Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

ГЛАВА 3

ЦУГЦВАНГ В БЕРЛИНЕ

Бессменный руководитель Главного управления разведки МГБ ГДР Маркус Вольф, которого и друзья, и враги называли Мишей стоял у высокого окна в своем кабинете. За стеклом начинался серый, затянутый утренней дымкой день. Генерал смотрел на свой дорогой Берлин, и думал о вопиющей несправедливости судьбы. В отличие от большинства соотечественников, которые в это пасмурное утро спешили на рабочие места, он знал: если события и дальше будут развиваться подобным образом, от Германской Демократической Республики останутся только воспоминания. Да и те окажутся далеки от реальности.

В хрустальной пепельнице догорала очередная сигарета. Несмотря на то что рабочий день еще даже не начался, в помещении уже было накурено. Но генерал не замечал этого. Впрочем, о вреде табачного дыма в то время не думал никто. Курили мужчины, курили женщины, курили все, везде и всегда – и порой казалось, что младенцы появлялись на свет с крошечной пачкой Marlboro в ладошке.

Визит официального резидента КГБ в Бонне и личного посланника Юрия Андропова состоялся накануне. Встреча длилась не более двадцати минут, но оставила самое неприятное впечатление. Кремлевские поймали Вольфа за руку: он залез на их территорию за их спиной. Кому-то другому такое стоило бы жизни, но мертвый Миша мог оказаться еще опаснее живого. На Лубянке это знали, поэтому ограничились ультиматумом: «Никаких сепаратных операций на территории ФРГ без прямой санкции Москвы. Активность Гийома в окружении Вилли Брандта немедленно заморозить. Приказ на ликвидацию Агнеты Дорст – отменить. Повезло дурочке!».

«А чем тогда заниматься? – едва не выпалил он вслух. – Как контролировать ситуацию, которая угрожает самому существованию Восточной Германии? Москва далеко, успеет перегруппироваться, если что. А первыми накроет нас!»

Снова и снова он возвращался к монологу Кузнецова. Лубянка не просто ставила берлинских коллег на место – она бесцеремонно ломала всю стратегию Главного управления разведки ГДР. Для Вольфа это не было очередной констатацией вассальных отношений между странами. Это было глубоким, выжигающим изнутри личным унижением. ГДР годами доказывала свою полезность, ее агенты сидели в кабинетах западных министров, но теперь Андропов одним росчерком пера требовал прекратить их лучшую операцию.

Особенно болезненным был пункт по Гюнтеру Гийому. Вольф персонально вел этого агента, внедрив его в самое сердце ведомства Брандта. Гийом смог стать личным референтом канцлера, он знал каждый его шаг, каждую слабость, каждую тайную депешу. И теперь Москва требовала «заморозить» этот бесценный источник информации ради эфемерной «разрядки» и этого чертова Хельсинкского процесса. Вольфа бесило, что миллиарды от сделки «газ в обмен на трубы» для Кремля оказались важнее идеологической чистоты и верности интересам партнеров по Варшавскому блоку.

«Это – начало конца! – он грохнул своим тяжелым кулаком по подоконнику. – А может, ну его к лешему? Сольем Гийома и газовая сделка, как и подписание Заключительного акта СБСЕ, рассосется сама собой?»

«Но тогда они выведут танки на улицы Берлина!» – этого Миша тоже не хотел.

Вольф отошел от окна. Его умное породистое лицо с тонкими чертами выражало крайнюю степень брезгливости. Безоговорочно принять ультиматум генерал не мог. Теперь он прикидывал, как обойти запреты Москвы. Как сделать это элегантно и тонко, чтобы комар носа не подточил. Перебирая в уме западногерманские заготовки, шеф разведки никак не мог остановиться на ком-то конкретном.

Генерал не был одержим жаждой мести за уязвленное самолюбие – мелкие обиды не соответствовали масштабу его личности. Вольф искал способ заставить Москву действовать в интересах Берлина.

В самом эпицентре текущих событий у него все еще оставалась чета Ледниковых: Марфа Григорьевна, прочно сидевшая на крючке у Штази, и ее высокопоставленный, весьма амбициозный муж. Эти двое были расходным материалом. «Не пора ли активировать парочку?» – задал он вопрос самому себе.

