Текст книги "Сокровище Черного моря (с илл.)"

Автор книги: Александр Студитский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 45
ВАЛЕРИЯ РАДЕЦКАЯ

– Валерия Павловна? Я Петров, сотрудник профессора Смолина, – тихо, но внятно произнес Петров.

Радецкая медленно поднялась с кресла.

– Как вы сюда попали? – прошептала она с изумлением.

Свет, падающий на нее сзади, мешал Петрову видеть лицо, но по голосу он чувствовал, как она поражена и испугана.

– Совершенно случайно, – сказал он первое, что пришло ему в голову.

Радецкая нервно рассмеялась.

– Какой вздор, что значит случайно?.. Здесь, за четыреста километров от границы!?. Послушайте, но вы же весь мокрый! – негромко воскликнула она, подойдя к Петрову.

– Ничего, не беспокойтесь. – Петров отступил от нее и прислонился спиной к двери.

Валерия с любопытством разглядывала Петрова, качая головой. Аркадий слегка отстранился от двери и спросил, касаясь пальцем ключа, торчащего в замочной скважине:

– Разрешите?

Она пожала плечами. Ключ щелкнул. Петров отошел от двери.

– Извините, что я в таком виде, – сказал он, бросив взгляд на свои влажные, помятые брюки. – Но я смог попасть сюда, к сожалению, только вплавь и без ведома хозяев этого корабля.

Тонкие брови взлетели над широко открытыми глазами.

– Ничего не понимаю… Расскажите, как это случилось?

Петров насторожился. Сквозь стены каюты чуть слышно донеслись слова команды и топот ног.

Корпус судна ровно задрожал. Загудели моторы. Плавание началось! Итак, выход был один – договориться.

Петров не понимал, как могла Радецкая очутиться среди этих людей. Первое, что надо было установить – выяснить ее отношения с ними.

– Скажите, Валерия Павловна, вы… здесь… добровольно? – запинаясь, спросил Петров.

Ее ресницы медленно опустились. Петров ждал ответа, наблюдая, как меняется ее лицо.

– Да, – сказала она, наконец, нетвердо.

– И неужели… заодно с этими мерзавцами? – вырвалось у Петрова.

– Нет, – ответила Радецкая, поднимая голову.

– Куда идет корабль?

– К крымскому берегу.

– Для новой диверсии? – со злобой спросил Петров. – И вы отрицаете, что вы заодно с ними? Как же вы здесь очутились?

– Как могу я быть заодно с людьми, которые собираются ограбить моего отца?

– Вашего отца? – переспросил Петров. – Да. Они хотят отнять у него золото. – Какое золото?

– Десятки тонн… – Радецкая болезненно поморщилась. – Он хранит его в Александриаде.

– В Александриаде? – удивился Аркадий и вспомнил, что Смит выпытывал у него сведения об этом местечке. – Откуда же у него такое богатство? – спросил он недоверчиво. Радецкая засмеялась.

– Милый мальчик, я вижу, что вас слово «богатство» повергает в ужас. Утешу вас: оно досталось ему в наследство.

– В наследство? – еще больше удивился Петров. – Но, насколько я знаю, отец Павла Федоровича был скромным ученым. Как же он мог оставить наследникам столько золота?

– Из моря. Мой дед нашел средство добывать золото из морской воды. Так сказал мне мой отец. Или, вернее, я у него сама допыталась об этом.

– Так… И это золото… сохранилось?

– Да, сохранилось.

– И корабль направляется за ним?

– Да.

– И вы сами на этом корабле?.. Вы говорите, что не заодно с этими бандитами. А почему же вы добровольно на их корабле?..

– Скажите, пожалуйста! – неожиданно улыбнулась она. – Этот мокрый юноша, проник ночью в каюту почти незнаковой ему женщины и вдруг учиняет ей допрос? Нет, мой друг, разговор наш должен принять совсем другой оборот. Спрашивать буду я, а отвечать – вы. Проходите сюда. Садитесь. А я сяду здесь. Ну…

В дверь тихо постучали. Петров вскочил. Валерия спокойно положила руку ему на плечо:

– Кто там? – спросила она.

