Текст книги "Сокровище Черного моря (с илл.)"

Автор книги: Александр Студитский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 32
СЛЕДЫ ВРАГА

Следствие об исчезновении Петрова и похищении золотой водоросли затянулось. Из многократных бесед с Колосовым Смолин вынес глубокую уверенность, что все неудачи, сопровождавшие работу его коллектива, были результатом тщательно продуманной и хорошо организованной диверсии. Враг следил за каждым их шагом и выбирал время, чтобы нанести чувствительный удар. Гибель Крушинского, катастрофа с культурой филлофоры, исчезновение Петрова – у всех этих несчастий была одна причина – деятельность врага, кровно заинтересованного в том, чтобы раньше советских ученых овладеть новым способом золотодобычи.

Исчезновение Петрова произошло примерно при тех же обстоятельствах, что и гибель Крушинского, и оно неопровержимо свидетельствовало, что оба преступления – дело одной диверсионной группы. Петров подвергся нападению вечером. А ночью, когда Смолин и Калашник разыскивали Петрова в Балаклаве, золотая ветвь была похищена из шкафа. Культуры, выведенные Петровым, были уничтожены. Не оставалось сомнений, что у Петрова нашли и отобрали ключи от несгораемого шкафа и лаборатории, с которыми кто-то проник ночью в здание станции и выкрал золотую ветвь.

К счастью, лабораторные дневники исследований бактериальной пленки уцелели. Петров, очевидно, захватил их с собою в гостиницу для окончательной обработки и оставил у себя в номере в письменном столе. Преступники, по всей вероятности, просто не успели похитить эти дневники. Иначе бы и от этого открытия не осталось следа, как это было в случае с Крушинским.

В общем, картина преступлений становилась ясной. Никакой загадки не оставалось. О несчастных случайностях можно было больше не думать.

– Но как же могло случиться, что враг имел возможность столько раз нам вредить и остался неразоблаченным? – спросил Смолин у Колосова при очередной беседе.

– У нас создалось впечатление, – вежливо и спокойно ответил полковник, – что вражеская агентура – люди, знающие Крым, как свои пять пальцев. У них, повидимому, даже нет нужды в помощниках, скрывающихся среди местного населения.

– И что же?

– А то, что на нашей территории может действовать всего один осведомитель, хорошо знакомый с работой вашей группы. Этого достаточно, чтобы каждый удобный случай мог быть использован для диверсии.

Смолин с недоумением смотрел на Колосова.

– Неужели – внутри нашей лаборатории… Или – института?

– Этого я вам сказать не могу, – усмехнулся Колосов. – Думаю, что будь осведомитель в вашей лаборатории – он был бы очень быстро разоблачен. Но среди лиц, вам близких или знакомых… Подумайте над этим, Евгений Николаевич.

– Я решительно отрицаю это. О сущности наших исследований ни я, ни мои помощники даже словом не могли обмолвиться с кем-то посторонним. Даже очень близкому человеку не могли сказать.

– Я не сомневаюсь в этом. Но, кроме слов, есть еще дела. И скрыть то, чем вы занимались в прибрежных водах, в курортных местах, в разгар сезона, конечно, было нельзя. Вероятно, и многое другое в действиях ваших и ваших помощников привлекло внимание, регистрировалось и служило материалом для выводов и выпадов врага.

Смолина раздражал спокойный, уверенный голос Колосова, совсем не соответствующий результатам следствия.

– Как же теперь все-таки нам жить? – спросил он. – Можем ли мы рассчитывать на более или менее спокойную работу, без дальнейших помех?

Колосов улыбнулся:

– Полагаю, что на ближайшее время возможность диверсий исключена. Так что помешать вам может разве только стихийное бедствие.

Смолин ушел от Колосова, недовольный и даже злой. Он рвался на Мурман, но уехать было нельзя. Колосов просил его остаться до окончания следствия. Работа в Севастополе не увлекала Смолина. Как он и предполагал, золотая бактерия, приспособленная к жизни в тканях водорослей, оказалась мало пригодным объектом для культивирования. Все поставленные Смолиным культуры золотой бактерии, взятой из пленки с поверхности моря, были недолговечны. Ему оставалось только догадываться, что в аквариумах Крушинского и Петрова присутствие разрушенных тканей золотой водоросли создавало для этих бактерий какие-то более благоприятные условия. Но для того чтобы выяснить эти условия, нужна была золотая водоросль. Смолин пытался культивировать золотую бактерию в средах, где помещались размозженные ткани других видов водорослей – различных черноморских багрянок, – но пока никаких надежд на успех не возникало.