Рука снова потянулась к сигарете, но закурить Миша не успел. На столе звякнул аппарат внутренней связи: полковник Эрнст, непосредственный куратор Гийома и Ледниковой, просил об экстренном докладе.

* * *

Во второй половине дня тихий, тенистый тупик на окраине Бонна выглядел абсолютно вымершим. Майское солнце пригревало по-летнему, а редкие прохожие, казалось, мечтали только об одном: растянуться на травке и подставить лица теплым лучам. Абсолютная послеобеденная нирвана.

Чрезвычайно довольная собой Марфа Григорьевна Ледникова шла по тротуару быстрой, неровной походкой. Она была горда тем, что смогла избавиться от хвоста. Женщина и сама не ожидала от себя подобной ловкости. Еще совсем немного – и она выполнит свою часть разработанного совместно с мужем плана.

Не оглядываясь, Ледникова свернула к автобусной остановке, рядом с которой находилась слегка облезлая телефонная будка. Это была резервная точка связи со Штази на случай экстренных ситуаций. Марфа Григорьевна прижала сумку к груди, судорожно вытащила оттуда пачку французских сигарет, зажигалку и кошелек. Подойдя к аппарату, она сняла трубку, опустила в щель монету и сделала вид, что набирает номер.

В этот момент выдержка изменила Ледниковой. Жене посланника вдруг показалось, что за ней наблюдают. Она нервно крутила головой по сторонам, но не замечала никого подозрительного. На остановке скучала молодая мамаша с детьми, предоставленными самим себе. Пожилая немка с благородной сединой тащила за собой вместительную сумку на колесиках – вероятно, возвращалась с рынка.

Молодой парень выгуливал здоровенную собаку. Предположить, что Кузнецов подписал дога следить за ней, Ледникова не могла. Но представив, как эта рыжая псина докладывает полковнику, Марфа расхохоталась. После этого ее отпустило. Она посмотрела на часы. «Пора!»

Откуда ни возьмись у будки появился мужчина с женским журналом в руке. Это был знак. Он лениво похлопывал периодикой по ладони своей правой руки. Она сосчитала количество движений. «Все верно!» Марфа Григорьевна рассеянно уронила пачку сигарет на пол и вышла на улицу. Мужчина тут же занял ее место и столь же «случайно» выронил майский номер Vogue.

Стоя на остановке, Марфа Григорьевна видела, как, наклонившись за своей потерей, он прихватил и пачку сигарет. «Ну вот и все! Обратной дороги нет!» – с облегчением подумала она и почувствовала, как вспотела.

Ни она, ни связной не заметили неприметную фигуру в рабочем комбинезоне. Капитан КГБ Осокина, точно следуя указаниям полковника Кузнецова, наблюдала за шпионской сценой из-за роскошного куста сирени. Стараясь не привлекать внимания, она сделала несколько снимков.

Марфа Григорьевна тормознула такси. Это было против правил, которые она сама для себя установила. Но представить себя трясущейся в трамвае женщина была не в силах. Больше всего на свете в это мгновение ей хотелось встать под душ и смыть с себя липкий страх.

* * *

Дубовая дверь кабинета Миши мягко закрылась за полковником Эрнстом. В руках тот держал тонкую папку. Судя по хищному выражению лица полковника, после провала покушения на журналистку у него появился шанс отыграться. Вольф любил такие моменты. Как никто другой он знал: личные амбиции и задетая гордость – это лучший мотиватор. А полковнику Эрнсту было о чем сожалеть. У дома Дорст его лучшего исполнителя обвел вокруг пальца обычный гражданский – советский советник из посольства. Это был болезненный щелчок по носу.

– Вижу, ты на низком старте, Юрген! Присаживайся, – Вольф указал на кожаное кресло у стола, а сам остался стоять, заложив руки за спину.