– Можно? – послышался за дверью вкрадчивый голос.

– Нет, я ложусь спать.

– Извините, мне показалось… что у вас кто-то есть.

– Я репетирую роль. – Валерия бросила быстрый взгляд на побледневшее лицо Петрова.

– Спокойной ночи! – сказал за дверью голос.

– Спокойной ночи!

Звуки шагов замерли за дверью.

– Итак, – тихо сказала Радецкая. – Вы проникли сюда тайно?

– Да.

– С какой же целью?

– Чтобы добраться до своей страны.

– А как же вы очутились… на этом берегу?

– Я был похищен… в бессознательном состоянии.

– Этими… бандитами, как вы их называете?

– Да.

– Что же им от вас было нужно?

– Они требовали, чтобы я выдал им секрет добычи золота из морской воды.

Глаза Валерии широко открылись:

– Секрет добычи… золота! А он вам известен? Ну, что вы так на меня смотрите? Ну, конечно, если вы знаете этот секрет, то понятно, почему они решились вас увезти. Этого же они добивались и от меня.

– А вам… он… неизвестен? – спросил Петров.

Валерия отрицательно покачала головой:

– К стыду моему… нет. Это тайна моего отца.

– А в Александриаде?..

– Там спрятано золото, добытое моим дедом. Это единственное, что я узнала от отца…

– Узнали… и выдали его тайну? – укоризненно спросил Петров.

Валерия вспыхнула. Но, овладев своими чувствами, она с улыбкой положила пальцы на руку Петрова.

– Вы продолжаете допрос? Ну, поймите же, юноша, что это, наконец, неделикатно. Или вы хотите, чтобы женщина перед вами заплакала? Нет? Ну, и молчите. А спрашивать буду я. – Лицо ее стало серьезным. – Значит, это и было целью вашей экспедиции? Боже мой, как же я была глупа! Мне это и в голову не приходило!

Корпус судна гудел все сильнее и сильнее. Рев моторов прорывался сквозь перегородки.

Аркадий пристально смотрел на Радецкую, ожидая, что она скажет. Она долго сидела, обхватив колени тонкими руками. Затем встала с кресла и холодно, официальным тоном спросила:

– Итак, вы сказали, что проникли на это судно, чтобы бежать на родину?

– Да, это и на самом деле так.

Аркадий тоже встал и только тут почувствовал озноб от прикосновения холодной влажной одежды. Резкие переходы Радецкой от смеха и ласковой иронии к холодному, враждебному обращению заставляли его настораживаться.

– Ну, что ж, – сказала она, – не вижу причин, почему бы мне вам и не помочь… хотя бы из уважения к вашему… шефу.

Аркадий непроизвольно усмехнулся. Взгляд Радецкой стал злым.

– Смешного в этом ничего нет, – сказала она резко. Петров молчал. – Здесь две койки. Одну займу я, другую вы. Задерните занавеску, разденьтесь, пусть ваша одежда высохнет. Через три часа я вас разбужу. Думаю, что, когда корабль пришвартуется, вы сумеете выбраться.

Петров стоял неподвижно, потупясь.

– Ну? Чего же вы ждете? – удивленно спросила Валерия. – А!.. я вас понимаю. – Она подошла к двери, вытащила ключ и протянула Петрову. – Возьмите. Дверь вы заперли сами. А ключ можете хранить под подушкой.

Петров умоляюще посмотрел и отвел ее руку.

– Я вам верю, – сказал он, краснея. – Но позвольте мне… просидеть эти три часа в кресле. Одежда моя почти высохла. А уснуть я все равно не смогу.

Валерия резко отдернула руку. Брови ее сдвинулись. Но тут же она рассмеялась и легонько провела пальцами по его волосам.

– Милый мальчик! Какой вы смешной. Устраивайтесь, как хотите! Спокойной ночи.

