Текст книги "Князь плесковский (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 31

Глава тридцать первая

Когда твое знамя падает

Сразу две стрелы. Одна угодила в плечо, силой рывка развернув Зарю, вторая лязгнула о шлем да так, что у Зари в шее что-то хрустнуло.

Но это было везение. Если бы та, первая, не развернула Зарю, вторая угодила бы прямо в лицо.

Латгала, который сумел так метко попасть, через пару секунд тоже сбили с заборола стрелок с левой башни, но дело свое латгал уже сделал: Заря упала. К счастью, не наружу от барьера, а внутрь, но Вилмар Варгдропи, уже приготовившийся сбросить дубовую колоду на навес над крыльцом, швырнул ее, не глядя, и бросился к княгине. А его брат, увидев, что случилось, растерялся и сам подставился под выстрел.

К счастью, его броня оказалась крепче, чем наконечник стрелы.

Но все уже повернулось в плохую сторону.

Стрелки-кирьялы били уже не вниз, а в латгальских стрелков на забороле. И их превосходство в меткости уже не давало преимущества, потому что расстояние было всего шагов пятьдесят.

А еще несколько вражеских лучников беспрепятственно взобрались на дозорную вышку и теперь уже они били сверху, а укрыться от них на крыше было не менее сложно, чем на забороле.

А внизу дубовые доски теремных дверей уже трещали под градом ударов…

Вилмар подхватил обеспамятевшую Зарю на руки и понес к люку в крыше. В спину его, одна за другой, ударили две стрелы, но бронь удержала, а свей даже не покачнулся.

– Примите! – крикнул он вниз.

Четверо рук подхватили обеспамятевшую княгиню, а Вилмар, пригнувшись и ссутилившись, чтобы не подставлять лицо под стрелы, подбежал к брату.

– Жива! – первым делом сообщил он брату.

А вторым подхватил еще одну колоду пуда в четыре весом, крякнул и перебросил через барьер.

– Уходим! – закричал он.

Крышу не удержать. Стрелы летят снизу и сверху. А враги уже лезут по стенам.

Крышу они потеряли. Второй этаж тоже. Почти. Оба спуска вниз получилось отстоять. Прямой коридор перед ними делал резкий поворот и чтобы оборонять такой закуток, хватало и пары воинов. Но лучше – вчетвером. Вчетвером хускарлы и встали. Накрепко. Не было у латгалов никого, кто мог бы пройти сквозь воинов Севера.

Но оставались еще двери внизу. И помешать их разбить было уже некому.

Заря очнулась и не сразу сообразила, где она. Попыталась встать, но ей не дали. Девка из челяди.

– Господин Гуннар велел лежать, – пискнула она испуганно.

– Я твоя госпожа! – Заря отпихнула девку и села.

«В меня попали», – вспомнила она.

Голова немного кружилась, но в остальном она чувствовала себя неплохо.

Шлема на ней не было.

Заря ощупала голову. Нигде не болело и крови тоже не было.

«Плечо!»

Точно, в плече торчал обломок стрелы.

Верней, не в самом плече, а на самом краю рукава кольчуги.

Заря прислушалась к себе. Немного побаливала шея, когда крутишь головой.

Что насторожило: в тереме было относительно тихо. Снаружи да, вопили от боли, орали яростно, в двери лупили топорами, наверху тоже бились, вот внизу боя не было.

Кто-то стонал, кто-то скулил, плакали дети, но врага сюда не пустили.

Наверху бой – это плохо. Враги уже в тереме. Но это не самое опасное. Хускарлы, надо полагать, наверху и спуски они удержат.

Головокружение прошло. Но вернулось, когда Заря встала на ноги.

Так, стрелки у окон, это хорошо. Пара хускарлов напротив дверей, за ними – с дюжину новиков со щитами и копьями. Наготове, но если враги ворвутся в дом, эти вряд ли удержат.

Остальные… А остальные новики и хускарлы сейчас наверху, надо думать.

А что мирные?

