Текст книги "Князь плесковский (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Перегнул. Слишком хорошо, чтобы мне поверили. Но это поправимо. Потому что кнут у меня тоже имеется.

– Тех, кто работать на меня не пожелает, я неволить не стану… – Я сделал паузу для перевода. – Тех я продам. На юг. Там жарко, на юге, а непривычные к жаре мрут слишком быстро, оттого южанам всегда нужна челядь. Им нужны гребцы на их большие корабли, нужны рабы на рудники и каменоломни. Сильные мужчины. Такие, как вы.

Вот так. Даже похвалил.

– Сильные нужны всем, строптивые – нет. Я мог бы и сам сделать строптивых покорными. Мои воины, – кивок на хускарлов за спиной, – умеют это очень хорошо. Но мне нужно строить, а не учить покорности. Потому возиться с ними я не буду. Пусть их воспитанием займутся южане. Они умеют. Вспомните, как обходятся со скотом. С жеребцом, бычком или хряком. Это просто. Потомства от такого скота не будет, но в каменоломни отправляют камень бить, а не размножаться.

Так себе перспектива. Но смирились не все. Вон у некоторых глаза от гнева так и горят. Эти – проблемные. С ними – отдельно.

– Я теперь спрошу: есть ли среди вас такие, кто не хочет ни моим работником стать, ни расстаться с яичками? Есть такие? Выйдите, не бойтесь! За честность я наказывать не стану.

К моему удивлению вышло всего четверо. Ну, тем проще.

– Хорошо. Тот из вас, за кого заплатят выкуп в двадцать марок серебром, получит свободу? Есть такие?

Молчат. И вот это уже не удивительно. Тех, за кого могли заплатить четыре кило серебра, здесь нет и в принципе быть не может.

– У вашей родни нет серебра и у вас тоже, – посочувствовал я. – Это плохо. Вы любите свободу, – я одобрительно кивнул. – Это хорошо. Для воинов. Но вы больше не воины. Вы холопы, которые считают себя воинами. И это плохо для нас всех. Почему? Потому что вы не станете ждать пять лет. Вы попробуете бежать раньше. Хотите знать, что будет потом?

Вышедшая четверка молчала. Но им было интересно. Всем было интересно.

– Потом вас поймают, – сообщил я. – И тогда мне придется беглецов наказать. Я ведь не хочу, чтобы другие глупцы тоже попытались сбежать. И потому все увидят, что мы делаем с беглыми рабами. И после этого даже самые храбрые и свободолюбивые перестанут думать о побеге. Но не хочу тратить время на поиски и наказание. И позабочусь об этом прямо сейчас. Стюрмир, покажи им свой нож.

Дан вразвалочку подошел к четверке, ухмыльнулся неприятно и продемонстрировал вынутый из чехла нож.

– Этим ножом вам сейчас перережут сухожилия на правой ноге, – пояснил я. – Вы сможете ходить и работать, пусть и не так хорошо, как раньше, но бегать уже нет.

Эсты переглянулись. Потом один из них, вероятно, старший, а может просто знавший словенский, рискнул и напомнил:

– Княже, ты обещал не наказывать!

– Так это и не наказание, – возразил я. – Это необходимость. Допустим, кто-то из вас сбежит, когда наступят холода. И замерзнет. Я не хочу терять работника.

Если кто-то подумал, что я поступаю нечестно, то он прав. В оправдание могу сказать, что это действительно необходимость. И резать никого не будут. Во всяком случае сейчас.

Но они-то об этом не знают.

– Мы не сбежим, – угрюмо сказал пленный. – Мы готовы поклясться.

– Что ж, это можно, – согласился я. – Вы четверо родня, я угадал?

– Да, господин.

Вид Стюрмира и его ножа неплохо побуждает быть вежливым.

– Вы готовы поклясться, что не побежите и будете работать, где вам велено?

– Да, господин.

Четверка снова переглянулась.

– Хорошо. Стюрмир, спрячь пока нож. Вы поклянетесь. Но этого недостаточно. Все знают: со своими богами всегда можно договориться, если клятва дана чужаку. Поэтому я сделаю еще кое-что.

