355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Радин » Стрингер. Летописец отчуждения » Текст книги (страница 14)
Стрингер. Летописец отчуждения
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 20:38

Текст книги "Стрингер. Летописец отчуждения"


Автор книги: Александр Радин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Мне плевать на все, – сорвался Рябой, – Я принял решение и хочу уйти за периметр. Навсегда. Ты слышишь меня? Н-А-В-С-Е-Г-Д-А. Вечный все правильно делал и я ему даже завидую. Насрать! Не надо меня удерживать, прыгать передо мной… Пусть хоть провалится все это под землю. Главное выжить. Даже не ради себя. Понял? И я сразу говорю – слиняю при первом удобном случае. Просил ведь отпустить… Зачем я вам?

– В шаг идите, сукины дети! – прикрикнул Саян, но сталкер не обратил на него внимания.

– Ты же сам сказал, что Вечный – паскуда. Минуту назад.

– Пусть и я буду паскудой, если это понадобится для того, чтобы выжить. Все. Все. ВСЕ. Здесь больше никак! И тебе советую валить от «монолитовцев» подальше, – перешел на шепот Рябой, – Им на всех положить кроме этого камня и Зоны.

– У них хотя бы есть цель.

– Ты считаешь, раз я в штаны наделал и перед этими выкаблучивался, значит совсем тварь? – сверкнул глазами Рябой.

– Судя по всему, ты сам так считаешь, и давно с этим смирился. Будь проще… И вообще я другое имел в виду.

– Да, я так считаю! – неожиданно признался Рябой, – Сталкеры – это искатели. Они всегда в поиске главного для себя. Кому хабар, кому авторитет, а кто просто псих. Я его нашел и теперь точно знаю, что мой монолит – за периметром. А все вокруг – только смертельная завеса, отталкивающая от настоящего счастья. Я больше не сталкер. Мне не нужна Зона, потому что все это время она была теплой иллюзией, окутавшей с ног до головы как пуховое одеяло. Думал приду сюда и все выправится, все будет хорошо… Немного удачи, чуток лихости и… Хрена лысого! – он так громко бросил это в лицо Смертину, что ушедший далеко вперед лысый обернулся. – Давай иди, а то достанут… А ведь ты тоже сталкер, Пресс. Точно-точно. Ты же сюда пришел за сокровенным?

– Мне не нужен монолит, – отрицательно закивал головой стрингер.

– Да никто и не спорит. Монолит просто символ. На самом деле в Зону каждый приходит за своим. Вздохни поглубже… Чувствуешь? Чувствуешь? Воздух Зоны разряжен ненавистью десятков искателей, потому что счастье одно, а их много. Как ты там говорил? Ад? Возможно… Твой репортаж… Неужели нельзя было поспрашивать людей? Зачем лезть в пекло?

– Важен первоисточник. Люди всегда расставляют удобные им акценты.

– Первоисточник тебя просто убьет. Все, кто придумал законы Зоны, давно гниют в ее брюхе, а на их костях пляшут такие, как Вечный. Только они по-настоящему сильные, чтобы выжить, не ограничивая себя никакими рамками. Поэтому не рассчитывай на меня.

– Хорошо хоть предупредил, – скривил губы стрингер.

– Ты не имеешь права меня судить.

Лес оборвался глубоким карьером, заляпанным внизу черными кляксами, похожими на нефтяные. Тугие пленки переливались на вынырнувшем из-за туч солнце. По коричневой глине котлована скользила одинокая фигура. От пятна к пятну.

– Это кто? – спросил Смертин у Бочки.

– Сыть, – ответил узбек, – Или его призрак.

Бочка сам, похоже, увидел карьер впервые.

– Не вздумай спуститься, – остановил, засуетившегося на самом краю Жору, Саян.

– Они шли с напарником к ученым. Но один случайно скатился вниз, угодив в кляксу. Сыть, зная, что из карьера выхода нет, полез его спасать.

– И?

– До сих пор ищет.

