Текст книги "Искра Свободы 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Как-то слабовато для «святого брата», – голос мой был хриплым от боли, но ухмылка вышла настоящей и полной презрения.

Конрад дёрнулся вперёд, но его держали крепко. Он сплюнул кровью в мою сторону, глаза горели холодной, расчётливой ненавистью. Визитарий хотел что-то ответить, но Ирвин не дал.

– Раздери вас Владыка! Вы, тупые куски мяса, что тут устроили⁈ Ты, Эллади, плохо мой приказ услышал?

– Господин лейтенант, я хотел вежливо провести визитария к выходу, когда брат Конрад на меня напал, – несмотря на разбитое лицо, говорить я старался чётко. Кровь стекала по подбородку, но голос звучал твёрдо, перекрывая гул толпы. – Мне пришлось защищаться. Не мог же я позволить, чтобы солдата его милости избил какой-то святоша?

– Напал? Кто может подтвердить? – Ирвин бешеным взглядом обвёл всех присутствующих.

– Мы, – ответил за всех моих Бывалый.

– Кто ещё? Или мне всех тут арестовать и провести допрос?

Я заметил, как Жан что-то шепнул на ухо двум бойцам, и те вышли вперёд. Отвечали они слаженно и быстро – будто нужные слова знали заранее.

– Так это, всё так и было. Эллади дёрнулся, но устоял на месте, а этот церковник на него накинулся и сразу с правой в челюсть. Мы уже думали, всё, сляжет тут паренёк. А он отмахиваться начал.

– И вы, значит, вместо того чтобы разнять, решили на драку посмотреть? – уже более спокойно спросил Ирвин.

– Так мы это, того…

– Хватит, – оборвал его лейтенант. – Жан, составь протокол, собери подписи свидетелей. Реми, церковника связать и поместить в клетку.

Ирвин подошёл вплотную к Конраду.

– И визитарий, давай без глупостей.

– Лейтенант, слишком много на себя берёшь. Я – святой брат и неподсуден светской власти.

Глаза Ирвина угрожающе сузились, он наклонился ближе к Конраду:

– Ни о каком суде речь не идёт. Я сейчас тебя законопачу в клетку и отправлю этапом к епископу. Самой длинной дорогой, без жратвы и по колено в дерьме. Хочешь?

– Вряд ли его преосвященство это оценит. Для тебя это может закончиться… неприятностями.

– Дружочек, ты угрожаешь дежурному офицеру при исполнении? – очень-очень тихо спросил Ирвин. Но в этом шёпоте звучало столько угрозы, что даже толпа на мгновение затихла.

Глава 3
Сделка

Едва слышные слова лейтенанта достигли не только Конрада, они прорезали густой, пропитанный дымом костров воздух лагеря и долетели до остальных.

Судя по тому, как побелело лицо визитария, он наконец понял, что всё происходящее не случайность. И что лейтенанту дали «добро» действовать строго по закону. И если визитарий продолжит упорствовать, то Ирвин просто выпустит ему кишки. И лейтенанту за это ничего не будет. Максимум накажут за испачканный плац.

Вот это мне в местной власти особенно «нравилось»: убивать нельзя. Без веской причины. Но если причина красиво оформлена и согласована наверху, то внезапно оказывается, что очень даже можно. Главное потом не забыть отчистить сапоги.

Надо отдать Конраду должное: несмотря на осознание ситуации, он не запаниковал. Не стал просить или извиняться. Дал знак своим людям, чтобы те не вмешивались, и позволил себя связать.

– Зачинщика драки обыскать, вещи описать и доставить в шатёр дежурного офицера.

Но не успел Реми подойти к визитарию, как один из епископских быстро снял с Конрада пояс с подсумками и громко заявил:

– Церковная собственность! – и с лёгкой улыбкой специально для Ирвина добавил: – По Акту Трёх Святых изъятию и досмотру не подлежит.

Рот инквизитора беззвучно зашевелился, но его «раздери Владыка!» я уже научился читать по губам. Ирвин явно хотел забрать личные вещи визитария. То ли у епископского было что-то интересное, то ли лейтенант просто хотел ему ещё больше досадить. Но вмешавшийся церковник порушил все планы инквизитора.