И снова умолк. Пусть поразмыслят, подключат воображение. Для таких, как эти, есть вещи пострашнее боли. Например, ожидание.

– Вас разделят, – сообщил я. – И даже не станут слишком внимательно следить. И… – Еще одна пауза: – Если кто-то из вас попытается сбежать, у него даже может получиться. И тогда умрут не четверо, а только трое. И умирать они будут до-олго. И похоронены будут не по обычаю: их тела выбросят в болото, чтобы их безумные души были навечно привязаны к этому миру. Возможно они даже решат отомстить тому, четвертому. Но это меня не печалит. Печалит то, что такое наказание обойдется мне дорого. Восемьдесят марок серебром – вот то, что я потеряю. Но прямо сейчас, перед лицом богов, я даю слово, что так будет. А мое слово дороже серебра. Я говорю: вы четверо теперь – как один. Если кто-то из вас будет плохо работать, отвечать тоже всем четверым. И, – Я перевел взгляд со свободолюбивой четверки на остальных: – Это касается всех. За беглого ответит его родня, а если нет родни, то дружки или просто соседи. Сбежал один – накажу троих. В том мое слово!

Я сделал знак рукой, чтобы четверка вернулась к остальным.

Вот теперь кнут и пряник распределены пропорционально.

– Скоро мой брат уходит из Плескова, – сообщил я. – Если кому-то не понравились мои условия, мой брат заберет их с собой, чтобы продать ромеям.

Вранье, конечно. Медвежонок пойдет к Селунду. Но откуда им знать? А теперь немного правды. Правильно мотивирующей.

– Я получу свое серебро, а вы будете жить там, где зима намного теплее, чем здесь. И не обязательно вас охолостят. Гребцам на галерах обычно хозяйство не трогают. Им даже вино иногда дают. Перед боем. Чтобы гребли веселей и не боялись, что цепи утянут их на дно, если галеру потопят.

Подождал, пока отец Бернар переведет мои слова для тех, кто не понял. Дал еще пару минут на размышление, и только потом предложил:

– Кто хочет плыть на юг, выходите!

Никто не вышел.

Глава 10

Глава десятая

Княжья работа

Стройка началась с разрушения. Разобрали стены княжьего двора. Бревна пустили на хозяйственные постройки: новую казарму, расширение конюшни и тому подобное. Общее руководство я поручил Гуннару, организацию пищевого довольствия – Заре, которая получила в распоряжение десяток брата: гонять дворню. На берегу Великой, повыше, там, где в разлив не доставала вода, мои хирдманы (лично, кому такое доверишь?) собирали корабельные сараи. Запас годной древесины в городе Плескове стремительно уменьшался. Еще более интенсивная деятельность кипела вокруг кораблей, на которых Свартхевди собирался отбыть на Селунд. Как по мне, они и без того были в отличном состоянии и в Селунде им стопроцентно пройдут предзимнюю подготовку. Но возиться с кораблями – это была скандинавская любовь номер шесть. Пятым были женщины, четвертым – страсть к перемене мест, третьим подраться, а первое и второе делили между собой пиры и соревнования. Последние два увлечения прекрасно сочетались. Техобслуживания на суше избежал только Любимчик Ветра, потому что ему после визита к незаконной чудинской фактории, местоположение которой нам сдали эсты, предстояло какое-то время патрулировать оба озера. Таков был договор с плесковскими.

А до отплытия я планировал заняться плесковским гарнизоном, то бишь, городской ратью. Ее нынешний уровень меня категорически не устраивал и у меня было полгода или чуть больше, чтобы довести его до приемлемого.

Решить этот вопрос можно было через Става, но я предпочел привлечь городской совет. Не весь, а его верхушку, самоназванных плесковских бояр.

Любое обучение – это расходы. И я намеревался переложить этот груз на город. После того, как мы наваляли Елдеты, мой авторитет достаточно подрос, чтобы вынудить толстосумов раскошелиться.

И они раскошелились. Все шестеро, хотя двое и смотрели на меня так, будто я их дочерей к сексу склонил. Хотя нет, дочерей бы они мне простили значительно легче.

