Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Тордо

Соавторы: Владимир Неровитов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

ГЛАВА 19

ДВА ПРОЦЕНТА

После красочных и шумных парижских бульваров Бонн казался городом из совершенно другого мира – спокойным, размеренным, важным, по-немецки педантичным и даже немного скучным. Но это лишь на первый взгляд. За благополучным буржуазным фасадом искрило. Мир стремительно менялся, приближаясь к той роковой черте, после которой инфляция станет основным игроком на рынке.

Стрелец знал: топливный кризис, до начала которого оставались считанные месяцы, сыграет роковую роль в истории его страны. Мог ли он повлиять на это? Неизвестно. Но он мог попробовать. Тем более, что владел инструментами, позволявшими сделать так, чтобы его голос был услышан.

Советник еще только собирался на половину Кузнецова, когда тот объявился сам.

– Рад видеть любителя советского авангарда на родной, можно так сказать, земле, – двусмысленно пошутил полковник.

– Взаимно, – буркнул Стрелец, протягивая другу небольшой подарок.

Кузнецов открыл пакет, развернул упаковочную бумагу и достал каталог парижской выставки русского авангарда. Полковник рассмеялся:

– Один-один.

– Посмотри на досуге, – посоветовал Стрелец. – Порой художник видит больше чем целый институт или специальная аналитическая группа. Искусство ведь не только отображает эпоху, оно предчувствует перемены.

– Полистаю, конечно, хотя я не большой любитель всей этой лирики, а вот моя Риммка будет очень довольна. Ты себе даже не представляешь, как! Так что ждите с Альбиной приглашения на ее фирменный штрудель.

– Я не требую от тебя взгляда ценителя, я хотел бы, чтобы ты почувствовал тенденцию.

– Поясни! – Кузнецов посмотрел в глаза другу.

– Твоя просьба по поводу катастрофы выполнена, но работа, которую мне довелось проделать, навела меня на определенные размышления и заставила сделать невеселые выводы, – советник усмехнулся.

– А не прогуляться ли нам вдоль великой реки? – внезапно предложил Кузнецов.

Здесь, как и в Париже, погода стояла отличная, но люди были более собранными, более застегнутыми, что ли. Тем не менее гуляющих было полно: все спешили насладиться лучами теплого июньского солнца.

– Как тебе мадам Вьерни? – поинтересовался Кузнецов.

– Дина Вьерни – удивительная женщина, – признался советник. – То, что она делает для русской культуры, сложно переоценить.

– Так уж и сложно⁈ И себя, наверное, не забывает⁈

– Так и наши цензоры в первую очередь думают о себе. Игорь, мы можем закрывать глаза, делать вид, что подобного искусства нет, или, наоборот, душить любое проявление нестандарта, но от этого деревья не перестанут расти. Художественное восприятие мира – дар от Бога. И не в наших силах его дать или отнять.

– А как же наши признанные мастера? Наши классики соцреализма?

– Им-то чего бояться? Пожизненный госзаказ на вождей хорошо и гарантированно кормит. На то они и классики. Эти ребята, – Стрелец постучал ладонью по каталогу, – им не конкуренты. И никогда не станут. В такой большой стране, как наша, места могло бы хватить всем… кроме паразитов.

– Костя, не понимаю, что ты хочешь мне сказать?

– В Париже, пока я бегал по твоим делам, мне довелось познакомился разными людьми, у каждого из которых свой угол зрения, своя сфера профессиональной ответственности, но вывод общий. И он неутешительный. «Газ в обмен на трубы» – это отличная сделка. Даже рассчитанная на десятилетия вперед, она все равно уже принадлежит вчерашнему дню. Мы упускаем колоссальный шанс!

– Шанс?

– Ты знаком с нашим торгпредом во Франции?

– Анциферов, кажется?

– Да. Иван Дмитриевич.

– Только заочно. Имеет репутацию осторожного человека. Умнее, чем кажется, на рожон не лезет. Научился держать свое мнение при себе.

– Это достоинство или недостаток? – рассмеялся Стрелец.

– Считай, что это констатация факта, – недовольно буркнул Кузнецов.

– Он показался мне проницательным и неравнодушным человеком.

– И чем же тебя купил этот проницательный? – поддел друга полковник.