– Я же говорил, – повернулся Рябой к Алексею, – Такова участь слабых. И Заяц тоже как был слабаком, так и сдох. Не прикрыл бы тебя – быть ему живым. Совестливый, бля. Совсем забыл для чего в Зону пришел.

– Это тот, которого я в ангаре кончил? – сообразил Саян.

– Он самый.

– Зря я тебя тогда вместе с ним не уделал.

Рябой отвернулся. Смертин заметил, как он сжал зубы от ненависти, как заиграли желваки.

– Осторожно по краю, – показал Кляп, – Мне говорили, что пятна иногда двигаются и даже выползают за границу ямы. Пошли.

– Подождите, – Алексей снял рюкзак и вытащил камеру. Покрутил в руках, внимательно осматривая. Он начал снимать прямо с колен, регулируя картинку по небольшому выдвижному экрану. Объектив в полную мощность приблизил одинокую фигуру. Человек совсем не был похож на бестелесного призрака. Он наклонился над кляксой, по локоть опуская в нее руку. Поверхность засеребрилась и вновь замерла. Стрингер прощупал камерой весь карьер, заметив между наваленных горой друг на друга покрышек ржавый ствол автомата. Сколько же лет он здесь бродит? Сыть вдруг повернулся, стрингер поймал настороженный взгляд. Он резко перевел видоискатель на сталкера, настраивая резкость. Глазницы были пустые, нос провалился, вместо губ на экране появились оскаленные зубы. Зона умела грамотно напугать. Смертин резко захлопнул экран.

– Что там? – спросил Бочка.

– Возьми свой прицел, да посмотри, – передернуло Алексея.

– Глянь – чуть ли не подпрыгнул лысый, тыча пальцем на противоположный край карьера.

Там на шлакоблоке, наполовину нависшем над ямой, сидел еще один человек и внимательно наблюдал за бродившем внизу сталкером.

– Крепкая была дружба, только Зона раскидала их как щенков даже после смерти, – предположил Кляп.

– А он и не падал вовсе. Не полезь один спасать другого, и все было бы отлично, – хмыкнул Рябой, – Идиот.

– И финита тогда их дружбе… Ты бы так точно не смог, – стрингер встал, вновь закидывая на плечо камеру. Так он себя чувствовал намного увереннее. Оружие в руках – лишь хрупкая иллюзия защиты. В конце концов, он пришел сюда за счастьем и пора уже его найти. Осталась всего одна чистая кассета.

Саян поспешил поскорее уйти от карьера. К своему удивлению, в отличие от остальных, Смертин не чувствовал там опасности. Скорее легкую грусть.

Инициативу перехватил узбек, хорошо знакомый с этими местами, он вывел их через лес к самому берегу озера и сразу же направился в сторону крутого обрыва, заваленного различным железным ломом. Там встречались и трубы и останки машин, и балки. Бесформенная и страшная гора железа, плавно перетекающая с песчаного берега к самой середине водоема. Рассмотреть толком озеро Алексей не успел. На Зону накатывала темнота.

Кляп, забросав небольшой пятачок болтами, полез прямо на нагромождение железяк.

– Сюда! – позвал он сверху, оттаскивая в сторону голубой помятый капот. И тут же исчез.

Алексей нерешительно поплелся следом, стараясь не разорвать руки об острые углы. Узбек уже осматривался внутри огромной трубы, заваленной с противоположной стороны горой глины. Скорее всего, это когда-то была часть плотины, а через трубу излишек воды весной уходил в болото.

– Ну, как? – развел руки Кляп.

– Пойдет, – прокряхтел, выглядывающий из-за спины стрингера Саян.

Смертин забрался подальше вглубь. Перевел дух, стараясь поудобней устроиться и вытянуть ноги.

