Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

ГЛАВА 16

ОБ ОТПУСКЕ ПРИДЕТСЯ ЗАБЫТЬ

Дверь за мужем захлопнулась едва слышно с коротким сухим щелчком, на который при обычных обстоятельствах она не обратила бы никакого внимания. Но сегодня для Альбины этот никчемный звук прозвучал как выстрел. Огромный, роскошный номер «Hôtel de Crillon» на площади Согласия, который еще полчаса назад казался ей лучшей декорацией романтической сказки, вдруг стал чужим и холодным. Золоченая лепнина на потолке, тяжелые шелковые портьеры цвета увядшей розы, изящная мебель в стиле Людовика XV – все это великолепие мгновенно потеряло смысл перед лицом трагедии в Ле-Бурже.

Наводить красоту расхотелось, хотя она все еще стояла у зеркала, но не видела себя. Альбина зачем-то кинулась к окну. Подсознательно она хотела убедиться, что все – как всегда, что ничего не изменилось, а парижане по-прежнему веселы и беззаботны. Но даже и они после убийственных новостей показались ей какими-то другими, словно выцветшими, как бывает со старыми фотографиями.

На столе продолжал шипеть радиоприемник, который советник в спешке забыл выключить. Новостной блок сменился джазом. Жене советника он показался зловещим. Она протянула руку к блестящему пластиковому колесу. Пальцы двигались неуверенно – французские радиостанции были для нее чужим, непривычным миром. Она крутанула настройку влево. К шипению добавился резкий свист, сменившийся взволнованной французской речью. Анонимная дикторша в панике рассказывала о катастрофе, но ничего путного кроме «абсолютный ужас», «обломки», «крики», «пожар» так и не выдала. Где-то на заднем плане Альбина отчетливо услышала надрывный вой сирен пожарных машин. «Одни эмоции и никаких фактов», – с досадой подумала жена советника. Ей хотелось узнать, что произошло на самом деле.

Она снова повернула ручку приемника. На другой волне диктор читал текст строгим, официальным тоном. Голос мужчины напоминал речь распорядителя на похоронах.

– … государственный секретарь по вопросам транспорта заявляет, что масштаб разрушений на земле беспрецедентен. Советский сверхзвуковой лайнер Ту-144 начал рассыпаться в воздухе и рухнул менее чем через десять минут после взлета. Эксперты недоумевают: погода была идеальной, видимость отличной. Пилотировал машину лучший экипаж СССР…

Альбина опустилась на стул, подперев голову руками. У нее перед глазами всплыли вчерашние газеты. Французы с гордостью выставлявшие свой «Конкорд», начали опасаться триумфа советской авиации. На авиасалон Москва привезла конкурента – Ту-144 – не менее мощный и дерзкий борт. Советский Союз и консорциум Франции и Великобритании разрабатывали своих сверхзвуковых птичек параллельно, периодически сверяя успехи на международных выставках. Хотя советский лайнер был больше и тяжелее, его максимальная скорость превышала скорость «Конкорда» на сто километров в час. По всему выходило, что СССР мог конкурировать за рынок дальнемагистральных перевозок.

Вчера, глядя на бравурные заголовки, муж как-то странно усмехнулся. «Неужели он предчувствовал?» – пришло в голову Альбине.

Радио продолжало сыпать деталями, от которых холодело внутри:

– … среди обломков жилого дома найдены тела троих детей. Спасательные работы осложняются тем, что из пробитых баков лайнера вылились тонны авиационного керосина, начался сильный пожар. Жители Гуссенвиля в панике покидают свои дома, опасаясь новых взрывов…

Альбина выключила приемник. Звук сирен исчез, но легче не стало. В ушах продолжало пульсировать: «…bodies di trois enfants… тела троих детей…» Это же просто выставка лучшей современной техники! Как подобное могло произойти⁈

Она беспомощно оглянулась, будто впервые увидев массивный телевизор. В надежде найти ответы на обуревавшие ее вопросы Альбина включила его. Экран долго прогревался, выдавая лишь серую светящуюся полосу, из которой постепенно, словно из тумана, проступала картинка.

Это был экстренный выпуск новостей первого канала французского телевидения. В кадре появился немолодой, бледный диктор в строгом темном костюме. Его галстук был слегка сдвинут набок, как у человека, который бежал в студию не разбирая дороги. Картинка сменилась видеорядом. Чья-то любительская камера запечатлела момент трагедии. Альбина замерла, боясь вздохнуть.

