Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Дипломат. Игры компромиссов – 3

Глава 1

ГЛАВА 1

ВЕЛИКАЯ СИЛА КОЛГОТОК

Десант советских промышленников прибыл в ФРГ сразу вслед за деятелями культуры. Несмотря на наличие торгпредства, встречать гостей и координировать их визит поручили Стрельцу. Ходили слухи, что сделано это было по личной просьбе члена Политбюро Степана Яковлевича Дамбицкого. Уж очень ему понравился смелый советник, который в критической ситуации не постеснялся не только обратиться к нему напрямую, но и нашел правильный подход. Степан Яковлевич, чья партийная карьера была неразрывно связана с металлургией, любил таких людей. Они напоминали ему раскаленную лаву, которая подвластна человеку лишь до тех пор, пока не остынет, а приняв окончательную форму, сама начинает диктовать условия.

Была и еще одна причина личного свойства. Под началом советника работал племянник Степана Яковлевича – Сергей Петрович Зотов. Молодой референт делал первые шаги на дипломатическом поприще. Дамбицкий хотел иметь в Федеративной Республике свои глаза и уши – человека, который, не опасаясь номенклатурного гнева, будет давать ему достоверную информацию. Насколько племяннику удастся справиться с этой сложной задачей, зависело не только от него самого, но и от того, чьи руки будут гранить этот камень. Поэтому Дамбицкий хотел поближе познакомиться с начальником Сергея.

Партийный босс принадлежал к той узкой группе людей, которая знала: от успеха проекта «газ в обмен на трубы» зависело будущее страны. Вернее – ее настоящее. План ради будущего еще предстояло написать. А с этим делом пока не выходило.

В прокатном цехе концерна Mannesmann грохот стоял такой, что реплики сопровождавшего советскую делегацию инженера приходилось не столько слушать, сколько угадывать по артикуляции. Бесконечный производственный ангар терялся в сизой дымке, под самым потолком работали мостовые краны. Плотный от масляных испарений и взвеси металлической пыли воздух оставлял на зубах характерный железистый привкус.

Автоматические заслонки карусельных печей с глухим ревом открывались через определенные промежутки времени, и цех заливало ядовито-оранжевым, слепящим светом. Оттуда на конвейер выкатывались раскаленные до бела цилиндрические заготовки, температура которых превышала тысячу двести градусов. Степан Яковлевич посмотрел на племянника: плотный тепловой удар заставил того попятиться от желтой линии безопасности. Бледный, как бумага, парень только и успевал вытирать капли пота со лба. Дамбицкий рассмеялся.

– Ну что, племяш, теперь своими глазами увидел, откуда идет их сила и мощь? – Степан Яковлевич сделал широкий жест в сторону грохочущих прессов. – Чтобы там Гарбузов ни заливал про финансы, а вот оно – главное! Будет промышленность – найдутся и деньги. А те, кто этого не понимает, будут обклеивать своими… драными купюрами стены в спальне у любовницы!

– Дядя Степа, – перекрикивая гул конвейера, недоуменно поинтересовался референт Зотов. – А почему у любовницы?

– Потому что домой такое дерьмо не принесешь…

Линия транспортировала заготовки дальше, туда – где они, пройдя ряд сложнейших манипуляций, превращались в те самые тысячачетырестадвадцатимиллиметровые трубы, ради которых и затеяли весь этот сыр-бор.

В отличие от референта Зотова, жар не смущал Степана Яковлевича Дамбицкого. Член Политбюро и тяжеловес советской промышленности шел вдоль ограждения, держа горделивую осанку. Он хотел, чтобы немецкие партнеры видели: Дамбицкий – это не какой-то там кабинетный червь, это – человек, который не хуже местных металлургов разбирается во всех нюансах производства.

Стрелец чувствовал, как под ногами вибрирует бетонный пол. Странно, но это не тревожило, а, наоборот, успокаивало его, будто вибрация и была тем едва уловимым свидетельством, которое говорило: «Все – отлично. Все идет по плану!» Советник шел слегка позади основной группы. Он отстал не случайно, а ради того, чтобы наблюдать за людьми. Пока все развивалось именно так, как он и рассчитывал. Доктор Герхардт прислушался к его совету и сместил акценты презентации на самые брутальные этапы производственного процесса, попав таким образом в ту самую точку – в особенность характера высокого гостя.