Глава 33
НОЧНОЙ ВИЗИТ

В сентябре на Мурмане уже становятся холодно. Часто с моря дуют пронзительные холодные ветры, несущие дожди и туманы. Но иногда выпадают удивительно тихие, безветренные дни, полные света и тепла. С мглистого бледноголубого неба светит неяркое солнце, наполняя воздух ровным сиянием. В эти дни переспелая черника сизым с прозеленью ковром усыпает берега моря.

– Северный виноград, – сказал Ланин, приподнимая над головой сорванную ветку черники. – Видели вы что-нибудь подобное?

Ольга с удивлением осмотрела тяжелую черную гроздь, свесившуюся с руки Панина.

– Никогда бы не подумала, что черника может иметь такой вид!

– То-то… Это вам не Урал!.. – Ланин улыбнулся.

Он прилег на берегу среди невысоких кустов черники и начал лениво общипывать ягоды с ветки. Ольга села рядом, обхватив колени руками и устремив взгляд на свинцовую поверхность океана. Это был час отдыха, вырванный из нескончаемого дня напряженной работы.

– Что вы ответили на телеграмму Евгения Николаевича? – спросила Ольга.

– Что я мог ответить? Все в порядке, работы продолжаются…

– «Все в порядке, работы продолжаются»… – задумчиво повторила Ольга.

– Да…

– А скажите, Иван Иванович, только чистосердечно – вы сами уверены, что все в порядке?

Ланин в раздумье посмотрел на свои посиневшие от черники пальцы.

– А-а! Вы все о том же – о повышенном интересе к нашим работам за рубежом? – сказал он ласково насмешливым тоном. – Не понимаю я этого настроения. Оно решительно ничем не оправдано. Вот уж почти два десятилетия на земле мир…

– И в человецех благоволение! [30]30
  «На земле мир, в человецех благоволение» – фраза из церковного песнопения.


[Закрыть]– прервала его Ольга. – А смерть Крушинского? А гибель культуры филлофоры? Можете вы поручиться, что это были случайности?

– Не знаю, не знаю… Эти события можно объяснить и по-другому… пока мы не видим их конкретных виновников…

Ланин, не вставая с места, потянулся за новой веткой черники. Ольга нетерпеливо остановила его руку.

– Скажите, Иван Иванович, у вас не создалось впечатления… от текста телеграммы профессора… что с Петровым что-то случилось?

Ланин развел руками.

– Но вы же помните текст!?. Там только три слова: «Молнируйте состояние работ». И больше ничего.

– Вот именно эта краткость и поражает меня.

Ланин удивленно посмотрел на нее.

– Не понимаю, – сказал он небрежно. Телеграф есть телеграф. Чем короче, тем лучше.

– А я почему-то все время вспоминаю телеграмму, полученную нами от Крушинского. Помните?

– Я слышал о ней. Я тогда работал здесь и телеграммы не видел.

– Он сообщил об «ошеломляющем открытии», которое он сделал, и просил приехать. А на другой день было получено известие о его смерти.

Ланин усмехнулся.

– Если бы с Аркадием что-то случилось, я полагаю, Евгений Николаевич информировал бы нас.

Ольга сдвинула брови.

– Ну, а то, что Евгений Николаевич вдруг забеспокоился о наших работах? Это вам ни о чем не говорит?

Ланин медленно покачал головой, продолжая улыбаться. Ольга вспыхнула:

– Не знаю… Может быть, я говорю глупости… Но у меня такое впечатление, что своей телеграммой Евгений Николаевич призывает нас к бдительности. И я не могу отделаться от беспокойства. Мне кажется, надо усилить охрану станции. До сих пор мы относились к этому с непростительной беспечностью.

– Ну, хорошо, хорошо, – сказал Ланин, поднимаясь и стряхивая налипшие к одежде листья черники. – Пойдемте домой. Пора за работу!..

Ольга лежала в своей комнате на холодной койке, тщетно пытаясь забыться за книгой. Она машинально перелистывала страницы, едва воспринимая смысл прочитанного.