– Он рассказал мне интересную историю из жизни гражданской авиации, Игорь. Восемь лет французы налаживают связи с нашими авиастроителями. Их цель – не только обмен научно-техническими разработками по сверхзвуку, они хотят объединить усилия с СССР и консолидированно создать монополию на мировом рынке дальнемагистральных перевозок. Ты понимаешь, что это такое?

– Понимаю в общих чертах, только нам-то это зачем? Наши люди дальше Владивостока не летают и точка. Да и потом, все эти новые суперсовременные технологии имеют прежде всего военное назначение. А тут, сам понимаешь… Государственная тайна!

Стрелец задумался о том, как лучше объяснить стратегическую ошибку, которую совершает страна.

– Давай посмотрим на проблему с другой стороны.

– Давай, – ответил полковник, не зная куда клонит собеседник.

– Что привело Генсека в Бонн?

– «Программа мира».

– Это на поверхности. А что заставило принять эту программу на съезде и встать на путь разрядки? Вокруг чего мы тут все плясали как ужаленные? Верно – кредиты. Деньги! Кровь, без которой даже самая продвинутая система существовать не может. И эта система выступила в роли просителя, а не наоборот. Заметь! – Стрелец резко остановился у парапета. – Мы пришли в Западную Германию за марками в обмен на наш газ, который без их технологий не можем даже до границы великого и могучего доставить или в Новохоперск подать. Открыли рот перед немецкими банкирами, как голодные галчата.

Кузнецов тоже остановился, доставая из кармана пачку любимых сигарет и зажигалку. Таким советника он еще не видел. Видно, там в Париже действительно что-то произошло, что так сильно повлияло на товарища. Полковник не стал осекать собеседника за непротокольные разговоры. Он знал две вещи. Во-первых, советник имел талант видеть дальше собственного носа, а во-вторых, он не был болтлив. И если пошел на такой откровенный разговор, значит на то была причина.

Мимо прошла симпатичная немецкая мамаша с тремя белокурыми детьми. Младший сидел в красивой коляске, которая выглядела, как отдельный современный вид транспорта.

– Посмотри на нее, – сказал Стрелец, указывая рукой.

– На кого? – не понял полковник.

– Ни на кого, а на что, – рассмеялся Стрелец. – На коляску. Сколько в ней газа?

– Чего?

– Газа!

– Слушай, я не специалист в этой области.

– Игорь, тут не надо быть специалистом. Если сопоставить стоимость комплектующих материалов, оплату труда, логистику, торговлю и кредит, окажется, что доля газа – около двух процентов. За это мы боремся? Или у нас нет инженеров, которые могут придумать нечто подобное или даже лучше⁈ Почему мы не хотим принять участие в разделе остальной части пирога?

– Ты хочешь сказать, что союз между авиастроителями двух стран – это способ побороться на поле остальных возможностей?

– Не остальных, а основных возможностей! За что тебя люблю, Игорь Прокопьевич, так это за гибкость ума! Вернемся к французам. Они предлагают стратегический альянс не из благотворительности. Они реалисты. Американский «Боинг» душит европейский рынок. Проект «Конкорд» без нашего участия в лучшем случае станет эксклюзивным маршрутом для богатых и знаменитых, а они хотят рынок! Если не весь, то монопольную его часть. Вот о чем речь. Без нашей помощи они не перепишут нормы гражданской авиации. Силенок не хватит.

– А мы в свою очередь, – заметил Кузнецов, глядя в след удаляющейся даме с коляской, – так и останемся заперты в рамках двух процентов. Это ты хочешь сказать?

– Приблизительно. Я там познакомился с главным аэродинамиком КБ Туполева Григорием Алексеевичем Черемухиным. Они создали продукт, который опередил время.

– Постой, уточним. Это ты про ТУ-144?

– Именно, про эту редкую позицию, где догоняют нас, а не мы. А в Москве, если быть кратким, в Москве вопрос стоит так: сверхзвуковой Ту-144 и новая куда более открытая экономическая модель против реактивного Ту-154 и внутреннего рынка.

– Костя, для тех, кто принимает решения, ключевые слова – внутренний рынок и военная тайна. Работать в условиях западной конкуренции страшно, опасно и без гарантированного результата. Так что даже не суйся со своими новомодными идеями. Хотя выглядит красиво: «переписать правила гражданской авиации», – махнул рукой Кузнецов. – Соблазнительно даже!

Стрелец знал, что шансов убедить полковника вступить в опасную межведомственную стратегическую игру меньше, чем газа в той коляске, которую они только что обсуждали, но он решил попробовать еще раз. Во всяком случае потом не будет стыдно перед самим собой.

