Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

ГЛАВА 7

ПОДАРОК СУДЬБЫ

В салоне государственного борта № 1 – хотя по личному указанию Брежнева самолету присвоили традиционный пятизначный номер – царила двойственная атмосфера. С одной стороны, команда Генсека была уверена, что подготовительная работа проведена на «отлично», спорные вопросы согласованы, а острые углы сглажены, так что впереди осталась преимущественно протокольная часть. С другой стороны, масштаб геополитических изменений, непосредственными участниками которых они стали, заставлял волноваться даже самых хладнокровных.

Леонид Ильич Брежнев сидел у иллюминатора, зажав между пальцами незажженную сигарету. По рекомендации врачей он не курил уже пару дней, и в этой части терпение Генсека было на исходе. Еще с фронта Леонид Ильич помнил, как успокаивает и придает уверенности запах табака. И, по большому счету, было неважно, держишь ты в пальцах дорогую сигарету или самокрутку с махоркой – в его биографии бывало и такое. Наверное, поэтому главный коммунистический лидер планеты умел ценить комфорт, любил эстетичные мелочи и заботился о том, чтобы быт советских людей улучшался. «Хватит! Навоевались! – любил повторять он в узком кругу. – Дайте народу вздохнуть!»

До посадки оставалось не более получаса.

– Ну что, Андрей Андреевич, – обратился он к министру иностранных дел, наблюдая за тем, как под крылом самолета проплывают идеально распланированные немецкие поля. – Кто бы мне сказал в сорок пятом, что я буду к немцам с миром лететь… не поверил бы… Еще бы и морду набил за такие шутки!

Громыко, как всегда безупречно застегнутый на все пуговицы своего традиционного темно-серого костюма, сидел в кресле напротив. Сохраняя совершенно непроницаемое выражение лица, министр неопределенно кашлянул в кулак. В его холодных глазах мелькнуло подобие понимания.

– Время меняет геополитические реалии, Леонид Ильич. Важно, что именно мы – советские коммунисты – поняли это прежде остальных и сами сделали важный шаг навстречу. Такое мужество не каждому по плечу.

– Андрей, меньше пафоса, все-таки не на Политбюро, – заметил Генсек, но по всему было видно, что ему приятно. – Канцлер их тоже оказался достойным союзником, а не кисейной барышней.

– С этим не поспоришь, полагаю, досталось ему поболее, чем он ожидал, вступая на путь разрядки, – произнес министр. – За Московский договор оппозиция его чуть живьем не съела. До сих пор зубами скрипят, не понимая своего счастья. А теперь еще этот скандал с меморандумом Шмидта.

– Знаю, – Брежнев вернул на столик неиспользованную сигарету. – Но теперь все изменится. Для Брандта наш прилет – звездный час!

– К сожалению, это понимаем не только мы, но и их правые. Боюсь, оппозиция постарается внести свою ложку дегтя в наш идеальный сценарий, – ответил Громыко. – Мы будем вынуждены как-то реагировать на их политические лозунги. Истомин пишет, что основное внимание противники новой восточной политики Брандта сфокусируют на гуманитарной корзине. Будьте готовы: отвечать на вопросы о судьбе советских немцев и «узников совести» все равно придется, при всем нашем стремлении этого избежать.

– Вот ведь олухи, счастья своего не понимают, – как бы невзначай проронил Генсек. – Да только наши миллиарды перебьют любые политические спекуляции.

– Насчет наших миллиардов существует некоторое расхождение во мнениях…

– Это почему же?

– Они стоят на том, что это их миллиарды, поскольку именно они кредитуют «сделку века».

– Смешно, – Брежнев пристально посмотрел министру в глаза. – Это наши миллиарды! Потому что без наших контрактов не будет ни кредитов, ни тысяч новых рабочих мест для немецких трудящихся, ни дешевого газа – только американские ракеты. А ракетами детей не накормишь!

– Ничего не поделаешь, такая система… Вместо того чтобы направить коллективные усилия на достижение общей цели, люди тратят свою энергию на борьбу за власть. В нашей стране, к счастью, этот этап общественного развития уже преодолен.

– Ты-то сам себе веришь? – иронично усмехнулся Леонид Ильич.

В проходе между рядами появился начальник личной охраны Генсека. Он коротко доложил:

– Леонид Ильич, скоро пойдем на снижение. Пора переодеваться. Немецкий почетный караул уже строится на летном поле. Погода на земле отличная, плюс восемнадцать.

