Текст книги "Князь плесковский (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

А потом внезапно подпрыгнули вверх. С них свалился груз.

Вихорек, выпустил возчика, который немедленно воспользовался свободой: прыгнул на лед и почесал, спотыкаясь и падая, вглубь болота.

Ну и пусть ему.

Вихорек тоже соскочил с вставших на дыбы саней, взмахом меча обрубил постромки, освобождая коняшку, и только после этого развернулся.

Красота!

Пятеро кирьялов редкими выстрелами держали противника по ту сторону завала.

Еще одни сани только что булькнули в трясину, когда Вестеке повторил действия Вихорька, освободив лошадку. Правда, возничего он щадить не стал. Тот валялся на дороге мертвый.

С третьими санями вышло не так ловко. Они проскочили вперед по дороге и застряли в грязи, там, где у берега подпортили лед. Лошадь ухнула в грязь по брюхо, но по счастью для нее, здесь было неглубоко.

Дружинники не растерялись. Трое кирьялов и возничий с выпученными от страха глазами проворно выкидывали на снег мешки с саней. Двое подтаскивали их к окну, а еще двое древками копий спихивали в трясину.

Вороги быстро сообразили, что перелезать через завал – пустое и опасное занятие. Часть всадников, спешившись, полезла вверх по склону, намереваясь обойти завал. Лыж у них не было и по грудь в снегу карабкаться вверх непросто.

Что творится в голове колонны, не разглядеть, но со своего места Вихорек видел взобравшихся на гребень гряды людей на лыжах. В белых накидках. Свои.

– Держи, старший!

Вихорьку в руки сунули сброшенные лыжи.

– Уходим? – спросил уже нацепивший лыжи Вестеке.

– Уходим, – подтвердил Вихорек.

И собрав ладони у рта, испустил рев, что издает олень в пору гона.

До гона оставалось еще изрядно, но что делать? Рог использовать нельзя, это воинская снасть. Другой звук сквозь шум не услышат, а как иначе дать знать остальным, что дело сделано?

Я стоял на забороле и смотрел на приближающуюся колонну.

Уже не двести воев, меньше. И часть пешком, потому что десятка два раненых «ехало» на носилках из плащей, закрепленных между двумя коняшками.

Нелегко им далась последняя сотня километров. По словам сопровождавшего их почти до города Вихорька, почти седьмицу незваные гости шли, старательно обшаривая округу в поисках жратвы и фуража.

Но округа была пуста. Жители трех придорожных селений, предупрежденные, ушли, прихватив с собой все, что можно унести или увести. Даже сено.

Людей худо-бедно можно охотой прокормить, а лошадки мясо не едят. Им остается только снег копытить. А это значит: вместо шести-семи часов в дороге только два-три.

Я смотрел, как ползет по дороге человеческая гусеница и ждал. Вот от нее отделилось с десяток всадников, поскакали по улочкам посада. Ну-ну. Нет там ничего для вас интересного. Горки рыбьей чешуи на берегу замерзшего озера.

Хотя их лидер и сам, небось, догадался, что в посаде пусто. Разведчиков же отправил на всякий случай. Вдруг замешкался кто или засада?

Выглядели незванные гости внушительно. Профи. А раз профи, то нахрапом на стены не полезут. Сначала переговоры.

Подъехали. Остановились на метрах в пятидесяти от ворот. Стрелой достать можно, но пока воздержимся. Тем более вон один уже сосновой веткой машет: типа, мы пришли с миром.

Ага. И много оружия привезли в знак дружелюбных намерений. Может, на продажу?

– Мой вождь, князь и сын князя Свендел Бесстрашный передает привет князю Елдеты от князя всех эстов Лемеэлиса! Открой ворота своего града, князь и прими дары!

Дары, значит. Немного стали в брюшную полость? Каков подарочек!

Стоящий рядом со мной Елдеты хмыкнул.

– Ответишь ему? – спросил я. – Или сразу стрелу?