Заря перевела взгляд на челядников, сбившихся в кучу, словно овечья отара, в дальнем конце зала. Нет, не все там овцы. Вон наложница Виги с копьем в руке, а жена Гагары Гуда Хаукдоттир и шлем надела, и щит у нее, и секира.

А Гуннара не видно. Наверяка он лестницу держит.

И детей не видно. Они в дальних клетях. И Рагнвальд тоже там.

Очень хотелось убедиться, что с сыном все в порядке, но нет. Она сейчас княгиня, а не мать.

– Где мой шлем?

– Вот он, госпожа.

Холопка больше не артачилась.

Лук? Ах ты ж… Она что, уронила его там, на крыше?

Нет, вот он. И колчан, почти опустевший, и воинский пояс. Все это кто-то заботливо снял, когда укладывал ее на лавку.

Заря подошла к окну, подвинула дренга-кирьяла, который стоял сбоку от окна, осторожно ввыглянула во двор.

Там толпа врагов. Не толпа, строй. Щитами прикрываются, но только спереди. Ожидаемо. С башен двор не простреливается, а на крыше терема никого, раз рубятся уже внутри.

Двери рубили топорами. Заря уловила хруст сломанной доски. Снаружи радостно завопили и топоры замолотили чаще. Заря поймала испуганный взгляд новика. Подняла лук, улыбнулась уверенно.

Хотя никакой уверенности не было. Заря чутьем поняла: терем им не удержать. Их слишком мало. Хускарлов, способных по-настоящему держать врага всего двое. Остальные наверху.

Дверь трещала. Недолго она продержится. Еще некоторое время простоят прибитые доски. А столешницу враги просто отодвинут, навалившись как следует. Хотя…

– Ты, ты и ты! И еще ты! – крикнула Заря мужикам-холопам покрупнее. – Сюда! Здесь встали! Если отодвинут, вам конец! Поняли?

Поняли. Уперлись.

Бойцы из этих четверых никакие. Но вес и сила есть. Всяко трудней будет многопудовую столешницу отпихнуть.

Наверху звуки боя стихли, но не потому, что защитники пали. Латгалы перестали атаковать. И это было хорошо. Свои получили передышку.

Заря понимала, что это она себя успокаивает. Потому что даже могучие нурманы в такой схватке устанут достаточно быстро. Да этого и не потребуется, если враг умен. Щит к щиту, внахлест, задние упрутся в передних, надавят двумя десятками и задавят. Лучших воинов так взять можно, щитами зажав, а в тесноте такое еще проще. Хорошо, что муж придумал с кривым коридором. Разом врагам не навалиться.

Но двери… Двери не устоят.

– Госпожа!

Девка Вихорька. С полным колчаном в руках. Ишь ты, глазастая!

Когда разобьют двери, стрелы пригодятся.

Если убить побольше врагов, может, остальные устрашатся и уйдут?

Нет, не уйдут. Слишком близко победа.

Думай, княгиня. Думай, как спастись!

Но правильная мысль не шла. Только голова снова закружилась.

Я увидел, как падает мое знамя и у самого едва планка не упала. Хорошо, что на коне был, не то сразу бы в сечу кинулся. В последний момент взял себя в руки, напомнил: вышка – это еще не терем. А терем я обустроил так, что он немногим хуже донжона франкского.

Ворон остановился и со мной тут же поравнялись Стег и Тормод. Встали рядом. А через секунду между мной и Тормодом вклинился Вихорёк.

– Проредим? – предложил он азартно.

А ведь выигрышное у нас положение. Те вороги, что еще снаружи, на площади, к нам спинами развернуты. Да и не так уж их много: меньше сотни. Правда, я не знаю, сколько их на подворье?

– Стег, – я повернулся к черниговцу. – Работайте.

– Стрелки! – крикнул Стег. – Вперед! Конно!

Всадники потекли мимо меня. Тридцать три. Кирьялы, варяжата, черниговская банда Измора. Само собой он сам. И Вихорёк, естественно.

Несколько секунд – и картинку на площади заслонили спины растекшихся во всю ширину улицы всадников.

