Текст книги "Шепот, что уничтожил мир (СИ)"

Автор книги: Александр Осенчугов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Глава 10. Эту Смерть Я Посвящаю Зури

Одним из самых известных праздников в Зерейском Крае является Фестиваль Процветания, проводимый в Пламенном Дожде на последних изгибах спирали. Оставшиеся легенды уверяют, что некогда маленький синдикат под названием Коллектив вырос настолько большим, что приобрел свой родной город, Пламенный Дождь, для своих нужд. Дата покупки и стала датой фестиваля.

Жители Пламенного Дождя немногое знают об истории фестиваля. Однако же, само по себе процветание, в своей абстрактной форме, достаточная причина для празднований.

– Добро пожаловать, добро пожаловать на Фестиваль Процветания, дорогие гости и жители! Примите участие в самом ожидаемом событии спирали! Захватывающие развлечения, бесплатная еда и напитки, аукцион уникальных товаров! Лишь этой луной скидка двадцать жетонов каждому, кто носит фестивальную маску! Метеоритный дождь не ожидается, присоединяйтесь и развлекайтесь! Добро пожаловать на Фестиваль Процветания!

Голос глашатая несся через весь город, проникая в каждый угол. Из ее укромного места на одной из крыш, охотница видела яркие знамена Пламенного Дождя. Прилавки были бесчисленны, толпа выглядела по-особому, от масок улыбающихся крысят до самых экзотичных нарядов. Платья и костюмы были украшены яркими ленточками. Барабаны, пентаарфы, флейты – музыка гладко струилась, задавая тон этого вечера.

Пламенный Дождь подготовил набор самодельных декораций из грибной древесины и небесного металла. Самый большой, самый дорогой стол был на площади, наверху самой высокой платформы. Самой экзотической едой наслаждались персоны в самый роскошных нарядах, с огромными плащами и наплечниками, с шляпами и париками. Эти персоны отлично проводили время, несмотря на жуткую декорацию прямо перед ними.

Веревочная петля, свисавшая с декорации, вызывала у Зури тревогу.

– Мне что-то не нравится как выглядит та конструкция, Флекс…

– Я… кажется, знаю, для чего она. Тебе понравится еще меньше.

Лежа на животе, охотница прокрутила колесо, и небеснометаллические фрагменты последовали ее команде. Фрагменты парили в воздухе, склеенные ее эссенцией. Они формировали кольцо, круглое зеркало из эссенции, через которое Зури видела отражение фестиваля. Легкое касание, фрагменты сделали оборот, и отражение приблизилось. Охотница видела все будто вблизи, будто бы она была внутри толпы. Она даже слышала эхо звуков.

Эту скрытую силу дара Фэйза охотница разгадала лишь каким-то чудом. Флекс не разделял ее энтузиазма. Он сидел напротив колонны, вне поля ее зрения, время от времени бросая взгляд в кольцо.

– Следуйте за ориентирами, чтобы найти офисы обмена жетонов, дорогие гости! Присоединяйтесь к Фестивалю Процветания! Бесплатная еда и напитки, уникальные товары с уникальными скидками, лишь этой луной! Особое событие начнется через несколько минут, пьеса под названием «Судьба Предателя»! Собирайтесь вокруг виселицы, собирайтесь, чтобы не пропустить это чудесное представление!

– Пьеса, ага… – Зури фыркнула. – Как они могут быть настолько жестокими?

– Власть развращает, – сказал Флекс.

Толпе не терпелось увидеть эту «пьесу». Народ медленно собирался вокруг места событий. Они могли свободно перемещаться везде, кроме нескольких частей площади – богатой платформы и самодельной дороги, от одной из улиц к виселице. Охотница видела, как жестко вышибалы отталкивали тех, кто забредал не туда. Не привиделось ли ей это? Никто не начинал драки, никто не Расковывал глаза. Зури не могла понять атмосферу празднества, почему толпа ее разделяла. Им было все равно на грубость вышибал, они пришли сюда за своим кровавым представлением.

– Последний шанс захватить бесплатные напитки, дорогие гости и жители Пламенного Дождя! Сейчас начнется представление! Поаплодируем спонсорам этой луны, барону Джиксу, барону Лефрейну и баронессе Тари, что одарили фестиваль своим почтенным присутствием! Дайте им самые громкие аплодисменты, героям Коллектива, легендам Пламенного Дождя…

– Спасибо, Карвин, – прервал его голос.