Было уже поздно. Часы на руке, которой Ольга держала книгу, все время были перед ее глазами. Она легла около двенадцати. Было уже около двух, а сон все еще не приходил. Ольга откинула книгу, легла на спину, заложила руки за голову и задумалась. Ее мысли были прерваны каким-то шорохом за дверью.

Ольга вспомнила, что забыла накинуть крючок на петлю. Но вставать не хотелось. Она приподнялась на локоть и прислушалась.

Ольга была не из пугливых. Но вся кровь отлила у нее от щек и пальцы похолодели, когда она заметила, что между косяком и дверью появилась темная щель. Дверь остановилась, словно в нерешительности, потом медленно, совершенно бесшумно раскрылась на ширину ладони. На мгновение из сумрака показалось человеческое лицо. Ольга подалась вперед. Дверь моментально захлопнулась. В коридоре прозвучали быстрые шаги, и все стихло.

Ольга изо всех сил застучала кулаком в перегородку, вскочила, разыскала босыми ногами туфли, накинула пальто.

– Что случилось? – раздался встревоженный голос Ланина.

Ольга открыла дверь.

– Кто-то… заглядывал ко мне в комнату, – сказала она, задыхаясь.

– А кто именно?

– Я не успела разглядеть.

– И вы уверены… что вам не показалось?

– Совершенно уверена… Человек заглянул в дверь… На какой-то миг. В темноте нельзя было разобрать лица… И быстро пошел по коридору.

– Ну, давайте посмотрим, – предложил Ланин, зевая.

Они прошли по длинному коридору общежития. Ланин зажег спичку. Включил свет. В коридоре никого не было. Ольга открыла наружную дверь. На ступеньках сидел сторож, опустив голову на колени.

– Спишь? – негромко спросил Ланин.

– Зачем сплю? – отозвался сторож, поднимая голову. – Дежурю.

– Что-то не похоже, – сказала Ольга. – Сейчас мимо вас прошел человек, а вы и не заметили.

Сторож поднялся и обиженно возразил:

– Смеетесь, Ольга Федоровна. Кто же это мог пройти? Разве бы я не услышал?

– Не надо сидеть, дядя, – резко сказал Ланин. – Вы дремали. А это то же, что и сон. Кто в здании станции?

– Смирнов.

– Пройдем туда, – предложила Ольга.

Из сырой, промозглой темноты дохнул ветер и рванул их одежду. Море шумело. Моросил дождь. Ланин и Ольга долго стучали в дверь, дожидаясь, пока им откроют.

– Спит, черт! – с досадой выругался Ланин. – Надо было взять с собой ключ. Наконец за дверью послышались шаги.

– Кто там? – глухо раздался хриплый голос.

– Открывай, свои! – крикнул Ланин. – Что ты там, уснул?!

Ланин и Ольга прошли по всему зданию, по пути включая свет. В галерее от ветра дребезжали стекла. Ольга зябко повела плечами, кутаясь в пальто.

– В такую ночь ничего не стоит забраться в здание, – сказала она. – Зайдем в аквариальную.

Они постояли несколько минут в лиловом полумраке у аквариумов.

– Вы перенесли сюда культуры Евгения Николаевича? – спросила Ольга.

– Да, конечно. Все в порядке.

Ольга продолжала пристально осматривать аквариумы.

– Нет, не все, – резко возразила она. – Я остаюсь при своем мнении: мы с вами совершенно беспечно относимся к тому, что имеет государственное значение.

– Ну, чего вы от меня хотите? – спросил Ланин с легким раздражением.

– Я хочу, чтобы вы, наконец, меня поняли. Мы работаем с вами над тем, что возбуждает за рубежом исключительный интерес. Наша работа имеет особое значение. Ведь о том же говорил и Евгений Николаевич. Я удивляюсь, что вы об этом забыли.

– Ну? – улыбнулся ее горячности Ланин.

– Так вот. Как охраняется станция? У нас восемь лаборантов и препараторов. Все они живут в поселке и каждый вечер уходят со станции. В общежитии – только двенадцать технических сотрудников да мы с вами. А что здесь творится ночью? Один сторож спит внутри здания, другой спит около него. У аппаратов спит дежурный механик. Вот и все. Один осведомленный человек может причинить столько зла, что последствия даже трудно представить.

– Что же вы предлагаете?

