Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

ГЛАВА 2

ПЕРЕВЕРНУТЬ ДОСКУ

Тяжелые складки нарядных скатертей безупречно ниспадали до самого ковра, поглощавшего звуки шагов. В закрытом особняке концерна Mannesmann в престижном районе Дюссельдорфа все было приготовлено для того, чтобы большая политика казалась продолжением изысканного обеда. Двухслойный баварский хрусталь Nachtmann ловил свет классических люстр, рейнский рислинг лился рекой. Пахло дорогим табаком, успехом, большими деньгами и властью.

За длинным дубовым столом расположились представители двух противоборствующих систем. Если поначалу атмосфера казалась несколько натянутой, то после пары бокалов отличного немецкого вина обстановка заметно разрядилась. Устроители ужина блестяще проработали списки гостей, постаравшись рассадить их так, чтобы у каждого нашелся общий язык со своим соседом.

Член Политбюро Степан Яковлевич Дамбицкий сидел по правую руку от руководителя концерна Эгона Овербека. Немецкий топ-менеджер переживал свой звездный час. Мало того, что под его началом предприятие поглотило Demag AG – крупнейшего производителя тяжелых машин и оборудования, превратив Mannesmann из трубного гиганта в многопрофильного индустриально-технологического монстра, Овербек к тому же воплотил в жизнь проект, который весь мир признал «сделкой века». Это был настоящий триумф.

Пока политики сражались на полях идеологического противостояния, Овербек управлял проектом, равных которому не было в истории. И трубы большого диаметра были лишь частью этого колоссального начинания. Их не только предстояло проложить через половину Евразии, но и обеспечить бесперебойную подачу газа на десятилетия вперед. Над выполнением этой титанической задачи в тесном контакте трудились тысячи специалистов двух стран: инженеры, строители, экономисты, финансисты, геодезисты и снабженцы. И все нити управления этой невидимой армией сходились в руках Эгона Овербека и Степана Дамбицкого.

Стрелец пристально наблюдал за мужчинами. Два индустриальных тяжеловеса отлично чувствовали друг друг друга и испытывали взаимное уважение. Дамбицкому нравилось, что можно говорить с профессионалом о деле и только о деле, без оглядки на мнения кремлевских партийных кланов. Овербек же видел в своем визави яркого представителя мировой промышленной элиты, а не опасного врага, которым еще недавно пугали с экранов телевизоров.

Но оставалась одна тема, которую немецкий промышленник просто не мог не поднять. Она не имела прямого отношения к сделке, но играла огромную роль в большой политике, выстраивавшейся вокруг оси «газ – трубы». Дамбицкий ждал этого момента, как и предупреждал его советник. Когда Овербек наконец заговорил о Хельсинкском процессе, Степан Яковлевич мысленно вздохнул с облегчением.

– Господин Дамбицкий, сегодня – знаменательный день, который навсегда войдет в историю наших государств, – поднимая бокал, заметил Овербек. – Наши политики в лице канцлера Брандта и Генерального секретаря Брежнева внесли неоценимый вклад в дело мира и разрядки. Мы, деловые люди Вестфалии, высоко ценим атмосферу доверия, установившуюся между нами.

– Господин Овербек, – Степан Яковлевич хищно усмехнулся, – трудящиеся нашей страны полностью солидарны с вами.

– Мне хотелось бы затронуть один щекотливый вопрос.

– Слушаю вас, коллега.

– Как вы полагаете, успех нашего совместного проекта поспособствует свободе передвижения советских граждан? В адрес Советского Союза звучит немало упреков гуманитарного характера.

– Вы имеете в виду права человека? – Дамбицкий решил помочь собеседнику.

– Канцлеру бывает нелегко объяснить общественности целесообразность столь масштабных кредитов для Востока.

– На то он и канцлер, чтобы уметь находить нужные слова, – в своей привычной манере ответил советский партийный босс.

– Если позволите, Степан Яковлевич, – Стрелец слегка приподнял свой бокал. – Господин Овербек затронул очень глубокую тему. Атмосфера доверия – это именно то, что привело нас в Дюссельдорф. Советский Союз с величайшим вниманием относится к гуманитарным ожиданиям Европы. Но еще более бережно мы относимся к обязательствам перед нашими собственными рабочими.

Стрелец пригубил рислинг и обвел взглядом сидевших напротив представителей министерства экономики ФРГ.