– А если в отчете для Андропова по результатам визита Генсека в ФРГ и общим экономическим перспективам разрядки появится аналитическая записка о скрытых возможностях советско-французского технологического альянса в противовес американскому доминированию?

– Ты понимаешь, во что ты меня втягиваешь? – тихо спросил Кузнецов. – Если Минавиапром узнает, что КГБ лезет в их дела с французами, начнется такая война, что перья полетят во все стороны. Нас с тобой сожрут и даже не поморщатся. И моя Риммка этому не обрадуется!

– Кацолапов еще меньше, – рассмеялся Стрелец.

– Вот видишь, как все сходится, – развел руками Игорь Прокопьевич. – Да и потом, не сегодня-завтра полыхнет на Ближнем Востоке. Цены на энергоносители взлетят до небес. И делать ничего особо не надо.

– То есть все уже решено?

– По большому счету, да. Мы зальем Запад нашей нефтью, получим столько валюты, сколько никогда раньше не видели!

– Вот это и будет началом конца, Игорь, – грустно произнес Стрелец. – Нефтедоллары – наркотик, на который сядет наше руководство. Когда они, как ты говоришь, потекут рекой, в Кремле окончательно пропадет стимул что-то менять и развивать. Сырьевой придаток, замаскированный под супердержаву с ядерными ракетами. А когда через пятнадцать-двадцать лет этот нефтяной пузырь лопнет, наша система рухнет вместе с ним.

На какое-то мгновение полковнику показалось, что мир вокруг замедлился. Слова советника прозвучали как пророчество. Кузнецов почувствовал, как по спине пробежал легкий холодок. Он привык иметь дело с конкретными угрозами: шпионами, диверсантами, утечками информации. Но то, о чем говорил его друг, было угрозой совершенно иного порядка – системной ошибкой, которая могла сожрать великое государство изнутри.

– Ты слишком далеко заглядываешь, Костя, – тихо сказал полковник. – На наш век хватит. А там, глядишь, и условия поменяются.

– Условия, может, и поменяются, законы, по которым движется мир, останутся прежними.

– Ладно, включить твои наблюдения, я включу, аккуратно, напиши только. Но лоббировать не стану. Это максимум, – отрезал полковник.

– Уже что-то, – усмехнулся Стрелец. – Вернемся к к мадам Вьерни. Передай наверх: французы отказываются от идеи технической неисправности, это даже не компромисс, а их прямая заинтересованность, мы забываем про «Мираж». По мнению наших инженеров, с которыми я говорил, он здесь ни при чем. Советский экипаж выводим из-под удара. Настоящую причину катастрофы продолжаем искать совместными усилиями… Пока не найдем.

* * *

У Серафимы Павловны Царевой с самого утра было отличное настроение. Даже на работу она сегодня решила пройтись пешком – настолько приятным и созвучным ее внутреннему состоянию был окружающий пейзаж. Накануне за отличную работу по обеспечению визита Генсека ей выписали премию. И хотя ей, не обремененной семьей, вполне хватало посольской зарплаты, было приятно. Как и любой фанатично преданный делу человек, время от времени она нуждалась в признании собственных заслуг. Это окрыляло, давало силы работать дальше и с еще большей отдачей. Серафима Павловна прикидывала, на что потратит премию, и не находила ответа. В конце концов она решила оставить этот сложный вопрос до лучших времен.

Царева была уверена: сегодня никто и ничто не испортит ей настроение. Даже утренняя текучка, разбор дипломатической почты и не самая лицеприятная пресса. После катастрофы в Ле-Бурже противники новой восточной политики потихоньку поднимали головы – дескать, не рано ли мы связались с Советами, они там у себя дома порядок навести не могут, а лезут в мировую элиту. «Собаки лают – ветер носит», – подумала Серафима Павловна и с удовольствием выкинула не понравившуюся ей газету в мусорную корзину.

На пороге кабинета всесильной секретарши появилась Альбина – легкая, стремительная, в ярко-синем плиссированном платье и кокетливо сдвинутой набок соломенной шляпке цвета слоновой кости. В руках у нее был объемный пакет с логотипом известной парижской кондитерской.

– Серафима Павловна, дорогая! – Альбина лучезарно улыбнулась, присаживаясь на кресло напротив и обдавая собеседницу тонким ароматом легких летних духов. – Еле до вас добралась. Бонн после Парижа кажется таким… правильным, что ли. Каждая улочка словно по линеечке вычерчена, даже трава на газонах растет исключительно по инструкции.