Вот белоснежный красавец Ту-144, похожий на огромную доисторическую птицу, отрывается от полосы, устремляясь в безоблачное небо. Оглушительный рев двигателей производит впечатление даже через динамик телевизора. Внезапно траектория ломается. Самолет резко, неестественно заваливается носом вниз, словно наткнувшись в воздухе на невидимую стену. Он пытается выйти из пике, выравнивается на мгновение – и в этот момент переднее крыло не выдерживает перегрузки. Оно просто… отламывается. Суперсовременная машина разваливается на куски и некрасиво, страшно падает туда, где среди зелени деревьев мелькают крыши пригородных домиков. Вспышка и столб черного дыма.

Альбина закрыла рот ладонью. Камера задрожала, оператор был явно испуган, но продолжал снимать. На следующих кадрах – уже земля. Хаос, бегущие люди в летних платьях и костюмах, дезориентированные лица, жандармы, пытающиеся выставить оцепление. В сюжет попала женщина, очень похожая на саму Альбину – в таком же легком платье в цветочек, как у жены советника. Она сидела прямо на асфальте, закрыв лицо руками, а ее плечи содрогались от рыданий.

Диктор продолжал комментировать:

– … официальные представители советской делегации пока не вышли к прессе. В кулуарах авиасалона циркулируют упорные слухи о том, что причиной катастрофы могло стать появление в опасной близости от Ту-144 другого воздушного судна. Некоторые очевидцы утверждают, что видели истребитель «Мираж». Повторяем, это неофициальная информация…

– «Мираж»… – несколько раз прошептала Альбина.

«Вот оно что! – пронеслось в голове у женщины. – Если замешан французский военный самолет, то это уже не просто техническая неполадка. Это беспрецедентный международный скандал. Неужели оппоненты разрядки не смирились после успеха Леонида Ильича в Бонне и решили нанести ответный удар⁈» Теперь ей стало предельно ясно, почему за Костей прислали. Тушить пожар! Снова тушить пожар!

Она позвонила на ресепшен, попросила принести газеты. На вопрос портье, какие она предпочитает, Альбина ответила: «Все!»

Через пять минут в дверь номера постучали. Альбина вздрогнула от неожиданности, подбежала и распахнула ее, надеясь увидеть мужа, но на пороге стоял пожилой коридорный со стопкой свежей периодики.

– Les éditions spéciales, madame, – вежливо произнес он, не поднимая глаз. Его лицо выражало скорбь и достоинство. – Специальные выпуски.

Альбина забрала газеты, поблагодарила его по-французски и вернулась в комнату, бросив стопку на кровать. Это были экстренные номера Paris-Presse и France-Soir, отпечатанные на скорую руку. Краска на них еще не просохла, специфически пахла и пачкала пальцы. В остальном все выглядело точно так же, как вчера. Только вместо предвкушения сенсации теперь читателям сообщали о трагедии. Она спешно просматривала заголовки: «Катастрофа», «Драма», «Жертвы», портреты погибших летчиков, схемы траектории полета, нарисованные наспех, но ни слова о втором самолете в опасной близости от Ту-144. «Несчастные семьи дома и здесь во Франции», – подумала она о тех, кто потерял близких.

Один из абзацев в France-Soir привлек ее внимание. Автор писал:

«Похоже, расследование столкнется с беспрецедентным давлением с обеих сторон. Министерство обороны Франции уже засекретило полетные планы всех военных судов в районе Ле-Бурже на сегодняшний день. В свою очередь, советская сторона настаивает на полной передаче им черных ящиков. Очевидно, что истина станет предметом жесткого политического торга».

* * *

С трудом дождавшись, пока Стрелец опустит трубку, Иван Дмитриевич Анциферов решил прощупать почву. Ему до смерти хотелось выяснить, в чем заключается особый статус этого странного советника из Бонна и какими последствиями вся эта шпионская чертовщина угрожает лично ему и его теплому парижскому креслу.

– Константин Иванович, – не желая терять времени на разговоры вокруг да около, начал торгпред, натянуто улыбаясь. – Могу я оказать вам посильную помощь? В рамках моих скромных возможностей, разумеется.