– Бочка, помоги рюкзак стащить, – попросил Жора, – Зацепился он там. Посмотри че…

Рябой ковырялся в харчах, Саян с умным лицом изучал КПК. Стрингер посмотрел на свой экран. За день пришло восемь сообщений и все о смерти сталкеров. Прямо служба похоронная. И нахрена они себе настроение портят. Опять Семецкий. На этот раз Мертвый лес.

«Причину смерти определить не удалось», – сообщил оператор.

Алексей в нерешительности застыл.

«Откровения Иоанна Богослова», – послал он запрос в сеть, не слишком рассчитывая на ответ.

Прилепившаяся пиявкой мысль все никак не отпускала. Будоражила и заставляла погружаться все глубже и глубже в дебри схоластики. Религиозное и рациональное – гремучая смесь.

Судя по всему у группировок, в частности у «Монолита», были свои сети. «Месседжи» Смертина и Саяна приходили вразнобой. «Не спится, Хемуль?» – почему-то отписался главный для всех нейтралов компьютерный мозг Че. Ну, правильно. ПДА Жук ему загнал наверняка чужое. Видать разочаровался владелец в сталкерской судьбине и решил покончить с этим неблагодарным занятием. А может и нашел свое счастье, только вряд ли такого Зона отпустит. И где же теперь, интересно, косточки этого самого Хемуля?

Потом пришел прикрепленный файл. Алексей даже вздрогнул от неожиданности, когда миникомпьютер начал призывно вибрировать.

«И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса. И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом; и дано им семь труб. И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом. И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога. И взял Ангел кадильницу, и наполнил ее огнем с жертвенника, и поверг на землю: и произошли голоса и громы, и молнии и землетрясение. И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить. Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела».

Огонь жертвенника, поверженный на Землю, град и пламя, смешанные с кровью. Интересно. Зеленой травы стрингер в Зоне действительно не видел. Разве что у самого периметра. Тот самый луг, на котором так удачно военные организовали минное поле. А вглубь – только красное и коричневое. Будто в Зоне всегда осень. Не совсем понятно, как росла вся эта флора, и какие биологические процессы шли внутри деревьев и кустарников. Они не были мертвыми, несмотря на пожухлую листву. Будто застыли в увядающем состоянии, уснули, чтобы вновь распушиться и расцвести весной. Только весна все никак не торопилась.

Глаза болели. Чтение в кромешной темноте с едва светящегося тусклым голубоватым светом миниатюрного экрана – то еще удовольствие.

«Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны. Она отворила кладязь бездны, и вышел дым из кладязя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладязя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы».

Большая печь. АЭС можно назвать огромной печью. Этот предсказатель жил сотни лет назад и вряд ли смог бы по-другому описать мирный атом.

Бред. Какой же это бред!

«Прочие же люди, которые не умерли от этих язв, не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить. И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем».

Хоть и бред, а все равно в точку. Большим был философом этот Иоанн Богослов. Никогда они ни в чем не раскаются. Ни позавчера, ни вчера, ни сегодня, ни завтра. Сущность у них такая. Только Монолиту доступна червоточина человеческих душ. Он знает, поэтому и забирает их. Все. Каждый мусорщик стремиться к Монолиту, надеясь на исполнение мечты, но словно в зеркале видит свое истинное нутро. Если Зона даст дойти. А она шутница. Люди лезут, как муравьи, а в конце пути огромный такой баллон дихлофоса. Пшик и нет букашек. Дурачье. И он дурак, потому что тоже хочет все и сразу.

Неправда!

Он к этому стремился всю жизнь и не мог упустить единственного шанса. Не нужно ни денег, ни власти. Только признание. Неужели это так грешно?

Стоп. О каких грехах вообще идет речь? Тюрьмы переполнены душегубами и насильниками, ворами, всякой мразью. На них не падают с неба молнии, не сжигает огонь, даже смертную казнь, и ту брезгливое цивилизованное общество запретило по всему миру. Бог их не наказывает. При чем тогда безобидные мусорщики? Впрочем, не такие уж они и безобидные, раз сносят друг другу головы. Но они ничем не хуже отбросов общества. Даже чем-то лучше!