Она отошла к одной из коек и задернула занавеску.

Петров сел в кресло. Ему казалось, что он не спал ни минуты. Он сидел, закрыв глаза и ощущая всем телом стремительное движение корабля. Немного покачивало. Вода с шумом била в закрытый наглухо иллюминатор.

Он очнулся от прикосновения теплой руки к его голове.

– Двенадцатый час, – сказала Радецкая. – Скоро приедем. Просыпайтесь.

Петров вскочил. Растер ладонями щеки, чтобы прогнать дремоту. Через перегородку доносился ровный гул моторов, но они работали уже не в полную силу: ни тряски, ни дрожи не ощущалось.

– Идем в надводное положение, – сообщила Радецкая.

– А разве это судно… подводное?

– О, конструкция его замечательна. Это сверхбыстроходный глиссер, приспособленный к подводному плаванию. На поверхности он развивает скорость до ста двадцати километров. А в случае надобности погружается и идет под водой. Сейчас, очевидно, мы поднимаемся.

Пол под ногами плавно качнулся. Гул моторов затих. Послышался топот ног, стук, лязг цепей. Радецкая кивнула головой.

– Да, мы уже на поверхности.

Петров напрягал слух, стараясь уловить, что происходит наверху. Над головой глухо простучали торопливые шаги. Корпус судна вздрогнул. Лист бумаги, шурша, слетел со стола. Аркадий нагнулся, но Радецкая подхватила лист на лету. Не глядя, сложила его вчетверо и протянула Петрову.

– Передайте… Евгению Николаевичу. И скажите ему, что… Нет, впрочем, ничего не говорите.

Аркадий протянул руку, но Радецкая продолжала крепко держать листок.

– Мне не хочется, чтобы он думал обо мне очень плохо. А что я могу сказать в свое оправдание? Ничего.

Она развернула листок, прочитала первые строчки. Лицо ее исказилось болезненной гримасой.

– Поймите, – прошептала она прямо в лицо Петрову, – что я отравленный человек. Я знаю, конечно, что поступаю дурно. Но что я могу сделать с собой? Впрочем, вы ничего не знаете, да и не нужно вам этого знать.

Петров молча, насупясь, не глядя на Радецкую, слушал ее лихорадочный шепот. Клочки разорванного письма полетели ему под ноги.

– Послушайте, – сказал Петров, поднимая глаза. – Пойдемте вместе. Оставьте этих людей. Ведь это же – прошлое, конченное. Это не люди, а выходцы из могил. Как вы будете жить с ними?

Радецкая устало махнула рукой. На губах ее выступила слабая улыбка.

– Поздно! – беззвучно ответила она. – Ничего не выйдет. Лететь с вами? Нет, крылышки не выдержат. – Она прислушалась. Вам уже можно идти.

Петров сделал движение к двери. Радецкая улыбнулась.

– Нет, нет, не в таком виде… Вот вам мой плащ. Примерьте, накиньте капюшон. – Она отступила на два шага, критически рассматривая его. – Нельзя сказать, чтобы сходство было большое. Сложение у вас крепкое. Впрочем, рост у нас с вами одинаковый. В полумраке, я думаю, не обратят внимание на то, что я пополнела за ночь. Вот только ноги… Петров посмотрел на свои босые ступни.

– Нет, так нельзя. – Она пошарила под койкой. – Вот вам резиновые сапоги. Примерьте. Жмут? Ничего, на берегу сбросите. Мне кажется, так будет неплохо.

Радецкая щелкнула замком, отворила дверь и выглянула в коридор.

– Всё в порядке. Сейчас все наверху. На вас не обратят внимания. Им не до меня. Ну, ступайте.

Петров задержал ее руку в своей.

– Валерия Павловна, – сказал он тихо, – я вам очень благодарен за помощь… Но не хочу от вас скрывать, что сделаю все возможное, чтобы помешать этим бандитам.

Радецкая пожала плечами.

– Желаю успеха.