Стрелец пристально посмотрел на собеседника. Холеная внешность чиновника говорила сама за себя: фактурное, брыластое лицо с крупным носом выдавало сибарита, привыкшего ценить удовольствия. Кожа была загорелой и слегка обветренной – очевидно, Иван Дмитриевич любил бывать на природе и без зазрения совести пользовался моментом.

– Любите спорт на открытом воздухе? – поинтересовался советник.

– Служебная необходимость, знаете ли, – слегка помедлив, ответил торгпред. – Играю в теннис.

– Логично, – пробормотал Стрелец.

Он и сам в своей прошлой жизни активно практиковал этот безотказный прием. Игра и неформальная обстановка всегда помогали навести мосты, даже там, где это казалось невозможным.

– Иван Дмитриевич, не угостите кофе?

Не то чтобы советник испытывал жажду, но ему было важно расслабить собеседника, вернуть ему рабочее настроение и избавить от парализующего страха.

– Конечно, простите, ради Бога, не подумал. У нас отличный кофе! – быстро заговорил Анциферов, с облегчением переключаясь на привычное амплуа гостеприимного хозяина.

Стрелец обрадовался этой маленькой перемене.

– Об одном вас только попрошу, если можно? – произнес гость.

– Все, что в моих силах…

– Иван Дмитриевич, только не курите, пожалуйста, пока я здесь.

На лице Анциферова отразилось явное недоумение. Мужчин, отказывающихся от табака за чашкой кофе, в его окружении давно не водилось.

– Вам не нравятся французские сигареты? – спросил он, на всякий случай убирая пачку Gitanes в верхний ящик стола. – Это не проблема. Секретарь немедленно принесет Marlboro.

– Иван Дмитриевич, вы меня не поняли, – улыбнулся Стрелец. – Я не курю. Вообще.

Сказать, что Анциферов был удивлен – значит не сказать ничего, он был поражен в самое сердце.

– А как же вы живете?..

– В смысле?

– Ну, без этого? – торгпред помахал двумя сложенными пальцами у рта, изображая затяжку.

– Да вот, как-то получается, – неопределенно ответил Стрелец. – Иван Дмитриевич, пока ваши помощники готовят кофе, не введете ли меня в курс дела по поводу советско-французских отношений в области гражданской сверхзвуковой авиации? С самого начала. Только без лозунгов и прочей идеологической трескотни. Мне нужны факты.

Анциферов удивленно моргнул. Он не ожидал от гостя подобных вопросов. Да и отвечать ему было особенно нечего, потому что желания высоких сторон категорически не совпали.

– Сотрудничество? – торгпред натянуто усмехнулся. – Да, если честно, Константин Иванович, хвастаться тут особенно нечем. Это скорее история упущенных возможностей.

– Вот как?

– К сожалению. Не знаю, насколько вы в курсе изнанки авиастроения, – продолжал Анциферов, – но разработкой гражданского сверхзвука в Европе всерьез занимались две страны: СССР и Франция. Я, признаться, и сам не великий специалист, знаю лишь в общих чертах…

– И тем не менее, – мягко подтолкнул его Стрелец.

– Работу над проектами наши и французы начали практически одновременно, плюс-минус, – Анциферов покрутил в руках пустой стакан. – Первый экспериментальный полет Ту-144 состоялся на пару месяцев раньше, чем взлетел «Конкорд». В остальном же трудности, стоявшие перед разработчиками, имели общий характер. Отличались лишь подходы к их преодолению.

– В чем именно? – подался вперед Стрелец.

– Давайте по порядку.

– Давайте.

– Началось все в шестьдесят пятом году, – продолжил Анциферов, глядя куда-то поверх головы Стрельца, словно листая невидимые архивные папки. – Французы тогда сами к нам пришли. Понимаете? Сами. Они уже плотно работали с англичанами и хотели объединиться с нами, чтобы раз и навсегда решить, кому принадлежит небо – Европе или США. Они категорически не желали отдавать рынок гражданских авиаперевозок американским «Боингам», «Дугласам» и «Локхидам».

– Резонно.

– Им требовался сильный союзник с мощной производственной базой, способный коренным образом изменить лицо современной гражданской авиации. Сочетание объединенной инженерно-конструкторской мысли, их культуры управления и наших мощностей… В общем, мечта!

– Но что-то пошло не так, верно?