Бога нет! Нет его! Он никак не проявляет себя. Не расчищает агниевые конюшни, нагаженные людьми. Где Он?

ГДЕ???

А как же тогда Монолит?

Ангел возмездия, спустившийся на грешную Землю. Он исполнит все. Только протяни руку, упади пред ним на колени.

И отдай душу.

Бред.

Только признание.

Полный бред.

Стрингер с силой вдавил на «RESET». Так что палец заломило, и ПДА нервно пиликнул, реагируя на грубое обращение.

Спать. Спать. Спать.

Дежуривший узбек напряженно скосил взгляд. Его тоже что-то мучает. Весь вечер возится со своим миникомпьютером. Тот жужжит и ругается. Труба-читальня, мать ее раз так.

Спать.

Вера – это импульс и одновременно тормоз. Она цементирует восприятие, но делает его менее упругим в понимании мира. Лучше надежда. Хреново верить, что этот оголенный провод не вдарит током. Надеяться приятней, ведь можно испробовать и обезопасить себя. А вера толкает к действию, слепому и глупому. Опиум для народа…

Спать!!!

12.

Сибирцев прогуливался по увядающей аллее. Конец августа, а листья уже горят позолотой. Странно все это. Неестественно. Киев утопает в зелени и даже не думает окунаться в осеннюю депрессию. Здесь все по-другому. Всего меньше сотни километров на север. Н-да.

Кругом суетились военные. Знакомая картина. Вот также и он когда-то носился припогоненным сержантом за молодняком. «Духи» постоянно тупили, и он получал от офицерья. Молодость. Сколько всего пронеслось за десятки лет перед глазами. Разного. Порой пугающего, иногда смешного, зачастую рутинного. Учеба, бумаги, стрельбы, служба молчком от семьи. Тише воды, ниже травы. Сначала гордился, а потом понял, что давно уже не нужен. Отработанный материал. Вот так всегда, когда стрелка неумолимо движется к увяданию. Мозги не те, да и рефлексы. Дорогу «духам».

Сибирцев направился по ровной асфальтовой дорожке, засаженной по краям завядшими кустами роз, к комендатуре. На крыльце курил «литеха».

– К кому? – соизволил он обратить внимание на штатского.

Хорошо еще не грубо. Здесь и другие перцы встречаются с коронной фразой «Куда прешь? Не видишь, секретный объект!». Знаем мы ваши секреты, и как вы их защищаете. Разгильдяи. Вот раньше… Раньше все было по другому… Стареет Сибирцев.

Он это и без того знал.

– К полковнику Кваснину.

– Нету его.

– А если я найду? – скривил губы в вымученной улыбке Сибирцев.

– Вы мне чего тут детский сад устраиваете. Сейчас караул позову, – разошелся лейтенант.

Щегол. Перья распушил и щебечет.

Хрустя по гравию широкими протекторами к воротам подкатил совсем глянцевый джип «крузак», смотрящийся на фоне побеленных солдатней бордюров и насквозь пропахшей армейской перловкой и портянками одноэтажной коробки комендатуры по меньшей мере нелепо. Из него-то и лихо выпрыгнул полковник, плавно хлопнув изящной дверцей.

– Я к вам, – впился в него взглядом Сибирцев, когда тот проскочил было в дверь, небрежно махнув рукой у козырька в ответ лейтенанту.

– Что за вопрос? – притормозил он.

– От Андреева, – звучит как кодовая фраза. Ох уж эта русская ментальность. Не важно зачем, важно от кого.

«Литеха» напрягся, услышав знакомую фамилию.

«Зря ты мне намерзил, сынок, хотя мы не злопамятные», – подумал Сибирцев, когда полковник молча позвал его за собой, пропуская вперед.

– Пойдемте ко мне в кабинет.

У Кваснина было чисто и просторно. Стандартный портрет президента, цветочки, бумаги и огромная пальма. Все как всегда.

