Текст книги "Большевики приходят к власти"

Автор книги: Александр Рабинович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 35 страниц)

Annotation

Книга известного американского историка и политолога, профессора Индианского университета Александра Рабиновича принадлежит к немногим зарубежным исследованиям, которые дают в основном объективную характеристику Октябрьской революции в России. Книга насыщена большим фактическим материалом. В ней много точных, живых описаний хода революции, политических деятелей различных лагерей, участвовавших в острейшей борьбе в 1917 году. Вот почему ее с интересом прочтут не только специалисты, но и все, кто интересуется отечественной историей.

Александр Рабинович

К советскому читателю

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог

Иллюстрации

Избранная библиография

Именной указатель

Александр Рабинович

Большевики приходят к власти

РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА В ПЕТРОГРАДЕ

К советскому читателю

Быть может, полезнее начать с некоторых деталей биографии, помогающих объяснить эволюцию моего подхода к изучению русской революции. Мой отец, Евгений Рабинович, родился в Санкт-Петербурге в 1898 году и до эмиграции из Советской России (во время гражданской войны) в течение трех лет учился в Петербургском университете. Известный ученый-химик (его трехтомная монография по фотосинтезу1 была в числе первых американских фундаментальных научных трудов, опубликованных в Советском Союзе после второй мировой войны), он являлся одним из основателей и активных участников Пагуошских конференций, имеющих целью содействовать развитию взаимопонимания и сотрудничества между Востоком и Западом в интересах мира и безопасности. Моя мать, Анна Рабинович, родилась в Киеве в 1900 году и также эмигрировала вскоре после революции. Я и мой брат Виктор – близнецы. Мы родились в 1934 году в Лондоне, выросли и получили образование в США, куда семья переехала в 1938 году. (В настоящее время Виктор – директор Управления внешних связей Национальной академии наук США.)

Родители привили мне живой интерес к русской культуре. Прежде всего благодаря отцу я рано осознал огромную важность для будущего человечества советско-американского научного сотрудничества, невзирая на наличие серьезных идеологических различий. Поскольку, однако, мое становление проходило в годы маккартизма и «холодной войны», то, приступая к серьезному изучению советской истории, я был твердо убежден: большевики – узурпаторы, а большевизм, сталинизм и советская политическая система (как она действовала в то время) по сути синонимичны. Первое знакомство с советской историей вообще и с историей революционного периода в частности, казалось, подтверждали правильность моей концепции. В 50-е годы, когда я учился в колледже и аспирантуре, в западной исторической литературе преобладала точка зрения, согласно которой Октябрьская революция была не чем иным, как хорошо организованным переворотом сравнительно небольшой изолированной кучки руководимых Лениным радикальных фанатиков, – переворотом, нацеленным на создание именно той в высшей степени централизованной однопартийной диктатуры, в которую скоро и превратилась советская политическая система.

Возвращаясь мысленно к исходному моменту собственных изысканий о событиях 1917 года, то есть к началу 60-х годов, и стараясь восстановить в памяти то, что побудило меня поставить под сомнение подобную трактовку, я думаю о нескольких факторах, которые сыграли свою роль. К тому времени уже перестало ощущаться давление эпохи Маккарти, подошла к концу «холодная война», в Советском Союзе начался период десталинизации. Все это, вместе взятое, помогло новому поколению американских специалистов, изучавших советскую историю, в том числе и мне, деидеологизировать свой подход к исследованию советских проблем. Однако, пожалуй, главнейшим фактором, определившим мое скептическое отношение к преобладавшим объяснениям Октября, явилась возможность изучать соответствующие первоисточники, сначала – в западных библиотеках и архивах, затем – в библиотеках Москвы и Ленинграда. (Несмотря на все мои усилия на протяжении многих лет, я так и не получил доступа к важным неопубликованным материалам в советских архивах.) Картина событий 1917 года, проступающая со страниц газет и документов того времени по мере углубления моих исследований, и представления об Октябре как о каком-то военном путче, лишенном всякой массовой поддержки, обнаружили настолько разительное несоответствие, что его было просто невозможно игнорировать. В результате появились две работы: детальное исследование неудачного восстания в июле 1917 года, в котором я подробно разобрал поведение большевиков в тот критический момент развития революции2, и (десять лет спустя) реинтерпретация Октябрьской революции в Петрограде, о чем идет речь в предлагаемой книге.