– Отвечу, – эст сделал знак одному из своих, тот, встав на четвереньки, подставил спину, на которую взобрался Елдеты, оказавшись на полметра выше частокола.

– Что за дары? – крикнул он. – Покажи!

– Открой ворота, тогда увидишь! – заорал в ответ переговорщик.

– Нет! – лаконично сообщил эстский князь и спрыгнул со своего «помоста».

Переговорщик повопил еще некоторое время, даже перешел, было, к угрозам, но внезапно заткнулся.

И на первый план вышел молодой длинноволосый воин в высоком шлеме, какие я видел у франкских всадников. Шуба на воине, тоже знатная, посверкивала в распахе кольчугой.

– Я Свендел Бесстрашный, сын князя Пцемысла! – гаркнул воин хорошо поставленным командирским голосом. – Спустись сюда и говори со мной, Елдеты, если ты воин, а не трусливая мышь! Или сойдись со мной в поединке и пусть боги рассудят, кому будет принадлежать этот град!

Елдеты повернулся ко мне.

– Он в своем уме? – спросил эст.

– Он в трудном положении, – сказал я. – Но думает, что ты об этом не знаешь. Хочешь, я спущусь и объясню ему, что этот бой он проиграл?

Елдеты одарил меня долгим взглядом. Промолчал.

– Думаешь, в своем ли уме я? – Я усмехнулся. – В своем. Мне просто скучно. Найдется у тебя веревочная лестница?

Сын князя с птичьим именем терпеливо ждал, пока я спущусь. А что ему оставалось?

– Ты не Елдеты! – огласил он очевидное. – И ты не из словен.

Роста Бесстрашный примерно моего, даже чуть ниже, но размер не всегда имеет значение. Достаточно вспомнить еще одного «бес», Ивара Бескостного.

– Я из людей Севера. Ульф Хвити мое имя. Ярл Ульф Хвити. С этой осени я князь града Плескова. Знаешь такой?

– Слыхал. Елдеты тебе кто?

Прямолинейно. Ну, я сам так люблю. Иногда.

– Осенью мы немного повоевали, – сообщил я. – Теперь союзны.

– Хочешь эту землю забрать?

Мне он нравится. Говорит, что думает. Я тоже так могу.

– Хотел бы, забрал бы.

– Тогда ты не станешь мне мешать.

Это был не вопрос, утверждение.

– А если стану?

Свендел улыбнулся добродушно.

– Не стоит, – сказал он и мотнул головой в сторону стоявших шагах в десяти от нас бойцов.

– Елдеты ты предлагал поединок, – напомнил я.

– С тобой биться мне не интересно.

Я тоже улыбнулся:

– Думаешь? Многие говорили мне, что я интересный противник.

– Не для меня. Этот город не Плесков.

Какой прагматичный.

– Ну нет, так нет, – согласился я. – Взгляни-ка.

И протянул ему стрелу. Длинную, идеально ровную, с безупречно насаженным на древко граненым наконечником.

– Зачем мне она? – удивился Свендел.

– Может быть для того, чтобы знать, как выглядит то, что тебя убьет?

Не понял.

– Ты сейчас думаешь, что я – в твоей власти, – заметил я. – Думаешь, что можешь убить меня во время мирных переговоров и остаться в живых? Зря. Посмотри на стену, Свендел. Видишь там стрелков? Это мои. Они бьют из луков на двести шагов, а в ста пятидесяти шагах такой стрелой пробивают насквозь кольчугу двойного плетения. Возможно, твоим людям удастся меня убить. Но и ты, и те, на кого ты показал, умрут раньше меня. Что же до остальных, то будет большой удачей, если немногие из них вернутся домой. И вернутся они вернутся пешком, потому что коней им придется съесть. Не думаю, что там, в лесу, припрятан обоз с припасами. Ты не стал скрывать даже раненых, так что прятать сани… Мне продолжать?

– Продолжай, – кивнул Свендел. Он больше не улыбался. Глядел на стрелу в моей руке и она ему не нравилась.

