Текст книги "Большевики приходят к власти"

Автор книги: Александр Рабинович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 35 страниц)

Линкор "Заря свободы", доставленный четырьмя буксирами ко входу в канал гавани, бросил якорь. Высадившийся на берег отряд матросов занял Балтийскую железную дорогу между Лиговом и Ораниенбаумом. Когда остальные корабли малым ходом проследовали по узкому каналу, Флеровскому, находившемуся на борту "Амура", пришла в голову мысль, что если бы правительство заранее приказало установить пару мин и хотя бы десяток пулеметов на набережной канала, то это сорвало бы все тщательно разработанные планы кронштадтцев. И он вздохнул с облегчением, когда вся эта разнокалиберная флотилия прошла через канал и вошла в Неву под приветственные крики толп рабочих, собравшихся на набережной. Флеровский находился в каюте судового комитета на нижней палубе "Амура" – обсуждался вопрос о том, где бросить якорь, – когда раздались громкие, торжествующие крики "Ура!". Он выбежал на палубу и сумел увидеть, как "Аврора" разворачивается посередине реки таким образом, чтобы с нее просматривался Зимний дворец10.

Матросы на борту "Авроры" и кронштадтских кораблей увидели друг друга. Раздались крики, приветственные возгласы, в воздух полетели бескозырки. Оркестр на "Авроре" заиграл победный марш. Рядом с "Авророй" бросил якорь "Амур", а суда поменьше двинулись дальше к Адмиралтейству. Через несколько минут Антонов-Овсеенко поднялся на борт "Амура", чтобы передать последние указания руководителям кронштадтского отряда. Студенты и преподаватели, собравшиеся у окон университета на набережной, с интересом наблюдали за высадкой примерно трех тысяч матросов, многие из которых присоединились к осаждающим Зимний дворец. Один из этих матросов впоследствии вспоминал, что при встрече с солдатами Петроградского гарнизона некоторые из матросов бранили их за трусость, проявленную во время июльских дней. Он с удовлетворением отмечает, что солдаты были готовы раскаяться в своих ошибках11.

Важные события происходили в Смольном. Большой зал до отказа заполнили депутаты Петроградского Совета и представители губернских Советов, с нетерпением ожидавшие сообщений о последних событиях. В 2 часа 35 минут Троцкий открыл чрезвычайное заседание Петроградского Совета12. Сразу же после начала заседания, ставшего одним из самых важных в истории Петроградского Совета, стало ясно, что за предыдущую ночь партия коренным образом изменила свою тактику. Напомним, что меньше чем за сутки до этого, на предыдущем заседании Петроградского Совета, Троцкий утверждал, что вооруженный конфликт "ни сегодня, ни завтра, накануне съезда, не входит в наши планы". А теперь, выйдя на трибуну, он сразу же "похоронил" Временное правительство: "От имени Военно-революционного комитета объявляю, что Временное правительство больше не существует!" Затем под гром аплодисментов и крики "Да здравствует Военно-революционный комитет!" он заявил, что Предпарламент распущен, некоторые министры правительства арестованы, а железнодорожные вокзалы, почта, Центральный телеграф, Петроградское телеграфное агентство и Госбанк заняты силами Военно-революционного комитета. Он сказал, что Зимний дворец еще не взят, но судьба его решается в этот момент. "Я не знаю в истории примеров революционного движения, где замешаны были бы такие огромные массы и которые прошли бы так бескровно.

Власть Временного Правительства, возглавлявшегося Керенским, была мертва и ожидала удара метлы истории, которая должна была ее смести… Обыватель мирно спал и не знал, что с этого времени одна власть сменяется другой".

Во время выступления Троцкого в зале появился Ленин. Заметив его, собравшиеся встали и устроили овацию. Троцкий произнес слова приветствия: "Да здравствует товарищ Ленин, он снова с нами" – и уступил ему трибуну. Стоя рядом, Ленин и Троцкий приветствовали собравшихся. Затем, пытаясь перекричать шум, Ленин сказал:

"Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась.

Какое значение имеет эта рабочая и крестьянская революция? Прежде всего значение этого переворота состоит в том, что у нас будет Советское правительство, наш собственный орган власти, без какого бы то ни было участия буржуазии. Угнетенные массы сами создадут власть…

Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма.

