Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

ГЛАВА 20

ЛИКВИДАЦИОННАЯ КОМАНДА

Хрустальные подвески на красивой французской люстре вздрогнули и закачались, когда в прихожей звучно хлопнула дубовая дверь. Мирослава Семеновна, сидевшая в глубоком кресле у окна с раскрытым томиком Моруа, дернулась, как от удара. Она прислушалась. Муж задержался у порога – так обычно бывало, когда он приносил не самые лучшие новости.

Зайдя в квартиру, Арсений Дмитриевич разулся не сразу. Он замер в коридоре, будто прислушиваясь к дому, потом бросил на банкетку свой кожаный министерский портфель. Постоял несколько минут, собираясь с духом перед откровенным разговором с женой, и лишь потом снял плащ. Московская погода, в отличие от Западной Европы, где сейчас находились его любимые дочь, внучка и зять, теплом не баловала. За окном было так же уныло и серо, как и у него на душе.

Впрочем, Арсений Дмитриевич был не единственным человеком, которого в этот день лихорадило. Все их ведомство нешуточно трясло с тех пор, как пришла новость о задержании Ледниковых и связанном с ними шпионском скандале. Если уж быть до конца откровенным, то никто на Смоленской, включая самого Андрея Андреевича, толком не знал, что произошло на самом деле. И от этой неизвестности становилось еще больше не по себе.

Времена сталинских чисток канули в лету. Кое-кто уже успел о них забыть, а кто-то предпочитал думать, будто ничего подобного никогда не было. Но Арсений Дмитриевич, в отличие от них, привык извлекать из истории уроки, а не прятать голову в песок. Когда замминистра вошел в гостиную, его галстук был уже ослаблен, а верхняя пуговица сорочки расстегнута. Под глазами залегли серые тени. Даже его привычка шумно и слегка преувеличенно заявлять о своем присутствии в этот вечер словно взяла выходной.

– Не спишь, Мира? – тихо спросил он.

Арсений Дмитриевич подошел к элегантному передвижному бару, где на серебряном подносе красовались напитки, какими не торговали в обычных советских гастрономах. Он выбрал пузатый бокал с тонкими стенками и щедро плеснул себе коньяка из хрустального графина.

– Посмотри на часы, – Мирослава Семеновна аккуратно заложила страницу шелковой лентой и отложила книгу на журнальный столик, заваленный иностранными газетами. – Нормальные люди уже давно досматривают десятый сон, а ты только с работы. Снова что-то экстренное, срочное и непредвиденное?

Арсений Дмитриевич сделал щедрый глоток, зажмурился, чувствуя, как приятное тепло медленно разливается по организму, но напряжение так и не отпустило. Жена терпеливо ждала. Опустошив бокал, замминистра снова потянулся к графину.

– Может, поешь? – на всякий случай спросила Мирослава Семеновна, хотя знала: в таком настроении муж обычно воздерживается от еды.

– Не хочу, – буркнул он.

Мирослава Семеновна поднялась с кресла, подошла к супругу, помогла снять пиджак и развязала галстук.

– Спасибо, дорогая, – Кацолапов машинально клюнул ее в висок.

– Давай-ка, Арсений, рассказывай, – требовательно произнесла она. – Что за чертовщина у вас творится? Или геенна огненная разверзлась над оплотом всей советской внешней политики?

– Лучше бы разверзлась… – он начал приходить в себя. – Ледниковых арестовали…

– Кого? – Мирослава Семеновна от неожиданности опустилась на подлокотник кресла.

– Юрия Антоновича. Еще пару недель назад.

– Ты сказал: «Ледниковых»?

– Да.

– То есть и Марфу Григорьевну?

– И Марфу Григорьевну… Тоже.

– Вот это номер! А что… они?..

– Кто ж тебе правду скажет! И Костик наш, поганец, ни словом не обмолвился, ни намеком. Вот ведь неблагодарный!

– Сеня, остановись! Ты сейчас неправ.

– Это почему же я неправ?

– Потому! – строго ответила супруга. – Раз молчал – значит, не мог. А может, и сам не в курсе. Они ведь с Альбиночкой в отпуске были. Или ты забыл?

– Ну знаешь, – не сдавался Кацолапов, – если он был не в курсе, то грош цена такому работнику…

– Арсений, не зли меня! Рассказывай лучше по порядку.

Мирослава Семеновна подошла к импортному проигрывателю и, не глядя, опустила иглу на пластинку. Звуки оперы заполнили гостиную, и все вокруг преобразилось. Напряжение немного спало, а свет ламп показался теплее, будто сквозь ночные сумерки пробился луч солнца. Мирослава Семеновна мягко улыбнулась. Она подождала, пока муж устроится на велюровом диване, укрыла его клетчатым пледом и вернулась к расспросам.