– У тебя нет припасов, – сказал я.– А там, – Кивок на город, – они есть. И ты не можешь уйти отсюда, потому что твоим людям надо что-то есть на обратном пути. Вы можете сесть в осаду на то время, пока вы не съедите своих лошадей. Но это плохой исход, ведь гард вам все равно не взять, пока на стенах мои люди. А еще… Не знаю, как тебе, но мне бы не хотелось, чтобы мой боевой конь отправился в котел.

По глазам вижу: он полностью со мной солидарен.

– Ты пойдешь на штурм завтра, – сказал я. – И это будет довольно глупый штурм. Вы наделаете лестниц и будете по ним лезть на стену. А мы будем вас убивать. – Я покачал стрелой перед его лицом. – Одна стрела – один мертвец. Думаю, твои люди кончатся раньше, чем стрелы в наших колчанах. А ведь есть еще смола, кипяток, да много чего интересного можно предложить тем, кто полезет на эти стены. Что скажешь?

Свендел молчал. Минуты две. Потом сдвинул шлем на затылок, потер лоб затянутой в перчатку рукой и сообщил:

– Я ведь я тебя знаю!

Глава 16

Глава шестнадцатая

Враг, который тебя узнал

– Точно! Я вспомнил! Ты – зять Трувора Жнеца! – Свендел осклабился. – Я был на твоей свадьбе! Неужто не запомнил меня?

Я покачал головой.

Нет, я его не помнил. Там была куча гостей. И все как на подбор такие вот светловолосые бородатые здоровяки.

Огорчил человека.

– Я тебе пояс подарил с серебряным петухом на пряжке! – напомнил Свендел. – И жене твоей шарф синего шелка с карбункулами в серебре, теми, что счастье приносят! Неужто и теперь не вспомнишь?

Шарф я помнил. Хороший подарок. Заре понравился. А вот его самого…

Но зачем обижать человека, который только что грозил тебя убить и не факт, что передумал?

– Вспомнил! – сообщил я с толикой воодушевления.

А потом и впрямь вспомнил.

– Ты же из лехитов, верно?

– Ну да. Отец послал меня с вашим великим князем говорить. С Рюриком. А тот пригласил нас с собой на твою свадьбу. Эх и весело было! Как ты с варягами для вашего бога танцевал! Чуть сам в пляс с вами не пустился!

Я поглядел на человека, который не по моей воле оказался не с моей стороны стены щитов. Вздохнул. Лехит Свендел нравился мне намного больше эста Елдеты. И имя у него хорошее, почти как у данов, и говорит по-человечески, то есть по-словенски.

– Знаешь ведь, что гард тебе не взять? – спросил я уже по-доброму.

Свендел поглядел на меня тоже по-доброму, и, вздохнув еще печальней меня, кивнул:

– Знаю.

– И зачем тогда тебе своих людей губить?

– А что делать? Сам видишь: нет у нас припасов на обратную дорогу. Лучше в бою погибнуть, воином.

– У тебя припасов нет, зато в граде их вдоволь, – сказал я. – Едлаты продаст, он мне многим обязан.

– Еще бы, – мрачно проговорил лехитский князь. – Не будь тебя, я бы этот град прямо сейчас взял. Мне сказали: добрых воинов у Елдеты совсем не осталось. Смерды одни с копьями. Так ли?

– Не совсем так, но близко, – подтвердил я.

И ты еще не знаешь, что тебя по дороге ощипал.

И не узнаешь. Мои не скажут, а кроме них в курсе только Елдеты и Вестеке. Которые тоже болтать не станут.

– Что было бы, мы не узнаем, – я пожал плечами, – зато сейчас я тебе предлагаю возможность вернуться домой со своими людьми. И лошадок тоже сохранить. С доброй дружиной, князь, и добро добудешь, а без нее то, что есть потеряешь, – изрек я очевидное.

Лехит оглянулся на своих: те ждали. Лица у них были невосторженные.