Влиятельный советский чиновник с восхищением осматривал цеха немецкого концерна и вспоминал, с чего все начиналось. Как сорок лет назад он, тогда еще просто Степка Дамбицкий, приехал на строительство Кузнецкого металлургического комбината по комсомольской путевке. Парню только-только стукнуло девятнадцать. Свежеиспеченный выпускник фабрично-заводского училища при смоленском механическом заводе имени Калинина, с небольшим рюкзаком за плечами и фибровым чемоданом, изнутри украшенным портретом Любови Орловой, он уже бесстрашно мерил ногами землю Западной Сибири.

Романтические мечты и юношеский идеализм очень быстро столкнулись с суровой реальностью. Котлован под доменную печь копали вручную, обычными лопатами. Зимой, в сорок градусов мороза, бетон замерзал раньше, чем его успевали вывалить из тачек. Приходилось жечь костры прямо в яме, круглосуточно прогревая неподатливый грунт.

Первое время из средств механизации была одна кобыла по кличке Марта и пара сотен тачек на деревянном ходу. Когда тачка ломалась, стоял крик на всю стройку. Особист сразу заходился про вредительство и врагов, начальство требовало давать план и укладываться в сроки, а Орджоникидзе круглые сутки висел на проводе, добавляя жару из Москвы. Ор стоял постоянно. От отчаяния, от беспомощности, от бессилия. Но и от внутренней убежденности: костьми ляжем, но сделаем!

– Ты, доктор Герхардт, знаешь, – в привычной партийной манере обратился он к одному из руководителей концерна Mannesmann, – я ведь и сам из ваших, из металлургов. Я нашу первую кузнецкую сталь, считай, своими руками перекидал. Мы спали в бараках вповалку, от нас воняло мазутом и сырой землей так, что никаким одеколонам не перебить. Но домну мы запустили. Точно в срок.

– Господин Дамбицкий, я бывал на Кузнецком комбинате, – вежливо ответил немец. – Прекрасно знаю это производство. Да и наши специалисты неоднократно посещали его. Масштабы впечатляют, хотя, конечно, технологически вам еще есть куда расти.

– Вот именно, – Дамбицкий пристально посмотрел на собеседника. – Именно поэтому сегодня ты рядом со мной, а не с одним из моих многочисленных замов. Мы к вам приехали не только за трубами: я хочу, чтобы наши заводы выглядели не хуже. И работали с не меньшей эффективностью.

Стрельцу стало интересно, что ответит доктор Герхардт. В случае успеха модернизированная советская промышленность грозила стать серьезным конкурентом для концерна.

– Если вы хотите добиться таких же результатов, как это удалось нам, – не задумываясь ответил немец, – вам нужно начать с культуры труда, системы переподготовки инженерных и технических кадров. А технологии и станки Германия вам поставит. Уж в этом не сомневайтесь.

* * *

После характерного производственного смога цехов концерна, кондиционированная прохлада гостиничного лобби казалась искусственной. Просторное, декорированное темно-зеленым мрамором и ореховыми панелями пространство полностью соответствовало высокому статусу гостей. Исполненный достоинства консьерж готов был выполнить любое желание клиентов, даже то, которое еще не сформировалось.

Товарищ Дамбицкий небрежным жестом бросил плащ на спинку кожаного кресла.

– Ну что, Константин Иванович, по рюмочке?

Стрелец сделал едва заметный жест официанту, который тут же бесшумно двинулся к их столу.

– Присаживайся, советник, в ногах правды нет! – пригласил Степан Яковлевич, с комфортом устраиваясь на удобном диване. – Что будешь: виски, коньяк?

– Виски, – ответил Стрелец, опускаясь в кресло напротив. Номенклатурная манера разговаривать со всеми подчиненными на «ты» коробила его, но повлиять на эту традицию, которая потом успешно перейдет в постсоветскую практику, он был не в состоянии.

– Молодой человек, два виски и никакого льда. Ведь верно? – старый коммунист пристально посмотрел на Стрельца.

Советник не стал сопротивляться. Без льда так без льда.

– Что скажете? – спросил Дамбицкий неопределенно, когда официант принес стаканы.

– Скажу, что такое производство нам по силам иметь в своей собственной стране.

– Слушай меня внимательно, – Дамбицкий по привычке взял быка за рога. – Завтра у нас Дуйсбург. Осмотр портовых терминалов и встреча с логистами. Так вот, Константин Иванович, в порт мы с тобой не поедем!