– Но это может быть опасным и для вас, – Аркадий настойчиво удерживал ее руку. – Решайтесь! Я буду ждать вас на берегу.

Брови Валерии сдвинулись.

– Не смейте этого делать! – сказала она, отнимая руку. – Поступайте так, как требует ваш долг. И не принимайте меня в расчет. Идите!

Она подтолкнула Петрова к двери. Он очутился в коридоре.

– Если сразу не удастся, возвращайтесь сюда, – шепнула Радецкая за его спиной.

Коридор был едва освещен. Петров шагнул к трапу и остановился, держась за поручни.

Сквозь круглое отверстие люка виднелось черное, беззвездное небо. Врывался прохладный воздух, остро пахнущий морем. Петров побежал вверх по ступенькам. Поднял голову над люком и осмотрелся.

На палубе шла оживленная работа. В ночной темноте при свете ручных фонарей копошились человеческие фигуры, раздавались негромкие слова команды. Крутой, скалистый берег черной громадой поднимался в полусотне шагов от корабля. Шумел прибой.

«Путь свободен», – отметил Петров. Ящерицей выполз он на палубу, подкатился к борту, посмотрел через край вниз. До воды было не больше двух метров. Он сбросил с себя плащ и сапоги. «Пожалуй, на палубе их оставлять не стоит», – решил Аркадий. Плеск сброшенных в воду сапог растворился в шуме прибоя. Петров перевалился через перила, повис на руках и разжал пальцы.

Вода ласково приняла его. Это была вода родного края, и Петрову показалась, что она с какой-то материнской нежностью понесла его к берегу. Петров плыл в неистовом восторге, повторяя про себя одно и то же слово: «Свободен!», «Свободен!». И только толчок о камень привел его в себя. Спотыкаясь и падая под ударами волн, Аркадий стал карабкаться по обломкам скал.

Он поднялся на ноги под береговым обрывом и оглянулся. Темнел огромный корпус корабля, поднявший широкий нос над прибрежными камнями. По палубе медленно передвигались огни фонарей. С борта спускалось что-то тяжелое – очевидно, лодка. Петров повернулся и побежал вверх.

Глава 46
ОДНА

Всего три дня назад Лапин, вызванный телеграммой Смолина, выехал в Севастополь, а Ольге казалось, что прошло много-много томительно-нескончаемых дней.

Теперь она осталась совсем одна на станции. Казалось, все было в порядке. Культуры золотоносных водорослей процветали. Огромные аквариумы все гуще и гуще заполнялись переплетением багрово-красных слоевищ и листовых пластинок. За неделю до отъезда Ланин закончил переселение нескольких тысяч экземпляров с наиболее энергичным ростом на литораль Сайда-губы. Решение задачи, поставленной перед коллективом профессора Смолина, можно было считать обеспеченным. И все же сознание своей ответственности за биологическую станцию вызывало у Ольги безотчетную тревогу.

Одна на станции… Ольга обошла все лаборатории. Внимательно и придирчиво просмотрела, чем занимаются лаборанты, и уточнила их дневные задания. Затем спустилась в аквариальную и долго стояла, прижавшись лбом к стеклу большого аквариума, рассматривая растения. И вдруг она поймала себя на том, что думает не о водорослях, а о чем-то другом. Она попыталась проанализировать, что порождает в ней тревогу?

Прошел уже месяц с того дня, как была получена телеграмма Петрова, вызвавшая отъезд Смолина. С тех пор Ольга не получила от Аркадия никаких известий. Не писал ничего и Смолин. Две телеграммы – одна через десять дней после его отъезда (ответ на телеграмму Панина), другая с вызовом Панина – вот и вся его корреспонденция. Оба срочных вызова объяснить было легко, в них не было ничего необычного. Евгения Николаевича вызвал Петров. Панина вызвал Евгений Николаевич. Но вот форма этих вызовов рождала тревогу. Ольга видела обе телеграммы – сухие и лаконичные. По ним решительно нельзя было догадаться, зачем потребовалось присутствие обоих в Севастополе. Но и не это тревожило Ольгу. Мало ли что могло произойти в Севастополе и не обо всем она должна знать. Но она не могла отделаться от постоянного воспоминания о прошлогодней телеграмме Крушинского – он тоже просил о немедленном выезде и так неожиданно погиб. Она отгоняла это назойливое воспоминание, упрекала себя в глупой мнительности, но тревога не унималась.

