Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

ГЛАВА 13

ПОСОЛЬСКИЕ ЖЕНЩИНЫ

Ну вот и все. Бело-синий Ил-62 унес Генерального секретаря и его внушительную свиту на Родину. Цунами отступило, оставив после себя лишь горы исписанной бумаги, пустых кофейных чашек и сотни пачек выкуренных сигарет. Посольство потихоньку возвращалось к своей обычной жизни.

Стрелец не стал брать машину, оставив ее на парковке во дворе посольства, ему захотелось пройтись пешком, сбросить с себя напряжение последних дней, продлить очарование от встречи с дедом и осмыслить свой новый, пока еще до конца не понятный статус при Леониде Ильиче.

Теплый майский воздух способствовал хорошему настроению, а окружающая обстановка радовала своей ненавязчивой упорядоченностью и благополучием. Теперь советник имел полное право сказать, что и сам приложил руку ради мира и спокойствия в Европе.

Танюшка увидела папу из окна. Она старательно стучала детской ладошкой по стеклу, пока Стрелец, услышав шум, не поднял голову и не встретился с дочкой глазами. Он тепло помахал ей в ответ. В дипломате, где еще утром лежала конфиденциальная справка для Генсека, теперь прятался подарок из Москвы – кукла Шапокляк, которую для девочки передали любящие родители Альбины. Крокодил Гена и Чебурашка в коллекции внучки замминистра иностранных дел СССР уже были.

Едва Стрелец успел открыть дверь, как дочка с разбегу бросилась ему на шею.

– Папуля пришел! Ура! – Танечка крепко обхватила отца своими тонкими ручками. – Я так соскучилась. Утром я просыпалась, но ты уже был на работе, вечером мама отправляла меня спать, а ты еще был на работе.

– Привет, Малыш, все закончилось, – мягко сказал он. – Теперь я буду приходить пораньше. Как ты тут без меня? Маму слушалась?

– Слушалась! – без тени сомнения заявила Танечка, заглядывая ему в глаза. – Мы с мамой учили немецкие глаголы. Пап, а правда, что Брежнев тебя похвалил?

– И откуда ты все знаешь?

– Так Серафима Павловна маме сказала.

– Так ведь маме, а не тебе, – усмехнулся Стрелец.

– Конечно, маме. А она – дедушке. Он звонил недавно.

– А ты, как обычно, ушки на макушке, – советник погладил девочку по голове. – Кстати, хорошо, что ты напомнила, у меня кое-что есть для тебя. От дедушки с бабушкой.

Глаза у девочки загорелись. Она привыкла к тому, что Кацолаповы скучают и вовсю балуют внучку.

– Вот ведь деда какой хитрый… Маме даже слова не сказал про подарок, – глубокомысленно изрекла она. – Признавайся, папуля, что там?

– Подожди минуточку, я помою руки. Кстати, а где наша мама?

Как будто услышав его вопрос, из кухни, на ходу вытирая руки о льняную салфетку, выскочила Альбина. Стрелец на секунду замер. «А ведь чертовски прав был Андропов, когда докладывал Брежневу о том, что моя жена – красавица!» – в голове промелькнула дурацкая мысль. Мягкие белокурые волны волос умело перехвачены черепаховой заколкой, на пухлых губах – озорная улыбка, а в глазах – невысказанный вопрос жены дипломата: ну как все прошло? Хотя, насколько понял советник, она уже все знала от Серафимы Павловны. И вполне возможно, знала даже больше, чем он сам.

– Костик, ну наконец-то. Совсем с лица спал за эти дни…

– Все нормально, милая, – Стрелец аккуратно отстранил дочку и обнял жену. – Ты себе не представляешь, как я соскучился по обычной домашней рутине. Мозги надо перезагрузить, иначе они взорвутся.

– Ну, тогда будешь чистить картошку. Куда уж проще, – ответила Альбина. – Переоденься только. Кстати, квалификации для такой ответственной кулинарной миссии у тебя хватит?

– Обижаешь. Я вам сейчас устрою ужин высшего дипломатического уровня. Танюшка, марш мыть руки, будешь моим шеф-помощником!