– Так точно, товарищ генерал-полковник, – Эрнст сел и раскрыл заветную папку. – Наш боннский курьер пересек границу сектора. Из Бад-Годесберга по эстафете передали посылку от «Пчелки». Это был оперативный псевдоним Марфы Ледниковой. Информация высшей категории срочности.

Полковник достал записку и зачитал ее содержание. Шеф разведки молчал.

– План «Пчелки» – дерзок и прост. Она просит о помощи и предлагает организовать диверсию.

– Что она предлагает? – Вольф начал закипать.

– «Пчелка» надеется использовать нас в своих целях.

– Однако! – рассмеялся генерал.

– Она обращается не от своего имени, а от лица супруга, который, по ее мнению, имеет все шансы занять место Истомина, и тогда… мы будем контролировать их внешнюю политику.

Вольф слегка приподнял бровь:

– И почем входной билет? Что именно требуется от нас ради того, чтобы этот амбициозный господин Ледников пошел на повышение?

– Сущая мелочь, – усмехнулся Эрнст. – Всего лишь подставить под удар нынешнее руководство миссии. Москва приготовила подарок для канцлера Брандта – уникальный ларец с новгородскими гривнами. Что-то там про Ганзейский союз и традиции взаимной дружбы и сотрудничества, уходящие в глубь веков.

– Ну да, ну да, ценность историческая, статус – государственный. Неплохая идея, – заметил Вольф.

О том, что не видит в этой новой политической концепции места для ГДР, Вольф вслух распространяться не стал.

– «Пчелка» утверждает: если ларец будет украден, полетят головы всей посольской верхушки, включая резидента Кузнецова. А ее муж – первый кандидат на должность нового руководителя. На Старой площади его поддержат, заверяет «Пчелка».

Генерал медленно прошелся по кабинету. Установившуюся тишину нарушало только тиканье настенных часов.

– Украсть дипломатический груз под носом у КГБ? – Вольф говорил едва слышно. – Это международный скандал, Юрген.

– Она пишет, что на все про все у нас сутки. После того, как ларец доставят в посольство, он попадет в подвалы Кузнецова, – продолжал Эрнст. – А это – без шансов.

Вольф молчал, с недоверием глядя на папку. «Какое соблазнительное предложение, – рассуждал он. – Одним ударом поставить Лубянку на место, расправиться с Кузнецовым и завести своего собственного ручного посла!»

– Что будем делать, товарищ генерал? – полковника Эрнста разрывало от нетерпения.

– Я подумаю, – ответил Вольф.

– Но…

– Я подумаю!

* * *

Референт Зотов никак не мог найти своего руководителя – советника Басова. Хотя это был не его профиль, Константин Иванович оказался настолько занят сопровождением делегации советских промышленников, что на остальную текучку времени просто не оставалось. Не найдя найдя начальника, молодой референт решил пойти к полковнику. Это было не совсем этично и выглядело как классическое действие «через голову», но поведение Ледникова не давало Сергею Петровичу покоя.

Зотов направился в крыло, занимаемое резидентурой. Кабинет Игоря Прокопьевича был доступен для всех сотрудников, ну а то, что находилось дальше, за тяжелой сейфовой дверью, оставалось для референта, как и для большинства его коллег, полнейшим секретом.

Решительно постучав, Сергей Петрович приоткрыл дверь. В кабинете сидели оба: и полковник, и советник. Они над чем-то весело и от души смеялись. Зотов тут же испытал приступ острой неловкости.

– Простите, я… Константин Иванович, я не мог вас найти, а дело, кажется, срочное, – произнес молодой специалист.

– Что за пожар? – спросил Стрелец. – Сергей, не смущайся, проходи, присаживайся.

– Я вот по какому вопросу… Ко мне тут Ледников приходил… Вернее, я ушел перекусить, возвращаюсь, а он у меня в кабинете. Странный какой-то, всклокоченный. Я так и не понял, что он там делал и почему. Толкнул меня зачем-то. Еще и Маргарите Сергеевне нахамил, – выложил Зотов.

– О! Узнаю брата Юру! Что я тебе говорил! – усмехнулся Стрелец. – Игорь, с тебя десятка!

– Рано радуешься, – ворчливо отозвался полковник, но в его глазах блеснула ирония.