– Так, а за что?

– Шпионаж… – устало ответил он. – Громыко рвет и мечет. На Старой площади топают ногами, Суслов лично звонил трижды за день. Атмосфера, Мира… такая, что в коридорах на Смоленской люди боятся здороваться друг с другом.

– А ошибки быть не может? – в голосе Мирославы Семеновны прозвучала слабая надежда.

– Едва ли, – вздохнул муж. – Слишком прочные связи у него были на Старой площади, чтобы его взяли без стопроцентных гарантий, на одних лишь подозрениях. Юра – не какой-то там патлатый студент. Можно сказать, один из столпов нашей дипломатии.

В комнате установилось тяжелое молчание.

– И что же это за столп такой, если не удержался от соблазна⁈ – Мирослава Семеновна, как обычно, сформулировала то, что больше всего беспокоило ее мужа.

– Вот это меня и пугает, Мира. Теперь начнут трясти всех без исключения, невзирая на былые заслуги, – прохрипел он.

– Ну тебе-то чего бояться?

– Жить под микроскопом – небольшое удовольствие! – буркнул он. – Да и в посольстве у Костика нашего теперь неизвестно что начнется. Одной паршивой овцы достаточно, чтобы все стадо перепортить.

– Сеня, не стоит смотреть на вещи так мрачно.

– Стоит – не стоит, Мира… Ты же сама знаешь, как эта чертова машина работает.

– Так и на кого они шпионили? – последнее слово Мирослава Семеновна произнесла через силу.

Прежде в их кругах уже случались громкие предательства, особенно связанные с МИ-6, но они проходили мимо и никак не затрагивали ее семью. И вот теперь – Юрий Антонович. А ведь он не раз бывал у них в гостях. Мирослава Семеновна зажмурилась. Марфа Григорьевна, конечно, никогда ей не нравилась из-за провинциальных манер и абсолютного безразличия к культуре, но на шпионку точно не тянула.

Арсений Дмитриевич горько захохотал.

– Самое идиотское, Мира, даже не то, что они шпионили, – прошептал он.

– То есть?

– Самое идиотское – на кого! Не на Лэнгли, не на Интелледженс Сервис и не на Моссад.

– А что в мире появилась новая разведка? – попыталась пошутить она, стараясь разрядить обстановку.

– Да, дорогая, представь себе. На рынке рыцарей плаща и кинжала вырос конкурент первого уровня! Высшей, черт бы ее побрал, лиги!

– Так, может…

– Не может!

Арсений Дмитриевич выдержал театральную паузу и добавил:

– На товарищей… из Берлина! На министерство госбезопасности ГДР! Это ж надо было до такого додуматься!

– Ты все шутишь! – разозлилась она. – Что за чушь?

– Если бы! Маркус Вольф переиграл сам себя. Наши «немецкие друзья» решили вести собственную игру за нашей спиной. Выкачивали через Ледниковых секретную информацию о деятельности посольства в Бонне, а когда запахло жареным – сами же их и сдали!

– Сами⁈ – усмехнулась Мирослава Семеновна. – А может, их просто подставили, ты не думал?

– Вряд ли. Говорят, оба уже написали чистосердечное.

– Ну знаешь, в этих застенках и святой от страха признается, что кошелек украл…

– Мира, не смеши меня. Времена давно не те…

– Те не те, – философски заметила она, – а люди не меняются.

– Что тут говорить, Мира⁈ – махнул рукой Кацолапов. – В министерстве с самого утра сидит комиссия со Старой площади и «соседи» с Лубянки. Подняли все личные дела. Проверяют каждого, кто хоть раз подписывал Ледникову характеристики, кто утверждал его назначения, кто пил с ним чай или что покрепче на приемах. Понимаешь, что это значит? Под подозрением весь аппарат. Любой дружеский жест пятилетней давности сегодня в их отчетах будет выглядеть как «потеря бдительности» или, чего доброго, «соучастие».

– А на носу визит Брежнева к Никсону. Следом – Франция и встреча с Помпиду. «Программа мира» работает и набирает обороты! Вся планета затаила дыхание. Брежнев лично борется за каждый пункт повестки дня. И тут – такой оглушительный провал… Как же это все не вовремя! Хорошо хоть западные партнеры еще не в курсе.