Место Стега рядом со мной занял Витмид.

– Мы спешиваемся, конунг? – спросил Тормод Лошадиная Голова.

Им на своих-двоих драться привычнее.

– Давайте, – разрешил я. Но сам остался в седле.

Начали! Мои бойцы выехали на ближний опустевший конец площади (их не заметили, похоже), разошлись широкой дугой и практически одновременно привстали на стременах.

Я тоже встал: надо же видеть, что происходит, а мой Ворон повыше других коней.

Происходило ожидаемое.

Стая стрел взлетела почти одновременно и тотчас – расстояние же никакое – враги начали падать.

Полминуты от силы – и от вражеского отряда перед стенами осталось не больше десятка. Да и то лишь потому, что стояли плотно и задние заслонили передних. Мои на месте не стояли. Галопом к воротам. Впереди – Стег, за ним еще полдюжины. Только Вихорёк задержался: встал посреди площади и принялся стрелять по сторожевой вышке. Там засела парочка ворогов, первыми сообразивших: что-то пошло не так. И они принялись пускать стрелы в моих всадников, которые их попросту не замечали: сосредоточились на пехоте у стен.

Два на одного – расклад для дуэли несправедливый. Если один – Вихорёк.

Первый противник сразу повис на барьере гнезда. Второй успел спрятаться, потом все же рискнул: встал во весь рост, раздергивая лук…

Стрелы я не увидел, но опрокинулся он очень характерно. И выстрелить не успел. Вихорёк его просчитал и послал стрелу с упреждением.

Но на этом наши успехи, к сожалению, закончились.

В воротах Стега и остальных приняли в копья.

Хорошо, черниговец среагировал вовремя и сдал назад.

Вперед выступили уже мои хускарлы. Собрали строй напротив ворот. Но в атаку не кинулись. Врагов с той стороны было значительно больше и это видел не только я.

Стрелки растеклись по площади, контролируя стены. Но на забороле врагов не было.

– В башнях наши, – сообщил глазастый Вихорёк, подъезжая. – Взойдем на стену, батько?

Я оглядел подведенные к стенам башни. С виду – пустые.

– Пробуй, – разрешил я. – Варягов первыми отправь. Вдруг там кто остался.

Лесовики для такого не годятся. В тесноте их порубят вмиг, а вот варяжата – бойцы универсальные.

– И поторопитесь.

То, что я видел поверх нашего и чужого строя в воротах, мне категорически не нравилось. На крыше терема скопились чужие. И двери в терем уже расколошматили. Что-то вроде баррикады не давало врагам войти, но это ненадолго.

Черт! Башня, в которую сунулись варяжата, не пуста. Там – бой.

Варяжата, похоже, не тянут. Туда бы кого-то вроде братьев Крумисонов, но все мои хускарлы сейчас стоят стеной напротив ворот и убирать их оттуда я не стану. Их и так мало.

В моем распоряжении остается единственный элитный рубака: я сам.

Я спешился, махнул рукой столпившимся перед правой башней стрелкам: ко мне. И бегом в левую башню.

Лестница. Обычная, с перекладинами, вела наверх, на площадку. А оттуда, через дыру, мне уже грозили копьями. Сколько их там? Двое? Нет, трое. Еще один сзади. Это только те, кого я вижу. Предусмотрительный гад мой главный враг. Или – нет? Или дело в том, что тем, наверху, в башне, очень не хочется наружу?

Стены замечательно простреливаются из башен.

– Эй вы! – крикнул я на языке викингов. – Дайте дорогу и останетесь живы.

Не поняли. Или не согласились с предложением.

Я крикнул то же, но уже по-словенски.

Ноль реакции.

Что ж, значит будет пробиваться с боем.

Волчок, где ты?

Я начал движение и на седьмой позиции рядом возникла белая голова с острыми ушами. Мир засиял.