Зури немедленно повернула колесо, переключив внимание на источник голоса. Голос был мягким, но громче, чем у глашатая, ведь говорящий конус барона был более сложным и массивным. Барон был зереем в возрасте, с длинными черными волосами и закрученными усами. Его хрупкое сложение выглядело громоздким из-за кричащих одежд, что он носил – царским наплечникам, белому меховому плащу, хитиновому корсету, огромной шляпе с еще более огромными перьями. Держа позолоченную трость, он превратил свой стул в настоящий трон.

– Барон Лефрейн! Аплодисменты!

Толпа взорвалась в аплодисментах. Барон лишь мягко кивнул.

Через дар Фэйза, Зури осмотрела стол правителей. Он был достаточно забитым и хорошо защищенным. Она насчитала семнадцать персон, и это не считая вышибал. Персоны были одеты в похожем стиле, однако их иерархия была ясна как яркосвет.

Лишь три персоны были во главе стола, одетые в самые кричащие одежды. Леди справа от Лефрейна носила башню из парика, ее платье было как ковер. Джентльмен по левую руку выглядел нахально, его торс был обнаженным. Он выглядел намного младше, но в остальном он походил. Все они были зереями.

– Как они вообще двигаются в этих странных одеждах? – пробормотала охотница. – Платье леди выглядит как кошмар…

– Звучит так, будто ты хочешь примерить этот кошмар на себе, – сказал Флекс, ухмыльнувшись в зеркало.

– Что, нет! Ну, разве что ради опыта…

– И затем, конечно же, сжечь его на костре.

– Лишь после того, как ты скажешь, как я выгляжу! – весело ответила Зури. Ее энтузиазм быстро пропал. Память о темнице была свежа. Она жгла, неважно, как охотница пыталась подавить ее. Зури вернулась обратно к колесу. Флекс не ответил, присоединившись к обозрению.

– Вы делаете нам слишком много чести, – продолжил Лефрейн, лишь шквал хлопающих рук утих. – Эта луна не о нас. Она о вас, великолепный народ всего мира. Это вашим тяжелым трудом и усердием, поколение за поколением, мы создали эту цивилизацию в Зерейском Крае. Оплот среди бесконечных руин, шанс на лучшее будущее, это бы никогда не свершилось без вас. Коллектив тепло приветствует вас на Фестивале Процветания. Да начнется представление.

Еще один шквал аплодисментов, ликование толпы. Барон отложил конус в сторону, делая глоток из своего древнего кубка. Без колебаний, глашатай объявил,

– Теперь, дорогие гости и жители, встречайте злодея этой пьесы! Отвратительный, гнилой зерей, что предал Коллектив и хладнокровно убил достойную личность! Покойся с миром, Джаколм, Коллектив будет помнить тебя и твой бесценный вклад. Ты больше не с нами, но убийца здесь, чтобы ответить за свое злостное преступление! Приведите Джаки!

Зурины пальцы были беспокойны. Она не могла держать круг ровно, борясь с дрожью в груди. Под неодобрение толпы, два вышибалы вели скованного парня в сторону виселицы. Бессонный, избитый, наряженный в унизительную розовую мантию, он шел невольно. Его почти тащили.

Глаза охотницы текли дождем. На это было невозможно смотреть. Возведенный на платформу, под ревущий бой барабанов, Джаки был один против озлобленной толпы, против вышибал, против баронов и их свиты. Его глаза были завязаны, его руки закованы за его спиной.

Гнилой фрукт попал Джаки в лицо, его губы дрогнули. Местные сливки общества шептались между собой, их выражения были веселы. Они были как стервятники на пиру.

– Развяжите ему глаза и дайте конус, – сказала баронесса Тари, держа свой собственный конус между глотками сока. – Я вижу, этому мальчику есть, что сказать.

– Слово баронессы! Пусть говорит преступник! – объявил глашатай.

В мгновение, приказ был выполнен. Охотница вздрогнула, видя отражение его золотых глаз. В них не было страха, лишь протест, что жил даже в цепях. Один из вышибал приложил металлический конус к губам Джаки. Музыка притихла, освобождая место для речи.