Одним из таких был боярин Говен, о котором Став говорил как об имеющем родственные, а главное, торговые контакты с эстами. Сразу по возвращении я велел Вихорьку подыскать пяток местных пацанов и наладить за боярином круглосуточное наблюдение. Легенда: Вихорек намерен подкатить к дочке боярина, а тот, в свою очередь, планирует нанять парней покрепче и не из плесковских, чтобы Вихорька проучить. Глупость, конечно. Но для пацанчиков сошло. Особенно с учетом материальной заинтересованности.

Круглосуточная слежка контактов Говена с иногородними не обнаружила и сам он из города не выезжал.

Ну, значит с радикальными мерами придется подождать. Косился на меня боярин очень недружелюбно, но для того, чтобы кинуть его в поруб, одних только взглядов маловато.

Мое пожелание: предоставить для проверки полсотни городской рати Став выполнил.

Ранним утром на большом, едва просохшем после двухдневного дождя лугу, где неделю назад размещалась ярмарка, собралось пять десятков ополченцев. Все при оружии, а половина даже в шлемах и худо-бедно в броньке. В общем, экипированы не хуже, чем городская пехота Елдаты. В строю ратни тоже чувствовали себя уверенно. С такими бойцами вполне можно было выходить против аналогичного ополчения, скажем, полоцкого. А вот десяток моих хускарлов порвет этот строй минуты за две. Или за одну – наш берсерк. И потому мне не очень понравилось чувство собственной важности на этих бородатых рожах.

У меня возникло искушение оторвать Медвежонка от судоремонтных работ, привести сюда и напустить на этих гордых воинов. Было любопытно, как они будут держать строй против Берсерка. В смысле: как долго.

Искушение я подавил.

– Я сам отобрал лучших. Пять десятков ровно, – гордо сообщил Став. – Проверь, каковы.

«Лучшие»? Ну, ну.

Я прошелся вдоль строя. Матерые мужи. Бородищи побольше, чем у Стюрмира.

Вот только бой – это не конкурс плотности волосяного покрова на лице. И возраст в данном случае не плюс, а минус, потому что эти матерые не в битвах матерели, а дома на лавках.

Однако просто послать их по домам: обидеть Става. А это неправильно.

– Самый лучший вой кто? – спросил я у плесковского тысяцкого.

– Вот он, пожалуй, – немного поколебавшись, Став указал на крепкого мужа за тридцать.

Я остановился напротив местного чемпиона. Плесковичи в среднем пониже викингов, то есть ростом в среднем же примерно с меня. Чемпион был покрупнее, размерами не уступал Витмиду.

– Выйди, – велел я. – Как зовут?

Звали крепыша Куяном.

– Кузнец? – уточнил я.

– Умею, – со сдерживаемой гордостью пробасил ратник.

– Дед у него кузнец, – пояснил Став. – И отец. Мастера не из последний.

– А что в рать пошел?

– Третий сын он, – вместо Куяна ответил опять Став.

Могуч Куян, этого не отнять. В остальном – хуже. Из строя выходил, поскользнулся на мокрой траве. Равновесие, правда, удержал, наземь не плюхнулся.

– Вихорек, – Я повернулся к сыну. – Возьми палку и проверь.

– Палку? – Ополченец удивился, но возражать не стал.

На палках так на палках.

Вихорька он не оценил. Я специально попросил сына прийти не в броне, а по-домашнему, в некрашеных штанах и в подпоясанной ремешком простой рубахе. Ну как в простой – шелковой, но тоже белой, без вышивки. И безрукавка волчья по случаю прохладной погоды. Признать в нем гридня, тем более моего сына мог не каждый. И ни гривны на шее, ни перстней на пальцах. Только что рукоять ножа из кармашка на сапоге торчит.

– Нет, это он с палкой, – уточнил я. – А ты с тем оружием, к которому привык.

Я бы на его месте выбрал щит и секиру, но он предпочел щит и копье. Глянув на железко, спросил:

– Обмотать?

Что ж, он мне уже нравится. Вряд ли он моего сына признал. Здесь одежда куда важнее лица. А это значит не от того переживает, что может кровь моего сына пролить, а о простом парне заботится.

– Не надо. За кровь, если что, спроса не будет.