Я засмеялся и с места взбежал по перекладинам, не касаясь руками лестницы. А как иначе? Ведь в моих руках клинки! Неловкие тычки копий я даже отбивать не стал. Проще уклониться. Слеза на обратный хват (тесно!), полуповорот и мне больше никто не мешает. Прыжок на забороло, отбив стрелы клинком, прыжок с заборола во двор и передо мной – задние ряды. Нет, это не друзья. Друзья не пытаются ткнуть в тебя железом. Да их тут много! И острое железо со всех сторон. Прекрасный танец! Я закружился волчком, отбрасывая тянущееся ко мне оружие, чертя короткие алые линии на руках, шеях, лицах. В какой-то миг стало совсем тесно – это меня попытались зажать щитами. Тем веселее! Я подпрыгнул, зацепился-толкнулся локтями, выскользнул наверх, вспрыгнул сначала на края щитов, потом на головы, пробежал несколько шагов (ноги сами находили те опоры, где не было острого), спрыгнул на выложенный деревянными плашками двор уже на свободном и побежал туда, куда хотел: ко входу в терем. Я знал, что именно там во мне особая нужда.

Меня пытались остановить (тщетно), швыряли в меня всякое, стреляли, но я двигался быстрей копий и стрел.

Меня встретила сплошная стена щитов (опять), но я нырнул вниз, подсек сразу несколько ног, а потом увидел прислоненную к стене лестницу и понял: мне наверх.

Крыша. И мой Волк рядом. И опять щиты и торчащие над ними копья. Я не побежал на них. Зачем? Есть же кровля. Удобная крепкая кровля, выложенная осиновыми плашками. Да, она наклонена под острым углом, но я даже по стенам могу бегать, если недалеко.

А здесь – недалеко. И здесь меня не ждали. Я упал на них сверху и понял, что для танца здесь слишком тесно. Зато вполне можно убивать. И я убил всех, до кого сумел дотянуться, пробежал по телам, увидел перед собой черный квадрат люка, но спрыгнуть в него не успел.

Мощный толчок в спину – и я полетел вниз.

Глава 32

Глава тридцать вторая

И наступила тьма

Он пришел. Заря не увидела своих, но когда часть латгалов, которые толпились во дворе, развернулась и перекрыла вход, она догадалась: Ульф здесь. Помощь пришла. Теперь – продержаться. Еще немного продержаться.

Прибитые поперек дверей доски разбили в щепки. Заря видела сбоку, в зазор между стеной и столешницей.

Сейчас навалятся.

И они навалились.

Но сдвинуть не смогли. Изнутри столешницу подпирали бочки, сундуки, все, что стащили сюда хирдманы. И еще люди. К тем четверым холопам, которых выбрала Заря, присоединился еще десяток новиков. И они уперлись изо всех сил.

Заря неосторожно выглянула в окно… И едва не словила лицом стрелу. В вершке прошло.

Но она тоже так могла. Только лучше. Натянуть лук в полную силу не вышло, но хватило и половинной. Вставший прямо напротив окна латгал упал со стрелой в глазу.

И тогда Заря увидела мужа. Вернее, узнала, потому что разглядеть его было невозможно. Слишком быстр. По этой стремительности Заря его и угадала. Ульф спрыгнул на забороло из латгальской башни, а потом сразу вниз. За спины тех, кто перекрывал вход. И латгалы начали падать.

Недолго. Кто-то заорал командным голосом и вокруг Ульфа сомкнулось кольцо. Сомкнулось и сжалось.

Сердец Зари пропустило удар. Так нурманы брали берсерков.

Но сейчас не получилось. Ульф подпрыгнул, словно встревоженный олень, да прямо по головы латгалов. А потом спрыгнул и понесся к дверям терема. Вихрем налетел на столпившихся у крыльца врагов, зарубил нескольких, а потом метнулся куда-то в сторону и пропал из вида.

А тем временем из башни на забороло начали прыгать кирьялы. И лучники латгалов забыли о Заре, потому что у них появился противник поопаснее.

А вот Заря о них не забыла.

– Не спать! – крикнула она дренгам-лучникам. – Бейте по стрелкам!

Муж пришел. Теперь все будет хорошо.

* * *

– Не убивать!

