Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

ГЛАВА 12

ДЕД И ВНУК

Завершив справку для Генсека, Стрелец обнаружил, что у него нет подходящей папки. Придется просить Серафиму Павловну. Советник посмотрел на часы. И хотя рабочий день давным-давно закончился, он не сомневался, что она, как и большинство коллег, еще не уходила домой.

Но Серафимы Павловны на месте не оказалось. Зато из-за неприметной узкой двери в конце приемной доносился умопомрачительный, густой аромат свежесваренного кофе. Стрелец улыбнулся. Это была знаменитая подсобка Царевой – специальная комната, куда всевидящая секретарша посла приглашала только самых доверенных. Там, среди наборов посуды на любой вкус, Серафима Павловна хранила свои личные запасы кофе со всего мира и готовила его. Гости посольства знали об этой привычке. Пользуясь случаем засвидетельствовать свое почтение даме, чье влияние выходило далеко за рамки ее служебных полномочий, они привозили ей пакетики с заветными зернами отовсюду.

Для удобства в маленькой комнатке Серафима Павловна разместила несколько кресел и использовала ее как для деловых разговоров, так и для личного общения. Последнего, правда, удостаивались немногие. Стрелец аккуратно постучал и, только услышав «войдите», распахнул дверь.

Он замер от неожиданности. В святая святых Царевой Серафима Павловна кофейничала вместе с его дедом.

– … ты же понимаешь, Леша, что Суслов в Москве категорически против, – негромко, почти интимно говорила Серафима Павловна, придерживая серебряную ложечку. – Главный идеолог страны считает, что эта «немецкая кабала» камня на камне не оставит от нашей советской экономики. А все эти растущие контакты с капиталистами развратят наш партийный аппарат. Торговать с ними газом – еще куда ни шло, но пускать их специалистов на наши заводы… Это пахнет идеологической диверсией.

– Порой мне кажется, что наш Михаил Андреевич застрял в сорок седьмом году, Сима, – так же тихо ответил Стрелец-старший, выпуская колечко сизого дыма. – Он уверен: если каждый советский гражданин трижды прочтет «Капитал», то дефицит испарится. Только все гораздо хуже. Экономике плевать на цитаты. Если мы сейчас не переломим ситуацию, через пару лет нам не на что будет покупать канадское зерно. И тогда народ спросит не про Маркса, а про макароны.

Стрелец осторожно кашлянул, давая знать о своем присутствии.

– Простите за беспокойство, – советник немного растерянно поздоровался и, чтобы скрыть смущение, выпалил, – не поздновато ли для кофейничанья? Время такое, что пора уже молоко с медом пить.

В тонких фарфоровых чашечках призывно чернел бодрящий напиток.

– Да полно вам Константин Иванович, – махнула рукой Царева, – присоединяйтесь лучше к нам. Кстати, познакомьтесь: Алексей Владимирович Стрелец, мой старый товарищ.

– Спасибо, Серафима Павловна, – ответил советник, – но мы уже знакомы, коротко пересеклись в Петерсберге.

– Тогда тем более присоединяйтесь, – настаивала Серафима. – Стульчик только из приемной захватите.

– Не смущайтесь, коллега, – вступил в разговор дед. – Все посольские тайны мы уже обговорили, так что вы нам совсем не помешаете.

Отказаться от такого приглашения Стрелец не мог. Его талант быть в центре внимания любой компании в этот раз дал сбой. Советник тихонько сидел на принесенном стуле и, ни о чем не думая, слушал, о чем болтают эти двое. Он не сразу понял, что Серафима Павловна обращается к нему.

– Константин Иванович, вам черный? Или на ночь со сливками? – беззлобно поддела его Царева.

– Конечно, черный, – Стрелец не хотел выглядеть белой вороной, хотя после такого насыщенного дня с удовольствием выпил бы простой воды. Но во времени, куда он попал, воду особо не жаловали.

– Кстати, Константин Иванович, – обратился к нему дед. – Поздравляю вас. Слышал, что вы произвели на Генсека неизгладимое впечатление. Особенно ему понравился этот финт с ментоловыми сигаретами для Шмидта. Это оказалось настоящей находкой. Правда, Леонид Ильич до сих пор плюется, говорит, во рту будто съел вагон «Помарина». Но результат превзошел все ожидания!