На просторной кухне все было по-немецки функционально и, насколько нужно Альбине, рационально. Только она сама могла разобраться, где, что и почему именно там лежит. На подоконнике в глиняных горшках зеленели кучерявая петрушка и ароматный фиолетовый базилик, на столе красовалась пузатая фаянсовая масленка, а из радиоприемника едва слышно лился мягкий джаз.

Стрелец надел футболку и тренировочные штаны и направился на кухню с подарком из Москвы под мышкой. Тапки надевать не стал – хотелось чувствовать под ногами прохладу идеально чистого пола. Танечка, подтащив к кухонному столу тяжелый деревянный табурет, с самым серьезным видом перебирала веточки укропа, удаляя жесткие стебли.

– Малыш, лови! – он протянул девочке заветный подарок.

– Ух ты!.. – только и смогла прошептать она. – Такой еще нет ни у кого из наших.

– Какой такой? – обернулась Альбина. – Господи, что это за чучело?

– Никакое это не чучело, – обиделась Танюшка. – Это старуха Шапокляк.

– Ну… Если только… – Альбина пошла на попятную. – Могли бы Русалочку выбрать, а не эту крокодилицу недоделанную…

– Мама, ты не понимаешь. Гена у меня уже есть, Чебурашка – есть. Так что не хватало только ее.

– Кажется, я скоро перестану тебя понимать, – рассмеялась Альбина.

– Папа, а правда, что этот Брежнев суровый очень?

– Суровый? С чего ты взяла?

– Девочки в школе так говорили.

– И что же конкретно они тебе сказали?

– Ну… Если он только захочет, любого человека в порошок сотрет. Я только не поняла, как это…

– Таточка, не слушай эту чушь. Нормальный он дядька, хоть уже и немолодой.

Альбина прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за мужем. В ее глазах сквозила мягкая ирония, но за ней пряталось напряжение последних дней. Здесь, в Бонне, невозможно было скрыться от кулуарных слухов. И Альбина уже знала: их ждут перемены.

– Танюшка, беги-ка в комнату, проверь, как там твой Потапыч, – она намеренно перевела внимание дочки на старого мишку, чтобы та не вспомнила про кукольных Гену и Чебурашку. – Нам с папой нужно обсудить взрослые дела.

Девочка послушно спрыгнула с табуретки и, прихватив пару веточек укропа «для кукольного супа», убежала к себе.

Альбина подошла к плите, где в тяжелой чугунной сковороде аппетитно шкворчал лук, смешиваясь с ароматом сливочного масла. Она взяла деревянную лопаточку, слегка помешала зажарку и тихо, не поворачивая головы, спросила:

– Костик, а если серьезно, как все прошло? Говорят, Леонид Ильич едва не угробил канцлера и сам чуть не убился, – она пристально посмотрела на мужа.

– Ерунда это все. Так, дверь слегка поцарапал.

– Слегка?

– Слегка, – Стрелец и глазом не моргнул, – чтобы заметить, надо присмотреться.

– Говорят, в Москве недовольны.

– Кто недоволен?

– Суслов.

– Тоже мне новость, – усмехнулся он. – А Суслов вообще бывает доволен кем-то, кроме самого себя?

– Костя, не заговаривай мне зубы, – Альбина шагнула ближе. – Ты думаешь, тебе простят такую близость к Генсеку?

– Так ты и об этом уже знаешь? – вот теперь Стрелец действительно удивился.

– Милый, ты как будто забыл, где мы живем. В нашем посольстве нет секретов. Тем более таких.

Альбина резко выдохнула, ее рука дрогнула. Прямая связь с Генеральным секретарем для политического советника посольства в ФРГ – это не просто карьерный трамплин. Это вертикальный взлет. Он обещал либо кресло замминистра в ближайшие годы, либо… волчий билет и вечную опалу, если что-то пойдет не так.

– Боже мой, Костя, во что ты ввязался? – прошептала она, вглядываясь в спокойное лицо мужа. – Это же колоссальная ответственность. Теперь московские волки только и будут ждать, чтобы ты оступился. Говорил же папа: «От Солнца лучше держаться на расстоянии». Сожрут – и не подавятся.