– А честь? – спросил лехит, вновь повернувшись ко мне.

Но я видел: он уже согласился. Не столько ради себя, сколько ради дружины.

– А давай это будет не покупка, а дань, – предложил я. – Вернее, дар.

– Елдеты не согласится!

– А мы ему не скажем, – я подмигнул. – Для него это будет торг. А для воев твоих и для этого, как его… Лемели…

– Лемеэлиса.

– Ну да, для него это будет подарок. Знак уважения. А что ты серебром отдаришься, так это тоже будет подарок. Ты сюда пришел, увидел, что силен Елдеты, и друзья у него сильные, и решил, что не стоят эти земли крови твоих дружинников. Тем более что дружинники твои, а земли эти чьи будут?

– Не мои, – кивнул лехит.

Мы друг друга поняли.

И это было хорошо, потому что я тоже не хотел проливать кровь своих людей за чужие земли.

Глава 17

Глава семнадцатая

На живца

Йоль пришел и прошел. Я встретил его в Изборске. Славно было, но тяжко. Варяги любили и умели праздновать… насыщенно. И сейчас я смотрел на расшитые узорами заячьи рукавицы с опушкой, в которых прятались мои руки, лежащие на луке седла, и радовался, что руки больше не дрожат.

Нет, мы не только жрали и пьянствовали. Еще поохотились недурно: двух мишек взяли и одного зубра. Причем зубра добить мне предоставили. Правда, бык к этому времени уже совсем плох был. Даже Волк мой, появившись на пару секунд, тут же пропал. Неспортивной ему такая охота показалась. И мне, в общем, тоже. Если вспомнить, как мы с ним в снах резвились.

Ну и, понятно, всякие игры настоящих мужчин, в которых я тоже не особо блистал, потому что бороться мне как князю невместно, а рисковать здоровьем в групповых состязаниях я посчитал глупым.

Трувор, надо отметить, мою позицию разделял. Ритуалы, судейство, раздача плюшек – это да, а перетягивание каната, швыряния бревен и катание на оных – без него.

А вот молодежь наша резвилась от души. В мячик молодежную сборную Трувора сделали вчистую. Немолодежную тоже, но с большим трудом. Причем теперь уже костяк у нас нурманский был. Однако все аккуратно. Даже не сломал никто ничего.

На состязаниях из лука Вихорек сделал всех. А Заря на меня обиделась, потому что ей я участвовать не разрешил.

Уделили время и политике.

В гости к Трувору приехал Харра. Почетный гость от Ольбарда Синеуса. Сам князь, понятно, остался в Белозере. Там тоже Солнцеворот отмечали, а князь, как водится, в этом процессе главный.

Оба, и Трувор и Харра, мою политику в целом одобрили. Трувор только отметил, что укрощение Елдеты – не лучший вариант. Он был неплохим буфером между Плесковым, Изборском и разнообразной чудью. Однако варяги согласились, что в моей ситуации другого выхода не было. Или ты нагнешь или тебя.

Что же до Свендела, то оба варяга его знали неплохо. А еще лучше его папу, Пцемысла, которого охарактеризовали одинаково: хитрый, подлый, очень опасный. Свендел пошел не в папу, а в маму, которая у него из семьи какого-то доблестного конунга с запада, коий приходился Свенделу дедушкой. Настолько доблестного, что княжича в честь дедушки на назвали.

Оба, Трувор и Харра, посочувствовали мне, когда я сказал, что обещал плесковичам большие озера от посторонних оградить. Больно хлопотное это дело. Слишком уж много на эти водоемы желающих.

Одна радость, сказал Трувор, все эти чудинско-эстско-гало-латские племена меж собой не особо дружны.

Это изборский князь так полагал. Я – нет. Острог, который мой братец захватил, как раз такими «недружными» и был возведен. Когда светит триста процентов прибыли, старые распри побоку.

Впрочем, Трувор и Харра меня заверили: в случае чего я могу на них рассчитывать. Чай, не чужие.