– Я думаю, что нам с вами, по очереди, нужно проводить ночь воя в той комнате, рядом с аквариальной. Все-таки, это будет мера охраны. И, конечно, надо известить о наших опасениях хотя бы секретаря райкома партии.

– Ну, хорошо, – согласился Ланин. – Сделаем все, что вам диктует ваша государственная мудрость. А теперь идемте спать.

Они вышли из аквариальной. Ланин запер дверь ключом.

– Дайте мне ключ! – потребовала Ольга.

– Зачем?

– Я сейчас приду сюда ночевать.

Ланин молча подал ей ключ. Когда подошли к выходу из здания, Ольга сказала категорическим тоном:

– А завтра будете дежурить вы!

– Слушаюсь! – ответил Ланин, открывая перед ней дверь.

Над океаном занимался серый рассвет. Они подошли к берегу. Был отлив, и вода темнела глубоко внизу.

– Далеко отсюда до границы? – спросила Ольга.

– Нет, не очень. Я думаю, что по прямой не более пятидесяти километров.

Ольга покачала головой.

– Плохое вы, Иван Иванович, выбрали место для работы.

Глава 34
СЕКРЕТАРЬ РАЙКОМА

На следующее утро Ольга проснулась вялой, с головной болью. Выглянула в окно. Ветер гнал по серому небу косматые облака. Она быстро умылась в аквариальной, прошла в лабораторию и села к столу, чтобы привести в порядок протоколы опытов, накопившиеся за последние три недели. Среди груды бумаг и блокнотов она наткнулась на тетрадь с записями, сделанными ею в Севастополе. Она с интересом перелистала всю тетрадь, страницу за страницей. Работа, уже полузабытая, но так недавно волновавшая Ольгу, вдруг снова всколыхнула в ней прежние мысли.

Со времени отъезда из Севастополя она не трогала этих записей. Вскрытая ее опытами закономерность не вызывала у нее никаких сомнений. Ольга считала доказанным, что ферменты, выделяемые тканями золотоносных водорослей, во много раз ускоряют осаждение золота из морокой воды. Предложение Григория Харитоновича использовать живые растения для обогащения воды ферментами-ускорителями казалось ей исключительно заманчивым. Но произошла катастрофа – погибла культура филлофоры. Поднимать вопрос о ферментах стало бессмысленным, когда исчезли сами растения – источник этих ферментов. Потом наступил период новых исканий: получение проростков из размозженной ткани. Затем спешный отъезд отодвинул все севастопольские дела на второй план.

Ольга задумалась над тетрадью. Она вспомнила свои переживания, радость удач, горечь разочарований. И почувствовала, как знакомое волнение вновь приводит в дрожь ее пальцы, наливает жаром щеки, ускоряет биение сердца.

– Что ж, вот снова пришло время испытать, на что ты годишься, – прошептала она самой себе.

Культура золотоносной водоросли создана вновь. Аппаратура для осаждения золота в полном порядке. Метод хорошо освоен. Отчего бы не испробовать такой элементарно простой вариант опыта? Достаточно взять воду из аквариумов с культурой золотоносных ламинарий – и первые же определения покажут: есть в ней ферменты или нет.

В дверь постучались. Не дожидаясь приглашения войти, Ланин просунул свою черную голову в комнату.

– Ольга Федоровна, пришел секретарь райкома и хочет поговорить с нами. Я оставил его в кабинете Евгения Николаевича.

Громов сидел у рабочего стола Смолина. Когда Ольга и Ланин вошли, он поднялся им навстречу.

– Привет. Хотел поговорить с вами по одному вопросу, – сказал он, пожимая Ольге руку. – Не помешаю вашей работе?

– Нет, – ответила Ольга, – наоборот, мы надеемся, что вы нам поможете. Сегодня ночью у нас возникла мысль обратиться к вам за содействием.

– Ну, вот и отлично, – Громов опустился на стул. – Начнем с вашего дела. Прошу вас. Он внимательно выслушал Ольгу.

– Понятно, – сказал он, когда Ольга кончила рассказ. – Вполне разделяю ваши опасения. Охрана территории станции будет усилена.

Ольга кивнула головой. Громов поднялся со своего места.