– Не сожрут, милая. За мной теперь стоят не просто полномочия. За мной стоит понимание того, как устроена эта система. И самое главное… Я ведь тебе еще не все сказал…

– Неужели есть что-то еще, чего не знает Серафима Павловна, а через нее и я? – Альбина насторожилась.

– Сегодня утром, перед самым отлетом, Леонид Ильич дал мне возможность обратиться к нему с личной просьбой…

– И о чем, – она на мгновение осеклась, пытаясь угадать. – О чем ты попросил? О квартире на Кутузовском? О новой должности?

– Бери выше… Мы летим в Париж!

– Правда⁈ – Альбина подскочила к мужу и порывисто обняла его. – И я? Я тоже еду?

– Я же сказал – «мы». И ты. Ты – тоже! Такой вот тебе сюрприз ко дню рождения от Леонида Ильича.

Это был поистине королевский подарок. В семьдесят третьем году поехать с женой на уикенд во Францию, да что там во Францию, в Болгарию – и то было почти невозможно. Как правило, жен оставляли на Родине или в стране пребывания в качестве залога благонадежности супруга. Но против личного распоряжения Брежнева ни одна выездная комиссия ЦК и ни один куратор из КГБ не посмели бы сказать ни слова.

– Костя, ты с ума сошел… – прошептала она, одновременно смеясь и всхлипывая. – Ты правда попросил у Генсека Париж? Не квартиру, не карьеру, а Париж – для меня?

– Знаешь, я так обалдел от его предложения, что выпалил первое, что пришло в голову, честно признался Стрелец.

Хотя это была не вся правда. На самом деле он искал повод показать жене, бредившей Францией, тот Париж, который когда-то полюбил сам. Стрелец уже поднаторел в правилах советской аппаратной жизни начала семидесятых. Он прекрасно понимал: карьерный взлет зависит не столько от мимолетного расположения Генсека, сколько от его собственных способностей и от того, как он справится с задачами по проекту «газ – трубы». А вот жена…

– Кстати, Леонид Ильич оценил мой выбор, – улыбнулся советник. – Он даже упомянул, что Андропов лично ему докладывал, какая ты у меня умница и красавица!

– Андропов? – Альбина испуганно прижала ладонь к губам. – Сам председатель КГБ?

– Издержки профессии, – махнул рукой Стрелец. – Мы теперь на виду, милая. Через неделю будем пить кофе с круассанами на бульваре Сен-Жермен.

– На виду, говоришь… – Альбина испугалась не на шутку.

Фамилию всесильного председателя КГБ простые люди произносили шепотом, пугливо оглядываясь по сторонам. А он, оказывается, уже навел о ней справки. От этой мысли Альбине стало не по себе. Она прекрасно понимала: проверяли не только их с Костей, перетряхнули всю родню до седьмого колена. «Предупреждал же папа держаться от них подальше», – в панике пронеслось в голове.

– Альбинка, что-то ты не рада? – заметил Стрелец.

– Костик, я рада, очень рада… только боюсь, – призналась она.

– Милая, брось! Пусть боятся те, кому есть что скрывать, – опрометчиво обронил он. – Посмотри хотя бы на Игоря. Отличный парень! И специалист классный, и дружить умеет.

– Этот твой «отличный парень», – она резко перешла на шепот, – уже которые сутки Ледниковых в подвале держит. Или ты не знаешь?

– А ты откуда знаешь⁈ – искренне удивился советник.

– А ты не в курсе, чем живет наше посольство? – Альбина рассмеялась. – Все шпионят за всеми!

– Ах да! Ну конечно, сарафанное радио. Как же я мог упустить, – рассмеялся он.

– Костя, после того как ты получил прямой доступ к Генсеку, это уже не сарафанное радио. Теперь, – она постучала указательным пальцем по виску, – это штаб. Все наши бабы наперегонки кинулись делиться со мной новостями и сплетнями. Не поверишь, некогда за хлебом сбегать!

– Тем более нам нужно в Париж, – Стрелец постарался перевести все в шутку. – Туда эти крокодилицы тебе точно не дозвонятся. А со временем, глядишь, ажиотаж уляжется. Главное, ты сама не иди у них на поводу и не откровенничай с посторонними.