Зашел разговор и о моем потерянном острове.

– Летом туда схожу, – сообщил я. – Погляжу, как на моей земле свеи обустроились.

Оба варяга понимающе хмыкнули. Однако в этом направлении помощи уже не обещали. Белозерский князь смотрел не на север, а на юго-восток, в сторону Волги. А моему тестю я был полезен здесь, а не где-то там на Балтике. Он очень конкретно точил зубы на Полоцкое княжество.

Отношения Полоцка и варягов были испорчены еще в те времена, когда мы капище под Смоленском пограбили и ни с кем не поделились. Княжич Чесна, который на пару с полоцким воеводой, свеем Анудом, сейчас фактически правили в Полоцке, поскольку папа Чесны был сильно нездоров. Сам Чесна когда-то показался мне неплохим парнем, но власть портит человека. И как обидели его, он не забыл, хотя обидели его не столько мы, сколько Рюрик, который просто грамотно перевел стрелки. Что-то, а разделять он умел.

Однако обижаться на Рюрика было в разы опаснее, чем на меня и Трувора. Поэтому с Рюриком Полоцк дружил, а с Трувором – нет.

Теоретически, объединившись, мы могли бы Полоцк взять. Но только теоретически. Рюрик, который сам не так давно планировал захватить эту ключевую позицию, однозначно дал понять Трувору, что теперь Полоцк в союзе с Новгородом, с которым традиционно был на ножах с самого его основания. Но Новгород – это северная база самого Рюрика. Против своего бывшего конунга ни Трувор, ни Ольбард воевать не желали. Они желали воевать вместе с ним, потому что полагали самым удачливым в нашей компании. Вот только с кем? Киев и так у Рюрика, считай, в кармане. Хузары? Прошлым летом я на них поглядел и даже пощипал немного втихаря. Но именно что втихаря. В Диком поле Рюрик им – не ровня.

Оставались ромеи. Крымский полуостров, к примеру. Но это тоже так, гипотетически. Нужной информацией я не владел. Как и Трувор и Ольбардом. Хотя они были уверены, что Рюрик найдет, кого пограбить.

Ну, их право.

Я бы, может, тоже на юг сплавал «за зипунами», как говорили дальние предки моего папы. Поторговал, чем удастся: медком или железком копейным. Но это потом. Когда в Плескове моя власть незыблема станет.

– Княже!

Верховой. Заполошенный, но довольный, ишь лыбится. Осадил коня прямо перед мордой Ворона. Пришлось и мне вожжи натянуть, чтобы мой жеребец не отреагировал на неуважение по-свойски.

И кто это у нас? Имени не помню, но личико знакомое. Кандидат в дренги из плесковских новобранцев.

– Говори!

Отрок, продолжая довольно скалиться, принялся докладывать.

Став его послал. ЧП у него. Вернее, у нас. А доволен гонец, потому что думал: до самого Изборска ему скакать, а я, оказывается, уже рядом.

– Разбойники у нас завелись, княже! Люди добрые пропали!

Тю! Я думал, что-то серьезное, а тут такая фигня.

Подробностей гонец не знал.

Ладно, разберемся.

Я придержал коня, поравнявшись с санями, на которых ехала моя жена.

– Вперед поскачу, – оповестил я ее. – Надо. Старшим Вильда оставлю.

Заря надула, было, губки, но потом решила не возмущаться. Все равно в седло я ей сесть не разрешу.

– Надо – скачи, – милостиво разрешила она. – Скажи там: пусть мне воду согреют. Замерзла я.

Неправда. В меха она упакована с ног до головы, ветра в возке нет, да и мороз слабенький, градусов пять минус по Цельсию.

– Непременно скажу. И воду согреют, и постель нашу.

– Главное, чтоб не ты с девкой какой ее согревал! – фыркнула Заря.

Это беременность. Ревность Заре не свойственна. Была. Надеюсь, как родит, успокоится. Тем более изменять ей я не собирался. Некрасиво изменять жене, которая носит твоего ребенка. Ну разве что с другой женой. Или с официальной наложницей, которой я так и не обзавелся.