Он полез во внутренний карман пиджака, достал бумажник, вытащил купюру и щелчком отправил ее в сторону Стрельца.

– Забирай. Я думал, побоится. Но ты оказался прав. Отказать Марфе Григорьевне наш герой не в силах.

Стрелец ловко поймал банкноту, аккуратно сложил ее вчетверо и спрятал в нагрудный карман, не сводя внимательного взгляда с растерянного референта. Тот переминался с ноги на ногу, чувствуя себя лишним на этом празднике чужой проницательности.

– Ладно, Сергей Петрович, присаживайся, – с радушной улыбкой предложил полковник, протягивая гостю термос. – Кофе хочешь?

– Спасибо, с удовольствием.

– Чашку сам возьми, – подождав, пока референт себя обслужит, полковник задал следующий вопрос. – Спокойно и по порядку. Когда именно ты ушел из кабинета? На сколько? Когда вернулся? Где именно он стоял?

– Я выскочил буквально на двадцать минут. Купил пирожок. Возвращаюсь – дверь приоткрыта, заглядываю – он там. Я забыл… я забыл запереть кабинет, – признался референт.

– Игорь! – Стрелец снова засмеялся.

Полковник протянул советнику еще одну десятку.

– Константин Иванович! Игорь Прокопьевич! – не выдержал Зотов. – Что у вас здесь на самом деле происходит?

– Проверяем, у кого оперативное чутье работает лучше, – Кузнецов возбужденно постучал ладонью по столу.

– Понимаю, что ничего не понимаю, – пробормотал Зотов. – Ладно. Сначала он стал ссылаться на то, что искал Константина Ивановича, а потом наехал – сказал, что мой кабинет – находка для шпиона.

– Что, прямо так и сказал? – Кузнецов больше не сдерживался.

– Ну да, так и сказал.

– Вот гаденыш. А ты сам почему так переживаешь? – прищурился Игорь Прокопьевич.

– Брать у меня там особо нечего: накладные и таможенные декларации товарища Курочкина – быстрей бы его кости срослись, – заметил Зотов.

– Тогда в чем же дело?

– А вдруг он, наоборот…

– Что «наоборот»? – Стрелец заходился от смеха, но не мог поделиться причиной своего веселья с подчиненным.

– Ну, а вдруг он туда что-то принес?

– В смысле?

– Ну… в смысле – подкинул?

– Сергей Петрович, вам несомненно стоит записаться на курсы к товарищу Кузнецову, – подколол молодого коллегу советник.

– Константин Иванович, – полковник не остался в стороне, – судя по тому, что ты слету обчистил мой бумажник на двадцать марок, школу пора открывать тебе! А насчет «подкинул» – это вряд ли, Сергей. Наш карьерист слишком труслив для активных диверсий, – резидент поднялся с кресла и подошел к окну. – Сопроводиловку на подарок канцлеру ты к тому моменту уже получил?

– Да, с самого утра. Так вы думаете, что…

– Вот видишь, Игорь, и делать ничего не надо – все само в руки валится, – философски добавил Стрелец.

* * *

В кабинете Маркуса Вольфа было темно. Свет массивной бронзовой потолочной люстры с трудом пробивался сквозь пелену сигаретного смога. Генерал, не двигаясь, сидел в своем любимом кресле. На письменном столе перед ним лежал мятый листок – та самая записка, которую они получили от «Пчелки».

Отправив Эрнста, Вольф остался один на один с этой шпионской головоломкой. Просьба Марфы Григорьевны, если ее реализовать, била по самым уязвимым, самым болезненным местам. Оттого ее идея казалась одновременно гениальным спасением и смертельно опасным безумием.

Генерал зажег новую сигарету, медленно затянулся и принялся методично, слой за слоем, препарировать мотивы Марфы Ледниковой. В его профессии верить на слово инициативникам означало подписать себе профессиональный приговор. Каждое слово в этой записке нужно было оценить на весах абсолютного цинизма и многолетнего опыта.