– Отличить бы посторонних от непосторонних, – задумчиво обронила она.

– Это как раз проще простого, – советник обнял жену. – Я, родители, Татка. Все остальные – посторонние. Теперь ты супруга доверенного лица самого Леонида Ильича. Просто помни об этом, и все будет нормально. Ну так что ты хочешь увидеть в Париже?

– Костя, – она пристально посмотрела мужу в глаза. – Прежде чем мы начнем строить планы, я хочу задать один вопрос. Что они такого натворили?

– Кто? – не сразу сообразил Стрелец.

– Не надо делать вид, что ты не понимаешь! – вспыхнула Альбина. – Юрий Антонович и Марфа Григорьевна… Ну подумаешь, Солженицына читала! Да кто его не читал у нас в посольстве? За это же в подвал не сажают⁈ Или я что-то пропустила?

– Милая, за это точно не сажают.

– Тогда в чем дело?

– Прости, я не могу тебе сказать. Это не моя тайна. Не имею права, да и тебе это ни к чему.

– Папе-то хоть скажешь? – Альбина обиженно отвернулась.

– Полагаю, папа уже в курсе. Во всяком случае, министру обо всем доложили.

– Ну и ладно, – она решила больше не давить и дождаться более подходящего момента.

– Вот и хорошо!

– Ах, Париж! Париж… – Альбина вдохновленно закружилась по кухне.

Стрелец смотрел на жену и думал о том, что она обладает редким талантом не зацикливаться на негативе.

– Париииж! Костик, у нас подгорает лук! Эх, Константин Иванович, дипломат ты великий, – рассмеялась она, – а за сковородой уследить не можешь!

Альбина быстро схватила сковороду и переставила ее на соседнюю конфорку. Они дружно рассмеялись. Следующие полчаса прошли в веселой семейной суете. Стрелец чистил картошку для пюре, Альбина ловко лепила аккуратные круглые котлеты, а прискакавшая из детской Танечка с самым важным видом раскладывала на столе тяжелые мельхиоровые приборы.

Когда ужин был готов, они сели за стол. Простые домашние котлеты с картофельным пюре и свежим весенним салатом показались советнику куда вкуснее всех кулинарных изысков в правительственной резиденции Петерсберг.

* * *

Серафима Павловна Царева молча сидела за своим огромным письменным столом. Единственным источником света был уличный фонарь. Его бледный, желтоватый луч несмело пробивался сквозь полупрозрачные гардины и ложился на полированную столешницу, высвечивал угол черного эбонитового аппарата спецсвязи. Перед носом у нее стояла пишущая машинка Optima. Серафима Павловна медленно погладила пальцами холодный металл каретки. Сейчас машинка отдыхала, но за долгие годы службы этот надежный прибор в буквальном смысле стал продолжением ее рук. Сколько документов, донесений и строго конфиденциальных писем посла Истомина прошло через эти клавиши? Не сосчитать.

Официальный визит Леонида Ильича Брежнева завершился всего несколько часов назад. Спецрейс благополучно улетел в Москву, унося на борту ее дорогого Лешу. Целая вечность прошла… А она так для себя и не решила, правильно ли поступила тогда, отказавшись ехать с любимым в Сибирь.

К тому времени, когда случилась главная и единственная любовь всей ее жизни, она уже плотно обосновалась в Министерстве иностранных дел. До назначения на должность заведующей архивом оставалось всего ничего, а в перспективе, при условии, что подучит языки, она могла рассчитывать на престижную загранкомандировку. Впрочем, в те дни об этом Серафима не думала. Все ее чувства и желания были обращены к нему.

Педантичная и рациональная, Сима не строила планов на совместную жизнь с Алексеем Стрельцом, с которым случайно познакомилась на комсомольской конференции. Москвич, из известной семьи, умница и хорош собой, Алексей запал в сердце Царевой с первого взгляда. Тот год она помнила смутно, словно в тумане. Чувства, захватившие их обоих, оказались не просто взаимными – они сметали все на своем пути. Сима забыла обо всем на свете: на работе отвечала невпопад, перестала замечать подруг и знакомых. Но самое страшное заключалось в другом – Царева уже была замужем. Ее супруг был хорошим, добрым человеком, но, как оказалось, она никогда его не любила. То, что она раньше принимала за высокое чувство, оказалось лишь уважением и привычкой. Назовите как угодно, но только не любовью.