Одной из очередных задач является необходимость немедленно закончить войну…

Мы приобретем доверие со стороны крестьян одним декретом, который уничтожит помещичью собственность. Крестьяне поймут, что только в союзе с рабочими спасение крестьянства. Мы учредим подлинный рабочий контроль над производством.

Теперь мы научились работать дружно. Об этом свидетельствует только что происшедшая революция. У нас имеется та сила массовой организации, которая победит все и доведет пролетариат до мировой революции.

В России мы сейчас должны заняться постройкой пролетарского социалистического государства.

Да здравствует всемирная социалистическая революция!"

Выступление Ленина было коротким, и неудивительно, что в тот день большинство из слушавших его даже не задумались над тем, как обеспечить выживание правительства рабочих в отсталой России и враждебном мире. После выступления Ленина Троцкий предложил немедленно направить на фронт и по всей стране специальных комиссаров, которые информируют широкие массы об успешном восстании в Петрограде. В ответ на это предложение кто-то крикнул: "Вы предвосхищаете волю Второго съезда Советов!" – на что Троцкий тут же ответил: "Воля Всероссийского Съезда Советов предопределена тем огромным фактом восстания Петроградских рабочих и солдат, происшедшего в ночь на сегодня. Теперь нам остается лишь развивать нашу победу".

Присутствовавшие меньшевики (а их было сравнительно немного) официально сняли с себя ответственность за то, что они назвали "трагическими последствиями осуществляемого заговора", и вышли из исполнительных органов Петроградского Совета. Но большинство присутствующих терпеливо выслушали приветствия Луначарского и Зиновьева. Для Зиновьева, как и для Ленина, это было первое публичное выступление с июля. Депутаты горячо поддержали политическое заявление, написанное Лениным и представленное Володарским. В нем приветствовалось свержение Временного правительства, содержался призыв ко всем рабочим и солдатам поддержать революцию, а также выражалась уверенность в том, что западноевропейский пролетариат поможет довести дело социализма до полной и окончательной победы13. Затем депутаты разошлись. Одни пошли на заводы и в казармы, чтобы сообщить радостные вести, другие, в том числе и Суханов, отправились перекусить до открытия Всероссийского съезда.

Смеркалось, но большевики еще не взяли Зимний дворец. А ведь еще в час пополудни отряд под командованием Ивана Сладкова занял Адмиралтейство, находившееся в нескольких шагах от Зимнего, и арестовал командование Военно-морского флота. В это же время части Павловского полка окружили Зимний дворец в пределах Миллионной, Моховой и Большой Конюшенной улиц, а также Невского проспекта между Екатерининским каналом и Мойкой. Пикеты, усиленные броневиками и зенитками, были выставлены на мостах через Екатерининский канал и Мойку и на Морской улице. Затем к солдатам-павловцам присоединились отряды красногвардейцев из Петроградского района и с Выборгской стороны, а силы Кексгольмского полка заняли участок севернее Мойки до Адмиралтейства. Как вспоминал впоследствии Дашкевич, Временное правительство оказалось заперто "в Зимнем дворце, как в мышеловке"14.

Сначала планировалось взять Зимний дворец в полдень. Потом сроки переносились последовательно на три часа дня, на шесть часов. Затем, вспоминает Подвойский, в ВРК "уже срока не назначали"15. Согласованный ультиматум так и не послали, и благодаря этому силы, верные правительству, выиграли время для укрепления обороны. И вот к концу дня рвущимся в бой революционным солдатам пришлось наблюдать, как юнкера строили на Дворцовой площади огромные баррикады и пулеметные точки из дров, привезенных из Генерального штаба.

К 6 вечера стемнело. Похолодало, накрапывал дождь. Многие из солдат, прибывших ко дворцу несколько часов назад, проголодались и забеспокоились. То один, то другой, потеряв терпение, открывал огонь по юнкерам, но его тут же строго одергивали: "Товарищи, без приказа не стрелять!" На Петроградской стороне руководитель Военной организации большевиков Тарасов-Родионов просто места себе не находил от беспокойства о том, что происходит в центре города. Впоследствии он так описывал свое состояние: "Хочется бросить все и лететь туда к ним (в Военно-революционный комитет. – Л.Р.), чтобы ускорить этот идиотский затянувшийся приступ Зимнего". За эти часы Ленин написал Подвойскому, Антонову-Овсеенко и Чудновскому десятки записок, в которых гневно обвинял их, что своими проволочками они задерживают открытие съезда и заставляют напрасно волноваться депутатов16.