Серафима Павловна сдержанно, но искренне улыбнулась. Ей нравилась жена советника. Царева отлично знала, что за внешней непосредственностью и беззаботностью скрывается острый ум и жесткий, принципиальный характер.

– С приездом, Альбиночка, рада вас видеть, – совершенно искренне произнесла секретарша. – Вы верно заметили: Германия – страна порядка. Здесь не искрит, как во Франции, – здесь все работает как швейцарские часы. Это может показаться скучным, но когда размеренность и предсказуемость исчезают, их быстро начинает недоставать. Ну, давайте лучше рассказывайте, как вас встретил Париж? Все-таки мало кому из наших выпало такое счастье!

– Париж – это что-то невероятное! Знаете, там воздух совсем другой! Он пахнет земляникой, ландышами и пионами, свежими газетами и старыми книгами – букинисты продают их прямо на набережной – жареным картофелем и щемящими мелодиями шансонье. Бульвары шумные, яркие, люди смело жестикулируют, спорят прямо на улицах… В этом столько любви к жизни! Вы себе даже не представляете! Когда папа служил в Лондоне, я была с родителями, но Франция – это другое!

– Ах, Альбиночка, вы так живописно рассказываете!

– Просто я – от сердца. Кстати, это вам, Серафима Павловна, – жена советника протянула Царевой красивый пакет из модной кондитерской.

– Серафима Павловна с благодарностью посмотрела на гостью, запустила руку в нарядную упаковку и извлекла оттуда красивую жестяную банку с золотым тиснением, перевязанную шелковой лентой коробку и виниловую пластинку.

– Джо Дассен – «Salut les amoureux»… Серафима Павловна, поверьте, вы влюбитесь с первого куплета! Это так романтично, так по-французски, даже не верится, что певец родился в США. Париж сходит от него с ума! Сегодня он – номер один!

– Умеете вы, Альбиночка, почувствовать настроение другого человека!

– Просто я не люблю дарить и получать подарки, которые легко оставить на лавке в парке, в тот же момент позабыв, что там было, – усмехнулась Альбина. – Кстати, в коробочке – Fruits confits.

– Fruits confits? Что это? – удивилась Царева.

– А вы откройте, – улыбнулась Альбина.

Серафима Павловна осторожно развязала фирменную ленту и открыла шкатулку. Там, переложенные тончайшей пергаментной бумагой, лежали глянцевая зеленая груша, парочка янтарных абрикосов, темно-бордовые вишни и яркие желтые ломтики ананаса. Фрукты выглядели так, словно были сделаны из муранского стекла. Царева вопросительно посмотрела на Альбину.

– Серафима Павловна, – рассмеялась молодая женщина, глядя на реакцию секретарши. – Когда я увидела это в первый раз, то была удивлена не меньше вашего. На самом деле это съедобно и очень вкусно. Ручная работа! Придумали в Провансе. Изготовление одной такой вишенки может занять несколько недель, а то и месяцев.

– Даже не знаю, Альбиночка, можно ли есть такую красоту⁈ – восхищенно произнесла Царева.

Альбина видела, что всесильная Серафима осталась чрезвычайно довольна подарком.

– Кофе тоже особенный. Hédiard! Авторский купаж из одноименного бутика колониальных товаров.

– Господи, Альбиночка, я через ваши презенты, будто сама в Париже побывала!

При этих словах Альбина испытала не меньшую радость. Она почувствовала, что старалась не зря.

– Прекрасный получился отпуск, если бы не эта трагедия… – продолжала Альбина.

– Какое горе! Несчастные семьи! – отозвалась Серафима Павловна. – Мы здесь не могли оторваться от телевизора. Что же там на самом деле произошло? Неужели все-таки их истребитель? Или, может, наш самолет оказался с дефектом?

– Ох, Серафима Павловна, мне кажется, что ни у кого пока нет ответа на этот вопрос. И не факт, что будет. Но мой Костя сказал, что «Мираж» тут ни при чем. Вернее, Георгий Алексеевич из КБ Туполева так считает. И никакого дефекта в нашем лайнере тоже не было, он уверен, – Альбина поделилась с секретаршей тем, что знала и слышала сама.