Ее Леша служил в Министерстве внешней торговли, и перед ним открывались радужные перспективы… Если бы не эта любовь. После полутора лет страстных и яростных отношений он поставил вопрос ребром: разводись или я за себя не отвечаю! Серафима так и не решилась на этот шаг. Алексей Владимирович бросил все и уехал в Сибирь поднимать металлургию. Еще несколько лет он беспрерывно писал и звонил, звал к себе, но она так и не смогла сделать правильный выбор и променять свою налаженную московскую жизнь на сибирскую неопределенность. Впрочем, с мужем она все равно развелась. И навсегда вычеркнула этот эпизод из собственной жизни. Позже, с помощью обязанного ей начальника паспортного стола, она избавилась даже от штампа в паспорте – словно ничего и не было.

А потом письма прекратились, оборвались и редкие звонки. Но Серафима, пользуясь служебным положением, никогда не упускала его из вида. Она издалека следила за его карьерой и личной жизнью, зная об Алексее буквально все. За эти годы он превратился в незаменимого специалиста, стал помощником министра. Но главное – у него была семья. Крепкая, образцовая советская семья. Жена – интеллигентная женщина, преподаватель одного из московских вузов. Сын Борис – студент, спортсмен и любимец девушек. Все у Алексея Владимировича шло как надо. Как и должно было быть.

А у нее – пустая двухкомнатная квартира на Фрунзенской набережной, обставленная дефицитной финской мебелью и чешским хрусталем. Дом, где ее никто никогда не ждал, кроме книг, пластинок и звенящей тишины. Из-за бесконечных командировок пришлось отказаться даже от любимой кошки Дуси – хорошо хоть сестра согласилась забрать ее к себе. Каждую деталь своего быта Сима тщательно планировала и создавала сама, ежедневно пропадая на службе до полуночи и доказывая безупречную преданность системе. Она стала идеальной советской служащей. И осталась абсолютно одинокой женщиной.

Серафима Павловна некоторое время назад даже поверила в то, что с прошлым покончено, и перестала вспоминать своего Лешу. Но стоило увидеть его среди членов правительственной делегации в резиденции Петерсберг, как она едва не сошла с ума от нахлынувших эмоций. На нее накатило с такой силой, словно всех этих лет – а ведь пролетела четверть века – никогда и не было. Словно они расстались только вчера.

Боль стала такой невыносимой, что Серафима закурила. Сигаретный дым медленно поднимался к потолку приемной, свиваясь в причудливые кольца под лучом уличного фонаря.

«Он ведь до сих пор любит меня, – вдруг с пугающей четкостью подумала Серафима Павловна. – Я видела это. Я видела, как он смотрел на меня украдкой, как сидел за стенкой, как пил со мной кофе, как поцеловал в кабинете… Как отводил глаза в присутствии посторонних…»

«Брось, Сима, – тут же пронеслось в голове. – Он взрослый, состоявшийся мужчина. У него семья и все, о чем только может мечтать советский человек. Не обманывай себя!»

«Господи, какая же я дура! – противоречивые мысли сменяли друг друга, не давая дышать. – Испортила жизнь и себе, и ему».

«Что ты могла ему испортить? У него по меньшей мере есть сын! – Серафима Павловна глубоко затянулась, глядя на тлеющий огонек. – Отвечай за себя. Уж он-то как-нибудь сам разберется».

Господи, как же бесконечно далека она была от простого человеческого счастья.

В коридоре послышались тяжелые, уверенные шаги. Серафима Павловна вздрогнула. Она хорошо знала эту походку. Кузнецов. Быстрым, отработанным до автоматизма движением она потушила сигарету в массивной хрустальной пепельнице, спрятала пачку в ящик стола и щелкнула выключателем настольной лампы. Мягкий, слегка зеленоватый из-за абажура свет мгновенно нарушил интимность полумрака, восстановив в приемной строгую деловую атмосферу. Серафима Павловна расправила плечи, лицо ее в ту же секунду подобралось и превратилось в непроницаемую маску идеального секретаря.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился полковник.