Нарушать Акт Ирвин не стал, вместо этого ещё раз выругался и выдал следующий приказ:

– Всем разойтись! Представление окончено!

Визитарий поморщился от слов лейтенанта, но быстро вернул себе бесстрастное выражение лица – признавать поражение и адаптироваться к ситуации он умел.

– А вы, – тем временем обратился Ирвин к двум оставшимся епископским, – вон из моего лагеря. Ещё раз увижу вас здесь без бумаг, заверенных дежурным офицером, сядете в клетку рядом с вашим командиром.

Епископские не двинулись с места и вопросительно посмотрели на Конрада. Визитарий им кивнул, и только после этого его люди развернулись и покинули лагерь. Впрочем, отошли недалеко: метров на сто, к кромке леса. И оттуда принялись наблюдать за происходящим.

Ирвин некоторое время следил за работой своих подчинённых, затем ушёл к себе. Жан закончил со свидетелями и подошёл ко мне с уже готовой бумагой.

– Подпиши, – подмигнув, сказал он.

Я пробежался по тексту документа. Привычка, вбитая ещё на Земле – всегда читать бумагу перед тем, как ставить свой автограф. В бумаге всё было описано с моих слов правильно, так что я быстро черкнул пером.

Все официальные мероприятия закончились. Но ощущение, что всё завершилось, было обманчивым: лагерь ещё жил случившимся. Люди расходились медленно, то и дело оглядываясь на меня и на шатёр дежурного офицера, будто надеялись, что представление всё-таки получит продолжение.

Нужно было и мне со своим отрядом отойти. Судя по взглядам, которые кидали на меня подчинённые, они хотели поговорить. И вряд ли этот разговор будет приятным. Я это чувствовал: отряд держался рядом, как и положено своим, но в движениях подчинённых уже появилась настороженность.

Я перенёс вес на повреждённую ногу, и колено опять прострелило болью. Это было так неожиданно, что я даже вскрикнул. Бывалый нахмурился, но подставил мне плечо, и всей командой мы отошли к нашему костру, на котором кипятили воду.

Я быстро огляделся. Костёр хоть и находился на краю лагеря, но вокруг хватало людей, шума и суеты, чтобы разговор утонул в общем гуле.

Первой заговорила Селена:

– Сядь, нужно бандаж на колено наложить, – её голос был непривычно жёстким.

Я опустился на бревно, и пока Селена мотала мне ногу, заглянул в «статус». У обычного человека такая травма заживала бы дней десять. У меня же, как показывала Система, на это уйдёт три дня. Определённо, «Улучшенная Регенерация (Е+)» стоила каждого вложенного в неё Очка Развития (ОР).

– Там, в шатре церковников, ты ведь знал, кого оскорбляешь? И сделал это специально? – с нехорошим прищуром спросил Лис.

– Всё верно, – не стал отрицать я.

– Эллади, мы тут все натерпелись от церковников. А я с Лисом – именно от епископских, – зло плюнул в костёр Бывалый. Его плевок с шипением исчез в огне. – Мы только получили отпущение грехов и избавились от этой удавки. Так на кой чёрт ты нас всех подставляешь? Да ещё и при народе?

Селена резко затянула верёвку на бандаже, и вместе с выдохом из меня вырвался стон. Боль ослепила, отдавая в висках. Немного переведя дыхание и дождавшись, пока приступ утихнет, я продолжил:

– Начнём с главного. Оскорбил визитария я. Дрался с ним тоже я. Вы просто стояли рядом. Как и ещё несколько десятков человек в толпе во время драки. Так что если кому и отвечать, то только мне.

Я смотрел на угрюмые лица и пытался понять, чего там больше – страха перед церковниками или доверия мне, как командиру.

– У каждого из вас есть свои тайны и желания, в которых я обещал помочь, – продолжил я. – У Селены – клеймо, у Лиса – инициация. Да, Бывалый пока ничего не рассказал, но раз он оказался в «искуплении» без копейки за душой, я уверен, у него тоже есть история. Которая также потребует решения.

Бывалый промолчал, но слегка кивнул головой. Мол, история есть, но сейчас я её рассказывать не буду.