Ольга отошла от аквариума, раздумывая, как распределить время в своем рабочем дне. Собственно, в лаборатории делать ей было нечего. Анализами занимались лаборанты, и результаты от них она получит только к вечеру. Гораздо более важным казалось ей посетить литораль Сайда-губы и проверить, как там себя чувствует высаженная Паниным золотоносная ламинария. За три дня после отъезда Панина там могли произойти большие изменения.

…День начинался теплый, с торопливым солнцем, льющим мягкий свет через белесоватую пелену на небе. Ольга торопливо зашагала по шоссе, продолжая машинально сжимать в кулаке ключ от тяжелого замка, которым запиралась аквариальная. Как и всегда, спокойное величие северной природы, согретой могучим дыханием Гольфстрима, подействовало на нее умиротворяюще. Тяжелое настроение рассеялось. Она шла, распахнув плащ и подставляя открытую шею лучам, летящим с мглистого неба. Ей вспоминался Аркадий, и она подумала, что вдвоем под этим ласковым небом, пожалуй, было бы идти еще приятней. Но она тут же поправила себя: не приятней, а полезней для дела.

С перевала открылась знакомая панорама залива с перемычкой плотины у горла. Все, что еще совсем недавно загромождало эту панораму – строительные машины, экскаваторы, общежития для рабочих, – все это было уже убрано. Стройное здание электростанции и массивный куб цеха золотодобычи стояли теперь в горделивом и строгом одиночестве.

Ольга побежала вниз по тропинке, к мосткам, где на прозрачной воде покачивались лодки. Дежурный охраны широко улыбнулся Ольге, когда она, звонко стуча кублуками по дереву, прошла мимо него.

– Помочь вам? – крикнул он ей вслед.

– Сама справлюсь! – ответила Ольга, прыгая в лодку.

Мотор загудел. Зелено-бурая кайма прибрежной растительности плавно поплыла вдоль борта лодки. Ольга правила в юго-западный угол, где заложил свою «плантацию» Панин.

Она с напряжением всматривалась, не мелькает ли среди темной зелени красноватое пятно золотоносных водорослей.

Первые высаженные Паниным растения укрепились на скалах немногим больше недели назад. Эти крохотные кустики скрывались между мощными слоевищами водорослей-старожилов. Наивно было думать, что за девять-десять дней высаженные ламинарии достигнут размеров, видимых на большом расстоянии. Вот уже стали различимы, гроздья причудливо изрезанных пластинок. В них не заметно было ни единого красного пятнышка. Лодка подошла совсем близко к берегу. Растения зашуршали у самого борта. Ольга остановила мотор и, нахмурясь, разглядывала густые сплетения водорослей. Все бурые. Ольга бросила взгляд вверх. Вдоль берега метров на двести тянулся ряд колышков, вбитых Лапиным. Его «плантация» здесь – ошибиться было нельзя.

Ольга, разочарованная, подавленная, подняла сначала одну тяжелую плеть, рассмотрела ее до основания слоевища, бросила, подняла другую, третью… И вдруг ее поднятая рука застыла. Из-под изрезанных зеленовато-бурых пластинок фукусов и ламинарий показался темнокрасный бархат золотоносной водоросли.

Ольга медленно продвигалась вдоль берега, поднимая скользкие плети одну за другой. Под ними сплошным красным ковром разрослись высаженные Паниным растения. Одни из них были совсем крошечные – пучок тонких длинных стебельков, стелющихся по влажному камню. Другие обильно ветвились, закрывая своими пластинками поверхность скал. Были и такие, что догоняли в росте соседние бурые водоросли, высовывая сквозь тяжелые плети фукусов и ламинарий узкую, едва заметную красную кайму.