– Знают двое – знает свинья, – Мирослава Семеновна в этом вопросе была менее оптимистична, нежели ее муж. – Если Штази осмелилось пошалить за спиной СССР, – задумчиво изрекла она, – значит, может слить информацию противнику.

Кацолапов внимательно посмотрел на жену. Столько лет вместе, а она не переставала его удивлять. Ведь то, о чем она сказала только что, было куда важнее проверок на лояльность. После крушения самолета в Ле-Бурже не хватало только шпионского скандала на первых полосах ведущих западных газет. Да еще такого, который продемонстрирует миру отсутствие единства внутри социалистического блока.

– Мира, ты – гений! – Кацолапов словно очнулся от мучившего его весь день напряжения и наконец увидел свет в конце тоннеля. – Кажется, я хочу есть. Что там у тебя на ужин, дорогая?

В другой раз Мирослава Семеновна, конечно, отказала бы ему в полуночной трапезе, но сейчас обстоятельства сложились таким образом, что она предпочла промолчать. По опыту женщина знала: мозг ее Сенечки больше не рефлексирует – он ищет решение. Лучшее из возможных. Жена замминистра отправилась на кухню, достала из холодильника овощной салат, немного слабосоленой семги, баночку испанских маслин и «Боржоми». «Пожалуй, этого будет достаточно!» – подумала она. Вернувшись в гостиную, она застала Кацолапова совсем другим человеком. Он энергично мерил комнату шагами, глаза его горели.

– Завтра свяжешься с Альбиной, – на ходу закидывая в рот кусочек рыбы, распорядился Кацолапов. – Лишнего не болтай, ненужных вопросов не задавай. Пусть сама расскажет, что знает. А я по «вертушке» наберу посольство, поговорю с зятем. Место советника-посланника в Бонне теперь вакантно. Ледникова отозвали в наручниках, посольство обезглавлено наполовину. Бонн – позиция стратегическая. Теперь за это место начнется такая грызня, какой Смоленская площадь давно не видела.

– А ты уверен, что найдутся охотники ехать туда, где теперь все под подозрением?

– Знаешь, дорогая, это не Монголия, – Арсений Дмитриевич рассмеялся собственной шутке. – Соблазн слишком велик, а страна слишком привлекательна. Для любого дипломата Бонн – это гигантский номенклатурный прыжок. Пусть передаст Косте, чтобы пока особо не высовывался.

– Сеня, ты сам-то себя слышишь? Твой Костя сейчас круглосуточно находится на прямой связи с Генсеком, а ты его собрался учить аппаратным премудростям?

– Дорогая, лучше пусть его научу я, чем он будет учиться на собственных ошибках, – Арсений Дмитриевич окончательно пришел в себя.

* * *

Серафима Павловна нервно перебирала посольскую почту, скопившуюся на столе в массивных деревянных лотках. Плотные конверты с тиснеными гербами МИДа, папки с пометками «Срочно» и международные дипломатические пакеты сегодня казались ей не привычной бумажной рутиной, а стопкой живых неприятностей. Приятельницы из Москвы уже поделились с ней последними новостями о последствиях, наступивших после ареста Ледниковых. То, что долетело до Царевой, ей совершенно не понравилось. Из-за этой проклятой семейки всей налаженной жизни диппредставительства угрожала даже не опасность, а самая настоящая катастрофа.

Ее давняя и верная подруга со Старой площади, Мария Васильевна Чарнецкая, по секрету сообщила детали, от которых у Царевой перехватило дыхание. Задержанный Ледников каким-то образом сумел передать Суслову свою версию событий. Бывший посланник, уже сидя в изоляторе, попытался начать собственную игру, чтобы оправдаться перед партийной верхушкой.

Главный идеолог страны документ к сведению принял, но распорядился им совсем не так, как рассчитывал Юрий Антонович. Михаил Андреевич не стал протягивать руку помощи опозорившему себя и мундир товарищу, а решил воспользоваться ситуацией по-другому: поменять и посла, и костяк советской дипмиссии в Бонне на своих людей, чтобы раз и навсегда поставить заслон порочным заигрываниям с Западом. Суслов, всегда с подозрением относившийся к «западникам» и архитекторам разрядки, разглядел в этом скандале идеальный повод для масштабной идеологической зачистки. Боннское посольство решено было превратить в образцово-показательный партийный гарнизон, где дипломатическая гибкость уступит место жесткой догме.

Мария Васильевна шепнула, что на Старой площади под эту дудку уже подписано секретное постановление «Об экстренном оздоровлении кадрового состава представительств в капстранах». В Бонн не просто ехала комиссия – сюда, по сути, везли ликвидационную команду.