– Серафима Павловна, вот уж не думал, что вы все еще здесь! – удивился Кузнецов. – Время-то позднее, а отработали вы в эти дни за целую команду.

– Ах, Игорь Прокопьевич, – с легким, едва заметным кокетством ответила она. – Нам ли с вами привыкать⁈

– Как обычно, с вами не поспоришь! Но, раз уж выдалась такая оказия, поделюсь с вами последними новостями: Леонид Ильич остался крайне доволен организацией. Так что ждите благодарность со Старой площади.

«Да ну вас всех с вашими благодарностями», – подумала Царева. Но вслух, конечно, сказала совсем другое.

– Игорь Прокопьевич, вы же не хуже меня знаете: это наш общий успех. Успех всего посольства! – искренне улыбаясь, произнесла она.

– Так, может, по чашечке кофе?

– А не поздновато ли будет для кофе?

– Мне сегодня все равно не ложиться.

– Тогда с условием.

– С условием? – полковник удивленно приподнял бровь.

– Поделитесь… в рамках допустимого, конечно: что же такое на самом деле натворили ваши высокопоставленные узники?

Глава 14

ГЛАВА 14

У КАЖДОГО СВОЯ ДОРОГА

Собираться в Париж в тысяча девятьсот семьдесят третьем году – это совсем не то же самое, что закинуть пару футболок в мягкий нейлоновый рюкзак, купить электронный билет со смартфона и через несколько часов выйти в аэропорту имени Шарля де Голля. Да и сам этот аэропорт тогда еще не был построен и введен в эксплуатацию. Гости французской столицы прилетали в Орли. Буржуазная Европа той эпохи требовала от советского человека, а тем более от семьи дипломата, безупречной, почти хрестоматийной солидности. Париж не прощал небрежности. Это был город, где по одежке не просто встречали – по ней безошибочно вычисляли класс, статус и страну происхождения.

Спальня служебной квартиры политического советника Басова в Бад-Годесберге напоминала нечто подобное на филиал закрытой секции ГУМа. На широкой двуспальной кровати лежали два рыжих чемодана из плотной свиной кожи. Они закрывались крупными стационарными латунными замками с маленькими ключиками, и для надежности дополнительно стягивались широкими ремнями с такими же массивными металлическими пряжками. Никаких колесиков, никакой легковесной пластмассы, никаких молний – эти чемоданы выглядели солидно, а весили немало еще пустые, до того, как в них опускалась первая смена одежды. Их переноска требовала крепких мужских рук. А аэропорты еще не обирали пассажиров за каждый лишний грамм багажа.

Альбина стояла перед массивным трехстворчатым шкафом, задумчиво прикусив нижнюю губу. В руках она держала несколько платьев, не зная, какому отдать предпочтение.

– Костик, – не поворачивая головы, позвала она. – Как ты думаешь, для ужина в ресторане отеля это подойдет? Или оно слишком закрытое? Может, лучше сбегать к мадам Доре за мини? Она говорила, что француженки сейчас поголовно носят вещи выше колена! Но я боюсь выглядеть легкомысленно. Мы все-таки представляем Советский Союз.

Стрелец, сидевший в кресле у окна с путеводителем по Парижу, оторвал взгляд от брошюры и улыбнулся. На нем были легкие домашние брюки и просторная майка, а на коленях лежал блокнот с набросками плана поездки. Эта несложная, на первый взгляд, задача ставила его в тупик. В семьдесят третьем Париж разительно отличался от города, к которому он привык в той, своей жизни. Многие объекты еще только строились или реставрировались, а некоторых и вовсе не существовало в природе.

– Милая, тебе совершенно нечего бояться! Ты затмишь любую француженку и в мини, и в макси, – произнося эти слова, он ничуть не кривил душой.

Жена советника Басова, в чьем теле он так неожиданно оказался, была действительно красивой женщиной. «И умной!» – добавил про себя Стрелец и тихо рассмеялся.

– Тебе бы только веселиться! – Альбина была настроена серьезно. Все-таки не каждый день собираешься во Францию. Да она и вовсе ехала туда в первый раз в жизни.