Кусая губы от волнения, Ольга провела лодку вдоль всей площадки, отмеченной колышками. Последняя плеть, которую она приподняла, без сопротивления оторвалась от грунта, обнажая причудливое переплетение красных водорослей. Пришельцы побеждали старожилов. Это предрешало полный успех в недалеком будущем. Ольга закрыла глаза, представляя себе синеву залива, окаймленную пурпурной лентой разросшихся золотоносных ламинарий, и засмеялась от радости.

Неожиданная волна качнула лодку. Ольга оглянулась. Над горлом залива, за плотиной, седыми космами поднимался из океана туман и быстро неслись тучи. Зеркало бухты закипело белыми гребешками. Нужно было двигаться обратно. Ольга включила мотор, направляя лодку поперек волны. Но возвращаться в лабораторию ей не хотелось. Она решила заглянуть в цех золотодобычи.

После отъезда Калашника Ольга редко бывала в цехе. Унылое лицо бледного молодого человека, оставшегося в качестве заместителя Григория Харитоновича, наводило на нее тоску. К сообщению Ольги о заселении бухты золотоносными водорослями он отнесся с нескрываемым недоверием. Он выполнял свои несложные обязанности с усердием добросовестного служаки, занявшего ответственный пост.

Решение бюро райкома о совершенствовании методов золотодобычи он встретил с недоумением. Надо было бы срочно заменить этого недалекого человека – такой случайной, временной фигурой казался он в великолепном здании цеха золотодобычи, что Ольга даже не запомнила его фамилии: Невзгодин или Непригодин? Фамилия соответствовала внешности и поведению незадачливого руководителя.

У Ольги был постоянный пропуск. Она вошла в главный зал, любуясь как всегда его великолепием. На кафельном полу длинными рядами, сверкая, как хрустальные башни, выстроились огромные прозрачные цилиндры. Бурлила, клокотала, вливаясь и выливаясь, вода. Лаборанты молча стояли у рубильников.

– Где товарищ Непригодин? – спросила Ольга, проходя между цилиндрами.

– Невзгодин? В кабинете, – ответил ей кто-то.

Ольга задержалась у дверей, раздумывая, стоит ли ей входить. Поморщившись, она медленно постучала. Невзгодин поднял голову от бумаг.

– Как дела? – спросила Ольга, подавая ему руку.

Он пожал плечами:

– Без изменений.

– Вы уверены в этом?

Он усмехнулся.

– Еще бы! Я собственноручно составляю ежедневный отчет. Выше двадцати пяти граммов добыча не поднимается.

– Но это же бесполезная затрата труда! – возмутилась Ольга.

– Не совсем. За двадцать дней мы получили около полукилограмма золота. Все же это восемьсот рублей валюты.

– Нет, это никуда не годится, – упрямо сказала Ольга. – Неужели никаких изменений не произошло?

– А почему они должны произойти? – невозмутимо возразил Невзгодин. – Посмотрите сами.

Ольга взяла аккуратно разграфленный лист с каллиграфически выписанными столбиками цифр.

– Справа – общий итог каждого дня работы, – пояснил Невзгодин.

Ольга пробежала глазами цифры: 23, 21, 24,01, 25,78. Да, если и есть тенденция к повышению, то совершенно ничтожная.

– А эти четыре столбика? – спросила она, рассматривая соседние цифры.

– Результаты добычи каждого периода; двух приливных и двух отливных потоков, – ответил Невзгодин небрежно.

– Позвольте, позвольте, – заинтересовалась Ольга. – А разве вы не видите разницы в добыче от приливных и отливных потоков? Смотрите, как чередуются цифры: 5 и 8, 5 и 7, 5 и 9. Это же очень важно.

– Какое это имеет значение? – нахмурился Невзгодин. – Сумма же от этого не меняется – 5 и 8, 5 и 7 дают 25 граммов.