Вихорек спрятал усмешку. Он понимал игру и не собирался ее портить.

Палка уже у него. Посох дубовый увесистый, тренировочный. Его он тоже с собой принес.

– Бейтесь, – разрешил я.

Плескович в атаку не попер. Постучал по щиту древком приглашающе: нападай.

Точно не признал в Вихорьке моего гридня. И с учетом этого тоже повел себя правильно. Решил дать возможность молодому себя показать.

И Вихорек показал. Да еще как! Разбежался и удивил даже меня: упер палку в землю и вымахнул вверх в «прыжке лосося».

Чисто выполнил, моим знакомым из Скоген Лифер[1] понравилось бы.

Ратник обалдел.

Отмер, когда Вихорек легонько ткнул его шестом между лопаток. Тогда уж Куян резко развернулся, прикрывшись щитом.

– Ты умер, – сообщил ему мой сын.

Позер.

– Виги! – рявкнул я сердито по-нурмански. – Сказал: проверь человека. Что не ясно?

– Хорошо, отец, – тоже по-нурмански покладисто отозвался сын.

И хлопнул плесковича по правой ноге. На этот раз больно: ратник аж зашипел.

Но не растерялся: ткнул Вихорька копьем в живот. Не достал. Ткнул еще раз, уже в ногу. И пошел работать, напирая, по разным уровням, и не сказать, что совсем уж бездарно.

Вихорек, в точности выполняя мой приказ, дал ратнику себя проявить. И почти не отвечал. Приложил еще пару раз по той же ноге исключительно для стимуляции, когда видел, что противник сбавлял натиск.

Через десять минут картина была ясна. Уровень подготовки: боец строя, умеренно обученный. Причем, как и ожидалось, обученный неправильно. Переучить взрослого дядьку в принципе можно, но зачем? На своем месте, в городских ратниках, он неплох, а для дружины и стар и в себя слишком верит. С последним разобраться тоже нетрудно, но поднимать его на новый уровень я не возьмусь.

– Виги, заканчивай с ним, – приказал я уже на языке франков, потому что обычный нурманский здесь знали многие. – Красиво сделай! А потом похвали. Тихо.

Понравился мне Куян. Не хочу унижать публично.

– Как скажешь, отец, – по-франкски ответил Вихорек.

И сделал.

Зашел сбоку, врезал по левому плечу, отсушив руку и выбив щит, заплел шестом на излом правую руку, заставив выпустить копье, перехватил его левой, одновременно сунув шест в ноги плесковича, сбив того с ног. И вот «лучший из лучших» уже лежит, не смея шевельнуться, потому что в горло упирается острие его собственного копья.

Впрочем, Вихорек тут же перебросил копье в правую руку и протянул освободившуюся ладонь побежденному, помогая встать. И сказал негромко, но рядом услышали:

– Ты славный воин, Куян. Против гридня княжьего стоял достойно.

– В строй, – велел я ратнику.

Тот подобрал щит и побрел, хромая, на свое место.

– Став, – я повернулся к опечаленному воеводе, – давай-ка я сам выберу тех, кого учить стану. Эти неплохи, да, но, сам знаешь: в отроки не просто так молодших берут. Не сочти за труд: собери здесь к полудню тех своих ратников, кто не старше его, – Я кивнул на сына. – Уж не знаю, наберем ли мы из них пять десятков годных, но сколько наберем, всех будем учить. Договорились?

Став не подвел. Через три часа на том же месте построился совсем другой контингент. Явный молодняк. Причем, похоже, не только те, кто числился в городской рати, но и сынишки обычных и не совсем обычных горожан. Сотни три желающих набралось.

Использовать шанс получения детишками правильной боевой подготовки пожелали многие уважаемые граждане.

На этот раз я вмешиваться в процесс не стал: поручил моим хольдам.