Стрелец удовлетворенно рассмеялся. Идея с сигаретами только на первый взгляд казалась экспромтом. В той, своей жизни он где-то читал, что уже очень немолодой, девяностопятилетний отставной политик Шмидт, узнав, что любимые сигареты снимают с производства, поручил помощникам купить для него двести блоков ментолового курева, чтобы хватило до конца жизни. Но это было полдела. Вытащить из памяти эту историю помогли наблюдения. Только лично попав в семидесятые, он понял, какую важную и многостороннюю роль в человеческой культуре играла привычка курить.

– Ну что вы, – произнес советник, – случайно получилось.

– Не скромничайте, Константин Иванович, за счет подобных нюансов порой решаются неразрешимые проблемы, – поощрительно заметил дед.

Стрелец смотрел на собеседника и думал о том, каково это – сидеть вот так в Германии образца семьдесят третьего года, когда ты, настоящий, еще не родился, и пить кофе с собственным дедом, который сейчас находится на пике своего интеллектуального могущества. От этого кружилась голова. Серафима Павловна поставила перед ним дымящуюся чашку и вышла в приемную к затрезвонившему телефону, оставив мужчин наедине.

– Ну рассказывайте, советник, какие такие слова вы нашли для Генсека, что смогли убедить его в том, с чем Косыгин уже несколько лет не может справиться?

– Мне кажется, дело не в том, что его надо было убеждать, – осторожно начал Стрелец. – Ему нужны были аргументы, чтобы в коротком разговоре со Шмидтом принципиально решить два вопроса: процентные ставки и объемы кредитования.

– Не знаю, не знаю, говорят, вам удалось совершить… Переворот в его сознании.

– Мне кажется, мы его недооцениваем… – советник сделал глоток кофе. Это было то, что надо! – По большому счету, я просто сказал правду, Алексей Владимирович. То, что наша промышленность ресурсоемкая. Что мы топим небо. И что немецкие кредиты – это наш шанс… Как мне показалось, Леонид Ильич и сам это прекрасно знает, иначе бы он сюда еще долго собирался.

Дед вдруг перестал улыбаться. Он медленно положил сигарету в пепельницу и подался вперед. Лицо его в одно мгновение стало жестким.

– Шанс, говорите? – тихо, почти шепотом выговорил дед. – Значит, вы тоже это видите. Хвалю. Сима мне упоминала, что вы не обычный мидовский карьерист. Все действительно очень серьезно.

– Теперь-то можно будет выдохнуть, – ответил Стрелец. – После того, как газопровод будет построен, вся Европа присядет на наш газ. В страну пойдут миллиарды. А это технологии, модернизация… Глядишь, и легкая промышленность получит импульс для развития, а торговля станет инструментом пополнения казны.

– Боюсь, что все не так оптимистично. Одной модернизацией ситуацию не спасти. Страна нуждается в реформах. Без них наше сельское хозяйство не справится с нагрузкой, а вся валюта снова отправится на закупки зерна. Замкнутый круг получается. Нам как воздух нужна новая экономическая политика, пока еще не поздно, но на это у Политбюро нет ни политической воли, ни кругозора.

Советник замер, он знал, что на исходе своего существования СССР будет критически зависеть от импорта продовольствия, но не думал, что масштаб катастрофы был настолько глубок уже в семьдесят третьем году.

– Газ, нефть… Цены будут только расти, – заметил советник.

– А вместе с ценами на энергоносители будут расти цены на все остальное. Нефть – это наше проклятие, а не избавление. Ее бездонные запасы способствуют росту квасного оптимизма: дескать, никуда они все без нас не денутся. А если денутся? Наука ведь тоже не стоит на месте… Система держится исключительно на былых заслугах, на личном авторитете Леонида Ильича и на страхе остальных перед переменами.

Стрелец внимательно слушал деда, и вся его самоуверенность и находчивость будто испарялись. Он вновь почувствовал себя ребенком, которому почему-то разрешили остаться в комнате со взрослыми. Он смотрел на деда, и ему хотелось верить, что Алексей Владимирович непременно что-нибудь придумает – что-то такое, что спасет этот огромный трещавший по швам, неповоротливый корабль от любой бури. Это было странное ощущение, никак не связанное с реальностью, но их фактическая пара «дед-внук» кардинальным образом меняла восприятие.

– Значит… все зря? Напрасно? – как школьник поинтересовался внук. – Моя записка, эти договоренности со Шмидтом… Новая восточная политика Брандта… Аппарат все равно все похоронит?