– У меня тоже есть история, – продолжил я. В глазах Селены зажёгся огонёк любопытства, да и остальные заинтересованно подались вперёд. – Но я не могу её рассказать. Потому что она пахнет церковниками, костром и инквизицией.

Немного прояснившиеся лица моих, пока ещё моих людей, снова стали хмурыми. Когда командир говорит слово «инквизиция», настораживается даже праведник с нимбом.

– В «искуплении» у нас не было выбора. Чтобы выжить, нам пришлось объединиться, – я сделал паузу и буквально заставил себя произнести следующие слова: – Но если кто-то хочет уйти, делайте это сейчас или не подвергайте мои действия сомнению в будущем.

Бойцы переглянулись.

– А контракт? – осторожно спросил Лис.

– Пойдём к церковникам и расторгнем. Никого держать против воли я не собираюсь.

– Даже мой пятилетний? – перестав на секунду возиться с моей ногой, спросила Селена. В её голосе звучала какая-то настороженность, словно девушка боялась услышать ответ.

– Даже твой, – я посмотрел каждому в глаза и добавил: – Я хочу, чтобы вы остались со мной, но принуждать не стану.

Мысленно я уже со всеми попрощался, и от этого на душе стало тоскливо. Холодок одиночества пробежал по спине, несмотря на тепло костра. Но удержать людей рядом страхом, контрактом или недосказанностью – значит просто надеть на них ошейник. А я на своей шкуре познал цену такого ошейника.

Невозможно получить свободу только для себя. Она или есть у всех, или её нет ни у кого. Я хотел, чтобы моё ближайшее окружение состояло из вольных людей, которые сделали выбор сами, а не из рабов, которых принудили служить.

– А про визитария почему сразу не сказал? – задумчиво спросил Бывалый.

– Чтобы на любом допросе вы могли честно ответить, что ничего не знали.

Бывалый бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, словно проверял, не вру ли. Лис улыбнулся краешком губ, а Селена, наоборот, опустила голову, чтобы спрятать лицо, и принялась старательно вытирать руки о тряпку.

– Бывалый, подай кипятку, нужно командиру рану на лице промыть и зашить. Иначе кровить ещё долго будет, – старательно перебирая хирургические инструменты и по-прежнему не поднимая головы, сказала девушка.

Старый вояка, не вставая с бревна, котелком зачерпнул кипящую воду из большого котла, что стоял на огне, и передал его Селене. Лис подбросил ветку в костёр. Все принялись изображать, что они слишком заняты для продолжения разговора. Я позволил себе улыбнуться: очевидно, не только я умею откладывать щекотливые вопросы на потом. Или на очень далёкое никогда.

* * *

Время до заката пробежало быстро. В голове слегка шумело от потери крови и напряжения дня, а лагерь постепенно погружался в вечернюю тишину. Голоса становились тише, костры горели ярче, а над головой проступали первые звёзды. Я как раз собирался наконец-то нормально поесть, когда к нашему костру быстрым шагом подошёл Жан. Его лицо в отблесках пламени выглядело настороженным.

– Эллади, – негромко, но чётко произнёс он, – тебя вызывают к его милости. Мне приказано тебя провести.

Я аккуратно встал и, опираясь на плечо Жана чуть сильнее, чем хотелось бы, захромал к его милости. Колено всё ещё ныло, хотя «Улучшенная Регенерация (Е+)» делала своё дело: боль стала тупой, фоновой, как далёкий гул колокола.

Самый лучший дом в деревне Сен-Бернар, что располагалась на берегу реки Бернар, стоял почти в центре, рядом с небольшой площадью. Двухэтажный, каменный низ, деревянный верх, крыша из хорошего шифера – явно не крестьянский. Здесь жил староста или местный купец. Теперь барон Гильем де Монфор решил, что это место достойно его задницы на ближайшие дни. И хозяин дома с «радостью» уступил своё жилище барону.

У ворот стояли двое молодых бойцов в цветах Монфора. Один поприветстовал меня кивком, второй молча отодвинул створку.