И с удовольствием наблюдал, как Стег, Витмид и Тормод, при активном участии Вихорька, уже переодевшегося в подобающее моему сыну облачение, фильтруют экзаменующихся. Я бы, наверное, работал по-другому. Для начала заставил бы бегать, потом проверил координацию, реакцию, потому что предпочитал первым делом избавиться от неперспективных физически. Мои хольды работали комплексно и жестко. Травмы были нормой. Вплоть до переломов. Причем одного такого поломанного взяли. Я бы его тоже взял: парнишка, которому сломали два пальца, перехватил щит правой рукой, левой быстренько подобрал оброненное копье и отбивался от Лошадиной Головы до тех пор, пока бывший хирдман Рагнара не решил, что с испытуемого хватит и передал его отцу Бернару, который оказал Чтидану (так звали парнишку) медицинскую помощь без очереди. По просьбе того же Тормода, которому стойкость плесковича понравилась.

Позже выяснилось, что Чтидан был не совсем в равных условиях по отношению к остальным. Парнишка оказался двоюродным племянником Става, то есть никак не мог оплошать на глазах у дядюшки.

Примерно в середине процесса к нам присоединилась Заря и одним своим появлением повысила накал страстей. Особенно когда взяла один из луков, предназначенных для испытуемых, и показала класс, уложив три стрелы в пятно шириной в ладошку. Правда, на расстоянии всего лишь сто шагов, что для нее вообще не дистанция.

В итоге отобрали девяносто девять человек. Молодняк. Сырой, как пробег ольхи. И такой же пластично-гибкий. Их тоже рассортировали. Десять человек, в которых Стег увидел наибольший стрелковый потенциал, я ему и передал. С задачей воспитать из них конных лучников. В степи мне понадобятся именно такие и их я возьму в дружину без вопросов. Если осилят подготовку.

Что касается остальных, то лучших по результатам обучения я тоже возьму в дружину. Думаю, к весне уже будет понимание, кого можно вытянуть в дренги-отроки, а кого отдать в городскую рать.

Остальных ратников Става я тоже планировал подучить. Но уже не индивидуально, а как коллектив. Полевой строй, перестроения. Пусть настоящих воинов, таких, как мои, из них уже не сделать. но четыре копейщика, работающих совместно, умеющих отбивать и колоть, способны если не победить, но как минимум удержать среднестатистического хускарла. А пока они его удерживают, даже плохонький стрелок может вогнать стрелу ему в ляжку.

Для того, чтобы гонять плесковских ратников я выделил десяток нурманов под общим руководством Тормода. Тех, кто не отбывал с Медвежонком. В Плескове оставалось зимовать около полусотни скандинавов. Остальные уйдут к Селунду.

Я бы и сам с ним отправился с великой охотой. Собственно, я так и планировал. Оставить мой потерянный остров на попечение Гагары – и домой к любимой Гудрун и детишкам. Теперь не могу. Негоже свежеиспеченному князю бросать свой город после пары месяцев правления. Плесков и, главное, его соседи должны осознать, что у города теперь есть князь. Реки встанут, в Плесков и через него пойдут поезда с товарами и купцы, которые здесь не только торговцы, но шпионы. Все они увидят меня, увидят моих хирдманов и донесут до нужных персон, что Плесков под надежной защитой. А еще они увидят, что город строится, расширяется… И, надеюсь, убоятся. И придут договариваться.

Последнее и есть основная цель. Я, конечно, могу сейчас придавить большинство соседей, но зачем? Здесь будет моя база и мой флаг, дающий право именоваться князем-конунгом. Но настоящие мои интересы – не здесь, а на юге. Да и мой вынужденно покинутый остров я забывать не собираюсь. Там у меня друзья. Многоплеменное кирьяльское сообщество. Но для свободы действий мне нужна база, а поскольку Селунд слишком далеко, то в этой роли выступит укрепленный и усиленный Плесков.

Набранной молодежью занялись варяжата. Они, в отличие от нурманов или кирьяльских стрелков, универсальные воины. Таких и будут готовить. Молодость варяжат – тоже в тему. Пусть видят плесковичи, к чему надо стремиться и каких высот можно достичь даже к шестнадцати годам.

О том, что варяжата начинают подготовку с детских, упоминать не стоит. Пусть думают, что еще год-два – и их тоже опояшут в дружинники.

А может и опояшут. Талантливые и упорные через год точно в отроки выйдут. Правда, с уже привычной оговоркой: если выживут.