Алексей Владимирович внимательно посмотрел на него, и в его глазах – возможно, Стрельцу это только показалось – проскользнуло что-то похожее на узнавание.

– Не зря! – мягко сказал дед. – Это передышка… Лет на пятнадцать-двадцать… И это – мир в Европе! И вот еще что, – он внезапно перешел на «ты», – воспользуйся своей идеей с особым статусом проекта. Если Брежнев заберет этот проект под личный контроль, мы эту трубу точно построим в срок. Не отходи от него и от этой цели. А там, даст Бог, придут новые люди – возможно, более проницательные, более образованные и смелые…

«Лет на пятнадцать-двадцать»… – мысленно повторил Стрелец. Начало девяностых. Крах. Распад. Катастрофа. Но сказать об этом деду он не мог. Да дед и сам не доживет до августа девяносто первого пары месяцев. «Как же его предупредить о катастрофе?» – вернулся к навязчивой мысли советник.

– Алексей Владимирович… – голос Стрельца задрожал. – Мне нужно сказать вам кое-что очень важное. Личное.

Дед удивленно приподнял бровь.

– Личное? Мы ведь едва знакомы, товарищ Басов. Что за секреты?

– Пожалуйста, выслушайте меня серьезно, – советник перешел на шепот, косясь на дверь. – В будущем… я имею в виду, через много лет. Никогда, слышите, никогда не летайте в командировки на вертолетах в конце весны. Особенно в девяносто первом году. Пожалуйста. Выбирайте поезд, машину… Но не садитесь в вертолет.

Алексей Владимирович замер. Он несколько секунд пристально всматривался в лицо собеседника, словно пытался понять, не сошел ли дипломат с ума от боннских перегрузок. Затем на его лицо вернулась привычная скептическая усмешка. Он лениво отмахнулся, стряхивая пепел с сигары.

– Куда тебя потянуло, парень⁈ – беззлобно проворчал дед. – Давай так: ты мне этого не говорил, а я тебя не слышал. Какой девяносто первый год? Какие командировки? Мне тогда уже за семьдесят будет, мемуары буду писать о том, как ты манипулировал ментоловыми сигаретами и спасал Леонида Ильича. И вообще, вертолеты – самый безопасный транспорт, мне министр гражданской авиации сам говорил. Ты брось эти глупости, советник!

Стрелец неподвижно сидел на стуле, который вмиг показался ему самым неудобным на свете. Он отдавал себе отчет в том, что со всеми этими предупреждениями выглядит до крайности дико и нелепо. Но промолчать, не попытаться он не мог. К сожалению, дед отмахнулся от него как от назойливой мухи. Чтобы унять внутреннюю дрожь и вернуть себе самообладание, Стрелец по старой, выработанной еще в детстве привычке потянулся к голове и крепко схватился пальцами за мочку левого уха, слегка растирая ее. Этот жест помогал ему сосредоточиться, когда дела шли не по плану.

Алексей Владимирович Стрелец, собиравшийся сделать очередной глоток кофе, вдруг замер, совсем немного не донеся чашку до рта.

Дед смотрел на руку советника, ухватившую ухо, таким взглядом, словно застал перед собой призрака. Весь его ироничный, расслабленный вид мгновенно испарился. Глаза сузились.

– Постой-ка… – тихо, с каким-то странным напряжением в голосе произнес Алексей Владимирович. – Ну-ка, ну-ка. Повтори!

Стрелец, не понимая в чем дело, медленно опустил руку.

– Что повторить, Алексей Владимирович?

– За ухо зачем хватаешься? – дед поставил чашку на стол так резко, что фарфор жалобно звякнул. – Откуда эта привычка? Кто тебя научил?

– Б-бабушка, – растерялся советник, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Когда я обжег пальцы, она сказала, что…

– Что если схватиться за мочку уха – ожог пройдет, – рассмеялся Алексей Владимирович. – Надо же, какое совпадение. Моя жена мне твердит то же самое.

Дед медленно потянулся к собственному лицу, поднял левую руку и… точно таким же движением пальцев обхватил мочку своего уха. Стрелец смотрел на деда, как в зеркало.

– И все-таки, Алексей Владимирович, избегайте вертолетов!

– Ладно вам, Константин Иванович, – усмехнулся дед. – Кончайте пророчествовать. Кому быть повешенным – тот не утонет!