Такое обильное количество бонусов с одной операции смущало Мишу. Он хорошо знал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Во-первых, спешка. И хотя на первый взгляд дело не стоило и выеденного яйца – подумаешь, стащить с грузового терминала боннского аэропорта средних размеров коробку, – но даже такая операция требовала подготовки. Импровизация, по мнению Вольфа, была хороша в музыке или в танце, но только не в их деле. Ведь любое «пошло не по плану» – это всегда результат чьей-то планомерной и незаметной деятельности.

Во-вторых – и это тоже не нравилось шефу разведки – Ледникова хоть и была завербована Штази, в данном случае выступала как организатор: сама торговала секретами, которые можно было получить от ее мужа. При условии…

Его тренированный мозг безжалостно отбрасывал словесную шелуху. Ледникова продавала то, чего у нее не было и никогда не будет.

«Вранье, – равнодушно подумал Вольф, снова и снова вглядываясь в ровный, убористый почерк на тонкой бумаге. – Чистейшей воды бабье вранье, глупая попытка выдать желаемое за действительное. Или?.. Или у них под ногами земля горит. И страх заставляет ее совершать такие опрометчивые поступки? Вот это уже больше похоже на правду».

Никаких гарантий со Старой площади у ее мужа нет. Вольф взял клочок бумаги, поднес его к носу и глубоко вдохнул. Ради справедливости стоило заметить, что единственное, чем она пахла, – это табак. Впрочем, в этой комнате все пропахло куревом.

Если бы у Ледниковых в Москве действительно все было на мази, если бы кандидатуру этого чиновника уже согласовали в кабинетах ЦК, они бы никогда в жизни не пошли на поклон к Штази. Дипломаты такого ранга панически, до дрожи в коленях боялись любых неофициальных контактов с иностранными спецслужбами – пусть даже формально союзными, вроде министерства госбезопасности ГДР. Ледников не знать об этом не мог.

А что, если Марфа Григорьевна действует вовсе не от отчаяния? Что, если за ее спиной стоит фигура покрупнее, поумнее и поопаснее? Мысль о том, что «Пчелка» могла быть перевербована Кузнецовым, заставила генерала внутренне подобраться, словно перед прыжком. С русского станется: он – хитрый лис. Мог ли он вычислить Ледникову и сыграть на опережение? Заставить ее написать эту записку под диктовку Лубянки?

В ультиматуме, который Кузнецов передал Вольфу, не было ни слова по поводу номенклатурной семейки Ледниковых. Но это ничего не значило. Если инициатива является провокацией, получится, что Штази проигнорировало распоряжение Андропова.

Если же Кузнецов здесь ни при чем, то, поделившись с ним информацией о готовящемся похищении груза государственного значения, Вольф сдаст сам себя. Он официально признает, что МГБ завербовало члена семьи высокопоставленного советского дипломата.

Если эта дура сама полезет за ларцом, виноват все равно будет Вольф.

«Вот дерьмо!»

Один неверный шаг – и в руках у Андропова окажется такой козырь, против которого Берлину нечего будет противопоставить. Это будет полная, безоговорочная капитуляция независимой немецкой разведки. Вольфу придется лично лететь в Москву, каяться в кабинете председателя КГБ и подписывать любые унизительные соглашения, превращая созданную им структуру в послушный и немой филиал Лубянки.

С другой стороны… Как же чесались руки поставить этого зарвавшегося советского полковника на место! Кузнецов ничем не отличался от своих московских руководителей. Вольф ненавидел покровительственный тон кремлевских кураторов. ГДР годами, упорством и тончайшим расчетом доказывала, что ее агентурная сеть в Западной Германии – лучшая в мире. Теперь все было поставлено на карту.

В разведке, как и в жизни, месть – паршивый советчик. Вольф знал это как никто другой. Но масштаб потенциального выигрыша пьянил. Убрать Кузнецова его же руками, подставив под удар советских партийных боссов, – искушение было колоссальным, почти непреодолимым.

«Эмоции в сторону, Маркус, – приказал он самому себе, вглядываясь в собственное отражение в стекле книжного шкафа. – Амбициями пусть трясут новички. Думай, как поступить в интересах дела? Что в данный момент выгодно Республике?»