Жан провёл меня в небольшую боковую комнату на первом этаже. Внутри было сумрачно и прохладно. Небольшой стол стоял посередине, вокруг него – несколько грубых табуретов. На одном уже сидел Ирвин, погружённый в свои мысли. Наверное, представлял, как Владыка дал ему неограниченные полномочия в отношении церковников.

Я сел, вытянул больную ногу вперёд. Через несколько минут дверь скрипнула. Вошёл Конрад.

Вымытый, в чистой рубахе, плащ аккуратно заштопан, лицо обработано: нос вправлен, бровь зашита тонкой чёрной нитью. Кто-то из баронских лекарей явно постарался, чтобы визитарий выглядел не как жертва драки, а как человек, которого слегка потрепало. Конрад оглядел комнату, задержал взгляд на мне. В глазах – холодная расчётливость. Потом перевёл взгляд на Ирвина и сел на на третий табурет, ближе к двери. Визитарий не выглядел ни злым, ни испуганным. На его лице застыло спокойное ожидание. Как будто уже мысленно составил рапорт епископу о том, как его здесь унизили.

Мы сидели молча. Минут десять, может больше. Было слышно, как где-то наверху скрипят половицы – ходили слуги или охрана барона.

Наконец дверь отворилась. Вошёл один из баронских. Молодой, с коротким мечом на поясе.

– Его милость ждёт вас.

Нас провели через короткий коридор в другую комнату: побольше, с высоким потолком и настоящим креслом возле стены. Барон уже сидел в нём. Поза расслабленная: локти на подлокотниках, пальцы сцеплены перед собой. Светло-голубые глаза безжалостные и холодные, как лёд на реке. Именно так и должна выглядеть власть: сидит удобно, говорит негромко, а всем вокруг почему-то хочется стать навытяжку и дышать осторожнее.

Мы поклонились. Его милость обвёл нас взглядом. Медленно, без спешки. Потом чуть откинулся назад.

– И что это ты, брат Конрад, устроил на моей земле? – произнёс он голосом, в котором не было ни злости, ни насмешки. Только деловая усталость. – Напал на моего человека, покалечил его.

– Виноват, ваша милость, – в голосе Конрада сквозило сожаление, спина немного согнута, взгляд упёрся в пол.

Выглядело, словно епископский склонил голову в подтверждение своей вины. А заодно спрятал от барона лицо, слишком сосредоточенное для раскаивающегося.

– Виноват, никто же не спорит, – в голосе барона появилось недовольство: поведение Конрада его бесило. – У меня нет права тебя судить, визитарий. Боюсь, я вынужден передать дело в графский суд.

Гильем де Монфор знал, куда бить. Конрад не поднял головы, но весь напрягся.

– Ваша милость, публичное дело на таком уровне не лучшим образом отразится на положении его преосвященства. И он не сможет больше поддерживать ваши притязания… – Какие именно притязания, визитарий не прояснил, очевидно, опасаясь слишком большого количества ушей вокруг.

– Именно поэтому я пока, – слово «пока» барон выделил отдельно, – не дам этому делу ход. А ты прямо сейчас напишешь письмо своему патрону, где особо отметишь моё понимание ситуации и проявленную доброту.

– Я всё понял, ваша милость.

Вот и вся высокая политика в одной комнате: один ублюдок избил другого, а третий на этом выторговал себе услугу.

– Вот и отлично. Теперь вы, – Монфор перевёл взгляд на меня с Ирвином. – Претензии к визитарию есть?

Мы оба отрицательно покачали головой.

– Эллади, если тебя будут спрашивать про драку с братом Конрадом, что будешь отвечать?

– Что мы провели дружеский спарринг, ваша милость.

– А почему визитарий ударил тебя первым?

– Так я ему фору дал. Чтобы всё честно было. Всё-таки он не боец, а святой человек. Куда ему против солдата барона, – не смог я сдержаться и поддел визитария.

А ещё я продолжал выполнять задание Арно по унижению епископских. И судя по промелькнувшей на лице барона улыбке, я только что заработал ещё несколько очков.

Конрад кинул на меня короткий, задумчивый взгляд. И, что-то отметив для себя, отвёл его в сторону.

– Ты ведь из церковной стражи, брат Конрад?