Интересно, что там за разбойники такие, что даже Стег с ними справиться не может?

Разбой на санном пути – это ожидаемо. Где купцы, там и грабители. Самим купцам этот аспект торговли прекрасно известен, посему они заранее сбивались в большие поезда и с приличной охраной. А при острой необходимости могли и дружинников нанять.

Однако охрана – это расходы и расходы немалые. При том, что путь в Плесков и обратно и так не самый перспективный. Поэтому если на нем еще и лихие люди шалят, у гостей торговых возникает естественный вопрос: а на фига нам рисковать и ехать в Плесков, если по пути еще и грабят?

Этот момент я учел и меры принял: мои дозоры ездили вверх и вниз по Великой, присматривая за порядком. А к большим санным поездам я прикомандировал собственных бойцов, которым велел действовать грамотно. Пара всадников – впереди, а сам отряд – позади поезда, с отставанием в полкилометра. И при остановках на постоялых дворах мои дружинники тоже не дремали: всех, кто утекал оттуда под покровом ночи, отслеживали. Результат: две банды вредных людей стали безвредными. То есть мертвыми. Базы их мои тоже обобрали, окупив все текущие и будущие расходы, потому что банды эти «кормились» разбоем уже не первый год.

Однако если с большими караванами дела наладились, то с теми, кто отправлялся в дорогу малым числом, все было не так радужно. В течение месяца пропали три купчика из плесковских.

Именно эту весть принес мне гонец.

Перед тем, как идти к плесковскому воеводе, я задал соответствующий вопрос Стегу Измору. И не напрасно. Черниговец был в курсе. И даже провел определенные следственные мероприятия, установив примерный отрезок Великой, на котором и пропадали мои подданные, не пожелавшие или не способные отстегнуть за участие в торговом поезде.

Дружинные патрули проехались по опасному участку туда-сюда и никого не обнаружили. Ни пропавших купцов, ни их имущества, ни татей-безобразников.

Стега это не удивило. Меня тоже. Тот, кто грабит одиноких купцов, на дружинников не полезет.

Можно было выделить десяток и патрулировать опасный участок на постоянной основе, но я счел этот подход нерациональным. У меня не так много людей.

Посему на следующий день после возвращения я собрал совет и сам внес предложение:

– Ловим на живца.

Оживились.

– Я пойду! – немедленно заявила Заря. – На меня клюнет!

Клюнет наверняка. Но рисковать беременной женой я не собирался. О чем и сообщил немедленно расстроившейся Заре.

– Надо кого-то из молодых, – сказал я. – Такого, чтобы мог изобразить богатого и наглого юнца из купеческих, которого папка решил проверить на оборотистость: дал товар, деньги и отправил к старому торговому партнеру, а может и родичу, скажем, в Полоцк.

– Лучше – Новгород, – внес поправку Стег. – Так привычнее.

– Пусть будет Новгород, – согласился я. – Подберешь подходящего, Виги?

– А что подбирать? – удивился Вихорек. – Я и пойду. Я и есть такой наглый юнец.

В точку. Возражений у меня не нашлось. Ну кроме нежелания рисковать сыном. Но последнее – не аргумент. Рисковать – его профессия. И надо признать: из всего нашего молодняка именно для Вихорька риск наименьший. Потому что он – лучший.

– Ябиря за ним отправлю, – произнес Стег, со значением поглядев на меня.

Мол, за сына не тревожься. Присмотрим. А понадобится и вытащим.

Ну да. Богатый купеческий сынок – это не только ценное имущество, но и не менее ценная тушка, за которую папа наверняка заплатит. За живого.

Осталось обсудить конкретику.

Уже на второй день Вихорек пожалел, что предложил себя как приманку. Ехать купцом было скучно. Даже оружием поиграть нельзя, не то что поохотиться. Санный путь по реке однообразен. Всех развлечений: следить, чтоб на камни санями не наскочить. Но это дело холопье.