А интерес Германской Демократической Республики сейчас заключался в одном-единственном слове: субъектность. Нужно было элегантное решение. Промежуточное. Такое, которое позволит проверить искренность Марфы Ледниковой, заставит Москву понервничать, но при этом полностью застрахует Штази от провала и подозрений со стороны Лубянки.

В какой-то момент Вольфу захотелось самолично доставить этот чертов ларец Кузнецову и бережно положить под подушку его немецкой жене.

Генерал встрепенулся. Все элементы пазла сложились. Он решительно снял трубку телефона внутренней связи.

– Полковник Эрнст, жду вас у себя!

* * *

Дорогие читатели, отмечайте книгу лайками и – самое главное – добавляйте в Библиотеки. Это поможет людям, которые еще не знают о нас, познакомиться с дипломатом-попаданцем и его историей, вплетенной в историю страны! Спасибо! Ну и авторам – приятно! Хорошее настроение у автора – отличная глава у читателя на столе)))

Глава 4

ГЛАВА 4

КТО КОГО?

Получив долгожданный звонок от шефа, полковник Эрнст почувствовал, как апатия, мучившая его с самого утра, отступила. Как по мановению волшебной палочки, он ощутил себя обновленным и готовым действовать. Полковник еще не знал, что его ожидания в корне разойдутся с видением главы немецкой разведки.

– Присаживайся, Юрген! – Миша встретил его в той же самой позе, что и несколько часов назад, когда Эрнст принес ему информацию по Ледниковой.

«Неужели он так и простоял, заложив руки за спину, все это время?» – в голове у полковника проскользнула идиотская мысль.

– Присаживайся! – повторил генерал. – И слушай меня внимательно!

Эрнст аккуратно опустился на край кожаного кресла и положил перед собой блокнот, готовый записывать указания по делу, которое он уже назвал кодовым именем «Троянский конь».

– Никакого налета не будет, – медленно произнес генерал, наклоняясь к подчиненному. – Грабить советскую диппочту мы не станем… И другим не дадим…

Полковник замер. Такого поворота он не ожидал.

– Товарищ генерал-полковник, – подорвался со своего места Эрнст, – но ведь выгоды очевидны! Нам больше не придется плясать вокруг всякой посольской мелочи, когда у нас в руках окажется сам руководитель советской дипмиссии.

– Дырка от бублика будет у нас в руках, а не посол, – Вольф жестко посмотрел на подчиненного. – Азарт искажает восприятие, Юрген. Ты сам сказал: «выгоды очевидны»! Вспомни, чему тебя учили в школе разведки! Избыток бонусов – это не признак удачи. Это значит только одно: при-ман-ка. Ты слишком хочешь отыграться, но рискуешь сам стать дичью.

– Но…

– В нашем деле, если видишь бесплатный сыр, нужно в первую очередь искать глазами мышеловку.

Генерал сделал короткую паузу, давая полковнику прийти в себя, и заговорил тише, раскладывая свои выводы, как шахматную партию:

– Кузнецов только накануне выкатил мне ультиматум. И тут же, как по волшебству, подворачивается твоя «Пчелка» со своей диверсией. А что, если наш комбинатор из КГБ уже вскрыл ее? Ты об этом подумал?

– Так можно проверить…

– Я тебе безо всякой проверки скажу: это – оперативная игра. И мы в ней – мышка.

Эрнст сглотнул, на лбу полковника выступили мелкие капли пота. Логика шефа была безупречной. Он подумал о том, что и сам мог бы догадаться, если бы не торопился поквитаться за провал около дома Дорст.

– Но мы ведь можем предположить, что Кузнецов здесь ни при чем?

– Не можем! – отрезал Вольф. – И предупредить его тоже не можем. Беда в том, что твои ребята изначально плохо просчитали эту Ледникову.

Полковнику Эрнсту нечего было ответить. И от этого ему стало еще хуже. День, который начинался так заманчиво, оборачивался его личным поражением.