– Не поедем⁈ Но почему? – Стрелец знал: изменение утвержденного в ЦК графика пребывания союзной делегации в капстране – это всегда ЧП. Но он не стал напоминать об этом. – Я полагаю, у вас родилась альтернативная идея?

– Легкая промышленность! – Дамбицкий произнес эти два слова едва ли не по слогам. – Найди мне фабрику. Текстильную, трикотажную – без разницы. Главное, чтобы они там делали женский товар. Колготки, лифчики, плащики, ботиночки и прочий ширпотреб.

Если бы на месте Стрельца был обычный мидовский чиновник, он бы наверняка поперхнулся. Член Политбюро, гроза металлургов, курирующий миллиардную сделку века «газ в обмен на трубы», вдруг ломает график ради дамского гардероба. Но Стрелец был был человеком из другого времени и другого теста. Он мгновенно понял логику неожиданного приказа.

– Товарищи не поймут! – только и заметил он.

– А мы, Константин Иванович, товарищей отправим в порт, пусть их мой Сережка покатает, а сами поедем по отдельной программе. Меняем, понимаешь, нефтедоллары на колготки вместо того, чтобы самим эти чертовы колготки производить. Эка невидаль, чай не ракеты! – распалялся Дамбицкий. – Заводы строим, людей в космос отправляем, а советская женщина скоро молиться начнет на спекулянта.

– Все-таки мне кажется, вы здесь слегка преувеличиваете, – осторожно вклинился Стрелец.

– Не на партсобрании, Костя, – махнул рукой член Политбюро. – Ты ж видел, какие у них магазины. Яблоку негде упасть от барахла, и всем хватает. А нашим бабам не достает самого необходимого. Вот они и несут свои кровные не в ЦУМ, не в государственную казну, а к фарце вшивой, которая одна только и наживается на дефиците. Капрон – это дефицит пострашнее черной икры. И хватка у него мертвая: если не дадим своей женщине необходимое, она нам все наши индустриальные успехи помножит на ноль.

– Эластичная нить – это сложная химия, – спокойно подхватил Стрелец, развивая мысль собеседника. – Немцы держат патенты на полиамидное волокно так же жестко, как и на пильгерные станы. Если мы сможем в рамках одного пакета с Mannesmann продавить закупку оборудования для легкой промышленности, мы через пару лет перекроем внутренний дефицит. А это колоссальный скрытый ресурс для бюджета.

– Ну да, им, – Дамбицкий указал куда-то наверх мощным пальцем. – Им все смешно, дескать, как это бабы будут финансировать экономику⁈ А кому каждый день нужно больше всех?.. Вот именно!

– В точку! – согласился советник. – Ракету вместо елки не поставишь!

– Тяжелая индустрия – это хребет, – Степан Яковлевич яростно хлопнул ладонью по мягкому подлокотнику кресла. – Но, если у этого хребта нет нормального тулупа, он замерзнет. Вон моя, куда уж выше, и та напутствовала: «Степа, привези дубленку». Ты-то своей уже купил, поди?

– Не без этого.

– Вот то-то и оно. Советская женщина имеет право выглядеть не хуже этих немок, которые вдоль Рейна на каблуках вышагивают. Организуй мне этот визит, Басов. Тихо, без шума в прессе. Скажем, что изучаем «сопутствующие химические кластеры». Поговори с Герхардтом, пусть поможет.

– Договориться с Герхардтом – это половина дела, Степан Яковлевич, – Стрелец поставил стакан на столик и посмотрел на члена Политбюро. – Немецкие промышленники технологиями просто так не делятся, даже за наши нефтедоллары. Они защищают своих работников, предпочитая производить и экспортировать товары с высокой добавленной стоимостью, а не ввозить их в страну, как это делают в СССР.

– И что ты предлагаешь? – с нажимом произнес партийный функционер.

– Мы зайдем с другой стороны, – Стрелец едва заметно улыбнулся. – Завтра на ужине председатель правления Овербэк обязательно начнет прощупывать нас по поводу Хельсинкского процесса и уступок по правам человека. Я разверну разговор так, будто Москва готова проявить «гибкость» в гуманитарных вопросах…

– Но взамен нам нужен крупный жест доброй воли со стороны немецкого бизнеса, – усмехнулся Степан Яковлевич. – Скажем, долгосрочный кредит под символический процент на модернизацию… текстильных предприятий.