– Присаживайтесь, – полковник накинул на вешалку фуражку, махнул жидкой расческой по разъевшей макушку проплешине и упал на кожаное кресло, плеснув из прозрачного стеклянного графина в обычный граненный стакан воду, – Чай, кофе? – стандартно спросил он, перекатывая посуду между ладоней.

Такой вот человечек в футляре. До боли предсказуемый и предусмотрительный.

– Спасибо, не стоит.

– Тогда слушаю вас.

– Я по поводу рейда…

– М-м-м, – сморщился Кваснин, – Да вы не переживайте. Анатолий Григорьевич меня проинструктировал. Я совсем закрутился. В штабе ремонт. Приходится пока здесь ютиться, – виновато окинул он взглядом комнату.

– А этот Полковник… На него можно как-то выйти? – перешел сразу от прелюдий к делу Сибирцев.

– Откуда вы знаете про Полковника? – насторожился Кваснин.

– Работа такая… Ну так?

– А вы не так просты, как кажетесь с первого взгляда.

– Разве?

Сибирцеву всегда казалось, что шикарный костюм от «Гучи» заранее исключает подобный подход. Виной всему мужицкая физиономия, но в работе ой как помогала. Человек из массы. А что еще нужно «чекисту»? Только теперь немного другой профиль. Понт явно не мешает.

«Пластику что ли заделать», – запоздало мелькнуло.

– Выход на Полковника, конечно, есть. У меня в меньшей степени, а вот у конторских… Но это вам опять к Андрееву нужно обратиться.

– Да что же вы меня как футбольный мяч пинаете! – Сибирцев бросил взгляд на часы. Он по старинке любил наручные, хотя сейчас в моде были массивные платиновые перстни со встроенным чипом. Голосовое сообщение о погоде, времени суток и даже магнитных бурях. Прогресс. Генерал еще должен быть у себя, хотя может лучше и подождать. Назначил ведь на завтра на десять.

– Зачем же вы так. Я от себя все зависящее сделал. Вы поймите, российский контингент здесь не единственный. НАТОвцы постоянно напирают. Да, официально их нет, только «голубые» каски, но вы же понимаете, под чьим контролем они находятся. У третьего, ставшего в одночасье первым периметром развернулась настоящая шпионская битва. Американцы усиленно интересуются аномальными проявлениями Зоны и этим Монолитом. Я могу связаться с нашими чекистами, но у генерала авторитета больше. А «особисты» вообще независимым фронтом выступают. Зачем мне лишние проблемы?

Лишние проблемы не нужны никому, а вот на джипах разъезжать…

– Хорошо, – недовольно согласился Сибирцев. Кваснин ему не понравился. Излишне скользкий и слащавый для боевого офицера. И еще этот «Land Cruiser» совсем портил впечатление. Раньше все на УАЗиках, особенно в поле. Даже в конторе оперативники ездили на «Волгах», на «Subaru» все больше шишки московские. Тульские чекисты, где пришлось тянуть лямку службы, их шибко недолюбливали. Москва-то рядом, а они гнили почитай в провинции, – Мне нужно встретиться с ним. В Зоне.

– Я же вам объяснил… – вновь затянул Кваснин старую пластинку.

– Подождите… Я имел в виду, что буду участвовать в рейде.

– Их несколько. Мы намерены разгромить группировку Полковника… Мой старый знакомый, – улыбнулся Кваснин, – Я с ним в войнушку почти три года играю. Кстати, первый рейд уже завершен. Получили не совсем тот результат, на который рассчитывали…

– ЧТО??? – щеки Сибирцева налились краснотой, будто одним махом опрокинул двести грамм белой, – Почему меня в известность не поставили?!

– С какой это стати, – спокойно ответил Кваснин, никак не отреагировав на зло выпученные глаза и неслабый удар кулаком по столу. Его столу, – Я не обязан посвящать гражданских в тонкости военных операций наших спецбригад. К тому же темой заинтересовался Форестер. На вашу удачу.