В кулуарах намекали, что Громыко, спасая собственное кресло накануне судьбоносных летних визитов Брежнева в США и Францию, сдал боннское посольство партийным идеологам без боя. Возглавлять чистку назначили человека из окружения Суслова, известного своей патологической ненавистью к «заграничной роскоши» и дипломатическим вольностям.

Серафима Павловна на мгновение прикрыла глаза, вспомнив аскетичную, застегнутую на все пуговицы фигуру Михаила Андреевича в его вечных серых калошах, и содрогнулась. Если этот цековский цербер действительно доберется до их дипмиссии, от нее камня на камне не останется.

Под эту «чистку мундиров» можно будет списать любого дипломата, купившего в каком-нибудь Кельне стереомагнитолу подороже или посетившего неофициальный ужин без трех письменных рапортов. Налаженная десятилетиями система европейской дипломатии, державшаяся на личных связях, полутонах и деликатных компромиссах, рисковала превратиться в выжженное поле.

Сделав глубокий вдох, Серафима Павловна заставила себя успокоиться. Паника – плохой советчик для любого, а для нее – тем более. Поверить в то, что Андрей Андреевич вот так просто позволит разгромить вверенную ему структуру, Серафима Павловна не могла и не хотела. Не такой он был человек.

Громыко, прозванный на Западе «Мистером Нет», внутри министерства был абсолютным, непререкаемым диктатором, ревниво оберегавшим свои границы. Он мог быть жестким, мог сам карать оступившихся подчиненных, но никогда не позволял внешним ведомствам – будь то Лубянка или Старая площадь – безнаказанно хозяйничать на своей территории. Сдать ключевое посольство в Европе, разрушить аппарат накануне важнейших саммитов с Никсоном и Помпиду, когда на карту поставлена вся политика Генсека? Нет. Это было совершенно не в его характере.

«Здесь кроется какая-то более тонкая игра, – лихорадочно соображала Царева, глядя на матовый диск телефона. – Скорее всего, Громыко только делает вид, что отступает… Собирается ли он разменять кого-то из наших? Или готовит ответный ход, о котором ни Чарнецкая, ни ее руководство на Старой площади просто еще не знают?»

Если Истомина действительно отзовут, им всем придется возвращаться домой и с тревогой ждать, чем же закончится роковое разбирательство. Она со скрипом отодвинула стул, встала из-за стола и нервно прошлась по кабинету.

«Полить цветы? Сварить кофе? Переговорить с шефом? Позвонить Виктории Олеговне?» – целая вереница вопросов пронеслась в голове.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Царева попыталась размять кисти рук, но сосредоточиться на занятии, которое всегда успокаивало, так и не смогла. Обычно незаметные кольца мешали, а пальцы не слушались и казались совершенно чужими.

«Рано, – подумала всесильная секретарша. – Прежде чем просить Вику, стоит собрать побольше информации».

Серафима Павловна поправила и без того идеальную прическу и подняла тяжелую трубку внутреннего телефона дипмиссии.

– Игорь Прокопьевич, как поживаете? – начала она издалека, прикидывая, как лучше подойти к занимавшему ее вопросу.

– Серафима Павловна, дорогая, рад вас слышать, – пробасил полковник.

Его голос в трубке звучал абсолютно ровно, даже как-то чересчур спокойно для человека, чья резидентура только что оказалась в эпицентре аппаратного землетрясения. Был ли он рад на самом деле, Серафима не знала. В свете того, как развивались события, она начинала бояться собственной тени. Но глаза боятся, а руки делают.

– Ах, товарищ полковник, – несколько даже кокетливо продолжила она. – Я здесь разбирала свои стратегические запасы и обнаружила кое-что специально для вас. Не заскочите на чашечку выдающегося танзанийского кофе? Стойкий аромат и легкое смородиновое послевкусие. Отдавая должное вашим предпочтениям, уверена: вы будете в полном восторге.

– Серафима Павловна, вы умело используете мои слабости, – усмехнулся полковник.

Он отлично знал, зачем Царевой понадобилась эта кофейная церемония. Пять минут – ровно столько требовалось Кузнецову, чтобы подняться на посольский этаж по боковой лестнице из резидентуры.

Серафима Павловна пересыпала в ручную мельницу темные, глянцевые зерна из жестяной банки. Пряный, густой аромат Танзанийского кофе с едва уловимой кислинкой начал медленно заполнять замкнутое пространство. Но мысли Царевой были далеко от Африки. Она моделировала разговор с полковником. Нужно было выдать ему информацию Чарнецкой так, чтобы Кузнецов понял: они в одной лодке, и если Суслов перевернет это корыто, резидентура пойдет ко дну вместе с дипломатами.