– Прошу тебя, Джаки, – сказал Лефрейн. – Я уверен, ты считаешь, что с тобой поступили несправедливо. Говори все, что думаешь. Второго шанса не будет.

– Во-первых, я приветствую всех на моей официальной казни! – заявил Джаки. Он держал подбородок комично высоко. Несмотря на его издевательский голос, охотница видела как пылали его ноздри. – Коллектив в жизни не уделял мне столько внимания и поддержки, спасибо! Мне лишь стоило взорвать какого-то никчемного любителя маленьких девочек!

Толпа взорвалась в неодобрении. Еда начала летать, угрозы и грубые слова полетели за ней. Дискомфорт Зури рос, она заставляла себя смотреть. Джаки, напротив, ощутил себя лучше. Он улыбнулся.

– Я подонок! – он громко заявил. – Я негодяй, я засранец! Ненавидьте меня, хулите меня, мне все равно, я здесь, чтобы развлечь вас! Но делать мученика из Джаколма? Черт, толпа, насколько низко вы можете пасть в вашем смехотворном невежестве?

Толпа была в ярости, она была как гром. Джаки это не пугало. Его это вдохновляло.

– Он умер верным участником Коллектива. Он остался верен до самого конца, в отличие от тебя, – сказал Лефрейн. Его тон был развлеченным, в его словах не было обиды. Лефрейн провоцировал.

– Он продавал маленьких девочек в рабство! – воскликнул Джаки. – Этим ли высоким стандартам Коллектива я не соответствую?!

Бароны были расслаблены. Они смотрели свое представление. Охотница почувствовала, как напрягся Флекс, услышав слова Джаки.

– Это лишь твое больное воображение, Джаки, – ответила Тари через конус. – Обычно, ты бы понес наказание за подобную клевету, но ты уже наказан по максимальной строгости.

– Да что ты говоришь, Тари? – нагло ответил Джаки.

– Баронесса Тари. И да, это не суд. Ты приговорен к казни за шпионаж, предательство, убийство первой степени и препятствование торговле.

– Я польщен, что вы превратили мою смерть в фарс. Ты знаешь, почему я взорвал ту жирную крысу, Тари? – спросил Джаки. – Ты думаешь, это чтобы украсть его хранилище? Думаешь, точно думаешь, выгода это все, о чем вы думаете. Выгода ради выгоды, лизание задниц ради вкуса задниц! Цепь, зерейская многоножка пресмыкающихся червей, вот что такое ваш хваленный Коллектив! – Он нервно рассмеялся посреди своей речи, глядя на неодобряющую толпу. – Вы, все вы. Вы такие жалкие!

– Какое бурное воображение, – снисходительно сказал Лефрейн. – В реальности, ты теряешь свою смехотворную жизнь. Мы процветаем и вместе идем в будущее.

– Какое будущее, Лефрейн? – ответил Джаки. Толпа шепталась, она была в замешательстве. Джаки смеялся, истерично смеялся над словами. – Этот мир умирает, он гниет! Азма поглощает дюжины миль каждой луной. Ваши жалкие жетоны вас не спасут, когда придет Азма. Вы все умрете!

– Мы уверены, что у гения вроде тебя есть решение, – снисходительно сказала Тари.

– У меня нет! Мы все в шаге от ужасной смерти, так зачем следовать правилам? Мне все равно на хранилище Джаколма, мне просто нравится, когда все горит! Быть может, его даже не я убил, но кому не все равно? Мне было весело жить, а вам весело?

За словами Джаки последовало молчание. Бароны ему не ответили. Разделяя трапезу, они говорили между собой. Они могли быть милосердными, изменить свое решение. Это было в их силах, позволить этой страшной постановке быть лишь постановкой.

Но затем, после паузы, Лефрейн произнес,

– Есть последние слова, Джаки?

– Эту смерть я посвящаю Зури! – он громко заявил с высоко поднятым носом. – Ее повесят после меня, но все в порядке, она всегда была слишком медленной. Если бы только у нас было время пожениться как двум неидеальным смертным.

– Ты такой дурак, Джаки… – пробормотала Зури сквозь слезы.

– Похвальная самоотверженность, – сказал Лефрейн, кивнув глашатаю.

– Итак, – началось скандирование, – последние слова были сказаны. Пусть начнется казнь!