– Да… Да… – захлебывался словами Сибирцев.

Он хотел сказать «да что вы о себе возомнили», но как бывший военный в сердцах понимал, что неправ. Не хватало еще конфликта с местными боссами.

– Я поеду на встречу с Полковником, и ваши люди будут меня сопровождать, – взял он себя в руки.

– Как вы себе это представляете? Военные сталкеры вламываются на одну из баз «Монолита», чтобы один гражданский мог встретиться с преступником, нарушившим неоднократно законы Украины и директивы чрезвычайного положения, введенного по периметру зоны отчуждения коалиционерами, а после милой беседы ретируются. Кстати, после штурма, нам по-прежнему неизвестно местоположение Полковника, как и Магистра. У этих сектантов пояса с пластитом. У каждого, чтоб вы знали. Нам дорого стоили попытки взять хоть одного живым.

– Можете больше мне ничего не объяснять, – вскочил со стула Сибирцев, – Я понял, что диалог необходимо вести с генералом.

– Наконец-то. Вообще не понимаю, для чего он вас ко мне прислал. Я лишь поставщик мяса и напрямую исполняю его приказы, – Кваснин пролистал папку, лежавшую прямо у него перед носом, а потом небрежно бросил ее в шкаф.

– До встречи, – выплюнул Сибирцев, направляясь к выходу. Поменьше бы таких тухлых разговоров.

– Я сообщу генералу о нашей беседе. Думаю, он с вами свяжется, – услышал он уже в коридоре.

Дундуки! Дагонов не сомневался, что все устроил. Его бы сюда пообщаться с этими дубами. Куда ни кинь, всюду казенщина и канцелярщина. Даже за немалые бабки. Все настроение испортили.

Сибирцев выбежал на улицу с решимостью податься в ближайшую закусочную и угрохать одним махом стакан холодного пива. Пекло неимоверно. Может и деревья из-за этого все посохли. Вечно шеф какую-нибудь муру учудит, а ему расхлебывать. Все из детства никак не вылезет, в игрушки играется.

Не сбавляя темпа, он уловил краем глаза движение. Небольшой дымящийся предмет упал на соломенную шляпу сухого сгорбленного старичка с тросточкой. Пшикнуло и шляпа мгновенно вспыхнула.

– Шуба!!! – заорала из-за угла ребятня, – Смываемся!

Дед проворно отбросил головной убор в пыль и замахал тростью:

– Я вас, гаденыши, отлубцую! Попадитесь мне… фулиганье!!!

Сибирцев невольно рассмеялся. Поколение меняется за поколением, а дворовые фразочки и ребяческие игры все те же. «Шиба», «шуба», «шибись», «щемись». Потом дворовая шпана возьмет в руки гранаты. Фразочки останутся. Замкнутый круг.

– Валерка! – раздалось сбоку до боли знакомое. Григорич замотал по сторонам головой. К нему шел очкарик толстяк в красной рубахе с коротким рукавом и серых штанах, затянутых на пузе массивным ремнем, сработанным под кожу крокодила.

– Миша? – не поверил Сибирцев, – Миша…

– Не узнал, – широко улыбнулся толстяк, заключая его в объятия и безбожно хлобыща по больной спине.

– Мишка… Какой ты…

– Большой?

– Да, нет.

– Старый? – отстранился, наконец, толстяк.

– Другой… – выдохнул Григорич.

Накатило далекое из юности. Да так, что чуть слезу из правого глаза не вышибло:

– Ты как меня узнал? – смущенно спросил он.

– По шраму, конечно, – хохотнул Миша, – Помнишь, как к бабке Агафье в курятник залезли? Такой красивый полумесяц во всю щеку мог быть только у тебя. Это надо же со страху в застекленное окно броситься… Ты потом говорил, что думал, дескать, нет стекла… Видел бы ты тогда свою рожу. Такое не забывается.