Крик дошел до меня сквозь туман. Не сразу понял, что это обо мне.

Я был один. Без Волка. Без сияющего мира. Тьма и муть.

Меня рывком подняли на ноги. Черт! Почему я вижу все так странно?

Понял, когда с меня сдернули шлем. Ремешок его лопнул и шлем развернуло на девяносто градусов. Так что пока меня не избавили от шлема, я смотрел на мир сквозь колечки бармицы.

Как грубо. Могли бы просто поправить.

И где это я? Так, узнаю место. Второй этаж моего терема. Вот только люди вокруг не мои, незнакомые. А те, кто меня поднял, не отпускают. Крепко вцепились.

– Понимаешь меня?

Язык знакомый, скандинавский. А вот рожа – нет.

Как я здесь оказался? Помню, как спрыгнул в люк. Или не спрыгнул, а скинули? А здесь, надо полагать, встретили.

– Понимаю. Ты кто?

– Тот, кто может тебя убить.

– Мог бы – убил бы. Зовут как?

Воин. Кольчуга, цепь на шее. Шлем открытый со стрелкой. Вражеский лидер?

– Я Талис.

– И чего ты хочешь от меня, Талис?

Со второго этажа на первый ведут две лестницы. Мы – посередине. И судя по тому, что я вижу за спиной этого Талиса, а вижу столпившихся у поворотов чужих, к спускам ублюдки так и не пробились.

– Скажешь своим людям, чтобы сложили оружие!

Угу. Когда-то в той жизни, помнится, я видел кино, в котором герои кладут это самое оружие на пол и поднимают лапки. Наверное, я не герой. Поэтому мое оружие, моих хирдманов я «складывать» не собираюсь…

Хрен тебе, хитровывернутый, а не путь вниз. Потому что там, внизу, еще держатся. А еще там моя жена с сыном.

– У меня к тебе такое же предложение, – заявил я. – Сложите оружие и останетесь живы.

– Хочешь умереть?

– Не хочу, – честно ответил я. – Но готов. В Валхалле меня примут с почетом.

– Ты сдохнешь не в бою и без оружия! – пообещал мне вражеский лидер.

Черт! А он прав! Мои клинки! Где они? За одно это его стоит пустить вокруг столба.

Но сказал я другое:

– Бой идет. А оружие в руках – это для слабаков. Боги не такие дурни, чтобы не понимать, кто тут настоящий воин. Так что хватит болтать. Хочешь убить – убей. Я с удовольствием погляжу сверху, как мой брат Свартхёвди будет за меня мстить.

– Не думай, что тебе удастся напугать меня своим братом! – задрал бороду Талис. – И твоего тестя я тоже не боюсь!

Врешь. Боишься. И те парни, которые держат меня за руки – тоже: ишь, даже хватку усилили. Нервничают.

– Мой брат – не только мой, – заметил я спокойно. – Еще он брат нового конунга норегов. И он берсерк. Слыхал о берсерках?

– Даже видел. Только что.

– Нет, Талис, я не берсерк. Я просто люблю убивать своих врагов.

Вот они, мои красавцы. Мои стальные крылышки. Слеза и Вдоводел. Лежат на полу и ждут, когда папа их заберет. А папа может?

Держат цепко, но в этом есть плюс: руки у них заняты. У Талиса меч в руке. Но пускать его в ход прямо сейчас он не собирается.

О! Вороги за его спиной задергались. Залязгало железо. Грохнули пару раз столкнувшиеся щиты. Атакуют? Похоже.

Я сделал вид, что меня это не интересует. Посмотрел наверх. Вот квадратный люк, в который я так неловко свалился. И синее небо. Вывод: еще не вечер.

– Значит, ты хочешь, чтобы я велел своим людям сдаться? Что тогда помешает вам нас перебить?

– Я готов поклясться склонностью богов!

– Расположением.

– Что?

Атака, похоже, оказалась неудачной.

– Не склонностью, а расположением. Ты скверно знаешь наш язык.