– Да, ваша милость.

– Напиши в своём письме, что тренируют вас плохо. Возможно, его преосвященству стоит обратить на это внимание.

– Да, ваша милость, – всё так же смиренно согласился визитарий.

Надо отдать Конраду должное: унижение он глотал молча и аккуратно, как человек, который решил не спорить сейчас. Но собирается предъявить счёт с процентами чуть позже.

– Раз претензий нет, вы свободны, – кинул мне и Ирвину барон. И, уже жёстче, добавил: – А ты, визитарий, заканчивай с бумагой и проваливай из моего лагеря. А лучше – вообще с моей земли.

Прозвучало это как настоящее дворянское великодушие: я тебя не добил, цени и исчезни, пока я не передумал.

Мы с Ирвином вышли из зала барона молча. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым стуком, от которого по спине пробежал холодок. Словно только что закончилась одна игра и тут же началась другая.

Я сделал несколько шагов по узкому, освещённому парой масляных ламп коридору в сторону выхода, когда сбоку, из тени боковой арки, выдвинулся Жан.

– Эллади, – голос низкий, почти шёпот. – Господин Арно хочет тебя видеть. Прямо сейчас.

Я остановился. Ирвин тоже замер, чуть повернув голову. Жан перевёл взгляд на лейтенанта.

– Господин Ирвин, мне велели передать: с вами поговорят позже. Отдельно.

Ирвин коротко кивнул, развернулся и размеренным шагом пошёл к выходу. Ни тени раздражения или любопытства. Только невозмутимая уверенность, что всё под контролем.

Жан провёл меня обратно в ту самую боковую комнату, где мы с Ирвином и Конрадом ждали приёма у барона. Только теперь здесь стало гораздо темнее: лампу прикрутили почти до минимума, и свет падал узкой жёлтой полосой на середину стола.

Арно уже ждал там.

На том же табурете, где недавно торчал визитарий. Поза расслабленная, но обманчивая – как у кошки, которая притворяется, что спит. Руки лежали на столе, а рядом, у его левой ноги, сидел Гарон. Пёс даже не повернул голову, когда я вошёл, только чуть шевельнул ухом. Хороший у Арно зверь. Даже не сразу понятно, кто из этих двоих опаснее, а кто просто лучше умеет прятать клыки.

– Садись, Эллади, – довольно произнёс Арно. – С визитарием всё сделано великолепно. Выше ожидаемого.

Ловчий положил на стол золотой соляр и пододвинул ко мне.

– Этого будет достаточно?

– Более чем.

Что ни говори, а у Арно имелось редкое достоинство: он не пытался заворачивать использование людей в красивые слова про честь, долг и высокие цели. Просто платил. На фоне всех остальных это выглядело почти признаком душевной чистоты.

– Учитывая твою травму, – Арно кивнул на моё колено, – поедешь в телеге. Я уже отдал соответствующие распоряжения.

– Спасибо, господин Арно. Приятно с вами работать.

– А с бароном?

Вопрос был задан как бы между делом. Но я сразу понял, что это проверка лояльности. И ответил практически без паузы.

– Его милость – прекрасный командир и правитель. Но, к сожалению, – я взял в руки золотой и покрутил его в пальцах, – он не до конца понимает всех тонкостей взаимодействия с простыми наёмниками.

Арно сухо улыбнулся. Ответ его вполне устраивал. Человек, работающий за деньги – понятный человек. Ловчий положил на стол ещё один золотой, но пододвигать его ко мне не спешил.

– На кого на самом деле работает Ирвин? – всё так же мимоходом задал ловчий чертовски опасный вопрос.

Глава 4
Закон для избранных

Я медленно опустил руку с уже полученным золотым в кошель и посмотрел Арно в глаза. Пёс у его ног чуть шевельнул мордой, будто тоже ждал ответа.

Правду говорить было нельзя. Но Ирвин ещё во время рейда на в земли монстров задавал вопросы о церковной «запрещёнке». Каждая собака в лагере знала об этом. Уверен, даже Гарон был в курсе интересов лейтенанта. Додумать пару деталей к уже сложившемуся образу Ирвина было несложно, главное – не переиграть и не вызвать лишних подозрений.