* * *

Стрелец ожидал Генсека в гостиной его личных апартаментов в резиденции Петерсберг. Исторический визит подходил к концу. Основные вопросы были оговорены, документы подписаны. Острые углы сглажены, а провокации не достигли своих целей. Советско-немецкие отношения были определены на ближайшие десятилетия. Впереди – Вашингтон. И не менее ответственные решения.

В красивой кожаной папке, которую ему накануне выдала Серафима Павловна, лежала заветная докладная записка – тезисы человека из XXI века по спасению советской экономики. Пытаясь сохранить систему, Стрелец предлагал Генсеку нечто похожее на путь, на который в недалеком будущем встанет Китай. Он писал о необходимости всесторонней интеграции в мировую экономическую систему и о создании экономики, ориентированной на экспорт товаров народного потребления.

Наконец показался Леонид Ильич. Галстук его был слегка ослаблен, верхняя пуговица сорочки расстегнута. Изнурительный четырехдневный марафон переговоров, бесконечные раунды с Брандтом, споры со Шмидтом и тяжелые ночные размышления оставили глубокие тени под глазами Генсека. Брежнев выглядел уставшим, но воодушевленным.

– Ну что, Костя? – полушутя обратился он к советнику. – Смотрю, ты тоже плохо спал.

– Если быть честным до конца, Леонид Ильич, – Стрелец подорвался с кресла, – совсем не спал. Справку для вас готовил, старался изложить все в краткой форме.

– Это ты молодец, – похвалил его Брежнев. – Читать длинные простыни нет никакого времени. Совсем нет.

Брежнев взял папку, но не стал открывать ее сразу. Он покачал ее на руке, словно оценивая реальный физический вес изложенных там идей. Стрелец терпеливо ждал.

– То есть ты предлагаешь завалить Европу утюгами и сковородами? – Брежнев с лету выхватил самую суть.

– Да, – признался Стрелец. – Они будут расплачиваться за наши товары валютой. Мы выровняем платежный баланс, сможем поддержать отечественное сельское хозяйство, наполним полки собственных магазинов. Народ перестанет роптать.

– И как я смогу объяснить покорителям космоса, что им придется пересесть на чайники? Боюсь, Костя, не получится… Не получится у меня убедить товарищей по Политбюро.

– Без изменения экономических приоритетов нам не справиться. Рано или поздно все схлопнется как карточный домик, – осмелел Стрелец, – и в один миг погребет под собой и страну, и партию.

– Смелый ты человек, Басов. Не боишься мне такие вещи говорить?

– Боюсь, – честно признался Стрелец. – Но кому, если не вам? Кто еще сможет реально оценить ситуацию, в которой мы оказались? Да и потом, не от хорошей жизни вы приняли решение… приподнять железный занавес.

– Эх, Костя, хотел бы я вернуть молодость и присущий ей оптимизм, – в сердцах воскликнул Генсек. – Да, не судьба. Не придумали еще таких таблеток…

Леонид Ильич отлично понимал опасения своего молодого коллеги. О реальном положении дел он знал гораздо больше чем советник, и от этого на душе становилось только хуже. Главным препятствием на пути к обновлению и выживанию была даже не отсталая экономика – главным препятствием было сопротивление внутри системы. Человеческий фактор, черт бы его побрал!

В минуты особой, предельной откровенности перед самим собой он зарекался дождаться момента, когда невозможно будет повернуть вспять «Программу мира», и уйти на покой. Но, зная приоритеты товарищей по партии, опасался, что не сможет этого сделать. Вернее, Политбюро не позволит. Брежнев стал заложником тех самых личных качеств, которые и привели его на вершину политического Олимпа. Умение находить компромисс, желание решать вопросы путем переговоров и хитроумных комбинаций, стремление любой ценой избегать кровожадных разборок воспринимались узкой группой соратников, как гарантия их собственной неприкосновенности.

– Не отпустят они меня! Не отпустят! – Генсек произнес это вслух.

– Простите, Леонид Ильич?

– Не бери до головы, Костя! Это я так, сам с собой по-стариковски разговариваю. – Ладно, пора собираться. А то снова скажут, что Брежнев нарушил протокол. Это же ты придумал: «Это не Брежнев не справился с машиной. Это машина не справилась с Брежневым!»

– Я, – негромко ответил Стрелец.