– Восемнадцатого плюс восемнадцать, – скаламбурил Генсек, поднимаясь со сделанного по спецзаказу кресла. В свои шестьдесят шесть он все еще сохранял ту мощную, сибаритскую стать, которая так импонировала зарубежным репортерам.

– Ну что, дорогие товарищи! – подмигнул он членам высокой делегации. – Начинаем игру. Главное – улыбаться. Запад любит, когда мы в хорошем настроении. От этого он расслабляется и снижает пошлины.

* * *

Внизу, на залитом майским солнцем бетоне, обстановка напоминала растревоженный улей. Советский посол Алексей Истомин нервно поправлял очки, стоя рядом с федеральным канцлером ФРГ Вилли Брандтом. Вокруг них плотным кольцом роилась пресса – сотни репортеров с тяжелым съемочным оборудованием оккупировали специально выстроенные для них помосты. Горожане с советскими и немецкими флажками и букетами цветов буквально заполонили разрешенные зоны, с нетерпением ожидая советский борт № 1.

Немецкий канцлер выглядел совершенно спокойным, но Истомин, хорошо искушенный в чтении чужих эмоций, чувствовал, что эта невозмутимость напускная. Это был не просто первый в истории визит советского лидера в ФРГ – на глазах у всего мира открывалась новая страница двусторонних отношений. Изжившую себя парадигму «победитель – побежденный» сменяла концепция взаимовыгодного сотрудничества ради мира в Европе. Наступало время окончательного признания послевоенных границ, краха доктрины Хальштейна и начала новой эры.

Или… колоссальный скандал, если что-то пойдет не так. И хотя посол Истомин был уверен в том, что подготовительная работа выполнена на все сто, в его обязанности входила постоянная готовность к непредвиденным поворотам. Боковым зрением он заметил федерального министра по особым поручениям Эгона Бара – человека, который войдет в историю, как архитектор новой восточной политики. Бар, с которым в последний месяц они находились на круглосуточной связи, перехватил взгляд советского посла и едва заметно кивнул, словно транслируя: «Мы сделали все, что могли. Теперь слово за первыми лицами».

Воздух заколебался. Четыре мощных турбореактивных двигателя Ил-62М ревели над посадочной полосой. Колеса огромного бело-синего лайнера с гордой надписью «Аэрофлот» и государственным флагом СССР на киле коснулись немецкой земли. Замедляя ход, самолет покатился по полосе и развернулся к правительственному терминалу.

– Ну, с Богом, – тихо прошептал Истомин по-русски.

– Was haben Sie gesagt, Alexej? – обернулся к нему Брандт.

– Я сказал, господин федеральный канцлер, что история пишется прямо сейчас, на этом бетоне, – быстро сориентировался Истомин.

Брандт усмехнулся, его лицо посветлело:

– С Богом, господин Истомин!

Лайнер замер. К передней двери медленно подкатили трап с символикой аэропорта. Оркестр бундесвера, одетый в светло-серую парадную форму, вытянулся по струнке. Командир почетного караула прижал вытянутую ладонь к козырьку.

* * *

Брежнев стоял у двери, пока бортпроводники возились с замками. За его спиной замерла советская делегация: Громыко, министр внешней торговли Патоличев, министр гражданской авиации Бугаев, помощник Генсека Андрей Александров-Агентов, по праву считавшийся гением советской внешней политики, а также группа крепких ребят из «девятки» КГБ под руководством Рябенко.

– Леонид Ильич, – Александров-Агентов шагнул ближе, держа в руках кожаную папку. – Напоминаю: первый контакт – чисто протокольный. Рукопожатие с Брандтом и никаких комментариев. Журналисты будут ловить каждое слово. Пожалуйста, не делайте резких заявлений прямо у трапа. Для прессы подготовлено коммюнике.

– Ладно тебе, Андрей, сам знаю, но за напоминание спасибо! – добродушно проворчал Брежнев. – Пусть другие суетятся, а нам не пристало. Мы – великая держава!

Щелкнул замок. Дверь поползла в сторону, и в салон ворвался гул аэродрома, смешанный со свежим весенним ветром и запахом авиационного керосина.

Брежнев сделал глубокий вдох, нацепил на лицо свою знаменитую, чуть усталую, но невероятно харизматичную улыбку и шагнул на верхнюю платформу трапа.

Открытые галереи здания аэропорта, под завязку заполненные людьми, взорвались аплодисментами. Вспышки сотен фотоаппаратов озарили и без того солнечный день. Генсек скромно поднял правую руку, приветствуя собравшихся.