В центре внимания обоих трудов – Петроград. Сквозь призму происходивших в нем событий я, насколько возможно, старался лучше понять основные вопросы, касавшиеся развития революции в городах России в целом. Хотя меня в первую очередь интересовали история партии большевиков и роль таких видных большевистских лидеров, как Ленин, Троцкий, Каменев, Свердлов и Зиновьев, я попытался также объяснить поступки и побуждения других основных конкурировавших политических партий и известных противников большевиков, таких, как Милюков, Керенский, Корнилов, Мартов и Церетели. Кроме того, оказалось не менее важным изучать деятельность местных руководителей среднего и низшего звена, широких масс, а также реконструировать в более общем виде культурные, экономические, социальные и военные условия того времени, влиявшие на революционную ситуацию. Понимая, что до известной степени мы все – пленники собственных пристрастий и предубеждений, я старался сделать все от меня зависящее, чтобы представить читателю объекивную историческую картину, не искаженную последующими событиями или нынешними политическими ценностями и интересами.

Источники, которые легли в основу данной книги, перечислены в библиографии. На Западе с момента публикации моей работы вышли в свет многие ценные исследования различных аспектов революции 1917 года. Среди недавно опубликованных работ на данную тему книга Т.Хасегавы о Февральской революции, а также сочинения Дональда Рал и о революции 1917 года в Саратове, Ричарда Стайтса об утопии и народной культуре в революционный период, Грейма Гилла о крестьянствев 1917году, Аллана Уайлдмана о русских солдатах на фронте в 1917 году, Эвана Модзли о революции на Балтийском флоте, Льюиса Зигельбаума о военно-промышленных комитетах, Рекса Уэйда о Красной гвардии, Джона Кипа о роли массовых организаций и Дайяны Кенкер и Улильяма Розенберга о забастовочном движении в 1917 году. Современная западная литература о революции включает также исследования Стивена Смита и Дэвида Мандела о петроградских рабочих и Дайяны Кенкер о московских рабочих, книгу Даньела Орловски о мелкой буржуазии в революционный период, а также детальные труды по истории меньшевиков (книга Зивы Гелили у Гарсия) и левых эсеров (книга Майкла Мелансона)3.

Очень трудно охарактеризовать все эти новые работы в целом. Тем не менее можно с полным основанием утверждать, что почти всех авторов связывает стремление осветить тот или иной существенный аспект «революции снизу», осуществленной простыми рабочими, крестьянами и солдатами в 1917 году. Кроме того, за небольшим исключением, результаты упомянутых исследований так или иначе подрывают традиционную западную интерпретацию Октября.

Хотелось бы добавить, что в сравнении с прежними западными и советскими работами об Октябрьской революции моя книга, как мне кажется, ярче высвечивает важные исторические связи между сегодняшними демократическими принципами перестройки в Советском Союзе и большевистской практикой и идеалами 1917 года, которые поначалу были подорваны борьбой за выживание в гражданской войне, а затем и вовсе уничтожены Сталиным. В 1917 году, до того как гражданская война буквально опустошила ряды партии большевиков, она и по своей структуре, и по методам работы представляла собой сравнительно открытую, демократичную и децентрализованную организацию. Низовые партийные органы, которые осуществляли свою деятельность главным образом через выборных представителей, сохраняли с рабочими, солдатами и матросами тесные связи, гарантировавшие соответствие партийных лозунгов и тактики истинным желаниям масс. Инициатива снизу, плюрализм мнений, свободные дискуссии на всех уровнях партии не только разрешались, но всячески поощрялись. Революционные петроградские массы верили, что партия большевиков поддерживает лозунг «Вся власть Советам!», означавший для них создание исключительно социалистических, демократических, многопартийных органов государственного и местного самоуправления, в которых влияние народа было бы решающим. Приверженность петроградских масс идее власти Советов была столь велика, что за весь период существования Временного правительства вопрос о чисто большевистском правлении никогда открыто не ставился. Изучая источники, необходимые для данной книги, я пришел к выводу, что успех большевиков в Октябре был, по существу, обеспечен двумя обстоятельствами чрезвычайной важности: демократической и гибкой структурой большевистской организации и исключительной популярностью в массах Советов, о чем свидетельствовал известный лозунг «Вся власть Советам!».

После первой публикации книги в Соединенных Штатах в 1976 году одни советские историки ее критиковали, другие – хвалили. Но и в том и в другом случае мои основные идеи обычно либо извращались, либо просто игнорировались. В то же самое время несколько экземпляров книги, имевшихся в советских библиотеках, были доступны строго ограниченному кругу лиц. Ныне благодаря обусловленному перестройкой более благоприятному культурному климату с моим исследованием смогут познакомиться широкие круги советских читателей, для которых описываемые события представляют несравненно больший интерес, чем для читателя любой другой страны. Не преувеличивая, скажу, что до самого недавнего времени мне казалось невозможным увидеть нечто подобное еще при жизни.