Когда Серафима Павловна приоткрыла узкую дверь, полковник Кузнецов ловко скользнул внутрь секретной комнаты. На нем был простой серый костюм, сидевший безупречно, но без лишнего заграничного шика. Игорь Прокопьевич аккуратно притворил за собой створку, с удовольствием потянул носом воздух и опустился в кресло.

– Аромат феноменальный, Серафима Павловна, – негромко произнес он, кивнув на закипающую на плитке медную турку. – Смородиновое послевкусие, говорите?

– Специально для вас берегла, Игорь Прокопьевич, – Царева ловко разлила дымящуюся черную жидкость по двум крошечным фарфоровым чашкам.

Легкое кокетство уступило место деловой, почти заговорщицкой сосредоточенности. Она села напротив, едва пригубила свой кофе и посмотрела полковнику прямо в глаза.

– Ах, была не была! Давайте сразу к делу. Времени у нас в обрез. Вы ведь знаете, что на Старой площади подмахнули бумагу «Об оздоровлении кадров»?

– Знаю, – Кузнецов поднял чашечку, бережно держа ее крупными, сильными пальцами. Его лицо оставалось непроницаемым. – Чарнецкая звонила?

– Она, – кивнула Серафима Павловна. – Мария Васильевна намекнула, что Ледников из изолятора умудрился передать записку Суслову. Оправдывался, валил все на мидовское попустительство и буржуазное разложение в руководстве дипмиссии. Михаил Андреевич за Ледникова вступаться не станет, ему на него плевать, но грех не воспользоваться подобным случаем и не посадить сюда своих людей… Вы же понимаете, – не сдержалась Царева. – Они ведь не только нас, они и вас вычистят!

Кузнецов сделал глоток, зажмурился на секунду, смакуя напиток, пока не ощутил обещанное смородиновое послевкусие, затем медленно поставил чашку на столик. Его взгляд стал жестким.

– Михаил Андреевич, как всегда, мыслит шаблонами тридцатых годов. Жаль… – неопределенно сказал полковник.

– Так что делать будем? – в лоб задала вопрос Царева.

– Хороший вопрос, Серафима Павловна! – Кузнецов даже улыбнулся. – Вы свяжетесь со своей лучшей подругой.

– С Викторией Олеговной?

– С Викторией Олеговной! Обрисуете ей ситуацию в общих чертах… Примерно так же, как сейчас мне. Ни о чем конкретно пока не просите, просто постарайтесь заручиться ее поддержкой на будущее. А сусловскую команду поселите в захудалом отеле подальше от посольства, чтобы они полдня на дорогу тратили. Только в одну сторону! – немного подумав, добавил он. – Документы будете предоставлять строго под роспись и по вновь утвержденному протоколу безопасности. Я сам сейчас его изобрету.

– А вы?

– А мы с советником Басовым будем спасать разрядку и вместе с ней все наше хозяйство, – полковник сделал широкий жест рукой. – Свяжитесь, кстати, с Константином Ивановичем, попросите, чтобы зашел… ко мне.

Проводив полковника, Серафима Павловна подошла к высокому зеркалу, снова поправила прическу и уже в совершенно ином настроении набрала номер политического советника:

– Константин Иванович, это Царева, – произнесла она в своей привычной обволакивающей собеседника манере.

– Серафима Павловна, приятно слышать, – ответил Стрелец.

– Товарищ Басов, вы уже слышали?

– Что к нам «едет ревизор?» – рассмеялся советник.

– Если бы. Говорят, целая ликвидационная команда. Игорь Прокопьевич просил передать, что ждет вас у себя. Уж не знаю, отчего вам так весело? – сухо оборвала его Царева.

– Ах, Серафима Павловна, Серафима Павловна! Дырку им от бублика, а не наше посольство! – огорошил секретаршу Стрелец.

– Так мне передать ему, что вы идете?

– Конечно! – усмехнулся советник.

* * *

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ «ДИПЛОМАТ. ИГРЫ КОМПРОМИССОВ – 4» ВЫЙДЕТ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ – 3-го АВГУСТА РОВНО В 00:00.

А ПОКА ХОЧУ ПОРЕКОМЕНДОВАТЬ ВАМ ОТЛИЧНУЮ КНИГУ:

Вхожу в клуб, а там одни лорды. Тут мне карта и поперла! Наш современник в теле дикого графа Федора Толстого. /reader/570739