Джаки подняли на квадратный блок на виселице под петлей. Лишь сейчас, когда темный мешок натянули ему на голову, он начал дергаться. Он пытался вырваться, но вышибалы держали его крепко, надевая петлю на его шею. Толпа была возбуждена, и Джаки не останавливался. Он что-то кричал, он хотел сказать. Бароны обменялись шепотом.

Лефрейн указал на глашатая.

– Сенсация, дорогие гости и жители! – пропел глашатай. – Осужденный хочет что-то добавить!

– А-а-а, ага, я хочу, у меня последнее желание! – раздались мятые звуки из под мешка, проговоренные в конус. – Мне нужно разгрузиться, так сказать! Раздать свои грязные богатства! Опустошить мою нижнюю сокровищницу!

– Кто бы мог подумать… – Флекс вздохнул.

Толпа гудела, их неодобрительное ворчание вернулось. Бароны обменялись еще парой слов. Джикс и Тари выглядели слегка раздраженными, но Лефрейн улыбнулся, не теряя веселого расположения.

– Дайте ему пять минут, – он лениво объявил.

– Короткая пауза, дорогая публика! Не спешите, насладитесь лучшим, что может предложить Фестиваль Процветания! Бесплатные еда и напитки, аукцион с невероятными скидками! Схватка за Жетоны наступит через час! Добро пожаловать на Фестиваль Процветания!

Зури выпустила эссенцию из колеса, и оно сжалось, снова став пульсирующей сферой. Она смотрела на этого дурака, этого глупого проходимца, как его вели вдоль по дороге, вели в цепях. Воздух в ее груди пылал.

Флекс подтолкнул ее.

– Нам нужно идти, пока есть возможность, Зури, – сказал он.

– Это просто неправильно, Флекс… Оно не должно так закончиться. – Зури села, вдыхая сквозь нос.

– Мы ничего не можем поделать.

– Ты сказал, что, в конце концов, все наши желания становятся явью. Джаки… местами, он был идиотом, он был мелочным, безрассудным, он нес чушь! Но… Но я знаю, Флекс, у него были свои желания… у него были мечты. Глупые мечты, странные мечты, но он в них верил. Он не может просто исчезнуть как искра во тьме.

– По мне так он не похож на мечтателя, он просто больной. Он нас взорвал, чтобы посмеяться.

– Это был не он, Флекс.

– Хм. – Флекс выглядел удивленным. – Тогда… кто?

– Я не знаю как объяснить…

Несмотря на усилия глашатая, толпа не спешила расходиться. Их стало лишь больше. Они хотели свое представление, хотели увидеть финал. Вечно угрюмое небо Пламенного Дождя начало тревожно ржаветь, ведь становилось поздно. Для Зури, облака до сих пор были синими. Ее светящиеся глаза излучали безнадежную надежду.

– Последнее желание было исполнено, дорогие гости и жители! Он может быть и предал Коллектив, но он остался верен себе, просрав свое последнее желание как и все в своей жизни!

Волна хохота прокатилась сквозь толпу, музыка вернулась с нарастающими щипами пентаарфы. По возвращении, Джаки выглядел смертельно спокойным, будто бы его уже не стало внутри. Без формальностей, вышибалы завязали петлю вокруг его покрытой мешком головы. Он даже не дрогнул.

У Зури бешено дрожали коленки. Она схватила Флекса за руку, направив свои глаза на Джаки. Вердикт был вынесен, и все, что ей оставалось, это смотреть его в действии.

Барабаны нагоняли напряжение, трубы добавили зловещий бас в картину. Лефрейн кивнул, и барон Джикс поднялся. Он поднял свой алый платок в воздух как флаг. Напряжение достигло пика. С жестокой улыбкой, Джикс отпустил платок.

Зури вжалась в Флекса. Она закрыла глаза. Нажатие рычага, скрежет люка. Финальный щип пентаарфы завершил реквием по Джаки.

– И таким образом, дорогие гости и жители, правосудие было свер—

Глашатай прервался в замешательстве. Музыка стихла. Вздох, подозрительные разговоры, волнение в толпе. Пара рук начала аплодисменты – луч света в тумане напряжения. Еще одна пара присоединилась, затем еще одна… Зараза распространилась, и уже аплодировала половина толпы.