И последнее. В настоящий момент появилась замечательная возможность приступить к конструктивному диалогу по важным методологическим, фактографическим и интерпретационным вопросам, которые в равной мере интересуют как советских, так и западных специалистов по истории революций. Почему мы должны и дальше работать над этими проблемами, по сути, в полной изоляции друг от друга, как это было до сих пор? Если издание моей книги на русском языке поможет расширить наши контакты и внесет хотя бы самую скромную лепту в сложный процесс восстановления исторической правды, искаженной в период сталинизма и «холодной войны», я буду более чем счастлив.

Александр Рабинович

Индианский университет

Блумингтон, Индиана

Апрель 1989 года

Примечания:

[1] – Все даты даются по старому стилю.

В газетах за 1917 год указаны только число и месяц.

1 Рабинович Е. Фотосинтез, т. I–III. М., 1951–1959.

2 Rabinowitch Л. Prelude to Revolution: The Petrograd Bolsheviks and the July 1917 Uprising. Bloomington, 1968.

3 Hasegawa T. The February Revolution: Petrograd 1917. Seattle, 1981 Raleigh D.J. Revolution on the Volga: 1917 in Saratov. Ithaca, 1986; Stites R. Revolutionary Dreams: Utopian Vision and Experimental Life in the Russian Revolution. N.Y., 1989; Gill G.J. Peasants and Government in the Russian Revolution. Ix>ndon, 1979; Wi1dman Л.К. I he End of the Russian Imperial Army: The Old Army and the Soldier’s Revolt. Princeton, 1980; and The End of the Russian Imperial Army: The Road to Soviet Power and Peace. Princeton, 1988: Mawds1eу E. The Russian Revolution and the Baltic Fleet: War and Politica, February 1917 – April 1918. London, 1978; Siegelbaum L. The Politics of Industrial Mobilization in Russia, 1914–1917: A Study of the War-Industries Committees. lx)ndon, 1983; Wade R.A. Red Guards and Workers, Militias in the Russian Revolution. Stanford, 1984: Keep John L.H. The Russian Revolution: A Study in Mass Mobilization. N.Y., 1976; Коenker D.P. and Rosenberg W.G. Strikes and Revolution in Russia, 1917. Princeton, 1989; Smith S.A. Red Petrograd: Revolution in the Factories, 1917–1918. Cambridge, 1983;Mandel D. The Petrograd Workers and the Fall of the Old Regime: From the February Revolution to the July Days, 1917. N Y., 1983 and The Petrograd Workers and the Soviet Seizure of Power. N.Y., 1984; Коenker D.P. Moscow Workers and the 1917 Revolution. Princeton, 1981; Russia’s Democratic Revolutions: The Provisional Government of 1917 and the Soviet State. Berkeley, forthcoming; Galili у Garcia Ziva. The Menshevik leaders of the Petrograd Soviet in 1917. Princeton, 1989; Melancon M. The Socialist Revolutionaries During World War I and the February Revolution. Columbus, forthcoming.

Предисловие

Об Октябрьской революции в России написаны сотни книг. Нужна ли еще одна? Этот вопрос не раз задавали мне с тех пор, как я начал работать над темой.

Интерес к изучению русской революции и решение написать о ней книгу отчасти вызваны небывалым драматизмом этого события, его историческим значением. В 1917 году в России ультрарадикальная большевистская партия вышла вдруг из безвестности, сбросила скроенное на западный манер Временное правительство и создала впервые в мире коммунистическую политическую систему. Все это произошло в течение восьми месяцев после краха державшегося столетия царского режима и на третьем году рокового участия страны в опустошительной европейской войне. Россия была тогда третьей крупнейшей державой мира с населением свыше 165 млн. человек и территорией втрое большей, чем у Соединенных Штатов, и большей, чем у Китая и Индии, вместе взятых. Долгое время меня не покидало ощущение, что историки России, да и всего мира, не отдают должное этой начальной главе новейшей русской истории.

К исследованию России 1917 года меня подтолкнуло также и то обстоятельство, что имеющиеся работы не отвечают на многие важные вопросы, связанные с октябрьскими событиями, и прежде всего не могут объяснить, почему эти события приняли именно такой оборот. Многие книги о революции – это мемуары ее участников. В личных воспоминаниях, содержащих часто ценную и интересную информацию, неизбежно дается односторонний взгляд на революцию – то страстно сочувственный, то глубоко враждебный – в зависимости от того, по какую сторону баррикады находился автор в 1917 году.