– Насколько я понял, Ирвин работает на церковников, – начал я спокойно, чуть понизив голос, чтобы слова не разлетелись по всей комнате. – Кто-то хочет подсидеть его преосвященство, и Ирвин ищет компромат: сведения о запрещёнке.

– О чём вы говорили утром? – Арно наклонился чуть вперёд.

– Ирвин предлагал монеты за сведения. А ещё у него был какой-то артефакт с неприятным звуком, который не даёт подслушать разговор снаружи шатра.

Арно одобрительно кивнул: про артефакт он явно был в курсе, и эта деталь добавила моему ответу достоверности. Я заметил, как на миг расслабились плечи ловчего.

– Ты отказал Ирвину?

– Не напрямую. Сказал, что ничего не знаю, но поспрашиваю.

Я сделал вид, что замешкался, раздумывая, говорить дальше или нет. Арно подбадривающе улыбнулся, его глаза блеснули интересом. Я решил рискнуть стравить ночную гильдию и Инквизицию – глядишь, пока они разбираются друг с другом, им будет не до меня.

– А ещё Ирвин спрашивал об артефактах, которые оставляют отметку Владыки, – название я исказил специально, чтобы не казаться слишком разбирающимся в вопросе. Я видел, как Арно на мгновение напрягся, а Гарон тихо зарычал, уловив изменение в настроении хозяина.

Ловчий упёр в меня внимательный взгляд и на автомате поправил:

– Метку Владыки.

– Точно, господин Арно, именно так лейтенант и сказал: Метку Владыки, – я наклонился чуть ближе к ловчему, чувствуя, как сердце застучало чаще. – А ещё лейтенант спрашивал про средство для снятия Метки. И, как мне показалось, это интересовало его гораздо больше, чем артефакты, которые её ставят.

– Вот как, – медленно выдохнул Арно, стараясь не выдать своего волнения.

Что ж, провокация удалась. Ловчий искал того, кто похитил эликсир (D+) ранга из схрона барона, использование которого как раз и вешало Метку. Инквизиция начала за поиски этого самого эликсира ещё год назад, когда его похитили. Но так и не нашла. Но вряд ли об эликсире забыли. А значит, даже если Арно известно, кто Ирвин на самом деле, такой вопрос со стороны инквизитора не показался бы странным или нелогичным.

Кроме того, таким нехитрым способом я легендировал свой интерес к средству для снятия Метки. Всегда приятно, когда твоя ложь работает сразу в нескольких направлениях. Это верный признак профессионализма.

– Ирвин сказал, что хорошо заплатит за сведения об артефактах или средстве. Я так понимаю, вещи это не совсем простые, поэтому хочу у вас уточнить: мне можно о таком расспрашивать? Безусловно, ночная гильдия получит свою долю от сделки.

Вместо Арно ответил Гарон: он зло зарычал.

– Тихо-тихо, малыш, – потрепал Арно пса по голове, ладонь ловчего утонула в густой шерсти, и волкодав успокоился. – Про артефакты не стоит, а про средство можешь.

– Спасибо, господин Арно.

Ловчий молчал, погрузившись в раздумья. Только пальцы правой руки чуть постукивали по столу рядом с лежащим золотым.

– Господин Арно, мне кажется, золотой за такую информацию – это слишком много, – нарушил я затянувшуюся паузу.

Ловчий поднял на меня пустой взгляд. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать мои слова.

– Честный наёмник? – наконец с удивлением спросил ловчий.

– Я – умный наёмник. Поэтому до сих пор и живой.

Арно спрятал золотой и выложил на стол пять лоренов. Монеты звякнули с приятным, металлическим звуком. На этот раз ловчий пододвинул их ко мне.

– Покрутись вокруг Ирвина. Можешь ему слить кого-то не из наших. Постарайся узнать имя его покровителя. Но самое главное, узнай, есть ли у него предметы, которые ставят Метку.

– Постараюсь, господин Арно.

– И ещё: завтра зайди к интенданту и получи накидки в цветах барона. Чтобы избежать неразберихи и повторения инцидента с визитарием, – официально и на полном автомате добавил ловчий. Голос его звучал устало и отстранённо.