Талис только головой помотал. Решил: я не дружу с головой. Так и есть, вождь. И ты даже не догадываешься, насколько.

– А ничего посущественнее у тебя нет? – спросил я.

– Милостью богов клянусь: я не причиню вам вреда!

Ты – нет, а остальные?

– Значит, нет, – я вздохнул. – А у меня есть.

И повис на руках державших меня бойцов.

Веса во мне относительно немного. В доспехах – пудов пять. Так что меня удержали на весу. Талис, державшийся от меня на безопасной дистанции в пару местров, ожидаемо сунулся поближе. И получил сочный удар ногой снизу. Прямо в незащищенный ничем, кроме бороды, подбородок. Сапог у меня верховой, с заостренным и укрепленным носком – чтоб удобнее попадать в стремя. И не только. Нокдаун.

Я поворотом предплечья вырвал правую руку из захвата и от души долбанул держащего левую по своду стопы.

Это больно. Кожаная бота – не сабатон.

Моя левая рука тоже освободилась.

Я щучкой нырнул вниз, кувыркнулся, подхватив Слезу. Тесно, да. Коридор шириной в пару метров и куча народа вокруг. Вот только большая часть занята: пытается продавить моих парней у спусков.

А против меня всего трое. Нет, уже двое. О, один. Потому что кидаться на меня со смешными топориками – это отличный способ покончить с собой.

Талис уже очухался (быстро), но нападать не стал. Отпрыгнул и заорал по-своему.

И в люк посыпались его соратники.

То, чего я не ожидал. А мог бы. Видимо, по голове мне все-таки прилетело.

Сколько весит полдюжины воев в экипировке? Полтонны где-то. И эти полтонны оказались на мне. Был бы со мной Волк, я бы увернулся. Но Волка не было и пришлось выкручиваться самому. Нет, пару-тройку прыгунов я достал. Но они просто прибавились к общей массе, только кровью своей штаны мне перемазали.

В прошлом я уже изображал черепаху, придавленную сапогом: в бою всякое случается. В завале главное что? Сохранить возможность дышать. Это мне удалось. Лицо оказалось между двух слабо шевелящихся тушек, и еще один прилег сверху, угодив прямо на острие Вдоводела. На пользу такое не идет. Жизни в нем осталось немного.

Во мне тоже. На ногах у меня подергивался один почти покойник. На нем еще одно тело. Пятый по счету, да? Этот умер уже насовсем. Лежал спокойно. И даже пользу некоторую приносил: играл роль пассивного прикрытия. Снаружи оставалась часть моего живота и трудно сказать, к лучшему это или нет. Да, я им дышал, вернее, пытался, потому что кто-то нехороший, а, может, и нехорошие, старательно тыкали в эту нужную мне часть тела чем-то острым. Пробить бронь не получалось, но все равно неприятно.

А потом один из тыкальщиков свалился на меня и очень характерно задергался и захрюкал. Порадоваться я не успел: из тушки над моим лицом проклюнулся наконечник стрелы. Было темновато, но его я разглядел очень хорошо, потому что до моего лица наконечнику оставалось каких-то пять сантиметров.

– Я здесь, здесь! – заорал я по-скандинавски.

Вышло так себе. Попробуйте сами покричать в таких условиях.

И бой вокруг, а это шумно. Естественно, меня не услышали. Что радовало: добить больше не пытались.

Я попытался реконструировать общую картину. Я живой. Но малоподвижный. Лежу прямо под люком на крышу. На мне – группа товарищей. Вернее, нетоварищей, которые уже успокоились. Вернее, упокоились, потому что больше не трепыхаются. Стрела, пробившая насквозь тушку в плохонькой, но броне, это наша стрела. Потому что такие сильные луки есть только у моих. Значит крыша теперь наша. И первый этаж тоже, хочется верить. Но я на втором, а второй – за гадиной Талисом. И его парни все еще пытаются прорваться на первый.

Что происходит во дворе, я мог только догадываться. И догадывался, что раз наши на крыше, то во дворе тоже все неплохо.