– Проект «газ в обмен на трубы» рассчитан на десятилетия, – спокойно продолжал советник. – И если Mannesmann начнет увязывать график поставки с текущей дипломатической повесткой в Хельсинки, у наших сибирских строителей могут возникнуть закономерные сомнения в надежности немецкого бизнеса как такового. Жак Дютуа и возглавляемый им Vallourec уже стучатся в наши двери. К экономическим вопросам они относятся… менее поэтично.

Овербек замер, так и не донеся бокал до губ, а доктор Герхардт медленно опустил приборы на тарелку. Одним только упоминанием основного конкурента Стрелец, как и было запланировано, перевернул доску. Он не стал оправдываться за советский режим, а применил бизнес-аргумент. Для Рура подобный кульбит означал бы социальный взрыв.

Пауза, повисшая над столом после реплики Стрельца, затянулась до неприличия. Было слышно, как в углу банкетного зала мерно шуршит кондиционер. Немецкий промышленник, привыкший разговаривать с боннскими министрами с позиции силы, впервые столкнулся с тем, что советская сторона не просто держит удар, а способна в одночасье обрушить такой совершенный план. «Еще большой вопрос, Эгон, – мрачно подумал он, – кто, кого и за какую часть тела держит в этой непростой игре!»

Доктор Герхардт, ежедневно контактировавший с русскими, оказался более подготовленным. Опыт совместной работы подсказывал: недооценивать людей, которые ценой нечеловеческих усилий совершили грандиозный индустриальный скачок в тридцатые годы, – огромная ошибка. Немец знал, что Степан Яковлевич Дамбицкий не был классическим партийным аппаратчиком. Он сам вышел из этого народа, лично принимал участие в строительстве советских металлургических гигантов и хорошо осведомлен, что такое гнев человека труда.

Для концерна советский заказ был не просто технологическим вызовом. Для тысяч его сотрудников этот контракт стал билетом в благополучное будущее. С точки зрения Герхардта, Эгону определенно не стоило сегодня поднимать политические темы.

– Господин советник умеет подбирать… метафоры, – Овербек попытался вернуть голосу прежнюю вальяжность, но несогласие отчетливо проступило в его интонации. – Однако не стоит забывать, что концерн Mannesmann – это не просто коммерческое предприятие. Мы представляем интересы Федеративной Республики. И наши контракты всегда были гарантией не только поставок, но и долгосрочного политического климата. Если Москва решит переориентировать заказы на Париж… что ж… Французская сталь уступает нашей по устойчивости к холоду. Ваши сибирские морозы быстро это докажут. Да и едва ли Париж сможет профинансировать такую программу.

«Степан Яковлевич, ваш выход!» – мысленно усмехнулся Стрелец.

Член Политбюро, до этого молча наблюдавший за пикировкой, в одно мгновение как-то весь подобрался, подался вперед и перехватил инициативу.

– Морозы в Сибири, господин Овербек, доказывают только одно: у кого есть характер, а у кого его нет, – негромко, но весомо произнес Степан Яковлевич. – Мы сорок лет назад в чистом поле комбинаты из ничего поднимали. И получилось. Если нужно будет – и трубу сами сварим. Вопрос в другом – зачем? Мы пришли к вам как к партнерам. Но если вместо предмета договора нам начинают заглядывать в душу и диктовать условия, мы ищем других людей. Более… осмотрительных.

Стрелец перевел реплику главы советской делегации слово в слово, полностью сохранив ее экспрессию. Овербек едва заметно переглянулся с заместителем министра. Позиция Москвы была предельно понятной.

Доктор Герхардт решил, что пришло время спасать ситуацию, и деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Господа, если позволите… Большая сталь не любит суеты. Мы все кровно заинтересованы в контракте века. И если у советских коллег есть конкретные предложения по оптимизации сопутствующих кластеров, мы готовы их выслушать. Вне рамок политического дискурса.

Стрелец принял этот пас мгновенно. Именно на такой мостик они с Дамбицким и рассчитывали: чистая технократия и никакой политики.

– Мы ценим прагматизм доктора Герхардта, – улыбнулся советник, глядя на руководителя концерна поверх своего бокала. – И у нас есть совершенно конкретное предложение, которое позволит сбалансировать взаимные интересы. Советский Союз готов отказаться от диверсификации поставок. Но взамен мы бы хотели видеть расширение пакета сотрудничества. Скажем… в области высокотехнологичных линий для смежных отраслей. В частности, для легкой промышленности. Нам интересны патенты на полиамидные производства и оборудование для текстильного сектора.