– Как, какое значение? – возмутилась Ольга. – Вы сравните эти цифры, с первоначальными, В первые дни вы получали и в приливном и в отливном потоке 4 или 5 граммов. А здесь же совершенно ясное увеличение добычи при отливе. Вы понимаете, что это значит?

– Признаюсь, не понимаю…

– Это же улучшает метод Калашника, поймите! – воскликнула Ольга, сияя. – Вода, вытекающая из бухты, легче отдает золото, вам это понятно? Она обогащена ферментами, ускоряющими осаждение, вот что это значит!

Ольга вся дрожала от возбуждения. Но, встретив равнодушный, скучающий взгляд Невзгодина, осеклась и заторопилась домой.

– Как у вас с охраной здания и электростанции? – спросила Ольга, пожимая холодную мягкую руку Невзгодина.

Он поднял брови:

– В пределах штатного расписания… Что же еще нужно?

Ольга махнула рукой и выскочила из кабинета.

Уже смеркалось, когда она, наскоро пообедав, возвратилась на станцию. Отпустив лаборантов, она села за обработку анализов. Но ей не сиделось на месте. В ней бурлила радость осуществленной мечты. Теперь уж не оставалось сомнений, что она подсказала Калашнику правильный путь. Теперь – только бы все шло благополучно до приезда Смолина!

Ольга прошла через галерею вниз. Вид массивного замка на дверях аквариальной несколько успокоил ее. Между ее дежурной комнатой и аквариальной проходил небольшой коридор и их двери были расположены одна против другой. В случае чего, ей стоит только открыть свою дверь и убедиться в целости замка на двери аквариальной.

В своей комнатушке она постелила кровать и подошла к окну. За стеклами выл и грохотал ветер. Море шумело. Ольга долго всматривалась в ночную мглу, держась за железную решетку, вделанную в оконной раме. Сквозь мрак чуть светилось ожерелье далеких огней – фонари на плотине электростанции.

Ольга завесила окно газетой. Села на стол, свесив ноги, задумалась было, но сейчас же соскочила, чтобы еще раз осмотреть здание.

Ольга поднялась на галерею и прошла по всем комнатам. В своей лаборатории она зажгла лампу на столе, рассеянно сложила и убрала в ящик тетради с записями. Безотчетная тревога, рассеянная поездкой в Сайда-губу, вернулась с новой силой. Она заперла ящик в столе, чего раньше никогда не делала, и сунула ключ в карман.

Еще раз осмотрев все комнаты, Ольга медленно спустилась вниз. Закрыла лампу газетой, чтобы свет не бил в глаза, и легла, не раздеваясь, только сняв ботинки. Долго лежала она с открытыми глазами. Смутное беспокойство шевелилось неясными, расплывающимися образами и незаметно перешло в тревожное, тяжелое забытье.

…Пробуждение было внезапным. Словно ей на грудь раз за разом бросили какой-то тяжелый груз, придавивший ее к постели. Последняя тяжесть упала на нее с потрясающим грохотом, от которого она очнулась с бьющимся сердцем. Грохот медленно утихал за окном, как далекий гром. Стекла в окне еще дребезжали.

Ольга окинула взглядом комнату, все еще не понимая, в чем дело. Она соскочила с кровати и подбежала к окну. Сердце ее замерло: там, где раньше сияли огни электростанции, теперь была мрачная чернота. Ветер выл и свистел, потрясая окно. И ничего больше не было слышно.

– Надо бежать на помощь! – вслух сказала Ольга, чувствуя, как от ужаса холодеют ее руки и ноги.

Она надела ботинки, путаясь негнущимися пальцами в шнурках. Сняла с петли крючок, толкнула дверь… Дверь не поддавалась. Ольга толкнула сильнее… Дверь даже не шевельнулась. Уже похолодевшие ноги ее начали подкашиваться.

– Дверь на засове! – прошептала она побелевшими губами.