Набрать новобранцев и дать им некую первичную подготовку – это половина дела. Вторая: подобающе вооружить.

Кое-какие запасы у меня имелись. Точнее, у нас, то есть у хирда. Кладовые плесковской резиденции были полны. Недавно как раз закончили консервировать последнюю партию: часть эстской добычи. Сохранить оружие и броню в здешнем сыром климате да еще с животным жиром в качестве основного консерванта – дело непростое и крайне вонючее. Но мы умеем. Собственно, именно викинги делают это лучше всех. Палуба корабля по уровню недружественных к железу условий не идет ни в какое сравнение с клетью, до которой ни волнам, ни дождю не добраться.

Да, обеспечить оружием сотню-другую ратников я мог запросто. Однако тратить этот запас на плесковичей я не собирался. Их ратники, плесковские, пусть город их и вооружает. Тем более со старшиной это согласовано.

Чтобы понять, что можно сделать местными силами, а что придется приобретать на стороне, следовало оценить качество работы здешних кузниц. Более того, мне как князю это надо сделать в любом случае. Хотя бы для того, чтобы прикинуть, какую часть налога мне стоит взять таким товаром. И я бы сделал это сразу по вступлении в должность, так сказать, но сначала был пир, потом война, ну и так далее.

Сегодня наступил тот прекрасный, пусть и дождливый день, когда откладывать было уже нельзя.

Я послал за Мелоуном, который, как я знал, неплохо разбирался в кузнечном деле, велел оседлать Ворона, поцеловал пробегавшую мимо и чрезвычайно озабоченную жену и покинул княжескую резиденцию, которая нынче напоминала муравейник, на который нечаянно опростался лось.

Ворон мне обрадовался, сточил сухарик и пихнул мокрой от мороси мордой: давай уже залезай и погнали.

Мелоун прибежал минутой позже и тут же принялся жаловаться на то, что Медвежонок захапал себе артель плотников, которая должна была заниматься казармой.

Кстати о плотниках? Как там Дедята поживает? Не перетащить ли его сюда вместе со всей бандой?

– Терпи пока. Брат скоро уйдет и поставлю тебя главным над всеми строителями.

Судя по лицу Мелоуна, это был не тот карьерный рост, к которому он стремился.

– Может лучше Гагару? – предложил он. – А куда сейчас?

– Может Гагару и лучше. Сейчас – к кузнецам здешним.

– Дело, – одобрил нортумбриец. – Сам собирался да все… – Он махнул рукой, взобрался на коня, и мы наконец-то тронулись.

В воротах не задержались: не было ворот. По этому случаю отроков в створе стояло аж трое. Они лениво гоняли местных коммивояжеров-коробейников, желавших проникнуть на территорию. Обтесывавшие полуметровой толщины бревна-заготовки для будущих стен холопы, увидев меня, прекратили работу и поклонились. Присматривавший за ними Хавур салютовал дубинкой.

«Все хорошо?» – обозначил я знаком.

Хавур дважды сжал и разжал кулак: «Помощь не требуется, справлюсь сам».

Рыночная площадь полупуста. Не из-за дождя, а потому что время такое: всем есть чем заняться. Придет зима, народу тут будет: не протолкнуться. Так говорили.

Посреди площади чернели два мокрых идола. Один, кажется, Волохов, другой – непонятно чей. Надо бы предложить своим Тора поставить. Да вытесать покрупнее, чтобы было понятно, кто есть кто.

О! Еще Перун нужен. Я же теперь варяг, некоторым образом.

Народ плесковский уступал нам дорогу, кто-то приветствовал, кто-то нет. Я к отсутствию почестей относился спокойно. Порядок есть, довольствие поступает, авторитет тоже со временем наберется.

На лугу мои гоняли молодых. Погода пофиг. Враг солнечных дней ждать не будет.

Под навесом будущие конные лучники мастерили стрелы. Тоже правильно. Луки воды не любят.

– Давай Измора возьмем, – внезапно предложил Мелоун. – Измор в кузнечном деле разбирается.

Интересно, есть такая отрасль, в которой не разбирается бывший варанг?

[1] Скоген Лифер – Ирландия.