– Я слышал, вы сыграли значительную роль в продвижении сделки «газ – трубы»? – неожиданно сменил тему Анциферов.

– Принимал некоторое участие, – скромно ответил Стрелец.

– Что, с вашей точки зрения, стало залогом успеха того предприятия? – торгпред окончательно пришел в себя и теперь говорил уверенно, по-деловому.

– Сработал целый ряд факторов.

– Согласен, но какой из них стал определяющим?

– Пожалуй, я понимаю, куда вы клоните, – усмехнулся Стрелец. – Наличие политической воли, не так ли?

– Именно. Советско-французская рабочая группа по сверхзвуковой гражданской авиации была создана восемь лет назад, но дело так ничем и не кончилось. Вернее, финал наступил сегодня, и совсем не такой, о каком мечтали в Sud Aviation и ОКБ Туполева.

– Вот как⁈ А вы отлично осведомлены, – проронил Стрелец.

– Лично переводил на тех переговорах.

– Понятно.

– Все уперлось в шпиономанию и ведомственные страхи, – вздохнул Анциферов. – Если бы не они, не сегодня-завтра правила международных пассажирских авиаперевозок диктовали бы СССР и Франция. Ну, с участием Британии, разумеется.

– А теперь каждый умирает в одиночку, – философски подытожил Стрелец.

– К сожалению, Леонид Ильич – не большой любитель авиации, он предпочитает поезда, – задумчиво произнес торгпред, понизив голос.

– Ничего не могу сказать по этому поводу, – Стрелец сделал многозначительную паузу. – Но из вашего, Иван Дмитриевич, рассказа следует, что это серьезный просчет прежде всего политических советников. Да и Министерству внешней торговли стоило подсуетиться.

Торгпред вздохнул, его плечи поникли, а лицо снова потяжелело.

– Ну, это вы перегнули палку! – вскинулся Анциферов. – Как только проект соглашения спустили в министерства и ведомства, там поднялся такой вой, будто мы ключи от Кремля капиталистам отдаем. В ЦК, в Минавиапроме, в КГБ – везде поджали хвосты. Знаете, какой был главный аргумент? «Шпионаж!» Каждому второму министерскому перестраховщику мерещилось, что под видом обмена чертежами французские инженеры выведают секреты наших военных истребителей. Технологии ведь пересекались.

– Ну так и французские «Миражи» тоже не на голом месте появились. Насколько я понимаю, обмен предполагался взаимный.

– Взаимный. Стыдно вспоминать, если честно. Представляете, если бы противники боннской сделки заявили категорическое «нет» газопроводу на том основании, что враг сможет проникнуть на территорию СССР прямо через трубы⁈ – в сердцах выпалил торгпред.

– Образно, – рассмеялся Стрелец.

– Если говорить начистоту, Константин Иванович, они просто побоялись ответственности. Ни один министр, ни один начальник главка не хотел ставить подпись под документами, где фигурировал допуск иностранцев на закрытые советские заводы. Ведь случись завтра малейшая утечка – виноват будешь ты, и поедешь уже не в Париж, а в Магадан. Проще было отказать. Безопаснее для кресла.

Торгпред, который поначалу показался Стрельцу несимпатичным и высокомерным дундуком, теперь нравился ему все больше. Этот жизнелюбивый дядька искренне болел за дело и за страну, но выпрыгнуть за рамки собственной компетенции не мог.

Его рассказ окончательно прояснил картину. Если французы еще с шестьдесят пятого года видели в советском сверхзвуковом проекте потенциального союзника и инструмент борьбы против американской экспансии, то мотив преднамеренной коммерческой диверсии со стороны Парижа разлетался в прах. Французскому авиапрому, концерну Aérospatiale и правительству Помпиду было абсолютно невыгодно уничтожать Ту-144.

Падение советского лайнера на международном салоне наносило страшный удар по концепции гражданского сверхзвука как таковой. Теперь американское лобби, экологи и конгрессмены в Вашингтоне получат железный аргумент: «Смотрите, эти монстры опасны, они падают на города, их нельзя пускать в наше небо». Катастрофа хоронила не только Ту-144 – она ставила крест на будущем самого «Конкорда», который Париж продвигал с колоссальным трудом.