«Хорошее начало! – подумал он. – Надо же, не хуже, чем в Берлине или в Варшаве! А твердят: враги, враги!»

Он уверенно спустился по ступеням. В двух шагах за спиной поспевал Громыко. Даже непроницаемый «Мистер Нет» улыбался. Это был действительно редкий момент, достойный фотокамер.

Канцлер Брандт в компании федеральных министров встретил советского друга у самого трапа. Он тепло приветствовал гостя. Оба знали, что это не показное радушие, а выражение искренней симпатии и благодарности за сотрудничество.

Стрельцу, который также находился в группе встречающих, было невероятно интересно наблюдать за лидерами двух стран. Несмотря на внешнюю мягкость, оба были с явно жесткими характерами – мужчины, привыкшие играть и побеждать. У обоих – высокие лбы с залысинами, непокорные, тронутые сединой волосы и колоссальный опыт за плечами.

Телеканалы в прямом эфире транслировали этот исторический момент: «Генеральный секретарь Брежнев ступил на землю Федеративной Республики… Канцлер Брандт приветствует гостя…»

– Добро пожаловать в Федеративную Республику, господин Генеральный секретарь, – произнес Брандт, и Истомин заметил, как расслабились плечи канцлера. Первый барьер был пройден. – Мы надеемся, что этот визит еще больше укрепит наши отношения!

– Добрый день, господин канцлер, – ответил Брежнев. – Рад вас видеть в добром здравии. Долетели отлично. Ваше небо встретило нас прекрасной погодой.

Виктор Суходрев переводил быстро и четко. Стрельцу даже показалось, что это лишнее – два руководителя превосходно понимали друг друга без посредников.

Командир почетного караула трех родов войск бундесвера чеканным шагом приблизился к Генсеку. Офицер вскинул правую руку к парадной фуражке и отрапортовал Брежневу. Военный оркестр исполнил государственные гимны. Сначала – гимн Советского Союза. Члены советской делегации замерли, Леонид Ильич вытянулся в струнку. Советнику очень хотелось узнать, о чем в этот момент думает Генсек. Зазвучал гимн Германии. Канцлер Брандт стоял, слегка наклонив голову влево.

После того как музыка отзвучала, Брежнев в сопровождении канцлера Брандта прошел вдоль армейского строя. Молодые немецкие парни в серых кителях с любопытством провожали советского лидера глазами. В их взглядах не было враждебности – в них читалась надежда на то, что народы больше никогда не будут смотреть друг на друга через прицел автомата.

* * *

После обхода караула началась процедура представления делегаций. Брандт подводил Брежнева к членам своего кабинета.

– Министр иностранных дел Вальтер Шеель, – отрекомендовал канцлер подтянутого, улыбающегося мужчину.

– Наслышан, как же, – слегка в нос прогудел Брежнев, пожимая тому руку. – Андрей Андреевич мне не раз говорил, какой вы жесткий переговорщик. Но ничего, мы тоже не из робкого десятка.

Шеель вежливо улыбнулся:

– В дипломатии, господин Генеральный секретарь, жесткость, порой, – это лишь способ быстрее найти компромисс.

– Золотые слова, – согласился Леонид Ильич. – Мы с вами этот компромисс непременно найдем. Главное, чтобы промышленники не отставали.

Когда очередь дошла до супруги канцлера Рут Брандт, Брежнев преобразился. Вся его государственная строгость мгновенно испарилась. Они уже были знакомы, и советский лидер искренне восхищался этой женщиной. Он, не задумываясь, наклонился и элегантно поцеловал ей руку.

– Рад видеть вас, фрау Рут, – тепло произнес он. – Вилли – счастливый человек, раз у него такой крепкий тыл. Надеюсь, вы покажете мне Бонн? Мне говорили, у вас тут очень красивые парки.

Рут Брандт слегка покраснела от неожиданного комплимента.

– Мы приготовили для вас лучшую программу, господин Брежнев. Но, боюсь, мужчины отнимут у вас все время своей политикой.

– А мы от них сбежим, – заговорщицки шепнул Генсек, и стоящие рядом немецкие чиновники, услышав перевод, негромко рассмеялись.

Атмосфера разряжалась на глазах.

Однако Стрелец, стоявший чуть в стороне и внимательно следивший за обстановкой, заметил, как к Эгону Бару подошел один из офицеров безопасности и что-то поспешно зашептал на ухо. Министр по особым поручениям изменился в лице. Он тут же направился к Громыко и Истомину.