В принципе расклад можно было бы считать выигрышным. Второй этаж моего терема для врагов – ловушка. Покинуть его можно только через спуски и через люк на крышу. Окна в комнатах есть, но в них не протиснется даже подросток: это бойницы, а не окна.

Неплохой расклад. Если не считать меня.

Извлечь меня из-под трупов Талис при должной осторожности сможет, несмотря на простреливающийся люк. Чудинсккий вожак меня не убьет: слишком продуманный. Выкуп потребует. А Заря за мою жизнь серебром по весу заплатит. Но дело не в серебре. Его как раз не жалко. Но я понятия не имею, сколько врагов уцелело. Если хотя бы сотня, то проблем они нам доставят. Могут даже попытаться снова напасть. А если и уйдут, то тоже ничего хорошего. То, чему меня научили европейские кампании под знаменами Рагнара и его сыновей: нельзя платить вымогателям. Тем более платить много. Потому что они вернутся. И прощай мои дальние походы с базой в Плескове.

Господи, о чем я думаю? Мне бы выжить, а я стратегические планы строю. Нет, мне определенно по голове прилетело.

Хряп!

Ударило так, что из моих легких вышибло последние остатки воздуха.

Это сверху на моих мертвых недругов что-то скинули.

Или кого-то.

– Хряп!

Да мать их! Они добить меня хотят, что ли!

Еще один труп?

Нет, не труп. Трупы не орут на чистом скандинавском: «Я иду!»

Вздохнуть я опять не успел. Опять прилетело. И еще. И снова.

Мой туманящийся от недостатка кислорода разум сумел делать правильный вывод: в атаку пошла тяжелая пехота.

К сожалению, пошла она по мне в прямом смысле этого выражения. Так что оценить успешность атаки я не смог. Ибо наступила тьма.

* * *

Я лежал на земле. Земля была холодная и мокрая. Это очень хорошо чувствуется, когда ты голый.

Встать я не мог, потому что сверху на мне лежало здоровенное бревно. Почему-то волосатое. Однако голова моя торчала наружу и поэтому дышать я мог более-менее свободно. Мог бы свободно, если бы не бревно, которое было не только волосатое, но и вонючее. Надо мной было небо. И облака. Больше ничего. А еще я слышал шум. Бубнящие голоса. И звуки. Разнообразные. Потом порыв ветра донес до меня запах. Примерно так пахло на поле битвы. Кровью и дерьмом.

Кто-то тронул мою щеку.

Я повернул голову и оскалился: волк. Не мой. Обычный, серый. Тощий. Я бы такому голову свернул одним движением. Но бревно придавило мои руки.

Волк оскалился. Я ему нравился. Как еда. Но я не еда. Это он – еда. Мне следовало это показать и я зарычал.

Волк отпрянул. Он испугался. Но не сильно. Он ждал.

Я зарычал еще раз, потом мне удалось повернуть прижатую руку и ухватиться за шерсть на бревне. И немного повернуться. Теперь я мог больше: упереться локтем второй руки в бревно. Я так и сделал и мое тело еще глубже погрузилось в землю. Я, настоящий, удивился собственной силе. Я, тот, не удивился ничуть: земля сейчас мягкая, в ней много воды.

Волк, увидев, что я шевелюсь, попятился. А потом и вовсе исчез с моего поля зрения.

Я заерзал, заизвивался, как угорь, и выполз из-под волосатого бревна.

Это у меня получилось удивительно ловко.

Бревно оказалось не бревном, а ногой. Огромной волосатой ногой, которая росла из еще более огромного брюха. На задней части ноги я увидел глубокую кровавую борозду. Волк, который хотел меня съесть, слизывал с нее кровь. Увидев, что я встал, он тихо-тихо зарычал.

Я не обратил на него внимания, сунул ногу в яму, которая осталась после меня, зацепил ногой и вытащил шкуру, которая сползла, когда я выкарабкивался.

Я, настоящий, понимал, что мне повезло. Не будь земля такой мокрой и мягкой, нога раздавила бы меня. Мне, этому, было все равно. Он хотел есть.