Снег впереди, снег вокруг, под конскими копытами же снег. То шагом, то мелкой рысью. Сани бегут не так, чтобы споро по свежевыпавшему. Эх, сейчас бы туда, в лес. На лыжах пробежаться, меж деревьями, что от снега ветками скрипят. Следы поискать звериные.

Мечталось: на берлогу наткнуться и мохнатого поднять.

Да хоть глухаря стрелой сбить, все веселей. А тут едешь да едешь. И словом не с кем перекинуться. Спутники – не братья-хирдманы. Пара холопов, да пара ратников плесковских, которых воевода Став дал. Кто таков Вихорек, ратникам не сказали. Велели сопровождать, угождать и блюсти. От кого эти двое ратников-ополченцов его, Виги-Вихорька, княжича, защитить способны? Ну разве от той лисы, что на бережок выбежала и на людей глядит.

Скорей бы уж те тати разбойные напали, что ли, и скоморошество глупое закончилось.

Вихорек потрепал коня по заиндивелой гриве, тот повернул голову, глянул умным глазом, фыркнул. Ему тоже скучно тащиться шагом по мягкой пороше. Хотелось – в рысь, а то и в галоп. Вихорек чувствовал коня и его томление. Конь тоже чувствовал всадника, и всадник это знал.

– Только ты меня и понимаешь, – тихонько проговорил Вихорек на языке франков.

Это отец так подсказал: учить коня франкским словам, чтобы только хозяина и разумел.

Заканчивался второй день пути. Минувшей ночью остановились на постоялом дворе, хозяин которого, увидав тяжелый кошель с серебром, знатную шубу и прочие выдающие богатого купца вещи, угождал, как мог. Угощал лучшим, девку молоденькую справную послал постель греть. Постоялый двор был волочанский. Зимой смердам работы нет, так что они всякому приработку рады. К примеру, купца заезжего ободрать.

Эти не ободрали. Спокойная ночь вышла. Вихорек с девкой потешился, потом выгнал ее, засов заложил и скамьей привалил. Откроется дверь скамья упадет с грохотом и будет всем весело.

Не было татей. И веселья тоже.

Вихорьку предстояло ехать дальше…

И он выехал с рассветом, разминувшись во дворе с дюжиной конных гридней, которые как раз во двор и въезжали.

Все сделали вид, что незнакомы. Вихорек только взглядом встретился с Ябирем, коего Стег поставил старшим. Знаками обмениваться не стали. И без того все ясно.

«Здесь они пропадали, – сказал отец, обозначая на бересте не слишком длинный отрезок санного пути. – Четыре поприща. Три постоялых двора. Может, там их и убили. Но, может, и на пути напали. Потому не расслабляйся. Случайной стрелой и лучшего поранить можно».

Вихорек не спорил. Кто ж спорит с таким отцом, как у него? Но про себя все же посмеивался. Откуда тут возьмутся те, кто его, хольда, воина старшей гриди стрелой достать смогут?

А вот он – сможет. Лук его у седла, в небольшом простом налуче, обшитом оленьей кожей. Зимний лук, такой мороза не боится. А обе тетивы – за пазухой в тепле. Накинуть – пара мгновений. Еще мгновение – стрелу наложить. От одного берега реки до другого – двести-триста шагов. Стрелка углядеть в голом зимнем лесу – проще простого. Нет, кабы тот стрелок был сам Виги, тогда другое дело. Он бы в снегу еще загодя себе нору сделал в правильном месте. Чтоб только встать да бить. И снег бы тоже загодя с веток стряхнул, а птиц к себе приучил, крошек насыпал, чтоб не всполошились. Но то воин, а то тати.

Однако что бы Вихорек не думал об отцовских словах, а исполнять должен. Потому меховой капюшон на голову не накидывал, а только шапку соболью, такую, что ни смотреть, ни слышать не мешала. И хоть головой не вертел, а видел все впереди и вокруг, а сзади велел одному из ратников зырить. Для того и на сани плесковича посадил.