– Эй… – сказал Флекс, тряся Зури за плечи. – Что ты там говорила про мечты?

– А…?

Она медленно повернула голову в сторону представления. Она не понимала, что происходит. Почему толпа ликовала? Что так сильно выбило местную элиту из колеи? Почему глашатай не мог найти слов? Она смотрела, как розовая роба парила вниз как лист. Мешок неловко покачивался в петле, и лишь облако золотой пыли напоминало о хитреце.

– Ты даже не можешь толком покинуть нас, Джаки. Какой ты нелепый… – проронила плачущая охотница. Она не могла сдержать счастливую улыбку.

– Это была пьеса «Судьба Предателя», дорогие гости и жители, мы рады, что вам понравилось! – в спешке тараторил глашатай. – Мы приветствуем всех новоприбывших на Фестивале Процветания! Бесплатная еда и напитки, умопомрачительные скидки на аукционе, Схватка за Жетоны начинается через час! Получите свои жетоны в пунктах обмена! Метеоритный дождь не ожидается этой луной! Добро пожаловать на Фестиваль Процветания!

Публика была в прекрасном расположении. Музыка возобновилась, поймав легкое, веселое настроение. Это был луч света после мрачного дождя. Народ наслаждался фестивалем, многие шептались о том, что же случилось, или что значило это представление. Что из него было правдой?

Лишь самая богатая группа была не в настроении. Лефрейн спустил шепот своему ближайшему кругу, они послали его дальше по столам, те отправили его дальше… Со временем, шепот достиг ушей вышибал. И пока Пламенный Дождь веселился, кому-то нужно было делать работу.

– Нам нужно убираться, Зури. – Флекс вновь подтолкнул ее.

Охотница видела и сама. Через пеструю, разноцветную толпу, ручейки серого растекались по венам города. Горькое лекарство, что должно было устранить мятежную инфекцию. Вышибалы были за работой, и Зури быстро кивнула. Двое, быть может, потеряли вес там, в тюрьме, но не пропала их авларская грация. Они быстро затерялись между кривых построек.

Смотря за крышами, охотница увидела блик, увидела картину, виденную раньше. На карнизе сидело маленькое существо, синий кроль, сделанный из эссенции. Уши его были как весла, его глаза остро следили за Зури, за каждым ее движением. Охотница могла поклясться, что существо одобрительно кивнуло. Не сказала она и слова, как Флекс потянул ее дальше за руку.

Они оставили фестиваль позади, фейерверки из эссенции и веселую музыку. Синего кроля было не найти, и лишь громкий голос глашатая преследовал Зури.

– Присоединяйтесь к нам в самом ожидаемом событии этой спирали! Бесплатная еда и напитки, аукцион с шокирующими скидками, Схватка за Жетоны начинается меньше, чем через час! Метеоритный дождь не ожидается этой луной! Добро пожаловать, дорогие гости и жители Пламенного Дождя! Добро пожаловать на Фестиваль Процветания!

Глава 11. Родительская Любовь

Большинство знаний о старом мире было утеряно, и даже современная история Зерейского Края рискует разделить ту же судьбу. В моей личной библиотеке, я собрал все остатки знаний, что смог найти, дабы сотворить произведение, которое вы сейчас читаете.

Мне стоит выразить признательность где должно, ведь эта работа не была бы возможной без помощи моей любимой дочери Каслин. Я горд своей девочкой, и я уверен, что у нее будет яркое академическое будущее!

Хладное белое древо жгло ее тощие ступни. Древнее строение было тусклым и безжизненным, населенным робкими привидениями, но оно было гостеприимным для дочери коллекционера. Сильнее обволакивая плечи в одеяле, она подняла дымящийся ковш с печи. Цветы и травы ожидали ее, измельченные и раздавленные на дне чашки. Горячий всплеск выпустил их успокаивающий запах – смесь утренней росы и лезвенных листьев.

Горбясь, нога на ноге, она держала чашку меж ладоней. Ее обезвоженные губы расползлись в робкую улыбку, лишь теплота трав коснулась ее ноздрей. Простое удовольствие казалось сокровищем.