– Все помню, друг. Когда ж мы с тобой…

– Восемь лет назад созванивались. Где же знаменитая «чекистская» память? Алекс-Юстасу, – подмигнул толстяк.

– Полно тебе. Я всегда был штабной крысой.

– Хватит уж вилять. Так и скажи – шпионил в жарких странах, и друзей всех начальство приказало напрочь из памяти.

– Не гундось, – по старинке ответил ему Сибирцев, – Как ты? Как в Украине очутился? Здесь какими судьбами?

– Я – отлично. В Украине работаю уже шестой год, – толстяк защурился от солнца, не выдержал и приложил ладонь ко лбу, – В Киеве, в Государственном агентстве земельных ресурсов. Теперь сюда отрядили. Подсчитывать ущерб и отчуждать территорию. Про нейтральную землю слышал?

– Есть немного, – кивнул Сибирцев.

– Первая практика в мировой истории, – многозначительно заметил Михаил, поправляя очки, – Слушай… Тут у меня офис недалеко. Может, пойдем, пообщаемся, а? Столько воды утекло.

– А пойдем, – сразу согласился Сибирцев. В едва знакомом захолустном городке до вечера заняться ему было нечем.

Толстяк тут же потащил его узкими тропинками, бодро петляя между аккуратными заборчиками палисадников. Офисом оказалась половина частного дома. Забор предусмотрительно ликвидировали. К крыльцу проложили дорожку плит, а над входом красовалась золотистая вывеска. Сибирцеву все это напомнило сельский магазин, в простонародье СЕЛЬПО. Михаил, тяжело пыхтя, вытер об ежик-коврик ботинки и исчез в сумраке коридора. Григорич потянулся за ним.

Не успев зайти в кабинет, толстяк сразу же набросился на пылящийся в углу «кулер». Напшикал прохладной воды и, удовлетворенно кряхтя, выпил залпом два стакана:

– Духота…

– Угу. Деревья загибаются.

– Нет, дружище. Тут Зона виновата, – Миша ловко пристроил в специально отведенном месте в шкафу кожаный портфель, по-утиному прошлепал в коридор и вернулся уже со стулом.

– Садись.

– Лучше, «присаживайся», – автоматически поправил его Сибирцев, – Сесть всегда успеем.

– А ты все такой же зацепистый. Рассказывай…

Григорич сконфузился, елозя на неудобном стуле явно доперестроечного производства.

– Из конторы ушел. Теперь работаю в службе безопасности одного холдинга.

Большем похвалиться он не мог. Сам следил, чтобы сотрудники особенно не распространялись.

– Понятно, – смекнул толстяк, – По костюму вижу, что все нормально. Чего ты его в такую жару нацепил…

– Здесь в командировке, – продолжил, не обращая внимания на замечание друга, Сибирцев, – Планирую с военными за периметр. Дело там у меня одно есть. Может, слышал о Полковнике?

А эту информацию он слил уже намеренно, чтобы прощупать собеседника. Тот, почитай, местный. Может и расскажет чего. За это Сибирцев просто ненавидел свою работу. Использовать втихую друзей, знакомых и коллег для извлечения информации. Мерзко. А куда деваться? Где еще найдет отставник масло на хлеб? Дагонов, к тому же, щедрился и на варенье.

– Слышал, конечно. Я же тут почти полгода. Только вот что я тебе скажу… Как бы… Вся эта трахомудень из разряда зоновского эпоса. Полковник, Магистр, «Долг», сталкеры, Монолит… До нас кое-чего доходит, но нормальные люди воспринимают все как сказку. Не смотря на то, что рядом с периметром обитаем, это где-то далеко. На другом краю земли. Понимаешь? Трепемся, конечно, когда заняться нечем. А как же без этого? Но если честно, верится с трудом. Вот сейчас Зона сюда подтянулась, и неспокойно стало. Народ по кухням все больше мусолить начинает…

В кабинет заглянула молоденькая веснушчатая девичья мордашка и тут же исчезла.