Овербек удивленно приподнял бровь. Напряжение, грозившее нанести непоправимый ущерб общему делу, совершенно неожиданно трансформировалось в дополнительную ветвь. Председатель правления немецкого концерна явно не ожидал, что советские переговорщики используют миллиардный трубный контракт как таран для открытия дополнительной линии кредитования и модернизации.

– Текстиль? – переспросил он с недоумением. – Вы хотите увязать сталь для магистральных газопроводов со швейными фабриками?

– Едва ли Германия сможет обеспечить сто пятьдесят миллионов советских женщин одеждой и обувью на каждый день. При всем уважении, даже вашей экономике это не под силу, – произнес Дамбицкий, пристально глядя собеседнику в глаза. – А мы нуждаемся в кардинальном обновлении этой отрасли.

– Конечно, мы хотим, чтобы наше сотрудничество было всеобъемлющим, – дипломатично заметил доктор Герхардт.

– Благодарю вас, коллега, – ответил Степан Яковлевич. – Вчера вы обратили мое внимание на одну очень важную вещь – на культуру труда. И я не могу не согласиться с вами: сытый и хорошо одетый рабочий выдает куда более высокую производительность. В том числе и на укладке ваших замечательных труб.

Овербек кивнул, принимая правила игры. Ему ничего не оставалось, кроме как уступить напору русских.

Наблюдая, как довольно усмехается Дамбицкий, посаженный в стороне советник-посланник Ледников мгновенно сложил два и два. Он понял, рассчитывать на Степана Яковлевича в своих подковерных комбинациях ему не выпадает.

Впрочем, Юрий Антонович молчал не только из-за дипломатического успеха Стрельца. Мыслями он был совсем в другом месте – в душном, заваленном бумагами кабинете, где всего несколькими часами ранее его шпионская игра едва не обернулась катастрофой.

* * *

За несколько часов до делового ужина, когда посольство в Бонне погрузилось в полуденную тишину обеденного перерыва, Ледников проскользнул в пустой кабинет референта Зотова. Дверь поддалась безо всякого труда. Молодой коллега, замотанный текучкой по программе с концерном и распоряжениями начальства, вынужденно принял на себя еще и обязанности завхоза Курочкина, так несвоевременно сломавшего ногу. Торопливо убегая на перекус, референт забыл запереть замок. Юрий Антонович обрадовался такой удаче.

Сердце советника-посланника стучало тяжело, рвано. На мгновение он даже испугался, что этот бешеный стук выдаст его с головой. План, который они с Марфой выстроили ночью, требовал филигранной точности. В задачу Юрия Антоновича входил поиск сопроводительных документов на «подарочный» груз.

На заваленном отчетами и спецификациями столе – и как он только здесь что-то находит! – прямо под ворохом немецких транспортных накладных Ледников заметил тонкую серую папку. Юрий Антонович яростно дернул за тесемку. «Вот оно», – подумал он, настороженно озираясь.

Это был не просто сопроводительный документ. Это был личный пропуск на свободу для него и для Марфы – единственный способ вырваться из-под двойного колпака, избавившись от контроля со стороны полковника Кузнецова и Штази. Юрий Антонович вытащил из кармана безликого серого пиджака ультрамодную миниатюрную камеру Minox.

Он вспомнил, как негодовал, когда Марфа, никогда не любившая фотографироваться, зачем-то притащила эту безделушку домой. Вещь, по его мнению, была неоправданно дорогой и совершенно бесполезной. Жена лишь сегодня призналась, что фотоаппарат она не покупала, а получила от своих восточногерманских кураторов – чтобы снимать документы из портфеля самого Ледникова. «Вот ведь дерьмо!» – подумал он, обливаясь липким потом.

Но глаза боятся – руки делают. Он настроил объектив и сделал первый кадр. Потом – второй, третий. В коридоре послышался стук каблуков. Ледников похолодел: «Неужели Зотов вернулся с обеда раньше запланированного?» Юрий Антонович бросил взгляд на часы. До окончания перерыва оставалось целых пятнадцать минут! На ходу захлопнув папку, он засунул ее поглубже под ворох бумаг и, судорожно пихая камеру в карман, едва успел отскочить от стола на пару шагов.

Сергей Петрович Зотов замер на пороге. В руке он держал надкусанный пирожок из посольского буфета. Кого-кого, а уж Ледникова референт точно не ожидал застать на своем рабочем месте. «Что этот старый хрыч здесь делает?» – вопрос, который Зотов задал самому себе, был совершенно резонным.

«Интересно, с чем пирожок?» – почему-то подумал Ледников и почувствовал приступ дикого, животного голода.

– Пирожок с чем? – вместо объяснений спросил он, судорожно сглатывая слюну.

– С капустой… – растерянно ответил Зотов.

– Действительно, – заметил посланник. – Как это я сразу не учуял запах тушеной капусты⁈

– Юрий Антонович, – референт наконец пришел в себя. – Позвольте спросить, а что вы забыли в моем кабинете?

– Я к твоему начальнику шел, – Ледников мгновенно вспомнил, что лучшая защита – это нападение. – Но Басов, как обычно, отсутствует на рабочем месте. Чему я, собственно, ни капли не удивлен!

– Так, а в моем кабинете вы все-таки что делаете? – упрямо повторил свой вопрос референт.

– А ты, я смотрю, совсем распустился! – продолжал Ледников, не обращая внимания на выпады Зотова. – Секретная документация валяется на столе без присмотра, кабинет открыт! Приходи и бери! Интересно, твой сановный дядя в курсе, что его племянник устроил здесь проходной двор для немецкой агентуры? – почти по Фрейду выдал Юрий Антонович.

– Товарищ Ледников, я только на пять минут… в буфет… – сделал попытку оправдаться молодой человек.

– «В буфет», «на пять минут», – передразнил его Ледников, решив, что этот раунд, совершенно точно, остался за ним.

– Юрий Антонович, простите, – снова взял себя в руки Зотов, – но вы так и не объяснили, что делаете в моем кабинете?

– Свободен, Зотов! И молись, чтобы об этой твоей халатности не узнал Кузнецов! – Ледников двинул к выходу, намеренно задев плечом молодого коллегу.

Советник-посланник выскочил в коридор, едва не сбив с ног Маргариту Сергеевну Берсеневу. «Что-то зачастила она к этому номенклатурному сученку, – подумал он. – Надо будет рассказать Марфе».

– Могли бы и извиниться, – не сдержалась докторша. – Не ровен час, придется обратиться. Только недальновидные люди ссорятся со своим врачом!

Ледников лишь махнул рукой, не посчитав нужным вступать в разговоры с этой курицей. Самое главное заключалось в том, что он свою часть плана выполнил.

Выскочив из посольства через боковые ворота, Ледников помчался домой. Он не стал пользоваться служебным транспортом, хотя по статусу имел на это полное право. Юрий Антонович знал, что любой выезд из посольского гаража фиксировался дежурным комендантом, а затем эти сводки ложилась на стол к Кузнецову. На улице он поймал обычное боннское такси – старенький дизельный «Мерседес» цвета слоновой кости. Немецкий таксист попался молчаливый и исполнительный, лишних вопросов он не задавал. Сначала Ледников хотел дать ему десятку на чай, но в последний момент передумал.

Назвав адрес своей служебной квартиры, он с облегчением откинулся на заднее сиденье. Машина тронулась. За окном проплывали ухоженные, до тошноты правильные немецкие кварталы. Аккуратные витрины магазинов, чистые тротуары, неторопливые бюргеры – весь этот благополучный капиталистический мир сейчас казался Ледникову раздражающей искусственной декорацией. И тем не менее он ни за какие коврижки не готов был покинуть эту упорядоченную страну.

Рука автоматически опустилась в карман, нащупав миниатюрную камеру. Девять с половиной миллиметров шпионской пленки. Весь его жизненный опыт, вся карьера, выстроенная на партийных интригах, инфарктных номенклатурных совещаниях и чиновничьем лизоблюдстве, теперь зависели от этого куска целлулоида.

Через десять минут такси затормозило у дома. Ледников расплатился ровно по счетчику и вышел из автомобиля. Таксист недовольно скривился: чаевые здесь были нормой. Тем временем Марфа Григорьевна с тревогой поглядывала на часы – мужу уже пора было вернуться. Услышав, как в замке поворачивается ключ, она на цыпочках вышла в прихожую. Ледников, на котором от волнения не было лица – все-таки он впервые в жизни выносил из посольства секретные материалы, – не говоря ни слова, протянул ей фотоаппарат.