В своих мемуарах Антонов-Овсеенко дает понять, что главными причинами, из-за которых так долго не начиналось решающее наступление, были непредвиденные задержки с мобилизацией восставших солдат, плохая организация и другие мелкие, но неприятные проблемы17. Его мнение подтверждается указаниями на то, что в самый последний момент в силу тех или иных причин действительно возник вопрос о мобилизации некоторых частей Преображенского и Семеновского полков для наступления. Более того, большинство отрядов матросов из Гельсингфорса, на участие которых так рассчитывал ВРК, прибыли только поздно вечером или вообще на следующий день. В одном случае целый поезд с вооруженными матросами на много часов застрял в чистом поле под Выборгом после того, как лопнули трубы паровоза. Дело в том, что начальник станции Выборг, симпатизировавший правительству, специально выделил матросам самый ненадежный из имевшихся в его распоряжении паровозов18.

Военно-революционному комитету пришлось преодолеть целый ряд незначительных трудностей, которые в то время вызывали тревогу, а сегодня кажутся чуть ли не смехотворными. Например, когда Благонравов стал проверять пушки в Петропавловской крепости, необходимые для обстрела Зимнего, то обнаружил, что шестидюймовые орудия крепости, направленные на дворец, не использовались и даже не приводились в порядок в течение многих месяцев. Офицеры-артиллеристы убедили его, что из этих пушек стрелять нельзя. Тогда Благонравов заставил солдат, находившихся в крепости, передвинуть трехдюймовые учебные орудия на позиции, с которых можно было вести огонь. И тут выяснилось, что все эти орудия были некомплектными или просто неисправными. Кроме того, не нашлось снарядов нужного калибра. Время было упущено, и только сейчас выяснилось, что из шестидюймовых пушек все-таки можно стрелять19.

Второй эпизод кажется еще более странным. По существовавшей договоренности сигналом к последнему наступлению на Зимний должен был послужить красный фонарь, зажженный на флагштоке крепости. Однако в нужный момент красного фонаря под рукой не оказалось. По словам Благонравова, "после долгих поисков такой нашли, но водрузить его на мачту так, чтобы он был хорошо виден, представляло большие трудности"20.

Впоследствии Подвойский писал, что постоянные задержки со взятием Зимнего были связаны с надеждой ВРК (которая во многом оправдалась) избежать кровопролития. Он вспоминал: "Но будучи уже обеспечены победой, мы ждали унизительного конца Временного правительства. Мы добивались, чтобы оно сложило оружие перед силой революции, которую мы в данный момент представляли: Мы не открывали орудийного огня, предоставив действовать за стенами Зимнего более сильному нашему оружию – классовой борьбе"21. Похоже, что этот фактор сыграл определенную роль. 25 октября в Зимнем дворце явно не хватало продовольствия для почти трех тысяч офицеров, кадетов, казаков и женского батальона. После полудня вездесущему американскому журналисту Джону Риду удалось каким-то образом проникнуть во дворец. Он зашел в одно из помещений, где находились солдаты, и увидел следующую удручающую картину: "По обеим сторонам паркетного пола лежали ряды грязных матрацев и одеял, на которых помещалось несколько человек солдат. По всему полу была грязь от окурков папирос, кусков хлеба, от одежды, пустых бутылок с названиями дорогих французских вин. Много солдат с наплечниками юнкерской школы двигалось в застоявшейся атмосфере, наполненной запахом табачного дыма и немытого человеческого тела… Все это место представляло собою одну огромную казарму и, очевидно, по внешнему виду пола и стен, играло роль казармы в течение многих недель"22.

Время шло, а обещанные припасы и подкрепление с фронта все не поступали. Боевой дух защитников правительства ослабевал, о чем прекрасно знали осаждавшие. В 6 часов 15 минут вечера большая группа юнкеров Михайловского артиллерийского училища покинула дворец, забрав с собой четыре из шести пушек, предназначенных для его обороны. А около 8 часов 200 казаков, охранявших дворец, также разошлись по казармам.