Я, тот, знал, что надо делать. Обвязав вокруг бедер грязную шкуру, я обошел тушу и остановился.

Их было трое. Они разрубили шкуру и теперь отделяли мясо от моего хобота! Причем один из них, тот, что всегда пресмыкался передо мной, потому что был самым сильным из них и знал, что иначе я его убью, держал в руке мой топор. Самый лучший топор в этом мире, потому что я его сделал и именно им разрубил обе ноги Много Мяса. И когда я разрубил жилы на второй ноге, то споткнулся на промоине и зверь меня придавил. И пока я лежал под ним, зверя добили и начали есть. Без меня. И рубили его моим топором.

Те, кто слабее, сбились кучей и смотрели, как трое едят. Будь я здесь с самого начала, то сейчас все поели бы понемногу. А потом разожгли бы костер и стали бы жарить мясо, ведь так оно намного вкуснее, и жевать его легче, и живот после не такой тяжелый.

Мой рот наполнился слюной, а грудь – яростью.

Меня никто не видел: все смотрели только на еду.

А потом я прыгнул. Вырвал свой топор и ударил им вора в висок. У нас крепкие головы, но топор был очень хорош. Этот прозрачный камень размером с два моих кулака я нашел почти готовым. Лишь немного заострил и привязал к обрубленной ветке из тяжелого и крепкого дерева ремнем из сырой кожи двурогого зверя. Когда кожа засохла, я получил самое лучшее оружие. Однажды пробил им голову медведя. А у медведя череп крепче человеческого даже если знать, куда бить.

Вор умер, двое увидели меня и сразу упали на землю, побросав ножи, но продолжая жевать. Сырое мясо просто так не проглотишь, а выплюнуть его невозможно. Такое вкусное!

Я не стал их убивать. Отсек своим самым лучшим топором пласт и тоже принялся жевать. И еще рубить переднюю бревно-лапу добычи. Рубил до тех пор, пока не смог, ухватившись двумя руками, отодрать кусок шкуры. Теперь добраться до мяса мог даже ребенок.

Я махнул рукой остальным и отошел. Это была моя стая, мои самки, мое все. И те двое, что все еще валялись на брюхах, поскуливая от страха, тоже были мои. И они тоже будут есть. Но только когда я разрешу…

Я зарычал, напоминая им об этом. А потом поглядел на вора, которого убил, и подумал, что он еще вкуснее, чем Много Мяса…

Я очнулся, все еще чувствуя во рту вкус сырого мяса. К счастью, это было мясо хоботного, а не человеческое. Я очнулся очень вовремя.

– Никогда больше так не делай, муж мой!

Заря. Кажется, она сердилась. Или радовалась. Попробуй разобрать.

Что я видел отчетливо: она плакала.

– Не смей умирать!

– Да, вроде, не собираюсь, – прохрипел я, прислушиваясь к собственному организму.

Организм жаловался. Но умеренно. Дышать было больновато, но боль была, как бы это сказать… Поверхностная. Целы ребрышки. Вот что значит бронь наилучшего качества плюс не менее качественный подкольчужник.

– У тебя все синее: живот, грудь… Отец Бернар сказал: будет чудо, если тебе не отбили нутро до смерти!

– Чудо – это как раз обо мне, – я попытался улыбнуться и у меня получилось.

Как хорошо здесь. Как хорошо, что я не остался в том мире, с племенем здоровенных волосатых сапиенсов, которых я знал как широколицых. И я сам был таким, широколицым, причем самым здоровенным из всех.

Как хорошо, что я здесь. Меня понемногу отпускало. Лицо Зари казалось невероятно прекрасным, ложе, на котором я лежал, потрясающе мягким. Мне даже улыбаться стало не больно. И дышалось легче.

– Конечно я синий, – согласился я, продолжая улыбаться. – Еще бы мне таким не быть, если на мне йотуны попрыгали. Ты мне главное скажи: мы победили?

Заря ответила не сразу. Выдержала паузу. Но потом все же снизошла и ответила:

– Да.