– Писали про какой-то там фотоаппарат…

– Это можно будет сказать только после того, как все останки и обломки будут собраны и составлены в том порядке, как находились в целом самолете. Кажется так, если я правильно поняла, – уточнила Альбина. – Но за штурвалом был лучший советский экипаж.

– Так если никто не виноват, то почему?.. – не сдавалась Серафима Павловна.

– Не знаю. Но из того, что дошло до меня, понадобится много времени, чтобы прийти к окончательным выводам. Такая вот грустная история.

– Очень, очень жаль, – вздохнула серафима Павловна. – А как вам показались французы?

– Ой, даже не знаю, как вам поточнее описать. Другие. Совсем другие. Женщины у них дерзкие, прически, одежда… Смотришь: у некоторых волосы даже… лохматые, что ли, одежда самая простая, а все вместе – глаз не оторвать! Мужчины… Нашего Саваньярга помните. А теперь вообразите, что таких, как он, много…

Царева зашлась от смеха.

– Едва ли я могла ожидать более образное сравнение, – призналась Царева. – В общем с мужчинами им повезло…

– Несомненно, – поддержала настроение Альбина.

– Ах, хотела бы я составить вам компанию в этом путешествии…

– Ну ладно, Бог с ними, с французами, у них своя жизнь, – Альбина поправила стопку документов на столе секретарши и понизила голос. – Скажите лучше, что здесь у вас происходит? В Париже до нас долетали только смутные слухи. Чем в итоге закончилось с Ледниковыми?

Серафима Павловна решительно поднялась из-за стола и пригласила Альбину в свою секретную комнату. Она неспешно приготовила кофе и только после этого приступила к рассказу.

– Да вот как раз в то время, когда вы ехали в Париж, наш полковник и отправлял их на Родину, – начала Царева. – Кузнецов, конечно постарался, чтобы ни слова никуда и никому, но вы же знаете, в нашем посольстве нет такой тайны, которая бы не всплыла. Я слышала, что Юрий Антонович держался спокойно, даже с достоинством, а вот Марфа Григорьевна вела себя крайне агрессивно.

– И что теперь с ними будет? – округлила глаза Альбина.

– Не знаю, на Лубянке будут решать, – пожала плечами Царева. – Но какой позор на всю нашу миссию. А ведь так хорошо все начиналось, такой ум… такие перспективы…

– Серафима Павловна, так, а что они на самом деле натворили, я так и не поняла?

– А что, разве Константин Иванович вам не говорил?

– А он в курсе? – Альбина даже приподнялась от неожиданности.

– Могу предположить.

– Вот ведь конспиратор! Молчит как рыба об лед, – в сердцах произнесла жена советника. – Серафима Павловна, голубушка, не томите.

– Альбина Арсеньевна, только строго между нами, вы же понимаете, – секретарша выписала рукой абстрактный круг.

– Обещаю, – прошептала Альбина.

– Они… шпионили…

– Шпи… что?

– Шпионили!

– На американцев?

– Не знаю, – ответила Царева.

– И что, прямо оба?

– Представьте себе!

– Вот это номер, – Альбина одним махом выпила весь кофе и протянула секретарше чашку с молчаливой просьбой добавки. – Никогда не забуду, как Марфа Григорьевна вопрошала со сцены: «Зотов, посмотрите на себя, да вы же выглядите, как ливерпульский лабух», – передразнила она безжалостную председательшу женсовета Ледникову. – Кто бы мог подумать⁈

– Это точно, уж от кого от кого, но от них я ожидала этого в последнюю очередь!

– Вот ведь лицемерка, сколько крови хорошим людям выпила, сколько карьер сломала из-за своей морально-бытовой бдительности и идеологической невинности, а сама… – возмутилась Альбина. – Родину предала!

– Да, моя дорогая, да! А теперь, после всего случившегося каждого из нас будут дополнительно проверять под сотней микроскопов, – прошептала Царева, которая не хотела, чтобы отлаженную посольскую жизнь начало колотить от страха и комиссий.

– Серафима Павловна, а кого назначат на место Ледникова? – Альбина задала едва ли не самый важный вопрос.

– Не знаю. Разные ходят слухи. И не все мне нравятся, – многозначительно ответила Царева.

* * *

ХОЧУ ПОРЕКОМЕНДОВАТЬ ВАМ ХОРОШЕЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ:

Не СССР, а Российская Империя! Цикл «Россия, которую мы…» /work/series/5770 – о том, почему Революция была неизбежной!