А могло быть, что и в единственный, и в последний. Не зря ее подружки с самым мечтательным выражением лица повторяли: «Увидеть Париж – и умереть!» Фраза ушла в народ настолько глубоко, что мало кто связывал ее с Ильей Эренбургом. Свободы передвижения в Советском Союзе не существовало, и любое заграничное турне воспринималось как чудо, которое вряд ли повторится.

Альбина продолжала крутить наряды в руках, попеременно прикладывая к себе и глядясь в зеркало. В конце концов она рассудила, что много – не мало, и бережно уложила на дно чемодана все три. Переложив ткань папиросной бумагой, чтобы платья меньше помялись в дороге, она поспешила в кладовку за утюгом.

– Милая, что это у тебя в руках? – удивился Стрелец.

– Как что? Утюг!

– И что ты собираешься с ним делать?

– Ну ты как маленький! С собой возьмем, конечно, – уверенно ответила она, натягивая на прибор плотный брезентовый чехол.

– Зачем? – в голосе советника читалось самое искреннее недоумение.

– Ну не будем же мы ходить по Парижу мятыми, как бродяги⁈

– Альбина, не дури. Если понадобится, вещи погладят в отеле. Но тянуть с собой тяжеленный утюг без гладильной доски, – он коварно ухмыльнулся, – это же чистый нонсенс.

– Нонсенс, говоришь? – Альбина начала закипать. – На Бога надейся, а сам не плошай. Сейчас я доверю свои платья каким-то там… неизвестно кому!

– Как скажешь, но таскать эти чемоданы придется мне, – Стрелец скептически разглядывал старомодные кофры, создатели которых не сильно задумывались о комфорте и удобстве путешественника.

«А может, и задумывались? – спросил себя советник. – Вдруг улицы европейских городов выглядели так нарядно именно потому, что люди уделяли колоссальное внимание своему внешнему виду? А тяжелые чемоданы просто грузили на тележки носильщики и портье?»

– Ладно, теперь приступим к твоему гардеробу, Константин Иванович, – Альбина решительно повернулась к мужу, уперев руки в бока. – Никаких синих треников и трикотажных футболок. В Париже мужчины ходят в костюмах даже на воскресную прогулку. Я приготовила твой серый твидовый пиджак, три сорочки с жесткими воротничками и шелковые галстуки.

– Милая, это, конечно, хорошо, но я бы предпочел что-то более… соответствующее…

– То есть?

– Мы с тобой не в командировку едем, мы едем для удовольствия.

– И что теперь, ходить раздетой?

– Нет, конечно, но хотелось бы чувствовать себя свободнее, раскрепощеннее, что ли.

– Ну да! Ты это еще Леониду Ильичу расскажи, – рассмеялась она.

– Я серьезно. Там в шкафу должен быть льняной костюм – все-таки лето. Упакуй, пожалуйста, его и пару легких летних сорочек. Никаких жестких воротничков, – он яростно потер шею, как будто освобождаясь от невидимой удавки. – В твидовом пиджаке, если уж ты так настаиваешь, я поеду. И подумай: может, мы сможем уместить все в один чемодан?

– В один… что? – она совершенно искренне не понимала, о чем он говорит.

Стрелец поднялся с кресла, подошел к кровати и выложил рядом с чемоданами два билета в плотных картонных обложках.

– Кстати, о романтике. Мы не полетим самолетом.

Альбина удивленно округлила глаза, оторвавшись от перекладывания мужских рубашек.

– Как это – не полетим? А на чем?

– Милая, мы поедем на поезде! На легендарном «Норд-Экспрессе». Посольство забронировало для нас отдельное двухместное купе первого класса в вагоне «Compagnie Internationale des Wagons-Lits» – той самой компании, которая владеет «Восточным экспрессом». Помнишь, у Агаты Кристи…

– Костик, да ты поэт!