– Надька! Занят я! – запоздало выкрикнул толстяк, – Артефакты видел. Даже в руках довелось держать. Ну и дедки из местных здесь есть, которые кое-кого через блокпосты проводят… А так…

– Значит не слышал?

– Америку тебе не открою, – Михаил протер платком очки, подслеповато прищуриваясь, и вновь натянул их на нос.

– А про этих мутантов? Неужели, правда? Просто пока в подробности не вдавался.

– О! Это уже интереснее. Развлекался тут один контрактник. Книжечку все писал, и я тоже, грешным делом, прикупил у местного пацанишки, – толстяк осмотрел шкаф и выудил с самой верхней полки кипу ксерокопий, – Дарю, – протянул он.

– Спасибо.

– Ты же ведь бывший, неужели у своих не можешь разузнать? Все работа. Всей башкой в нее окунулся. Даже сейчас работать продолжаешь, – легко раскусил его Миша.

– Да что вы все заладили! Она мне нужна была, эта Зона, в Туле-то. И доступ к информации не у всех, ну что прям как маленькие!

– Ладно, ладно. Не кипятись. Смотри. Эту называют химерой, – показал он пальцем на сделанную от руки зарисовку, – Это – бюрер, вот – псевдогигант. Эту гадость кличут вараном… Есть одна версия, откуда все это материализовалось на нашу хохлацкую голову. Всякие там плоти, кабаны, чернобыльские псы… их связывают с мутациями после первого выброса. Где же они? – толстяк полистал бумажки и, наконец, нашел, – Вот. Остальные… Хм… После трагедии на ЧАЭС в зоне отчуждения как грибы после дождя росли военные лаборатории. Некоторые открыто, некоторые скрывались за вывесками НИИ и заводов. Бродит информация, что наши доблестные политики возмечтали реализовать новый проект – создать клонированную неоармию. Принцип прост. Необходимо всего лишь вырастить супермозг у которого будет возможность контролировать искусственное войско и солдат с узкой специализацией. К примеру, бюреры стали бы отличными подрывниками. Рассказывают, что они и в зоне по тоннелям прячутся. Гиганты – биологические танки, химеры – разведчики и бесшумные убийцы. Что-то вроде элиты. Ну и так далее. Потом, якобы, все пошло не в ту сторону, и мозг взбунтовался. Вот и появилась Зона. Хочешь верь, хочешь… Обычные слухи, но судя по этим записям, здравое зерно есть.

– Да уж, – вздохнул Сибирцев.

Они молча уставились друг на друга. Теперь будто совсем чужие. Не стоило так навязчиво подступать, и Григорич в душе жестоко бичевал себя за опрометчивый ход. А ведь как встретились! Теперь даже темы для разговора иссякли.

– Ты женился что ли? – попытался вернуть другую нить беседы Сибирцев.

– Она заглядывала.

– Такая молоденькая! – изумился сбэшник.

– Вот так.

Совсем некстати запиликал телефон. Сибирцев с трудом выудил его из внутреннего кармана и, увидев номер, пулей метнулся во двор:

– Извини, – виновато бросил он, прикрывая за собой дверь.

Толстяк задумчиво почесал гладко выбритую бороду и вновь направился к «кулеру».

– На проводе, – по-военному начал разговор Григорич, – Есть возможность пересечься с Полковником? Отлично!… Вылет завтра? Шансы что он согласится?… Это хорошо, что приличные. Хочу его прикупить… Ну и что, что сотовый. Кому здесь надо прослушивать, тем более у меня свои примочки. Не переживайте… Угу… Угу… Все понял. На связи.

Собеседник был немногословен.

Шито– крыто. Корабль идет в порт.

Сибирцев подумал и решил к Мише не возвращаться. Завтра уже забудется. Они другие, и мир стал другим. Все изменилось. Больше нет двух неразлучных сорванцов. Теперь отдельно толстяк и отдельно сбэшник. Вряд ли они еще когда-либо встретятся.

Ксерокопии он так и не забрал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю