Текст книги "Сокровище Черного моря (с илл.)"

Автор книги: Александр Студитский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19
ЕЩЕ ОДИН СОЮЗНИК

Ольга с нежностью смотрела на заросшее бородой, веселое, улыбающееся лицо Ланина.

– Иван Иванович, голубчик, как я рада, что вы приехали… Когда вы поедете обратно?.. Ой, я хочу с вами…

Черные усы и борода Ланина зашевелились, раскрывая белые зубы.

– Дорогая, я буду рад каждому новому живому человеку… Работы хватит… Я изнываю без людей.

– А у вас все налажено?

– Вот, если без шуток поедете со мной, там увидите… Первоклассные лаборатории. Аквариальная разве немногим похуже, чем здешняя.

Ольга в восторге прижала руки к груди.

– А химическое оборудование?.. Иван Иванович, а газ, электричество, источники лучистой энергии?..

– Послушайте, Олюша, – возмутился Петров, – да вы думаете, что он из деревни приехал? Ну, да, газ, электричество, источники лучистой энергии… конечно, все это есть. Ведь там же специально построенное помещение… И все приспособлено для…

– Во-первых, сэр, – леденящим тоном оборвала его Ольга, – я вам не Олюша… А, во-вторых, я не нуждаюсь в ваших разъяснениях.

Петров обернулся за содействием к Ланину:

– Да ведь и он вам то же самое скажет! – Ланин вмешался в пререкания:

– Успокойтесь, Ольга Федоровна. Останетесь довольны.

– А когда… вы поедете обратно, Иван Иванович? – нерешительно спросила Ольга.

Цыганские глаза Ланина прищурились.

– А когда вам хочется?

Ольга покраснела.

– Чем скорее, тем лучше. У вас дело к Евгению Николаевичу?

– Да, конечно. Иначе, зачем бы я потащился за четыре тысячи километров?

– И… требующее длительного пребывания здесь?

Ланин лукаво усмехнулся.

– Сказать? – подмигнул он Петрову.

Дверь в лабораторию приоткрылась и в нее просунулась голова лаборантки:

– Товарищи академики, Евгений Николаевич просит вас всех к себе.

Все трое, по мальчишески обгоняя друг друга, бросились вслед за ней. Смолин встретил их в дверях своего кабинета.

– А, Иван Иванович! – обрадованно воскликнул он, увидев Ланина. – Вот кого я жду с нетерпением. Как дела?

– Превосходно, Евгений Николаевич! – ответил Ланин. – Приехал за вами. Все готово для работы. Бросайте эту лужу и едем на океан.

Смолин испытующе посмотрел на него.

– Вы уверены, что там мы сможем продуктивно работать? Ну, не томите, говорите сразу, сколько?

– Все литературные указания о высокой концентрации золота в воде северных морей оказались правильными, – сразу посерьезнев, ответил Ланин. – Ровно вдвое выше средних концентраций в Черном море.

– А в водорослях?

– Совершенно такие же отношения. Накопление, повидимому, вдвое интенсивнее. Полагаю, что Ольга Федоровна своими методами выявит эти различия более точно.

– Методами Ольги Федоровны? – переспросил Смолин, улыбаясь. – Как, Ольга Федоровна, что вы ответите этому человеку?

Ольга пожала плечами.

– Я не считаю эти методы моими, и не моя вина, что они недостаточно тонки.

Смолин примирительно коснулся ее руки.

– Ну, не горячитесь. Я совсем не хотел вас обидеть. Наоборот, я вас вызвал, чтобы порадовать. Прошу, товарищи.

Он распахнул двери, приглашая сотрудников в кабинет.

Ольга стремительно осмотрелась. Первое, что ей бросилось в глаза, были массивные свинцовые коробки, выстроившиеся аккуратными рядами вдоль стены на стеллаже. Она метнула взгляд на письменный стол и увидела знакомые продолговатые ящики с круглыми черными циферблатами.

– А-а, счетчики Гейгера [24]24
  Гейгеровский счетчик, или счетчик Гейгера Мюллера, – прибор для измерения радиоактивности элементов.


[Закрыть], – обрадовался, как хорошим знакомым, Ланин. – Вот, о чем я не додумался там, на Мурмане.

Смолин усмехнулся.

– К сожалению, и я здесь, на Черном море, лишь неделю назад додумался до этого… Ну, Аркадий Петрович, показывайте!

Петров вытащил из аквариума коричневый проросток водоросли не более сантиметра в длину.

– Ольга Федоровна, определите вес на глазок, – весело предложил Смолин.

– Не берусь… Ну, может быть сто-двести миллиграммов… Он же совсем крошечный.

– Значит, сколько в нем может быть золота?

– Если он из той же серии, с которой я уже имела дело, то пять – десять гамм.

– Сможете вы их осадить из раствора? – спросил Смолин.

– Что вы, Евгений Николаевич…

– То-то же. А ну, Аркадий, действуйте!

Петров раздвинул и снова сдвинул свинцовый футляр. Щелкнул выключатель. Вспыхнула зеленая лампочка, и стрелка гейгеровского счетчика с мерным стрекотаньем задвигалась по циферблату.

– Вот вам и ваши пять – десять гамм, Ольга Федоровна! – сказал Смолин. – Рекомендую вам, товарищи, наше новое техническое средство в действии.

– Изотоп [25]25
  Изотопы – разновидности химического элемента, имеющие одинаковые химические и физические свойства, но различающиеся атомным весом. Радиоактивные изотопы получают путем бомбардировки элементов частицами атомных ядер.


[Закрыть]золота?! – догадалась Ольга.

– Да. Это еще один союзник в нашей борьбе с косностью живого вещества. Прорастание шло в среде, куда был введен радиоактивный изотоп золота с периодом полураспада [26]26
  Величина радиоактивности обычно измеряется периодом полураспада – временем, в которое любое количество вещества распадается наполовину.


[Закрыть]185 дней. И вот вам результат. Теперь уже легко вести контроль за накоплением золота в наших растениях. Не так ли, Ольга Федоровна?

– Замечательно! – восторженно ответила Ольга.

– Еще бы! – подтвердил Петров.

Смолин посмотрел на сотрудников радостным взглядом.

– Итак, товарищи, на этом подготовительные работы мы можем считать законченными, – торжественно произнес он. – Приступаем к разрешению поставленной перед нами задачи.

– Здесь, в Севастополе? – спросила Ольга. Смолин отрицательно покачал головой.

– Ну, нет, не затем я держал Ивана Ивановича шесть месяцев на Мурмане. Отказываться от условий, которые есть там, нельзя. Едем на Мурман, Ольга Федоровна, и не позднее завтрашнего утра. Ступайте домой, собирайтесь. О билетах мы позаботимся.

Часть третья
САЙДА-ГУБА

Глава 20
ЗА ПОЛЯРНЫМ КРУГОМ

Почти круглые сутки, едва скрываясь к полуночи за горизонтом, светило полярное солнце. Ольге был непривычен и странен этот свет. Работа шла иногда и днем и ночью. Выходя из лаборатории после многих часов непрерывного стояния у приборов, Ольга долго соображала, куда клонится солнце – к закату или на полдень. Но в конце концов она привыкла ориентироваться во времени. Днём солнце светило над материком, посылая лучи сквозь мглистый воздух с той стороны, откуда приехала Ольга. Ночью оно ненадолго погружалось в океан, окрашивая розовыми отблесками заката его свинцовую хмурую гладь.

Работали с упорством, самозабвенно. Смолин, как только приехал, принялся за лабораторные исследования в таком темпе, что временами у его сотрудников в голове звенело и круги стояли перед глазами. Он стал беспощадно требователен, настойчив, не забывал ни одной мелочи и успевал лично следить за ходом всех опытов, поставленных по его плану.

Прежде всего предстояло изучить состав флоры красных водорослей в прибрежных водах Баренцева моря, выявить формы наиболее перспективные для воспитания золотонакопителей. Параллельно шла разработка методики культивирования.

Здесь Смолин во всю ширь использовал разработанный им в Севастополе новый метод выведения золотоносных водорослей. Метод оказался применимым к любым водорослям Баренцева моря. Измельченная до состояния полной гомогенности ткань растения превращалась как бы в маточный раствор, в котором происходило бурное развитие бесчисленных проростков водорослей. Проростки, возникающие из массы измельченной ткани, были качественно новыми существами, измельчение разрушало до основания старую форму, в которую были облечены исходные, родительские организмы. И самым важным, самым ценным в новой методике оказалось то, что эти проростки брали начало не от одного родительского растения, а от двух или трех или даже нескольких десятков, растертых в общую, однородную массу живого вещества. Это было нечто вроде оплодотворения – таинственного процесса слияния двух клеток, в результате которого начинается жизнь нового живого существа. Но здесь сливались не две клетки, а вещество множества организмов, собранных экспериментатором воедино.

Новая жизнь, возникающая в результате слияния двух родительских зародышевых клеток, отличается высокой способностью приспосабливаться к окружающим условиям. Растения, создаваемые Смолиным из растертых водорослей, получали во много раз большую способность к приспособлению. Они отливались в любые формы, предлагаемые исследователем.

Способность приспособляться – пластичность этих организмов, казалось, была безгранична. В первых же культурах проростков, выведенных из самых обычных багрянок Кольского залива и воспитанных в среде, содержащей золото до пятитысячных процента, способность к накоплению золота повысилась в сто раз. Но Смолин остался этим недоволен.

Он хотел получить исходную форму, концентрирующую золото, по крайней мере, в тысячу раз. Для этого, по его мнению, требовалось безграничное разнообразие исходного материала.

Он начал с комбинаций водорослей одного вида, но взятых из разных районов, неподалеку от станции. Тысячекратная концентрация была получена. Но Смолин все же был недоволен. Начались опыты, которые ему самому в первое время казались фантастическими. Он вводил теперь в маточные смеси живого вещества различные виды багрянок. Здесь, казалось, был предел его экспериментаторскому мастерству. Целый месяц тянулась полоса неудач.

И все же он добился своего. Ольга навсегда запомнила день, когда Смолин впервые продемонстрировал сотрудникам выведенные им растения. В лаборатории было тихо и сумрачно. Багряные водоросли растут на глубинах, куда едва достигает свет. Смолин и его сотрудники старались создавать для своих растений естественные условия освещения. Синий свет придавал лицу Смолина возбужденно-аскетическое выражение.

– Полюбуйтесь, товарищи, и попытайтесь определить, – сказал Смолин, бережно распластывая на белом листе бумаги мясистую, сильно разветвленную водоросль.

Ланин с интересом нагнулся над ней. Он долго шевелил ее листовые пластинки, мерил их длину и ширину, определял на ощупь плотность. Смолин терпеливо ждал.

– Ничего не могу сказать, – заявил, наконец, Ланин. – Какая-то странная смесь признаков, знакомых, но в такой степени измененных, что ни к одному из здешних видов ее отнести нельзя…

– Правильно, – Смолин улыбнулся. – Эта форма создана заново. И на исходные формы она похожа очень отдаленно. Так что видовое название мы будем давать ей сами. Концентрация золота в тканях увеличена в десять тысяч раз.

Это была победа. Но Смолин считал ее только самым началом наступления на природу.

Не теряя ни одного дня, он приступил к опытам с повышением скорости роста созданной им формы. Ольге этот период запомнился тем, что Смолин окончательно потерял различие между днем и ночью, упорно преодолевая присущий растению довольно вялый темп роста и навязывая ему тот, которым должна была обладать будущая, запланированная фантазией Смолина, идеальная форма.

Наконец и этот барьер был преодолен. Но Смолин и тут не сделал передышки. Весь день, пока солнце светило с материка, профессор сидел в лаборатории над грудами водорослей, обрабатывая пробы, отбирая лучшие экземпляры для постановки культур, составляя среды и отмечая суточный рост сотен экземпляров.

И только раз в два – три часа профессор выходил в широкую, обращенную к морю застекленную галерею, чтобы жадно, одну за другой, выкурить две папиросы и подышать свежим воздухом.

Из своей лаборатории Ольга слышала его шаги – взад и вперед – по галерее. Шесть в одну сторону, потом остановка. Потом шесть шагов в другую сторону. Снова остановка. И так четверть часа. Затем шаги удалялись и все смолкало.

Первые недели по приезде на Мурман – новая обстановка, незнакомая и непривычная природа, напряженный темп работы – возбуждали Ольгу, беспрерывно поддерживая в ней беспокойное, взволнованное состояние. Все, что ее окружало здесь, было далеким и чуждым. Маленькие домики поселка, бегущая к морю белая лента шоссе, серые скалы, высокий мрачный гранитный берег над черной водой гавани, где дымили трубы неподвижных пароходов, – все это казалось картинкой из прочитанной в детстве волшебной сказки. Ее раздражали туманы, вой ветра под крышей, отсутствие деревьев.

Но однажды в тихий солнечный день она вышла из общежития отдохнувшая, свежая после душа, оглянулась вокруг и с удивлением рассмотрела, как прекрасен окружающий ее мир. Воздух дрожал и переливался мельчайшими радужными вспышками невидимых частиц легкого тумана. Океан дымился испарениями. Над ним ослепительными белыми пятнами мелькали чайки.

Ольга посмотрела перед собой, глубоко вздохнула, раскинув руки, и зажмурилась от прилившей к сердцу беспричинной радости, Она побежала к сияющему на солнце зданию, где помещались лаборатории, чувствуя необычайную легкость, точно растаяло, как туман, все, что мучило ее за последнее время, Радость словно поднимала ее в воздух, радость ощущения собственных сил, здоровья и бодрости, радость участия в интересном и важном деле.

А потом случилось как-то, что она пробегала по галерее из аквариальной к себе в химическую лабораторию и столкнулась лицом к лицу с Евгением Николаевичем. Встреча была такой внезапной, что она от неожиданности застыла на месте, как вкопанная, расплескала воду из кристаллизатора и уронила на пол растения, которые несла в руках. Омолин наклонился, Ольга тоже. Выпрямляясь, он слегка задел ее лбом, она отшатнулась и расхохоталась. Смолин посмотрел на ее оживленное, раскрасневшееся лицо, улыбнулся, и глаза его посветлели.

– Как дела? – спросил он мягко.

– Чудесно, Евгений Николаевич, – ответила она.

– Не жалеете, что поехали?

– Что вы! Мне здесь так нравится…

– Не скучаете?

Ольга пренебрежительно пожала плечом и провела тыльной стороной мокрой руки по растрепавшимся волосам.

– О чем, Евгений Николаевич? Здесь все ко мне так хорошо относятся…

Смолин пытливо взглянул на нее.

– Ну, и прекрасно, – оказал он с необычайной теплотой. – Вот теперь мне нравится ваш вид. Взяли себя в руки, да? О, это очень, очень важно…

Смолин продолжал смотреть ей в лицо.

Она, спокойно улыбаясь, выдержала его взгляд. Он был ей очень дорог в эту минуту.

Она чувствовала глубокую привязанность к нему. Но это чувство уже не помрачало ее сознания. Она смотрела на Смолина, как женщина, сама вынесшая тяжелое испытание и сочувствующая горю близкого человека.

Больше ничего не было сказано. Отношения их продолжали оставаться совершенно такими же, как и раньше. Смолин чаще бывал суров, реже ласков, но никогда не выходил из границ деловых отношений. И все же ощущение тончайшей неуловимой близости к нему не покидало Ольгу. Это было совсем не то, что терзало ее в Севастополе. Она чувствовала себя иногда старше и опытнее Смолина. А он большой, сильный человек – понимал, как много значит такая дружба и невольно искал ее.

Глава 21
ПАУТИНА

Петров остался в Севастополе. Он поддерживал и продолжал воспитывать культуры, выращенные Смолиным. Но большую часть времени он проводил в своей лаборатории за бесконечными попытками воспроизвести оставшееся неразгаданным открытие Крушннского.

Он много думал о странных обстоятельствах, сопровождавших это открытие. Иногда ему казалось совершенно очевидным, что таинственная гибель Крушинского на другой день после сообщения об открытии не могла быть случайностью: недаром же золотая ветвь пропала из несгораемого шкафа. Но сейчас же рождались сомнения: он лично убедился, как быстро тает другая половина золотой ветки – сто восемьдесят граммов – в опытах с проращиванием измельченных тканей. Следовательно, золотая ветка не похищена, а израсходована.

Ему приходила в голову мысль и о самоубийстве Николая Карловича. Но, подумав, он решал, что этого быть не могло. Жизнь Николая Карловича была как на ладони. Все его интересы были в науке. И уж, конечно, неожиданная удача – «ошеломляющее открытие» – никак не могла толкнуть его на такой шаг.

Размышления о несчастье с Крушинским неизменно приводили Петрова к тягостным воспоминаниям о гибели культуры гигантских филлофор. И опять начинались сомнения. Как будто кто-то нарочно подстраивал так, что на группу Смолина обрушивались удары – один за другим, в самые чувствительные точки, в самые ответственные для работы моменты. Крушинский утонул, не сообщив о сущности своего открытия. Культура гигантской филлофоры погибла в тот момент, когда только что определились благоприятные перспективы использования полиплоидных водорослей. Действительно, было похоже, что эти совпадения не случайны, что это дело чьих-то вражеских рук.

Вскоре после отъезда группы Смолина на Мурман Аркадию позвонили из местного управления МВД и попросили зайти к полковнику Колосову. Полковник оказался сухощавым, малоподвижным человеком неопределенного возраста с тихим, спокойным голосом. Он невозмутимо, даже как бы скучая, выслушал путанный и сбивчивый рассказ Аркадия, задал несколько вежливых вопросов и задумался. Петров смотрел не мигая на его смуглое, словно пергаментное лицо, на глубокие залысины у висков, на пальцы – тонкие, невидимому, очень сильные, которыми тот в раздумье переломил, не заметив, карандаш.

– Вы английский знаете? – опросил, наконец, Колосов.

– Да.

Полковник раскрыл ящик стола и вытащил тонкий журнал с цветной обложкой. Развернув журнал на заложенной листком бумаги странице, он протянул его Петрову.

– «Мир… накануне катастрофы», – прочитал Петров заголовок статьи и удивленно поднял глаза на Колосова.

– Читайте, читайте. – Полковник кивнул ему, закуривая.

Аркадий легко читал специальные статьи в биологических английских журналах. Но этот текст ему показался трудным.

– «Мировая экономика терпит серьезный ущерб от истощения мировых месторождений золота, – медленно вслух переводил Петров. Со времени открытия Америки (1493 г.) и до наших дней последовательно Бразилия, Россия, Калифорния, Австралия и Трансвааль занимали первые места по уровню золотодобычи. Добытое, главным образом в этих месторождениях, золото исчисляется округленно в один миллион тонн. Эта цифра, невидимому, в настоящее время характеризует мировой золотой запас…».

Петров пропустил несколько строк, пробираясь к смыслу статьи.

– «…Несмотря на лихорадочную разведку новых месторождений золота, следует признать, что золотой запас ненамного превысит цифру, характеризующую его современное состояние».

Петров опять пропустил несколько строк.

– «…Как необходимое условие для участия в мировой торговле, золото продолжает сохранять значение основы мировой экономики. Хаос и разорение миру принесет с собой ликвидация золотого обращения, к которому призывают малые страны, лишившиеся золотого запаса после мировых катастроф 1914–1918 и 1939–1945 годов. Вместе с тем нельзя не отметить, что эти катастрофы в самом деле привели к огромному скоплению золота в немногих странах, которые, опираясь на свой золотой запас, монополизируют мировую торговлю и ставят в невыносимое положение экономику пострадавших держав. Пора принять меры и договориться на специально созванных международных конференциях о справедливом и равномерном перераспределении золота. Иначе всей нашей цивилизации грозит неслыханное потрясение!..».

Петров пожал плечами и протянул журнал Колосову.

– Ну, что же. Песни эти нам давней знакомы…

Колосов поднял руку, как бы останавливая его:

– Вы посмотрите, что это за журнал.

Петров взглянул на обложку и прочел под красочным рисунком:

– «Лондон-ньюс».

– А вот вам американская газета. Читайте – я обвел красным карандашом то, что вам может быть интересно.

– «Сенатор Белл выступил с заявлением, в котором призывал конгресс воздержаться от поддержки и финансирования больших научно-исследовательских работ, имеющих целью изыскать дешевые источники золота и, следовательно, в корне меняющие значение золота как мерила национального богатства. «Пять миллиардов тонн золота из воды океана, сказал сенатор Белл, – не нужны Америке, обладающей почти всем мировым запасом драгоценных металлов». В случае несогласия конгресса с заявлением Белла последний предлагает строжайше засекретить производимые работы, чтобы монополизировать их результаты в интересах дальнейшего процветания Америки».

– Понятно? – спросил Колосов.

– Да, кое-что понятно, – растерянно ответил Петров.

– Ну, то-то же, – оказал Колосов. – У вас вопросов ко мне нет?

Вопросов у Петрова было очень много, но он не решился спрашивать.

Вернувшись в лабораторию, Аркадий долго думал о разговоре с Колосовым. Он только теперь понял, какое серьезное и важное задание получила в прошлом году группа профессора Смолина. Ему даже показалось, что он до сих пор беззаботно относился к своим исследованиям. Правда, он не щадил себя в этой работе, отдавая ей силы, но общественного, государственного значения своей работы он не оценил.

И все же разговор с Колосовым не подвинул его ни на шаг в размышлениях о причине неудач в работе. Сомнения продолжали мучить Петрова. Они усугублялись еще тем, что попытки воспроизвести открытие Крушинского не удавались. Каждое утро, спустившись в аквариальную, Аркадий бросался к сосудам с поставленными в предшествующие дни культурами и с азартом принимался за просмотр. Но дни шли за днями – и ничего не получалось.

– Какой там к черту «противник»! – бормотал Аркадий, расхаживая по лаборатории, после очередного просмотра. – Не «противник», а собственная неумелость – вот причина!