– Мы переиграем Кузнецова на его собственном поле! – жестко произнес Вольф. – Повторяю, мы сделаем все, чтобы с подарком ничего не случилось. И будем смотреть по телевизору, как Брежнев вручает этот чертов ларец канцлеру.

Юрген Эрнст растерянно моргнул.

– План такой, – Вольф больше не рассуждал и не убеждал подчиненного, он отдавал приказы. – Ледниковой – никакого ответа. Полное неведение. Прекратить все контакты, любые попытки выйти с нами на связь игнорировать. Пусть гадает, что произошло с ее инициативой. Она должна сорваться с катушек и на свой страх и риск пуститься во все тяжкие. Не поможешь ты, ей поможет Кузнецов.

– Так может у нее… сердце не выдержит?

– Может, и не выдержит… Но не сейчас. Второе. Мобилизуй свою боннскую наружку. Задача – взять под плотную, но абсолютно невидимую опеку советский груз с момента посадки борта. Какой там у него номер? Впрочем, неважно! Твои люди должны убедиться, что посылка доставлена в посольство.

– Вы собираетесь защищать ее? – переспросил Эрнст. – Но от кого?

– От «Пчелки» твоей и ее сладкого муженька, по меньшей мере.

– То есть вы полагаете, что, не получив от нас никакого ответа, Кузнецов по собственной воле мобилизует Ледниковых на самостоятельные действия, а потом обвинит нас?

– За что я тебя, Юрген, ценю, так это за то, что даже допуская ошибки, ты не перестаешь думать. Именно! Ты совершенно прав.

– И тогда мы сдадим парочку Кузнецову⁈

– Партия! – коварно усмехнулся Вольф.

Полковник Эрнст живо представил, как получает награду из рук московских товарищей.

* * *

В неуютной гостиной служебной квартиры, расположенной в тихом, престижном районе Бад-Гдесберг, пахло застарелым табачным дымом, горьким кофе и армянским коньяком. Окна, выходившие на тенистую улицу, были наглухо занавешены тяжелыми бархатными портьерами, отчего внутри постоянно, даже в разгар майского дня, царил удушливый полумрак.

Ледников в сотый раз за последние два часа мерил шагами пушистый ковер. Его еще совсем недавно безупречно отутюженный пиджак валялся на полу возле кресла. Воротник белой рубашки был расстегнут, а галстук съехал набок. Лицо дипломата, обычно гладкое и холеное, сейчас казалось серым, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Руки заметно подрагивали, когда он в очередной раз тянулся к хрустальному бокалу, на дне которого плескалась янтарная жидкость.

Марфа Григорьевна сидела на диване, прямая как стрела, намертво вцепившись тонкими покрасневшими пальцами в пасторальный носовой платок. На ее не самом красивом лице под слоем тщательно нанесенной пудры проступали багровые пятна нервного румянца.

– Молчат, – хрипло, срываясь на фальцет, произнес Ледников. – Все твои каналы молчат! Марфа, ты хоть понимаешь, что это значит?

– Кончай мельтешить, Юра, от тебя в глазах рябит, – как можно холоднее попыталась ответить жена, но вибрация в ее голосе не позволила скрыть напряжение. – В конце концов, ты мужчина или тряпка? Профессионалы из… – она торопливо прикрыла рот рукой, – не суетятся и не делают глупостей в отличие от тебя. Если они молчат, значит, так надо. Прекрати истерику.

– Это еще большой вопрос, кто здесь делает глупости! – взвился Ледников.

– Им нужно время, чтобы подготовить людей, – продолжала настаивать она, но прежней уверенности в ее голосе больше не было.

Ледников посмотрел на часы.

– Время⁈ – Юрий Антонович резко повернулся к жене, и его лицо перекосилось от злости. – У нас нет времени, идиотка! Если ничего не произойдет в ближайшие пару часов, наша карта бита! Все! Конец! Баста!Истомин останется при своих! А мы с тобой отправимся… в преисподнюю!

Марфа Григорьевна резко поднялась с дивана, ее симпатичный платок плавно опустился на ковер. Она как будто даже не заметила потери.

– Как ты меня назвал? Идиоткой⁈ – ее голос сорвался на визг. – Ах ты, ничтожество! Карьерист недоделанный! Кто годами ныл мне в подушку, что Истомин зажимает его гениальные аналитические записки, что его не ценят на Смоленской площади? Я ради тебя… Я… А ты меня, значит, дурой считаешь⁈ Ты что, думаешь, мне нужен был этот женсовет⁈ Да я использовала его как инструмент, чтобы окоротить твоих недоброжелателей. Или ты полагаешь, что мне было дело, какой помадой красит губы жена Басова? Да чем больше моральных разложенцев с моей легкой руки отправлялось в Союз, тем больше вопросов в Москве возникало к Истомину. Неужели это непонятно? Ну конечно, когда тебе было разобраться⁈ Ты же думал, что все так и должно быть!

– Замолчи! – Ледников сделал шаг вперед, его кулаки сжались. – Кутузов в юбке! Поздравляю, доигралась! Твои хваленые берлинские друзья нас просто кинули. Использовали как расходный материал, забрали документы на груз, а нас оставили здесь на растерзание Кузнецову! Вот что происходит, если тебе еще не понятно!

– А ты кто? Посмотри на себя, – в твоем возрасте люди уже министерства возглавляют…

В пылу этой безобразной, отчаянной перепалки, теряя остатки бдительности и приличия, супруги Ледниковы совершенно забыли, что находятся в квартире, которая прослушивается круглосуточно. Напряжение последних дней и внутреннее ощущение проигрыша сыграли с ними злую шутку.

* * *

В полумраке оперативного автомобиля, уставленного сложной аппаратурой слухового контроля, полковник Игорь Прокопьевич Кузнецов откинулся на спинку сиденья и хищно, удовлетворенно усмехнулся. Наушники плотно прилегали к его голове, донося каждое слово, каждый истеричный всхлип и взаимное обвинение, звучавшее в квартире Ледниковых.

Первую часть этой грандиозной комбинации Кузнецов разрабатывал совместно с политическим советником Басовым. Это была их общая идея – вывести заигравшуюся номенклатурную парочку на чистую воду и не позволить им тем или иным способом омрачить визит Генсека или, что еще хуже, сорвать его.

Стрелец идеально просчитал психологический портрет Ледникова, его уязвимость, его безумное, ослепляющее желание любой ценой забраться в кресло посла Истомина. Именно он спрогнозировал, что Ледников непременно поведется на историю с ларцом. Наживка была брошена виртуозно, и Юрий Антонович, подгоняемый страхами и амбициями, заглотил ее вместе с крючком.

Однако полковник Кузнецов не был бы руководителем всей советской резидентуры в ФРГ, если бы ограничился только разборкой с внутренним предателем. Вторая часть операции, имевшая отношение к товарищам из Штази, была его личным детищем. В эту часть шпионского сценария Стрелец посвящен не был. Не потому, что полковник не доверял советнику, а потому, что не считал возможным и профессиональным перейти эту тонкую грань. Дружба – дружбой, а работа – работой. Меньше будет знать – на меньшее количество вопросов сможет ответить, если что-то пойдет не так.

Кузнецов разрабатывал операцию по подставе Маркуса Вольфа единолично, в глубокой тайне даже от собственных замов. Простить то, что берлинец залез на его территорию, резидент не мог ни при каких обстоятельствах. Закрыв глаза на чужую руку в своем кармане сегодня, завтра потеряешь все вместе с карманом. Игорь Прокопьевич неизменно придерживался этого правила.

«Кричите, кричите, голуби, – думал Кузнецов, слушая, как Марфа Григорьевна перешла на ультразвук, обвиняя мужа в импотенции и трусости. – Чем громче вы орете, тем быстрее созреет ваш собственный, дилетантский план».

Расчет полковника строился на следующем: он знал, что Маркус Вольф – гений комбинаций. Шеф Штази, получив послание от Марфы Григорьевны, моментально просчитает риски. Вольф поймет, что это может быть ловушкой КГБ, и затаится. Берлин не ответит Марфе, полностью оборвав каналы связи и оставив ее в абсолютном вакууме.