– Верно, – Стрельцу все больше и больше нравилось иметь дело с Дамбицким. – Для Овербэка это будет выглядеть как его личная победа. А для нас – это будет победой общей.

Дамбицкий несколько секунд молча смотрел на Стрельца.

– Не хочешь ко мне в команду?

– Я пока по дипломатической линии могу быть вам полезен, – тактично ответил советник.

* * *

В кабинетах советского посольства в Бонне кондиционеров не было, от духоты спасались старым дедовским способом – сквозняком. Маргарита Сергеевна Берсенева, посольская докторша, стояла около распахнутого окна в тупиковом ответвлении коридора второго этажа и с трудом сдерживала слезы.

– Деточка, что с тобой, – появившаяся из ниоткуда, Серафима Павловна Царева приобняла женщину за плечи.

– Серафима Павловна, – Берсенева зарыдала навзрыд. – Я так больше не могу. Это… Это страшные люди… Я… Я…

– Так, – приняла решение Царева, – нечего здесь нюни распускать. Пошли ко мне в кабинет, кофе угощу, заодно и расскажешь.

Некрасиво шмыгая носом, Маргарита Сергеевна поплелась за секретаршей посла.

Царева не стала с ходу расспрашивать, что случилось. Она напоила гостью отличным кофе, угостила швейцарским шоколадом и только после того, как слезы высохли, а на щеках собеседницы появился румянец, приступила к расспросам.

В приемную, шаркая тяжелыми подошвами импортных туфель, заглянул Аркадий Глебович Топорков. Заведующий консульским отделом выглядел как человек, который лично пережил и падение Берлина, и денежную реформу, и три смены министров иностранных дел. В руке он держал серый пластмассовый веер с логотипом авиакомпании Lufthansa, трофей, доставшийся ему на одном из многочисленных боннских дипломатических приемов. Работником Аркадий Глебович был отличным, но человеком хамоватым.

– О, бабье царство в сборе, – вместо приветствия выплюнул Топорков. – Серафима Павловна, до чего дошел прогресс, уже и на вас в министерстве экономят⁈

– Аркаша, был бы кто другой – ты меня знаешь, – беззлобно ответила Царева.

– Девочки, у вас дышать нечем, включите кондиционер! – посетовал консул, отлично зная, что ничего подобного в посольстве нет и в помине. – Серафима Павловна, может, воспользуетесь административным ресурсом и пробьете в Москве хотя бы вентиляторы?

– Аркадий, чего ты пришел? Если по делу, то давай, что там у тебя есть, а так… нечего воздух сотрясать почем зря.

– Да вот формуляры на подпись принес.

– Давай. Аркадий Глебович, – Царева остановила мужчину в дверях, – а ты случайно Ледникова не видел?

– Как же, видел. Крутился у нас в консульском, бледный, как «Детское» мыло.

– Как что? – не сдержала улыбки Маргарита Сергеевна.

– Как «Детское» мыло, – повторил консул. – Ни разу не покупали, что ли? В Москве такое продается.

– Покупала, но таких ассоциаций оно у меня никогда не вызывало, – ответила докторша, и плохое настроение как рукой сняло.

– А вы присмотритесь, Маргарита Сергеевна.

– Не сомневайтесь!

– Так, а чего он хотел? – уточнила секретарша посла.

– Я не понял. Про какие-то визы интересовался. Про курьера что-то нес… В общем, ничего конкретного. А Марфа-то его после того злосчастного женсовета совсем слегла, слышали?

– Язык у тебя, Аркаша, без костей, иди уже, – Царева подвела черту болтовне.

Топорков ехидно усмехнулся, помахал папкой перед Царевой, аккуратно положил ее на стол и покинул приемную. Шутки шутками, но в том, что касалось дела, консул был человеком дотошным, педантичным и надежным. За это Царева прощала ему не самые удачные вольности.

– Вот ведь чудак, переживает, что ему роста не хватает, каблуки носит, подошву толстую, – заметила Серафима Павловна. – Да его дорогая Зайка (так Топорков звал свою жену и в глаза, и за глаза) будет его любить, даже если он без ног домой приползет. Пошли в секретную комнату, тут нам поговорить точно не дадут.

Царева сделала им еще по чашке крепкого кофе.

– Аркаша ушел, можешь рассказывать, что стряслось, – она ободряюще похлопала Берсеневу по руке. – Из-за чего сырость развела?

Берсенева пригубила напиток, снова захотелось плакать.

– Серафима Павловна, они сумасшедшие!