– Теперь обратимся к моему делу… – сказал он, останавливаясь у окна… – делу, требующему вашего содействия. – Лоб Громова перерезала вертикальная складка. – Речь будет идти о работе вашей станции и цеха золотодобычи. Для начала я хотел бы уяснить себе, в чем разногласия между вашим руководителем и профессором Калашником? Не скрою от вас, что в этих разногласиях я усматриваю причины многих неудач в работе обеих групп.

Ольга поймала веселую искорку во взгляде Ланина. Она нахмурилась. Ответил Ланин:

– Смысл наших разногласий – в различном отношении к методам работы. Мы – биогеохимики, мы работаем с живыми организмами, заставляя их осуществлять нужные нам химические изменения. Калашник и его школа – физико-химики. Любое химическое преобразование, по их мнению, проще и экономичнее получить физико-химическими методами, не прибегая к помощи живых организмов. Вот и все.

– Позвольте, – сказал Громов, потирая лоб, – но, вероятно, профессор Калашник не возражает против использования живых организмов в тех случаях, где физико-химические методы бессильны?

Ланин иронически усмехнулся:

– Ну, конечно, Калашник не будет отрицать, что сахар добывается из свекольного сока, что углеводы, накопленные картофелем, преобразуются в синтетический каучук, а скажем, обработанная особым образом клетчатка дает вискозное волокно…

– Ну, так в чем же дело? Против чего он возражает?

– Он возражает против зависимости человека от живых организмов. Он считает, что развитие науки должно быть направлено к полному освобождению от этой зависимости. Вот его любимый пример – синтез азотистых удобрений. Растение нуждается в азоте. Это элемент, без которого невозможно образование основного органического вещества – белка. И если источники азота не будут введены в почву, рано или поздно наступит полное истощение этой почвы. Такими источниками испокон веков были органические удобрения – навоз. Потом стали применять селитру, которая также представляет собой продукт органического сырья – помета птиц. Зависимость от живых организмов в обогащении почвы азотом, как видите, была полная.

– И что же, ее удалось преодолеть? – спросил с интересом Громов.

– Да. Нашли способ использовать азот из воздуха, связывать его с водородом и таким путем синтезировать вещество, пригодное для питания растений.

– Тогда позвольте. Почему же против этого возражает профессор Смолин? – удивился Громов. – Ведь это, в самом деле, крупнейшая победа науки…

– Смолин не возражает. Но он считает, что использование свойств живых организмов отнюдь не означает власть природы над Человеком. Человек преобразует природу в своих интересах – живую или неживую, это не имеет значения. Мы исследуем одно из свойств живых организмов – способность накапливать различные вещества из окружающей среды. Это свойство и лежит в основе наших методов. Но мы далеки от того, чтобы отказываться от физико-химических методов… там, где они действительно выгоднее наших.

Пока Ольга слушала Ланина, ей казалось, что он рассказывает недостаточно ясно и упускает из виду главное. Она несколько раз порывалась вставить реплику в его спокойную, даже слегка насмешливую речь, но сдерживала себя. Громов щурил глаза. Губы его были плотно сжаты. Прядь волос свесилась на лоб. «Совсем Маяковский» – подумала Ольга. Громов, наконец, остановил Ланина:

– А в применении к добыче золота из морской воды считаете ли вы, что методы профессора Калашника менее выгодны, чем ваши?

Ланин пожал плечами.

– Ну, наши методы еще в стадии разработки… А что касается метода профессора Калашника, то вы, вероятно, уже составили о нем представление.

Громов встал, сделал несколько шагов по комнате и остановился у рабочего места Смолина, машинально положив руку на высокий стеклянный колпак, покрывающий микроскоп.

– Что ж. В данной ситуации методом Калашника можно и нужно пользоваться. Но, насколько я понимаю, от экспериментального цеха до сети предприятий по всему побережью еще очень далеко. И мое глубокое убеждение, что путь к этому – в объединении усилий обеих ваших лабораторий, во взаимном обогащении опытом, а не в конкуренции, недостойно советских ученых.

– Правильно! – вырвалось у Ольги.

Громов пытливо посмотрел на нее.

– Вы подумайте, кому может быть выгодно это мелкое соперничество? – продолжал он.

– Только нашим врагам, – подтвердила Ольга…

Ланин усмехнулся.

– Опять вы о врагах. Причем тут враги – я решительно не понимаю.