Представители ВРК приняли участие по меньшей мере в двух попытках убедить оставшихся защитников дворца разойтись мирно. В начале вечера представитель ораниенбаумских юнкеров уговорил Чудновского сходить вместе с ним во дворец, чтобы помочь организовать мирный уход юнкеров. Юнкера гарантировали безопасность Чудновского и сдержали свое слово. Но инженер Петр Пальчинский, заместитель министра торговли и промышленности, который помогал руководить защитой дворца, потребовал ареста Чудновского. Юнкера заявили протест и силой добились его освобождения. Дашкевич также проник во дворец, намереваясь склонить на свою сторону некоторых юнкеров; его, как и Чудновского, задержали, но потом отпустили. Отчасти благодаря усилиям Чудновского и Дашкевича более половины юнкеров, охранявших Зимний, разошлись примерно в 10 часов вечера23.

Но все те препятствия, с которыми столкнулся ВРК в организации взятия Зимнего дворца 25 октября, были ничтожными по сравнению с трудностями, выпавшими на долю членов Временного правительства, собравшихся в большом Малахитовом зале на втором этаже. В полдень, через час после бегства Керенского на фронт, Коновалов созвал здесь заседание кабинета министров. Присутствовали все, кроме Керенского и министра продовольствия, видного экономиста Сергея Прокоповича, которого утром задержал патруль восставших, из-за чего он не смог приехать в Зимний до того, как здание было полностью оцеплено. К счастью для историков, несколько участников злополучного последнего заседания кабинета министров Керенского оставили подробные воспоминания о последних часах его существования. Их слова, исполненные боли, свидетельствуют о почти полной изоляции Временного правительства, о том, что министры вследствие этого находились в замешательстве и что воля их была парализована24.

Заседание открыл Коновалов, который сделал доклад о политическом положении в столице. Он сообщил министрам о том, каких успехов добился накануне вечером ВРК, практически не встретивший сопротивления, о сенсационном докладе Полковникова утром и о решении Керенского срочно выехать на фронт. Впервые все члены кабинета смогли осознать всю неспособность командования Петроградского военного округа не только подавить восстание, но даже обеспечить безопасность самих министров. Выслушав доклад Коновалова, адмирал Вердеревский, министр Военно-морского флота, сухо произнес, "что он не понимает, для чего это заседание собрано и для чего мы будем дальше заседать. У нас нет никакой реальной силы, а следовательно, мы бессильны что-либо предпринять, а потому бессмысленно продолжать наше заседание"25. Он заметил, что было бы целесообразнее провести совместное заседание с Предпарламентом, но уже через несколько минут, когда поступило известие о роспуске последнего, это предложение потеряло всякий смысл. Сначала большинство министров не разделяло пессимизма Вердеревского. Основную вину за то, что правительство оказалось в бедственном положении, министры были склонны возложить (впрочем, не имея на то достаточных оснований) на Полковникова. Члены кабинета достигли договоренности о том, что его заменят "диктатором", которому будет предоставлена неограниченная власть для восстановления порядка. Постановили, что, пока существует чрезвычайное положение, кабинет министров останется заседать в Зимнем дворце.

Затем в течение почти двух часов велось беспорядочное, бессвязное обсуждение возможных кандидатов на пост "диктатора", которое время от времени прерывалось, например когда Коновалов предпринял тщетную попытку вызвать в Зимний дворец казаков, а другие министры получали отрывочные доклады о последних событиях или, связавшись по прямому проводу с фронтом и по немногим уцелевшим телефонам со своими людьми в столице, отчаянно взывали о помощи. В конце концов кабинет показал свою неспособность отреагировать на настроения народа, выбрав на должность "диктатора" министра социального обеспечения Кишкина. Кишкин, москвич, врач по профессии, не пользовался авторитетом в Петрограде и, самое главное, он был кадетом. Его избрание шло вразрез с призывом занять более примиренческую позицию, с которым Предпарламент накануне обратился к Керенскому. Это решение неизбежно должно было спровоцировать демократические круги и сыграть на руку крайним левым.

Кишкин официально вступил в должность генерал-губернатора после четырех часов. Назначив своими помощниками Пальчинского и Петра Рутенберга, помощника командующего Петроградским военным округом, он срочно выехал в военный штаб, чтобы возглавить борьбу с восставшими. Прибыв на место, Кишкин немедленно уволил Полковникова, которого заменил начальником штаба генералом Багратуни. Судя по всему, эта перестановка только усилила хаос, царивший в штабе. В знак протеста против увольнения Полковникова все его ближайшие сотрудники, в том числе и квартирмейстер генерал Николай Параделов, демонстративно подали в отставку. Некоторые из них тут же собрались и уехали домой. Остальные просто отказались работать и время от времени наблюдали из окон Генерального штаба, как группы революционных солдат, матросов и рабочих приближаются по набережной Мойки и по Миллионной улице26.

А между тем в Зимнем дворце остальные члены кабинета занимались подготовкой воззвания о помощи, которое должно было быть отпечатано для массового распространения. В 6.15 их информировали о том, что юнкера Михайловского артиллерийского училища покинули Зимний, а еще через 15 минут министры перешли в столовую Керенского на третьем этаже, где их ожидали ужин – борщ, рыба, артишоки – и новые неприятные известия.

В Петропавловской крепости Благонравов под постоянным давлением из Смольного наконец решил, что, несмотря на проблемы с пушками и сигнальным фонарем, штурм Зимнего откладывать больше нельзя. В 6.30 он послав двух самокатчиков в Генеральный штаб, куда они и прибыли через двадцать минут со следующим ультиматумом27:

"Постановлением Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов Временное правительство объявляется низложенным. Вся власть переходит в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Зимний дворец окружен революционными войсками. Орудия Петропавловской крепости и судов "Авроры", "Амура" и других наведены на Зимний дворец и здание Главного штаба. Именем Военно-революционного комитета предлагаем членам Временного правительства и вверенным ему войскам капитулировать. Временное правительство, чины Генерального штаба и высшего командного состава арестовываются, юнкера, солдаты и служащие разоружаются и по проверке личностей будут освобождены.

Для ответа вам предоставляется 20 мин. Ответ передать посланному. Срок ультиматума истекает в 19 час. 10 мин., после чего немедленно будет открыт огонь. Эвакуацию лазарета необходимо закончить в предоставленный для ответа срок. Эвакуацию производить по Миллионной улице. Ответ передать посланному.

Председатель Военно-революционного комитета Антонов,

Комиссар Петропавловской крепости Г.Б.

25 октября 1917 г.".

В это время в здании Генерального штаба находились среди прочих Кишкин, генерал Багратуни и генерал Параделов, а также Пальчинский и Рутенберг. Им удалось уговорить одного из самокатчиков вернуться в Петропавловскую крепость и передать их просьбу продлить срок ультиматума на десять минут. Затем, оставив в штабе Параделова, который должен был принять ответ правительства по телефону и передать его второму самокатчику, Кишкин, Багратуни и другие срочно отправились в Зимний дворец для консультаций с кабинетом министров28.

Наряду с ультиматумом ВРК министры получили сообщение и о том, что большое число ранее колебавшихся юнкеров из Ораниенбаума и Петергофа решили покинуть дворец. Кроме того, срок, определенный Антоновым-Овсеенко, уже истекал. Министры поспешили в Малахитовый зал решать вопрос о капитуляции. Один из них бросил взгляд на Петропавловскую крепость и Неву со стоящими там кораблями и спросил, ни к кому не обращаясь: "Что грозит дворцу, если "Аврора" откроет огонь?.." "Он будет обращен в кучу развалин, – ответил адмирал Вердеревский, как всегда спокойно. – У нее башни выше мостов. Может уничтожить дворец, не повредив ни одного здания"29.

Но все министры, включая Вердеревского, были единодушны в том, что капитуляция в данных обстоятельствах немыслима. И они решили просто проигнорировать ультиматум. Кишкин, Гвоздев и Коновалов побежали уговаривать юнкеров остаться на местах. В своем дневнике министр юстиции Павел Малянтович пытается объяснить это решение кабинета следующим образом: хотя министры уже не надеялись продержаться до прибытия подкрепления, они были убеждены, что по закону Временное правительство могло передать свои полномочия только Учредительному собранию. Они чувствовали себя связанными обязательством оказывать сопротивление до самого последнего момента, чтобы было совершенно ясно – они уступили только бесспорно превосходящим силам. А тогда, по утверждению Малянтовича, этот момент еще не наступил. Поэтому кабинет и решил на отвечать Военно-революционному комитету и продолжать сопротивление30.

По странному совпадению в тот самый момент, когда в Генеральном штабе получили ультиматум ВРК, в Пскове генерал Черемисов говорил по прямому проводу с генералом Багратуни. Черемисов попросил доложить о положении в столице. Конкретно его интересовало местонахождение правительства, положение Зимнего дворца, поддерживается ли в городе порядок и прибыли ли в Петроград части с фронта. Багратуни начал отвечать на эти вопросы – насколько он мог, – когда его вызвали для вручения ультиматума. Вместо него в Петрограде к проводу подошел генерал Параделов, который выразил Черемисову свои опасения по поводу назначения и деятельности Кишкина и прямо сказал, что Временное правительство обречено. В свою очередь Черемисов попросил Параделова связаться с Зимним дворцом и узнать, как там обстоят дела31. Параделов как раз намеревался это сделать, когда явился Багратуни, который собирался в Зимний дворец для передачи ультиматума. Параделову было поручено ждать у телефона ответа правительства. Пока он ждал, здание заполнили революционные солдаты и рабочие; о сопротивлении не могло быть и речи32. А на другом конце прямого провода Черемисов все ожидал отиста. Когда терпение его иссякло, он запросил: "Где полковник Параделов и скоро ли он даст ответ?" Задержавшийся в комнате военный телеграфист отстукал ему: "[Сейчас найдем.] Штаб занят войсками Военно-революционного [комитета]. Прекращаю работу, ухожу… покидаем штаб сейчас же"33.

Когда генерал Багратуни и члены кабинета узнали о захвате Генерального штаба, они находились на втором этаже дворца в кабинете помощников Керенского (выходящем окнами во двор), куда они перешли из менее безопасного Малахитового зала. Узнав о захвате здания штаба и утрате подчиненных, Багратуни подал в отставку. Он покинул дворец, но вскоре был задержан, высажен из коляски извозчика и арестован революционным патрулем.

А министры направили русскому народу следующую радиотелеграмму:

"Всем, всем, всем… Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов объявил Временное правительство низложенным и потребовал передачи ему власти под угрозой бомбардировки Зимнего дворца из пушек Петропавловской крепости и крейсера "Аврора", стоящего на Неве.

Правительство может передать власть лишь Учредительному собранию, а потому постановило не сдаваться и передать себя на защиту народа и армии, о чем послана телеграмма в Ставку. Ставка ответила о посылке отряда.

Пусть страна и народ ответят на безумную попытку большевиков поднять восстание в тылу борющейся армии"34.

Министрам удалось установить связь по телефону с петроградским городским головой Шрейдером в здании Городской думы. Они сообщили, что Зимний дворец будет обстрелян с "Авроры" и из Петропавловской крепости, и просили организовать поддержку правительству. Накануне Городская дума, в которой эсеры и кадеты все еще составляли большинство, глубоко встревоженная действиями ВРК, направила в Смольный миссию для выяснения действительного положения вещей; затем, несмотря на ожесточенное сопротивление членов-большевиков, дума, так же как и Предпарламент, приняла меры к созданию Комитета общественной безопасности с целью поддержания порядка в городе и защиты населения. Вняв призыву министров в Зимнем дворце, Шрейдер сразу же созвал чрезвычайное заседание Городской думы. Он объявил, что "через несколько минут загремят пушки и под развалинами Зимнего дворца погибнет Временное правительство Российской Республики", и призвал думу оказать правительству всю посильную помощь. Поскольку войск в распоряжении депутатов не было, они решили немедленно послать эмиссаров на "Аврору", в Смольный и в Зимний с целью прекратить осаду дворца и урегулировать разногласия между правительством и Военно-революционным комитетом35.

А между тем в Петропавловской крепости наконец удалось решить проблему с пушками и сигнальным фонарем. Благонравов и Антонов-Овсеенко готовились к обстрелу Зимнего дворца. Еще одна задержка произошла, когда они получили сообщение (как впоследствии выяснилось, ошибочное и, очевидно, вызванное сдачей Генерального штаба), что Зимний дворец капитулировал. Благонравов и Антонов-Овсеенко отправились на другой берег, чтобы проверить этот слух. В 9 час. 40 мин. Благонравов вернулся в крепость и дал "Авроре" сигнал открыть огонь. В соответствии с приказом "Аврора" произвела холостой выстрел из носового орудия. Звук холостого залпа гораздо громче, чем боевыми снарядами. Оглушительные раскаты разнеслись по всей столице. Любопытные зрители на набережных Невы бросились на землю и затем в панике поспешили убраться восвояси, а военные силы в Зимнем дворце поредели еще больше (многие юнкера, а вслед за ними и часть женщин-военных, наконец, покинули свои посты). Залп "Авроры" не причинил никакого ущерба вопреки предсказанию Вердеревского и позднейшим легендам. После залпа "Авроры" артиллеристы в Петропавловской крепости решили выждать время, чтобы все, кто желает, смогли покинуть дворец. Именно в этот момент вахтенный офицер на "Амуре" увидел в устье Невы огни и поднял тревогу: "Приближаются корабли!" Но когда стали видны их силуэты, старожилы "Амура", к большой своей радости, узнали эсминцы "Самсон" и "Забияка" в сопровождении других кораблей из Гельсингфорса36.

Около 11 часов вечера Благонравов дал приказ открыть настоящий огонь. Большинство снарядов с грохотом разорвалось над Невой, не причинив вреда, но один из них разрушил часть карниза на Зимнем, а взрывом другого разбило угловое окно на третьем этаже над залом, в котором проходило заседание правительства. Взрыв испугал министров, и у некоторых из них появились сомнения в целесообразности дальнейшего сопротивления.

Со стены Петропавловской крепости за этим фейерверком наблюдал Тарасов-Родионов. Звуки взрывов заглушали оружейную и пулеметную стрельбу, а также звон освещенных трамваев, которые цепочкой ползли по Троицкому и Дворцовому мостам. Тарасов-Родионов подумал: "Странная революция. Рабочий Совет свергает буржуазное правительство, а мирная жизнь города ни на минуту не прекращается"37.

К этому моменту гласным Городской думы стало совершенно ясно, что их надежды сыграть роль посредника между ВРК и осажденными министрами в Зимнем дворце не осуществятся. Комиссар ВРК не разрешил представителям думы даже приблизиться к "Авроре". Делегация, направленная в Зимний дворец, была несколько раз остановлена восставшими, и в конце концов ей пришлось поспешно вернуться в здание Городской думы после того, как се обстреляли с верхних этажей Зимнего дворца. ("Вероятно, юнкера не разглядели наш белый флаг", – сказал впоследствии один из членов этой делегации.) Больше повезло эмиссарам думы – среди них был городской голова Шрейдер, – которые направились в Смольный. Им удалось на несколько минут встретиться с Каменевым, который сумел устроить так, чтобы Молотов в качестве сопровождающего отправился с ними в Зимний дворец. Но и этой делегации не удалось прорваться сквозь узкую полоску ничейной земли между кольцом революционных сил и баррикадами защитников правительства38.

Примерно в то же время, когда Городскую думу информировали об этих неудачах, позвонил правый эсер Семен Маслов, министр сельского хозяйства. С ним разговаривал эсер Наум Быховский, который поспешил передать слова Маслова притихшим гласным думы. По словам Быховского, Маслов заявил: "Мы здесь, в Зимнем дворце, совершенно брошены и оставлены. Нас посылала во Временное правительство демократия, мы не хотели туда идти, но мы пошли. А теперь, когда наступила беда, когда нас расстреливают, мы не встречаем ни от кого поддержки. Конечно, мы умрем здесь, но последним моим словом будет – презрение и проклятие той демократии, которая сумела нас послать, но которая не сумела нас защитить"39.

Быховский тут же предложил думе в полном составе отправиться в Зимний дворец, "чтобы умереть вместе со своими избранниками". "Пусть наши товарищи знают, – воскликнул он, – что мы не бросили их, пусть они знают, что мы готовы умереть вместе с ними". Эта идея нашла отклик практически у всех, кроме большевиков. По словам присутствовавших журналистов, большинство депутатов встали и несколько минут громко аплодировали этому предложению. До того, как оно было поставлено на голосование, поступила просьба представителя Исполнительного комитета Всероссийского Совета крестьянских депутатов о том, чтобы руководству крестьянских Советов было разрешено "выйти и умереть вместе с думой". Затем выступил министр продовольствия Прокопович, который со слезами в голосе просил разрешения пройти в Зимний дворец, "чтобы разделить участь своих товарищей". Не уступила ему и графиня Софья Панина, известная кадетка, которая вызвалась "стать перед орудиями" и добавила, что "только через их головы большевики могут расстреливать Временное правительство". Выход к Зимнему дворцу несколько задержался, так как кто-то попросил провести поименное голосование по предложению Быховского. Во время голосования большинство членов подчеркнуто выразили свою готовность "умереть вместе с правительством", а затем проголосовали за, после чего каждый большевик торжественно провозгласил, что он "собирается идти в Совет", и решительно проголосовал против40.