– Ничего более смешного я в своей жизни не слышал! Знаешь, никому не говорил, но тебе признаюсь, там на дороге был такой момент, когда я подумал, что угроблю и себя, и канцлера. Вот это был бы «исторический визит»… Молчи, не стоит слов. Но мне почему-то кажется, что даже и при таком развитии событий ты нашел бы способ выкрутиться. Или я не прав?

Стрелец смотрел на Генсека. На его осанку, на мимические морщины вокруг глаз и рта, которые свидетельствовали о том, что человек напротив него ценил шутку и умел посмеяться, – и думал о том, что его поколение, то его поколение из XXI века, ничегошеньки не знало об этом руководителе страны.

– Ладно, справку твою я забираю, – произнес Брежнев.

Он резко встал, застегивая верхнюю пуговицу пиджака и поправляя узел галстука. Перед выходом на публику Леонид Ильич преображался на глазах. Куда только делись усталость, сомнения, недосып! Стрелец видел перед собой уверенного человека, который по праву рулит половиной планеты.

– Системную реформу я тебе не обещаю, не уверен, что товарищи согласятся, – как обычно, в нос выговорил Генсек. – Но то, что ради этого газопровода тебе придется пахать с утра до ночи, в этом можешь не сомневаться!

– Понял, Леонид Ильич. Готов.

– Связь у тебя будет прямая. И Шмидта этого держи под прицелом внимания. Он нам еще много раз пригодится, – исторически верно угадал Брежнев. – А теперь можешь обратиться ко мне с личной просьбой.

От такого поворота Стрелец оторопел. Он не знал, что в те времена было принято отвечать на подобные предложения. Хотел было попросить за деда, но не понял, как объяснить свои фантастические опасения по поводу судьбы Алексея Владимировича. Поэтому выпалил первое, что пришло в голову.

– Леонид Ильич, позвольте мне показать жене Париж?

– Париж, говоришь? Жене? Андропов мне докладывал, что жена у тебя мало того, что красавица, так и умница к тому же… Считай, что ты уже там!

* * *

Канцлер лично провожал Генерального секретаря. Он был доволен итогами переговоров. Да, пришлось пойти на уступки, но на то это и дипломатия. Основные ориентиры были зафиксированы. Начиная историю сближения с Советским Союзом, Вилли Брандт даже не рассчитывал на подобные перспективы. Но результат превзошел самые смелые ожидания. Советский Союз поможет Германии вернуть субъектность на международной арене и, как это ни парадоксально звучит, восстановить целостность страны. Теперь Брандт был в этом уверен.

Правительственный кортеж мчался по автобану в сторону аэропорта на высокой скорости. Канцлер знал, что Леонид Ильич, несмотря на конфуз на серпантине, оценит это. Немецкие дороги были предметом особой национальной гордости. Лидеры ехали почти молча. Для того чтобы выразить удовлетворенность от встречи, им не нужны были слова. Эти двое научились понимать друг друга с полувзгляда.

Вот и цель. Кортеж буквально влетел на территорию правительственного сектора аэропорта Кельн/Бонн.

На огромном, залитом майским солнцем бетонном поле замер бело-синий Ил-62 с гордой надписью «Аэрофлот» на фюзеляже и государственным флагом СССР на киле. Вокруг бурлило людское море. Двери лимузина одновременно распахнулись, и герои дня вышли из авто. Аплодисменты смешались со щелчками фотокамер и голосами ведущих теленовостей, вещавших в прямом эфире.

Настало время прощаться. Лидеры двух стран медленно пошли вдоль строя министров и дипломатов, искренне благодаря последних за отличную работу. Брандт проводил Брежнева до самого трапа. И здесь Леонид Ильич не удержался от своего фирменного жеста, который поверг в легкий шок консервативную немецкую публику, но зато доставил море удовольствия журналистам. Он шагнул к Вилли Брандту, крепко обнял его и трижды, по-русски, расцеловал ошеломленного, но улыбающегося канцлера. Затем то же самое он проделал со Шмидтом, который от неожиданности потерял свой неприступный вид.

– Воевать, дорогие товарищи, – в нос произнес Генсек, – каждый дурак может. А иди попробуй договорись! Правда, Вилли⁈ Ведь не поспоришь, Гельмут⁈

Тем временем Стрелец пристально следил за тем, как его дед, Алексей Владимирович Стрелец, готовится подняться на борт, чтобы покинуть Германию в составе правительственной делегации.