– Очень жаль! – Ольга сердито посмотрела на Ланина. – Вы припомните, как вели себя на нашем съезде Симпсон и некоторые другие иностранцы! Слепому ясно было, что они заигрывали с Калашником. Зачем? Да, конечно, чтобы укрепить его во враждебной Смолину позиции. А сами потихоньку разрабатывают методику выделения золота из воды с помощью организмов-концентраторов. Конечно, этим людям выгодны наши раздоры.

Ольга раскраснелась от возбуждения. И, почувствовав это, опустила голову. Громов удивленно посмотрел на нее.

– Об этом я не слышал. Расскажите, если можно.

Ольга оглянулась на Ланина. Тот развел руками:

– Ну, это уж не по моей части. Говорите, Ольга Федоровна. Я многого просто не знаю.

Ольга вспомнила все, что ее волновало и мучило за последний год. Громов сосредоточенно, даже с напряжением, слушал. Она рассказала о первом столкновении Калашника и Смолина на съезде биогеохимиков, о впечатлении, которое произвел на нее Симпсон, о его интересе к работам Смолина, о гибели Крушинского. Она мельком взглянула на Громова, он молча слушал и желваки играли на его скулах. Она закончила рассказом о том, как Калашник посетил ее лабораторию в Севастополе.

– Значит, профессор Калашник все-таки бывал в вашей лаборатории? – сказал Громов. – А как же относился к этому профессору Смолин?

– Это было… последнее посещение, – ответила Ольга, сдвинув брови. – Вышло очень неприятное столкновение между ними.

– Из-за чего?

– Евгений Николаевич был недоволен, что Калашник, выступая против наших методов, все же следит за ходом нашей работы.

– А что же интересовало Калашника в вашей лаборатории?

Ольга опять покраснела.

– Дело в том, что я пользовалась его методикой для определения золота в пробах воды… И наткнулась на один прием, значительно облегчающий его методику. Григорий Харитонович заинтересовался этим приемом.

– И что же?

– Но вот вышла эта ссора… Потом погибла культура золотоносной водоросли… А потом мы перенесли центр работы сюда… И я не смогла осуществить то, что задумала. Я даже не говорила о своих попытках Евгению Николаевичу.

Громов задумался. Посмотрел в окно на солнце, затем на свои ручные часы.

– Ну, мне пора… Я хотел обратиться к вам с просьбой. Работа в экспериментальном цехе, насколько я могу понять, идет не так, как было бы нужно. Заместитель, которого оставил Григорий Харитонович, заморозил его метод. Он его не совершенствует. А ведь это же опытный, экспериментальный цех! Тут – не идти вперед, значит идти назад… Работе этого цеха, как вы знаете, придают большое значение.

И областной комитет партии обязывает нас обеспечить все необходимые условия для дальнейшего развития этой работы. Я прошу вас помочь нам в этом деле. – Он посмотрел поочередно на Панина и на Ольгу. – На днях мы собираем бюро райкома специально по этому вопросу. Прошу вас быть на этом совещании. И предварительно подумать о конкретных предложениях. А вас, – обратился он к Ольге, – я хотел бы пригласить для особой беседы. Приходите в любое время в райком.

– Хорошо, – сказала Ольга.

– Ну, вот и все, – лицо Громова прояснилось. – Будем поддерживать связь. Если ваша работа потребует помощи, мы сделаем все, что будет нужно.

Он протянул руку Ольге, потом Ламину.

– А разногласия между вашей группой и профессором Калашником хорошо бы забыть. Я не специалист в этой области, основа экономики нашего края – рыба, и я по профессии ихтиолог. Но политический смысл ваших разногласий понять нетрудно. В ослаблении наших позиций в любой области – в хозяйственной, культурной или научной – заинтересован капитализм. И ваши споры, поскольку они организационно затрудняют решение проблемы, отражают влияние буржуазной идеологии.

– А по существу этих споров, – спросила Ольга, – чья позиция по вашему более прогрессивна?

Громов улыбнулся.

– Я же сказал, что я не специалист… Но я думаю, что ошибается профессор Калашник. В любом деле хороших результатов можно достичь разными методами. А наиболее целесообразный путь обычно создается применением нескольких методов… Ну, я пошел.

Дверь захлопнулась.

– Какой умный человек! – воскликнула Ольга.

Ланин, не отвечая, закурил папиросу.