Каслин сидела, наслаждаясь утром острова. Ее лекарство начало срабатывать, подавляя жесткую дробь в висках. Лишь боль в ее голове притихла, блаженное вялое чувство заняло ее место. Это был самый долгий сон, что у нее был за длительное время, и Каслин не была уверена, закончился ли он. Она взглянула в сторону открытого окна, в сторону звуков берега.

Реальность захлестнула Каслин, обострив ее чувства. Она вздрогнула, пролив немного жидкости на стол. Осознание пришло, но не облегчение. Каслин фыркнула, натягивая одеяло на свое голые коленки.

– В следующий раз входи через дверь, – она сказала, отвернув свои желтые глаза.

– Следующего раза не будет, – спокойно ответил Ирин, сидя на подоконнике. Неуклюжая корзинка была у его ног. – Мы скоро выдвигаемся.

– Ясно… Подожди снаружи, я не одета.

– Я пришел не чтобы торопить тебя.

– Тогда что тебе надо?

– Поговорить.

Она поерзала в одеяле, пряча свои уязвимые нагие плечи. Ее сердце стучало, она не знала, куда спрятать глаза. Ирин был тих, растягивая муку Каслин. Сжав теплую чашку ногтями, она не могла терпеть это молчание.

– Пришел судить меня? – она спросила.

– Ты боялась этого с той самой луны, что мы встретились.

– И поэтому ты решил сделать мой кошмар явью?

– Рабочее лекарство всегда горькое. Ты должна знать это лучше меня.

– Что ты хочешь от меня, Ирин? Тебе нравится смотреть, как я теряю нервы?! – нервно выпалила Каслин. – Тебе правда это нравится?

– Ты таишь обиду.

– И что если? Моя жизнь была в порядке, пока я не встретила тебя.

– Была ли?

Губы Каслин сжались. Кипение воды в печи, рокот соленых вод снаружи; спокойные звуки стали какофонией хаоса. У нее был ответ, и она ненавидела его. Ирин был спокоен как всегда. Она и это ненавидела.

– Ты разгадал, что происходит, не так ли? – спросила Каслин.

– Еще до бури.

– И? – она робко спросила, ожидая его вердикт.

– Я вижу, как ты разрушаешь себя. Остальное менее важно.

– Похвально думать, что я делаю это для тебя… – проворчала Каслин. – Почему тебе не все равно, Ирин? Я функционирую, я делаю свою работу, какая вообще разница, что я чувствую?

– Потому что я знаю твою боль.

– Избавь меня.

– Тебе хотелось бы повернуть время вспять, но ты не можешь. Призраки прошлого лишь отравляют тебя. Когда-нибудь, тебе придется их отпустить.

– Ты отпустил своих?

– Нет.

– Ты пытаешься научиться… уча меня?

Ирин медленно кивнул. Казалось, он не изменился. Все тот же угрюмый вид, стоическое выражение лица, гордая осанка воина. Однако Каслин почувствовала облегчение, будто бы его броня опала. До этого, он был неуязвим; теперь он впервые не был. Впервые она была не против его присутствия.

Ее руки расслабились вокруг чашки.

– Хочешь травяного чаю?

Массивный экир был в раздумии. Каслин приблизилась к печи, наполнив еще одну чашку. Это неловкое молчание, оно до сих пор переносилось с трудом, она до сих пор чувствовала себя дергано. Время плыло слишком медленно, и Ирин не спешил. Он спокойно сел за стол.

– Ты выпустил ее эссенцию, так? – нарушила молчание Каслин.

– Так.

– Я никогда больше не смогу ее призвать, знаешь ли.

– Мертвые должны оставаться мертвыми, – прямо сказал Ирин.

Каслин вздохнула.

– То есть ты до сих пор осуждаешь меня?

– Тебе больно. – Ирин пожал плечами. – Я не знаю лучшего решения. Я не могу тебя судить, пока не узнаю его.

– Ты прямо побуждаешь меня раскрыться, – кисло сказала Каслин, отдав ему чашку бодрящего напитка. Она села напротив, укутавшись в одеяло.

– Знать тебя не имеет значения для миссии.

– А после миссии, Ирин? Представь, что мы не умрем, что ты будешь делать тогда?

– Цель миссии искоренить Азму. Либо сделать первый шаг на пути, – сказал он, понюхав чашку около носа. Его пальцы, похоже, не ощущали жара. – Я не знаю подводных камней. Я не знаю последствий.