– Господи! – едва слышно прошептала Марфа.

– Тсс! – супруг приложил указательный палец к губам.

Она жадно схватила камеру, словно это был не кусок металла, а сердце ее главного врага. Непослушными пальцами, покрытыми мелкими красными пятнами от нервного дерматита, Марфа раздвинула миниатюрный аппарат, заслонка открылась и из нее выпала крошечная кассета с пленкой.

Как только за Юрием Антоновичем закрылась входная дверь, Марфа Григорьевна позволила себе секундную слабость – прислонилась лбом к прохладному зеркалу в прихожей и закрыла глаза. Сердце колотилось в такт настенным часам. Но времени на панику не было. План, выверенный до минут, пришел в движение. Теперь – ее очередь.

Она вернулась на кухню, вытащила из кухонного шкафа блок французских сигарет, полученный от куратора из Штази. Каждая папироса была короче обычной, а дно пачки легко смещалось, открывая тайник. Ловким движением Марфа спрятала внутрь пленку и сложенную в несколько раз записку. Удовлетворенно осмотрев итоги своей работы, она подумала: «Не подкопаешься!» И это не было преувеличением.

Для выхода в город она выбрала шелковую блузку, популярную юбку-трапецию и удобные туфли на невысоком каблуке. Хотела повязать на шею нейлоновый платок, но передумала – он больше не соответствовал ее обновленному образу. Из зеркала смотрела уверенная в себе женщина, образцовая супруга высокопоставленного советского дипломата. Никому бы и в голову не пришло, что ею движут иные, скрытые мотивы.

Лениво помахивая плетеной сумкой – из тех, с которыми боннские фрау обычно ходили за покупками, – Марфа Григорьевна направлялась к остановке скоростного трамвая. Выдавая полковнику Кузнецову места встреч со связными из ГДР, она не была до конца откровенна. Кое о чем женщина предпочла промолчать. Именно ради такого случая.

Трамвай плавно катил вдоль набережной Рейна, мерно постукивая на стыках рельсов. За тонированным стеклом проплывали платановые аллеи и роскошные виллы эпохи грюндерства. Марфа Григорьевна сидела у прохода, безупречно держа спину, и глядела прямо перед собой. Сумка мирно покоилась на ее коленях. На первый взгляд женщина была абсолютно спокойна, и лишь побелевшие костяшки пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в кожаный ремешок, выдавали ее запредельное, почти физически осязаемое напряжение.

Ледникова не сомневалась, что за ней следят. Проклятый Кузнецов с того самого женсовета не спускал с нее глаз. Вопрос заключался лишь в одном: кто именно ведет ее сегодня.

Она не ошиблась. Ровно через три ряда сидений впереди нее, у самого окна, устроился молодой парень в строгом сером плаще местной марки «Klepper». Со стороны он казался типичным немецким клерком, но тщательно выстриженный затылок выдавал в нем советского офицера. «Немцы так не ходят,» – автоматически отметила она. Мужчина делал вид, что внимательно читает General-Anzeiger.

Двумя часами ранее в посольском «аквариуме», наглухо защищенном от любого прослушивания, полковник Кузнецов лично инструктировал лейтенанта Сазонова.

– Запомни, Василий, – несколько раз повторил ему Кузнецов. – Пока трусливый Ледников будет потеть на торжественном ужине с Овербеком, изображая важного государственного мужа, его баба полезет в самое пекло. Твоя задача – следовать за ней.

– Товарищ полковник, разрешите уточнить, – подался вперед Сазонов. – Если мы зафиксируем момент передачи, брать обоих? С поличным?

– Никогда не спеши задавать вопросы, не дослушав начальство! – оборвал его резидент. – Твоя задача – следовать за ней так, чтобы она непременно вычислила наблюдение.

– Не понял, товарищ полковник? – растерялся офицер наружки.

– Чего ты не понял?

– Так, а…

– Ты дашь ей оторваться, а капитан Осокина спокойно доведет ее до места. – Кузнецов хищно усмехнулся. – Проверяться дважды баба не станет. Опыта маловато. Пусть Марфа Григорьевна думает, что переиграла систему!