– У нас накладка, – тихо сказал Бар, обращаясь к советским коллегам. – По пути следования кортежа, недалеко от резиденции Петерсберг, собралась толпа. Около двух тысяч человек. В основном правые активисты. Полиция пока их сдерживает, но они стремятся перекрыть одну из полос. Лозунги не самые приятные. Мы предлагаем изменить маршрут и поехать в объезд, через резервную трассу.

Громыко нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы.

– Изменить маршрут? Как вы это себе представляете? – министр резко повернулся к Бару. – Это будет выглядеть так, будто Генеральный секретарь испугался кучки хулиганов. Завтрашняя пресса выйдет с заголовками: «Брежнев сбежал от протестующих в Бонне». Это неприемлемо. Алексей, что думаешь?

Истомин только посмотрел в сторону Брежнева, который в этот момент что-то рассказывал Брандту, активно жестикулируя.

– Леонид Ильич не поймет, – покачал головой Громыко. – Он фронтовик. Если мы повезем его задворками, он нам этого не простит.

– Но безопасность… – посол Истомин наконец высказал свои опасения. – Эгон, ваша полиция гарантирует, что машины не заблокируют?

– Гарантирует, Алексей, на этот счет можешь не сомневаться, – быстро ответил Бар. – Коридор обеспечим. Но будет шумно. И лозунги… они не самые… дружественные.

Громыко спешно подошел к Генсеку, который завершал протокольные приветствия и собирался сесть в предоставленный хозяевами «Мерседес».

– Леонид Ильич, есть срочная информация, – негромко сказал глава советской дипломатии, наклонившись к самому уху Брежнева. – По дороге демонстрация. Правые реваншисты. Немецкая сторона предлагает поехать в объезд.

Брежнев замер. Улыбка мгновенно сошла с его лица. В глазах мелькнуло упрямство, хорошо знакомое товарищам из Политбюро. Генсек мимоходом взглянул на Брандта, который с тревогой наблюдал за этой сценой.

– В объезд? – переспросил Брежнев. – Из-за кого? Из-за недобитков этих? Которые тридцать лет назад от нас в бункерах прятались? Нет, Андрей. Поедем так, как положено. По главной дороге. Пусть смотрят. Пусть видят, что Советский Союз приехал разговаривать о мире. Вилли, – обернулся он к канцлеру. – Садись со мной в машину. Поехали.

На лице канцлера появилось выражение глубокого уважения. Он осознал: этот визит не будет легкой прогулкой, и советский лидер готов к любым неожиданностям – как дипломатическим, так и политическим.

– Gut, Leonid, – сказал Брандт, впервые назвав его по имени. – Поехали по главному маршруту. Нам бояться некого!

Черные «Мерседесы» и советские «ЗиЛы» сопровождения мчались по автобану на высокой скорости. Впереди и сзади, оглашая окрестности сиренами, летел эскорт мотоциклистов. Брежнев сидел на заднем сиденье лимузина рядом с Брандтом. Напротив них устроился Суходрев.

– Леонид Ильич, – Брандт открыл пачку и протянул ее Генсеку.

Брежнев решил, что сегодня можно отойти от предписаний медиков, взял сигарету и с удовольствием затянулся.

– Я должен извиниться за эти демонстрации, – продолжал канцлер. – У нас демократия, каждый имеет право выражать свое мнение, даже если это мнение ошибочно и вредно для государства.

– Да ну их, – Брежнев махнул рукой, глядя в окно на пролетающие мимо ухоженные немецкие поля и чистенькие домики с черепичными крышами. – У нас говорят: «Собака лает – караван идет». Брось, Вилли. Я все понимаю. Демократия – штука сложная. У нас в Москве таких демонстраций, конечно, нет, у нас народ политику партии поддерживает. Но я на этих крикунов не обижаюсь. Они кричат от слабости. Их время ушло. Прошлое нельзя вернуть, как бы им того ни хотелось. Наша задача – думать о тех, кто будет жить после нас. Вот скажи мне, твой сын… как его зовут? Питер?

– Петер, – улыбнулся Брандт. – Но вообще-то у меня их трое.

– Вот… Они ведь не хотят воевать с Россией?

– Ни в коем случае, – твердо ответил канцлер. – Они и их сверстники хотят летать в Москву, учиться, торговать. Мои сыновья устали от вечного страха перед ядерной войной.

– Вот и отлично, – Брежнев похлопал Брандта по колену. – Для них и работаем. А то, что не свяжет нас на земле, свяжет под землей. Трубы мы ваши купим, несмотря ни на что, и газ по ним пустим. Мои сибирские запасы – они, знаешь, какие? На сто лет вперед хватит!