Я кивнул и поднялся – Арно лишь махнул рукой, разрешая идти. Я подкинул ему достаточно пищи для размышлений, и теперь ловчему не до какого-то наёмника. Пусть и очень полезного.

Жан проводил меня до лагеря и ушёл по своим делам. Костёр моего отряда уже почти прогорел. Селена сидела, подтянув колени к груди, и смотрела в угли. Бывалый дремал, прислонившись к телеге. Лис чистил нож. Хоть у кого-то вечер был предсказуемым и понятным: огонь, усталость, сталь в руках. Без богов, интриг и торгов за чужие души.

– Всё нормально? – тихо спросила Селена, когда я опустился рядом.

– У барона к нам претензий нет, – ответил я. – А визитария выгнали из лагеря и вообще с баронской земли. Так что всё прошло даже лучше, чем я ожидал.

Селена тепло улыбнулась. Я стянул сапоги, завернулся в плащ и улёгся на солому, которую кто-то заботливо подстелил под телегу. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в сон – как Лис спрятал нож и тоже начал устраиваться поудобнее. День вышел настолько утомительным, что даже сон казался не отдыхом, а временным выходом из игры.

* * *

Утро наступило неожиданно быстро. Серое небо едва светлело, когда лагерь начал оживать: слышались голоса, стук котелков и ржание лошадей. Я открыл глаза и, всё ещё чувствуя небольшую боль в колене, выбрался из-под телеги.

– Подъём, – бросил я своим, отряхивая плащ от соломы. – Нужно к интенданту, как приказал Арно.

Колено работало неплохо, передвигался я уже без заметной хромоты, и до склада мы добрались быстро.

Интендант, сухой, как прошлогодний хворост, мужчина лет пятидесяти, выдал нам котты – туники-накидки, надеваемые через голову – в цветах барона. Зелёный и белый. Баронский косился на меня исподлобья. После дуэли меня и так побаивались, а теперь, после драки с визитарием, вообще считали неадекватным: такого рано или поздно отправят на костёр. От такого лучше держаться подальше, чтобы церковники не спросили за сомнительное знакомство.

– Что-то ещё? – сухо спросил интендант. Его голос скрипел, как старые доски.

– Один мой человек безоружный, – указал я на Селену. – Хочу купить ей щит и копьё. Есть что на продажу?

Интендант окинул взглядом Селену и всё тем же сухим голосом ответил:

– Есть и щиты, и копья. С рейда на искажённых. Такие же, как у тебя. Обойдётся в семь лоренов за комплект. Берёте?

– Да. И тогда щит и копьё Лиса хочу заменить на такие же, взятые с искажённых. Сколько будет в сумме?

Боковым зрением я заметил, как брови Лиса удивлённо поползли вверх, а привычная хитрая прищуренность глаз на мгновение исчезла. Он явно не ожидал, что я включу и его в эту покупку. Люди быстро привыкают, что всем на них плевать. Потому и удивляются любой мелочи.

– Ещё два лорена сверху. Итого девять, – подбил итог интендант.

Я молча выложил монеты на стол, а интендант так же молча принёс снаряжение. Теперь мы были хоть немного похожи на отряд: как минимум, копья и щиты у всех были одинаковые.

Пустяк, конечно, но такие пустяки меняют отношение окружающих. Когда люди видят не разношёрстную компанию, а четверых одинаково вооружённых бойцов, они куда реже задают лишние вопросы. Именно поэтому у меня в планах была полная унификация снаряжения всего отряда. Может, даже форму свою пошьём.

Пока мы ходили к интенданту, лагерь сворачивался. Арно, как и обещал, выделил мне место на телеге – самой последней в обозе. Никаких приказов ни мне, ни моим людям не поступало, так что мы стояли и смотрели, как весь обоз – человек шестьдесят, если не больше – вытягивается в длинную змею.

Мимо проплывали одинаковые спины идущих, одинаковые телеги, одинаковая пыль. А мы все стояли и ждали своей очереди тронуться в путь.