Разработать самолет, выпустить экспериментальный образец, провести испытания и запустить машину в серию – это лишь полдела. Вторая половина задачи требовала мощных партнеров, без которых любой, даже самый безупречный проект в конечном итоге сойдет на нет. Инновация такого масштаба заставляла менять сами правила игры – международные требования к полетам. «Жаль, на родине этого вовремя не поняли», – с досадой подумал Стрелец.

– Выходит, диверсию, связанную с конкуренцией на рынке гражданских перевозок, мы можем исключить, – вслух подвел итог Стрелец. – Для французов эта катастрофа не менее фатальна. Хотя поле для спекуляций остается широким. Кто сейчас официально отвечает за расследование с их стороны? Министерство внутренних дел?

– Нет, – покачал головой Анциферов. – Министерство внутренних дел, конечно, выставило оцепление из жандармов, но реальное руководство следственной комиссией перехватило Министерство обороны. Был там «Мираж» или нет, но они замкнули все на себя. Засекретили полетные журналы, закрыли воздушную зону, а гражданских экспертов и инженеров из авиационных ведомств допускают к обломкам в час по чайной ложке. Представляете, какой поднимется скандал, если выяснится, что французский военный самолет стал причиной гибели советского флагмана на глазах у сотен тысяч зрителей! Плюс жертвы среди местного населения на земле.

– А где сейчас находятся наши конструкторы? – спросил Стрелец. – Ведь они не могли не участвовать в выставке?

– Могу предположить, что они либо в посольстве на улице Гренель – там развернут чрезвычайный штаб, либо на месте трагедии, – ответил Анциферов. – Я предоставлю вам машину с водителем, тут недалеко.

Стрелец едва заметно улыбнулся.

– Спасибо, Иван Дмитриевич, но на улице Гренель я не появлюсь. Пока, во всяком случае.

Торгпред замер.

– Воля ваша, конечно, – медленно, словно взвешивая каждое слово, произнес торгпред. – Но туда ведь стекается вся информация. Там постоянная связь с Москвой.

– Именно поэтому мне там делать нечего, – не стал скрывать Стрелец. – В данный момент я не имею официального статуса. Я – обыкновенный турист, приехавший полюбоваться красотами Парижа. Как только я открыто переступлю порог особняка на улице Гренель, местная контрразведка тут же зафиксирует этот визит. Для французов я мгновенно превращусь в «кризисного комиссара», присланного Кремлем. За мной установят наблюдение, и моя ценность как аналитика, способного на неофициальные маневры, упадет до нуля.

– Тогда что же вы будете делать? – растерянно спросил Анциферов.

– Это зависит от вас. Мне нужно найти наших специалистов из ОКБ Туполева. Они – единственные, кто может честно сказать, что именно произошло с машиной. Уточните, пожалуйста, где их разместили?

Анциферов наморщил лоб, лихорадочно вспоминая списки расселения советских делегаций, которые сам же утверждал две недели назад.

– Они должны быть где-то в районе Монмартра, – неуверенно произнес торгпред. – Но мне надо проверить.

– Запишите мне точный адрес их гостиницы, Иван Дмитриевич. Название. И, конечно, имена и фамилии.

– Вот, пожалуйста, – Анциферов торопливо черкнул несколько строк на листке из блокнота и протянул гостю. – Но учтите, Константин Иванович, там наверняка сейчас дежурит французская полиция, да и наши из службы безопасности посольства туда уже точно выехали. Вас могут заметить.

– Иван Дмитриевич, свяжитесь, пожалуйста, с отелем, поинтересуйтесь, на месте ли нужные мне люди.

Анциферов достал из верхнего ящика стола толстый блокнот, нашел нужную страницу и набрал номер. Стрелец терпеливо ждал.

– Что? Вы ничего не перепутали? – голос торгпреда сорвался от удивления.

Он повесил трубку и посмотрел на Стрельца в полном недоумении. «Еще немного, и его паника передастся мне», – подумал советник.

– Константин Иванович, наши специалисты сегодня утром выписались из отеля… – растерянно пробормотал Анциферов.

– Значит так, товарищ торгпред. У вас три часа, чтобы найти этих людей. И помните, – Стрелец пристально посмотрел в глаза собеседнику, – никому ни слова о нашей встрече. Для всех я продолжаю пить шампанское в баре своего отеля и показывать жене Эйфелеву башню. Вы меня поняли?