Кортеж свернул к резиденции Петерсберг и начал приближаться к горе. Впереди, там, где дорога сужалась, тревожно мигали синие проблесковые маячки. Полицейские в шлемах и со щитами с трудом оттесняли рассерженную толпу от проезжей части. В руках у демонстрантов были плакаты на немецком и русском языках: «Свободу Балтийским странам!», «Брежнев – палач Праги!», «Брежнев, отпусти наших братьев – советских немцев!» Оцепление изо всех сил сдерживало натиск. Автомобили сбросили скорость. В лобовое стекло шедшей впереди машины сопровождения шмякнулось яйцо, оставив грязный желтый след.

– Леонид Ильич, пригнитесь немного, от греха подальше. Мало ли что у них там в руках, – заботливо предложил Суходрев.

Вместо этого Брежнев, напротив, подался к самому стеклу. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, даже суровым. Он смотрел прямо на протестующих. Один из демонстрантов – молодой человек с длинными волосами и в куртке с американской символикой – вплотную подбежал к лимузину, выкрикивая что-то оскорбительное и тыча пальцем в машину. Генсек поймал его взгляд через стекло. И вдруг… поднял руку и сделал парню легкий, едва заметный приветственный жест, словно старому знакомому.

От неожиданности активист спекся. Его рот так и остался открытым, а рука с плакатом медленно опустилась. Он рассчитывал увидеть за бронированным стеклом зловещего диктатора, монстра из пропагандистских страшилок, а обнаружил немолодого, уверенного в себе человека, который не испытывал к нему ни страха, ни злости. Только легкую, снисходительную иронию. Кортеж проскочил опасный участок и въехал на тщательно охраняемую территорию Петерсберга.

– Леонид, мне искренне жаль. Это был позорный инцидент. Полиция накажет виновных, – повторно извинился канцлер, когда машина остановилась.

Брежнев рассмеялся – громко, раскатисто, от всей души.

– Перестань, Вилли! Какое «накажет»? Парень просто перебрал пива с утра. Знаешь, что я тебе скажу? Если бы они нас встретили с цветами и песнями, я бы забеспокоился. Подумал бы: что-то тут не так, немцы нас обмануть хотят, усыпить бдительность. А так – все честно. Они нас злят, мы их злим. Нормальный политический процесс. Главное, чтобы на переговорах у нас с тобой яйца по столу не катались.

Брандт улыбнулся с явным облегчением.

– Удивительные вы люди, русские… Нам, немцам, иногда не хватает вашего… оптимизма.

* * *

Расположившись в лобби резиденции Петерсберг, Евгений Стрелец внимательно наблюдал за хозяевами и гостями саммита. Волею судьбы заброшенный на полвека в прошлое – в семьдесят третий год, он теперь обитал в теле Константина Ивановича Басова, политического советника советской дипмиссии в ФРГ.

Стрелец уже смирился с отсутствием смартфонов, открытых границ, GPS-навигации и компьютеров как таковых. Привык к тяжелому сигаретному смогу в кабинетах и даже к тому, что Брежнев вживую не только выглядит, но и на самом деле гораздо мощнее, умнее и живее, чем на архивных записях и в анекдотах. Он пришел к грустному выводу, что Леонид Ильич оказался недооцененным политиком. Но то, что случилось в холле правительственной резиденции минуту спустя, едва не выбило почву из-под ног советника.

Среди грандиозной суматохи, которой обычно сопровождаются визиты такого уровня, мелькнуло смутно знакомое лицо. Стрелец даже не сразу это осознал. Сначала взгляд зацепился за манеру держать плечи, за избыточно прямую, «армейскую» осанку того, кто привык к жесткой дисциплине и постоянному самоконтролю. Затем в глаза бросился характерный, чуть асимметричный прищур.

На вид мужчине было лет пятьдесят пять-шестьдесят. Явно сшитый на заказ костюм-тройка сидел на нем как влитой. В правой руке он держал модный кожаный дипломат. Рядом с ним стояла молодая симпатичная женщина с блокнотом в руках и быстро делала пометки. Когда этот незнакомец достал зажигалку и прикурил советский «Космос», Евгений замер, забыв, как дышать.

«Дед!» – осенило его. Алексей Владимирович Стрелец собственной персоной! Вот это номер! Последний раз он, тогда еще сам ребенок, видел его незадолго до гибели в девяносто первом году. Потом – только на фотографиях из семейного альбома. «Неужели я смогу узнать тебя ближе?» – такого щедрого подарка от судьбы Стрелец не ожидал.