И во дворе волочанском тоже был осторожен. Сел в правильном месте, меч в ножнах с пояса снял и на стол рядом положил, рукоятью к себе. Ножны простые, как раз для такого дела. Но меч – сам по себе меч. И никто прошлым вечером его повадке не удивлялся. Ну хвалится юнец мечом, что тут необычного?

Длинный скучный день между тем заканчивался. Солнце уже коснулось снежных макушек на закате. И как раз вовремя потянуло дымком. Второй ночлег уже близко.

Не он один учуял кров: позади громко заговорили спутники, лошадка, что тянула сани, побежала веселей, и жеребец Вихорька обрадовался и перешел на рысь.

Так, рысью, обогнав сани со спутниками, Вихорек и взошел по тропе на высокий берег, а затем – в распахнутые ворота.

За воротами – двор, расчищенный от снега, и дом гостеприимный, сложенный в лапу из толстых бревен, меж которых торчал черный мох. Добрый дом, на каменных опорах, с двускатной крышей, что закрывала не только сам дом, но и конюшню рядом. Конюшня немаленькая, с десяток лошадей точно поставить можно.

А вот сараи в стороне, отдельно. И хлев. И остальное. И всё – под белыми снежными одеялами.

Угрозы Вихорек не заметил. Хоть в самом дворе снег убран, но на крышах нетронут, и между строениями тоже. И узкие оконца в доме затянуты бычьими пузырями.

Но это так он оценил, по привычке. Если здесь живут те самые тати, то нападут они не сейчас, а ночью, когда гости заснут. Во всяком случае сам Вихорек на их месте действовал так.

Двор был пуст. Других гостей не видно. Хозяев тоже. Две кудлатые псины зашлись лаем, но издали. К жеребцу не сунулись, умные.

В ворота въехали сани. Сидевший на них ратник тут же соскочил, настороженно оглядываясь. Второй тоже вертел головой в поисках подозрительного. Ну, ну. Если бы в доме была засада, этих бы уже положили.

Растворились двери над невысоким крыльцом и в проеме появился бородатый муж поршнях, портах и рубахе с вышивкой. Поверх рубахи – меховая безрукавка, перехваченная поясом, на котором среди прочего наличествовал большой нож в чехле, чтоб никто не усомнился: свободный человек, не холоп.

– Ужин, ночлег! – надменно бросил Вихорек, слезая с коня. Именно слезая, а не стекая, как привычно. – Лови!

И бросил бородачу серебряк, который до хозяина двора не долетел, упал на снег.

Тот нахмурился, но все же наклонился, поднял монету…

И лоб его разгладился.

Монета была римская, полный милисиарий. Этого хватило бы, чтоб заплатить за постой большого поезда, а не единственных саней, четырех коней и пяти человек.

– Коням воды. И зерна принеси. Мои холопы их сами обиходят.

И ничуть не сомневаясь, что все сказанное будет исполнено, демонстративно придерживая левой рукой ножны меча, двинулся в дом. Так, словно он сам был тут хозяином.

Бородач посторонился. Крепкий муж. Покрупней Вихорька. Руки на виду держит, а вот глаза он прячет. Почему?

Вихорек попытался оценить по движению: насколько смерд опасен, но не получилось. Бородач полшага сделал и замер.

Вихорек прошел мимо, оставив его за спиной.

Что тот ударит в спину, Вихорек не опасался. На глазах у плесковских ратней вряд ли рискнет. А рискнет, так у Вихорька под шубой и рубахой из цветной шерсти – кольчуга двойного плетения. Да и шапка у него непростая: сверху соболем крыта, а внутри – шелом железный, прикрытый с изнанки войлоком и шелковой подкладкой. Красивая шапка, высокая, богатая. С виду и не скажешь, что снасть воинская.

Вихорек перешагнул высокий порог и остановился, привыкая к полутьме. Если внутри его ждал враг, то сейчас самое время ударить.