– Да кто «они»?

– Как кто? Ледников и Марфа его… У них на фоне того инцидента на женсовете совсем крыша потекла. Мне показалось, что они в таком отчаянии, что готовы на все.

– Риточка, давай-ка ближе к делу, пока я не вижу ничего такого.

– Понимаете, я приехала к ним по вызову. Юрий Антонович хотел закрыть больничный. В принципе, ничего страшного. Он действительно неплохо себя чувствует. Бледный, правда. Так волновался же за супругу. Как любой нормальный человек.

– А тебя что так напугало? Закрыла бюллетень – великое дело.

– Если бы. Потом он попросил меня посмотреть Марфу Григорьевну. Она была в гостиной. Представляете, я захожу, она сидит в халате и шерстяных носках около растопленного камина…

– В такую-то жару?

– Именно. Глаза безумные, на голове странная повязка, хватает меня за руку и шипит: «Если ты не сделаешь то, о чем я тебя сейчас попрошу, я тебя уничтожу».

– И что вы должны были сделать?

– Я… Я не знаю… Я так испугалась, оттолкнула ее и бросилась прочь.

– Так, может, она и вправду головой повредилась, – рассуждала вслух Серафима Павловна. – Такое унижение не каждый может перенести.

– А мне как себя вести? Сделать вид, что ничего не было? Или начинать бояться? Ходить и оглядываться по сторонам?

– Знаешь что, бояться не надо, а к Кузнецову сходи. Игорь Прокопьевич, конечно, жестко стелет, но мужчина он справедливый. В обиду просто так не даст.

Проводив Берсеневу, Серафима Павловна крепко задумалась. За десятилетия дипломатической службы она научилась разбираться в людях, и поверить в то, что Ледниковы сдадутся без боя, она не могла. За размышлениями Царева едва не пропустила движение в коридоре. Шли двое. Один ступал тяжело, слегка подволакивая ногу, – так ходил Ледников. Походка второго была легкой, уверенной. Серафима Павловна тихонько приоткрыла дверь приемной, оставив совсем узкую щель.

Советник-посланник Ледников стоял у окна с сигаретой в руках. Бледность, о которой говорил Топорков, никуда не делась, но в осанке итнтригана вновь появилась опасная жесткость. Вторым, как Серафима и думала, оказался советник Басов.

– Константин Иванович, – голос Ледникова прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. – Я смотрю, вы зря времени не теряли, пока я отсутствовал. Изменить график члена Политбюро, отменить Дуйсбург… Протокольный отдел МИД ФРГ до сих пор на ушах стоит. Не слишком ли много самодеятельности для… вашего уровня?

Стрелец держался в двух шагах от него. Его серый костюм смотрелся безупречно, а лицо выражало ту степень вежливого безразличия, которая обычно приводила Ледникова в ярость.

– График изменил лично товарищ Дамбицкий, – спокойно ответил Стрелец. – Я лишь технически обеспечил его распоряжение. У Степана Яковлевича свои взгляды на приоритеты закупок в рамках трубного контракта. И в правительстве эту точку зрения разделяют.

– Косыгинские штучки? – недобро оскалился Ледников. – Решили под шумок ширпотреб сюда протащить? Валюту на ветер тратить⁈ Думаете, в ЦК не поймут, чья это подача?

– В ЦК любят результаты, Юрий Антонович, – Стрелец едва заметно улыбнулся, стараясь не раздражать оппонента. – А результаты будут. И по концерну, и по сопутствующим технологиям. Если у вас есть возражения по существу, вы можете изложить их Степану Яковлевичу сегодня на официальном ужине.

Ледников промолчал, лишь желваки заходили на его осунувшемся лице. Он понял, что советник заблокировал ему все пути к наступлению на экономическом поле. Теперь у Юрия Антоновича действительно оставался только один, последний и самый отчаянный вариант – тот, который они накануне обсуждали с Марфой.

Он развернулся и быстрой, неровной походкой направился к лестнице.

Стрелец проводил его взглядом. Как только шаги посланника затихли, советник повернулся к двери приемной и, не скрывая улыбки, произнес:

– Можете выходить, Серафима Павловна. Спектакль окончен.

Царева распахнула дверь:

– Ну и слух у вас, Константин Иванович! Прямо как у Кузнецова. Смотрите, товарищ Басов, – тихо предупредила она. – Ледников загнан в угол. А раненый номенклатурный зверь бьет без разбора.