Наконец дошло и до нас. Я ехал на груженной телеге, которая противно скрипела и подпрыгивала на каждой выбоине. Обоз двигался медленно – транспорта было мало, большинство, в том числе и мои люди, шли пешком. Вряд ли мы окажемся в Конфлюане раньше завтрашнего вечера.

– А кто-то знает что-то про этот Акт Трёх Святых, на который епископские ссылались? – задал я вопрос скорее от скуки, чем от реального желания что-то узнать. Пыль уже начинала забиваться в горло, а однообразие дороги усыпляло.

Лис и Бывалый промолчали. Ответила Селена. Она чуть приподняла подбородок, будто была на светском рауте. Или на уроке в школе.

– Это старый документ, его приняли почти сто пятьдесят лет назад. После большой войны с отступниками. Тогда прогрессивные силы объединились и уничтожили ересь, которая могла расколоть мир и низвергнуть его в пучину бесконечной кровавой резни.

Говорила она быстро: фразы явно заученны наизусть. Интонация торжественная, акценты расставлены правильно, словно агитку читает. Голос звучал звонко и чётко на фоне монотонного скрипа телег. Я заметил, как Лис едва заметно поднял глаза к небу, словно просил Владыку остановить этот поток глупости.

– Дай угадаю, – усмехнулся я, – так в церковной школе говорят? Заставляют вызубрить наизусть, а потом проверяют на уроках?

– Церковная школа – для… – Селена явно хотела сказать «для черни», но, бросив взгляд на Бывалого и Лиса, сдержалась. – Для простых людей. Я училась в закрытом пансионате для девочек благородного происхождения.

– Но тоже при Церкви? – уточнил я, хотя и не нуждался в ответе.

– Эллади, иногда твоё непонимание происходящего меня поражает, – в голосе Селены скользнуло лёгкое раздражение, но быстро сменилось девичьей улыбкой. – Всё образование в королевстве получают только при Церкви. Иначе как?

Очень хотелось рассказать, как бывает иначе. Что образование должно быть светским и независимым. Что в школе не должны заставлять учить догмы, а наоборот, прививать навыки критического мышления. Я много чего мог бы рассказать. Только сразу после этого меня бы отправили на костёр. И, вполне возможно, мои люди помогали бы в этом церковникам.

Я повернулся к парням:

– А вам в школе что говорили?

Лис пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги впереди.

– Примерно то же самое, только попроще. Без этих… высоких слов. Были отступники, Владыка их покарал, и хорошо, что покарал.

Бывалый поморщился.

– А ещё про то, что аристократы – потомки героев и теперь все должны им в ножки кланяться. И не смейте забывать, что Церковь вашу душу от ереси спасла.

Какая удобная схема: Церковь хоть и обучает всех грамоте бесплатно, но в головы детишек закладывает необходимые церковникам императивы.

Мне сразу же захотелось услышать версию «отступников». Уверен, что «силами зла» они называли как раз другую сторону. Церковь и аристократов. И, судя по тому, что я вижу, оправданно. Только что-то я сомневаюсь, что сами «отступники» были лучше. Власть не делится на хороших и плохих. Есть те, кто победил, и те, кого потом назвали мерзавцами.

– Какие-то подробности про эту войну известны?

– Церковники говорят, что Владыка жестоко покарал отступников, – звонко ответила Селена.

– Прислал Ангелов?

– Нет, лично. С небес ударил ярчайший столб гнева Владыки. Камень плавился, как воск, а все отступники на много километров ослепли. И так было везде, где еретическая зараза пустила свои корни.

Интересно, чем это таким Владыка ударил? И почему Он вообще вмешался лично? Это же не Его стиль. Он действует через Церковь и людей. Иногда – через Ангелов. Но не сам.

– Лично? – переспросил я. – А почему не приказал Церкви собрать святое воинство против еретиков?

– Приказал, – вставил Бывалый. – Вся нынешняя аристократия – потомки тех, кто воевал против еретиков тогда.

– Только вот сильны были отступники, и Владыка помог воинам света, – Селена опять шпарила, как по писаному.

– А называлось всё это Войной Света? Или Войной Добра? – с лёгкой иронией спросил я. «Или, может, Войной Очень Порядочных Людей за Чужое Имущество», – добавил я уже про себя.