– Ступая в неизвестное, вот так просто… Скажи мне одну вещь, только честно.

– Валяй.

– Ты вообще планировал вернуться?

Ирин притих на мгновение. Взяв чашку, он вылил его содержимое себе в глотку, это заняло лишь пару сердцебиений. Каслин подняла бровь. Он даже не вздрогнул от дымящегося жара. Поставив пустую чашку обратно на стол, Ирин сказал,

– Миссия это все, что осталось у меня в жизни. Ответ «нет».

– Замечательно… – проворчала Каслин, закопав подбородок в складки одеяла. – О нас ты не подумал, не так ли? У нас, думаешь, тоже ничего не осталось?

– Вам судить.

– Удобно говорить, когда не осталось способа покинуть остров. Ты отпустил Ужу, помнишь?

– Чего ты от меня ожидаешь?

Она вздрогнула под его присутствием. Его взгляд был тяжелым, всегда тяжелым, но в этот раз она встретила его. Она глядела в ответ, набираясь смелости, чтобы сказать это. Она знала, что либо сейчас, либо никогда.

– Я хочу, чтобы ты лучше относился к Яне.

– Я отношусь к ней согласно ее исполнению и поведению, – сказал Ирин. Казалось, что вопрос озадачил его.

– Только вот она не твой солдат. Она просто потерянная девчонка.

– Это не меняет фактов. Для нее нет пути назад.

– И из нас всех, она последняя, кто заслуживает погибнуть. Не мог бы ты… хотя бы попытаться быть мягче с ней?

– Я подумаю.

Ирин поднялся. Он просто пошел обратно к окну, будто бы попрощался. Но Каслин поймала его голосом – дрожащим, но решительным.

– Ирин, пообещай мне. Дай мне слово.

– Обещание за обещание.

– Чего ты хочешь? – подозрительно спросила Каслин.

– Завяжи со своей зависимостью.

– Я…

– Ты спала достаточно. Настало время проснуться.

Она не могла понять, почему эта просьба покорежила ее так сильно. Это казалось навязчивым, тревожным, будто бы ее отрезали от базовых потребностей. Ее глаза были на сумке. Она не видела желтого шприца, но она знала, что он был внутри, и это манило ее. Этим утром она еще не сделала укол.

Прежде, чем ее мысли закрутились, шаги экира раздались возле окна. Они быстро вернули Каслин в реальный мир. Ее мятежный ответ покинул губы без разрешения.

– По рукам… Я согласна.

– Я даю тебе слово, – ответил Ирин. Минуя подоконник, он пододвинул комически нелепую корзину в середину. – Мелкая зараза передает привет.

– Подожди…

Он взмахнул своим плащом с рукавами, уйдя так же внезапно, как и пришел. Кусая угол своих губ, Каслин поднялась, шагая по пыльному ковру. Она прищурилась, адаптируясь к яркосвету. Корзина была перед ней.

Плетенная из веток, с кучей любви и не такой уж кучей умения, корзина трещала под весом островных фруктов. В этот момент Каслин поняла, как давно она не ела. Ее рычащий живот, мокрые губы – эти чувства были странными, будто бы часть давно забытого места под названием реальная жизнь. Между фиолетовыми фруктами в жесткой кожуре, была маленькая записка. Моргнув, Каслин аккуратно развернула ее своими ногтями. Она едва не засияла, прикрыв свои губы и быстро оглянувшись вправо и влево, будто бы опасаясь, что кто-то увидел ее естественную реакцию.

Там была картинка гротескного птерикса в шляпе, халате и тапочках. Остров, лезвенные деревья, множество звездочек и сердечек. И в самом центре, сообщение гласило,

«Поправляйся, лапшинка!»

***

Хрустальный сосуд был почти наполнен кровью.

Она скользила ногтями вдоль шланга, облизывая свои жаждущие губы. Она чувствовала пульс алого нектара, его манящее тепло. Без рубашки, ее дорогой коллега спал как дитя – огромное, мускулистое дитя со шрамами. Его вены принадлежали ей этой луной, и она охотно наслаждалась предоставленной свободой.

Хрустальный сосуд был на пределе. Желание было слишком сильно. Она подняла шланг. Кровь брызнула на ее губы. Ее язык обволок шланг, вводя его внутрь, между ее острых зубов. Эликсир жизни смочил ее горло, заставляя сердце дико биться.