– Просто, я тебя люблю! – неожиданно для самого себя признался не склонный к сантиментам Стрелец. – Завтра вечером мы садимся на вокзале в Кельне, а рано утром просыпаемся на Северном вокзале Парижа. Я подумал, что после всего этого боннского сумасшествия нам нужно просто посмотреть в окно на Рейн, на Бельгию, под стук колес выпить чаю из фарфоровых чашек в буржуазном вагоне-ресторане – господи, были же времена, – и без аэропортовской суеты прибыть во Францию.

Поезд Кельн – Париж был синонимом роскоши Старого Света: лакированное дерево панелей, тяжелые бархатные шторы, начищенная до блеска латунь и строгие, солидные проводники.

– Кажется, я начинаю себя чувствовать героиней киноленты, – тихо произнесла Альбина, подходя к мужу и кладя руки ему на грудь. – Неужели это все происходит со мной⁈

– Это только начало, – Стрелец нежно поцеловал ее в макушку. – Нам нужно позаботиться о наших личных воспоминаниях. Так что давай решим, что мы хотим там посмотреть.

Стрелец развернул на кровати карту Парижа. Красный карандаш советника скользнул по центру города.

– Смотри, вот наш «Hôtel de Crillon» на площади Согласия. В самом сердце! Из планов: в первый день предлагаю Лувр. Обязательная классика, но без фанатизма, иначе выдохнемся, не успев начать. Вечером – романтическая прогулка на речном трамвайчике «Bateaux Mouches». На второй день я хочу показать тебе Монмартр. Не туристический, а тихий, с художниками и маленькими кафе, где подают луковый суп. А на третий день… На третий день у нас Гранд-Опера. Но это – вечером. А днем поедем смотреть, как возводят La Défense.

– La… что?

– La Défense. Это новый футуристический район из стекла и бетона в пригороде Парижа, – Стрелец не мог отказать себе в удовольствии увидеть своими глазами, как возводится один из шедевров современной архитектуры.

– Вот чего не понимаю, Костя, – Альбина с легким подозрением уставилась на мужа. – И откуда ты все это знаешь?

– Книжки надо читать, милая! – Стрелец понимал, что ступает на опасную почву.

– А я, по-твоему, в школу не ходила⁈ – жена всегда обижалась, когда он отвечал подобным образом.

На самом деле Альбина была девушкой начитанной и эрудированной. Она и сама многое повидала, пока ездила с родителями в зарубежные командировки отца. Поэтому снисходительный, покровительственный тон мужа не просто задевал, но и обижал ее.

– А что в опере? – она решила сделать вид, что ничего не произошло.

– Серафима Павловна заказала нам билеты на премьеру «Трубадура» с Пласидо Доминго.

– Ах! На премьеру, – в этот момент в Альбине смешалось все: и эстетический интерес, и природное любопытство, и тщеславное стремление быть лучшей. – И что же я надену на премьеру? Я слышала, французские женщины на такие вечера приходят в бриллиантах!

– Милая, с твоими глазами и твоим сапфировым платьем не сравнится ничто. Поверь, – серьезно ответил советник, – этого более чем достаточно, чтобы парижский свет свернул себе шею. А бриллианты… Бриллианты мы тебе еще купим. Чуть позже.

В дверь спальни осторожно поскреблись. На пороге появилась Танечка, бережно прижимая к себе куклу Шапокляк.

– Мамуля, папуля, а вы правда привезете мне куклу, которая говорит «мама»? – серьезно спросила она. – А то Шапокляк пугает, что во Франции все куклы вредные и разговаривают только по-французски.

Стрелец присел на корточки перед дочкой и заговорщицки подмигнул ей:

– Передай своей Шапокляк, что папа найдет самую вежливую куклу в Париже, которая хорошо училась в школе и говорит на разных языках. Договорились?

– Договорились, – обрадовалась девочка.

– Таточка, да выкинь ты эту мымру, – не сдавалась Альбина. Она терпеть не могла носатую уродину Шапокляк.

Сборы затянулись до глубокого вечера. Каждый наряд и каждая пара обуви – будь то кожаные туфли советника или изящные лодочки Альбины – проходили тщательный осмотр. Вещи чистили, бережно укладывая на строго отведенные места в недрах чемоданов. Люди семидесятых путешествовали красиво. Они везли с собой не просто багаж – они несли свой образ жизни, личную эстетику и достоинство.