Желание могло выйти из под контроля. К счастью, она пришла сюда сытой.

Она быстро вернула самообладание, успокаивая дыхание и сердцебиение. Ее пальцы ощутили мощные плечи коллеги, массируя их как и все разы до, когда он был напряжен и она была рядом, чтобы помочь. Она нагнулась возле его уха и прошептала,

– Доброе утро, Звест… Ты слышишь меня?

Звест проворчал, с трудом открывая глазницы. Его экирская выносливость всегда восхищала ее. Даже потеряв столько крови, он держался с честью.

– Ты закончила, Мрена? – спросил Звест.

– В самом деле, да, – она сказала с нежной улыбкой, аккуратно отсоединяя шланг от его вены. – Сохранить твою кровь потребует много времени, но когда мы были в спешке?

Фырк Звеста умилил ее. Она почувствовала свет лазури, руническую проекцию его руки. Терпеливо, Звест вел ее вдоль своих атлетичных черт. Ей всегда нравился этот момент, чувство изменения в его теле. Его сердцебиение стабилизировалось, его кожа согрелась. С обращенной вспять кровопотерей, обратилась и его раздражительность. Но не его подозрение.

Она знала, что его глаза смотрели на нее. Он хотел спросить.

– Спрашивай, Звест, – сказала Мрена, вытирая катящуюся каплю крови с подбородка. – Тебя что-то тревожит.

– Я никогда не отдавал тебе столько крови за раз. Ты уверена, что сможешь сохранить ее?

– Мне, быть может, и не понадобится весь сосуд, Звест. Я ожидаю твоего скорого возвращения. Мы лишь действуем осторожно, не так ли?

– Так, – сухо сказал Звест. – Что, если я не вернусь вовремя? Если тебе не удастся предотвратить свертывание?

– Полагаю, я буду голодать…

– Поклянись мне, Мрена. Поклянись, что ты не тронешь народ Поселка.

– Ты сомневаешься в моей чести, Звест, – ответила Мрена, осторожно и игриво в одно время. – После всех этих спиралей, не доказала ли я свою преданность?

– Поклянись, Мрена, – повторил Звест.

Решимость его голоса завораживала, особенно в такие моменты. Он источал силу. Она не играла в покорность, она чувствовала ее всем нутром. Она знала, что его угроза была реальной. Каковыми все угрозы быть должны.

– Я… клянусь, Звест, – в итоге, сказала Мрена. – Я никогда не позволю жажде взять верх.

Звест кивнул, присев на край кресла. Он чувствовал облегчение, выдыхая свою строгость.

– Я не хотел сомневаться в тебе.

– Все в порядке, Звест, – мягко ответила Мрена, скользя ногтями вдоль его мощных плеч. – Я понимаю… Ты не веришь, что я забочусь о наших жителях так же, как и ты.

– Так и есть.

– Быть может. – Она пожала плечами, накидывая на плечи Звеста его официальную мантию. – Но я забочусь о тебе. За что стоишь ты, я стою рядом с тобой.

– Мне это не нравится. – Звест вдел свои руки в рукава мантии.

– Что будет, если тебя не станет, думаешь ты?

– Да.

– Поселок потеряет величайшего лидера в своей истории, конечно же. Лидера, что вскоре представит его на совете в Мрамортопи. Помнишь ли ты последний раз, что наша маленькая община была приглашена? Даже я нет.

– Четыре спирали назад, во времена советника Раика, – сказал Звест, застегивая мантию.

– И теперь, в твое правление, я не удивлюсь, если тебе предоставят место рядом с Четырьмя Башнями и прочими крупными акторами Зерейского Края. Чистота эссенции, что ты поддерживаешь, не знает равных. Мрамортопь уважает это.

Звест выдохнул.

– Приглашение пришло прямо перед тем как Яна пропала.

– По крайней мере, у бессмертного города нет планов на нашу дорогую Яну. Для них, она лишь свидетельство правильного пути, что ты выбрал. Твоего успеха.

– И где этот успех теперь?

– Мрамортопи нет равных во многих вещах, Звест. Шпионская сеть не одна из тех вещей, – сказала Мрена. – Они не узнают, пока ты им не скажешь. Тем временем, охотники постараются найти ее.