Масса исследований об Октябре 1917 года издана в Советском Союзе. Многие из них, особенно те, что появились в относительно свободные 20-е годы и в хрущевский период, содержат богатейший познавательный материал, почерпнутый из закрытых архивов. Однако требование к советским авторам придерживаться официальных трактовок, сильно подверженных воздействию политической конъюнктуры, значительно снижает общую ценность их работ.

В последние годы отдельные монографии, посвященные важным сторонам Октябрьской революции, вышли в западных странах. Это прежде всего работы Оливера Рэдки, Вильяма Розенберга, Рональда Суни, Марка Ферро, Джорджа Каткова и Рекса Уэйда1. Тем не менее нет еще фундаментальных исследований по истории Временного правительства или экономике России в революционные годы. Очень мало известно о влиянии на политические процессы в России 1917 года миллионов уставших от войны солдат, о развитии революции в провинции, о роли в ней крестьянства и растущего рабочего класса. Фактически единственным западным исследованием, широко освещающим события Октябрьской революции и основанным на первоисточниках, является первый том работы Генриха Чемберлена «Русская революция, 1917–1921»2. Эта выдающаяся для своего времени и все еще сохраняющая научную ценность работа была написана в начале 30-х годов, до того как большинство необходимых первоисточников стало доступно западным исследователям.

В данной книге по ряду взаимосвязанных причин я сосредоточился на революционных событиях в Петрограде3. Прежде всего, этот город был тогда столицей. В условиях Российской империи, с ее давней традицией сильной власти и деспотического правления из центра, политическое положение в Петрограде оказывало огромное воздействие на развитие революции в стране. Кроме того, Петроград был не только административным, но и крупнейшим торговым и промышленным центром страны, население которого значительно увеличилось за время войны, достигнув к 1917 году 2,7 млн. человек. Учитывая это обстоятельство, а также то, что о революции в Петрограде имеется неизмеримо больше информации, чем о событиях в любом другом крупном городе, анализ разворачивавшихся там политических, социальных и экономических процессов проливает особо яркий свет на ход революции в российских городах в целом. И последнее: поскольку в 1917 году Петроград был главным штабом большевистской партии и центром ее революционной деятельности, именно на тамошних событиях лучше всего прослеживается и работа всех эшелонов партии снизу доверху, и методы ее взаимодействия с широкими массами.

Справедливо спросить, не является ли Петроград единственным русским городом, приковывающим внимание западных исследователей революции. Да, это довольно верно. Однако несмотря на все написанное об Октябре вообще и «красном Петрограде» в частности, до сих пор нет полного и убедительного исследования о том, как развивалась революция в этом городе. Две относительно новые работы «Захват большевиками власти» Сергея Мельгунова4 и «Красный Октябрь» Роберта Дэниелса5 страдают тем общим недостатком, что ограничиваются в основном рассмотрением лишь отрезка времени, непосредственно предшествующего созданию Временного правительства, периода пребывания его у власти и короткого периода сразу после его свержения (у Мельгунова). Крупным событиям лета и начала осени 1917 года, анализ которых мог бы пролить свет на то, что произошло в октябре, уделено в этих работах лишь незначительное внимание. Кроме того, в них опущена проблема политической активности петроградских рабочих, солдат и матросов, ее воздействия на ход революции; октябрьские события трактуются в основном как робкая борьба двух равно нерешительных и неумелых борцов – правительства Керенского и руководства большевистской партии.

Автор сочтет свою задачу выполненной, если его книга сможет заполнить этот пробел в западной историографии Октябрьской революции и тем самым побудит читателя взглянуть на события 1917 года в новом ракурсе. Главная цель – воссоздание во всей возможной полноте и со всей возможной точностью развития «революции снизу», а также анализ воззрений, деятельности и состояния всех звеньев петроградской организации большевистской партии между февралем и октябрем 1917 года. В ходе работы над книгой я пытался выявить решающую связь успеха большевиков с двумя этими главными аспектами революции.

Тщательное исследование в указанном направлении заставило меня подвергнуть сомнению основные выводы как советских, так и западных историков относительно положения в партии большевиков и источников ее силы в 1917 году, а также самого характера Октябрьской революции в Петрограде. Если советские историки объясняют успех Октябрьской революции исторической неизбежностью и наличием сплоченной революционной партии во главе с Лениным, то многие западные ученые рассматривают это событие либо как историческую случайность, либо – чаще – как результат хорошо подготовленного государственного переворота, не имевшего значительной поддержки масс. Я, однако, считаю, что исчерпывающее объяснение захвата большевиками власти намного сложнее, чем любая из этих предлагаемых интерпретаций.

Изучая по документам той эпохи настроения и интересы фабрично-заводских рабочих, солдат и матросов, я обнаружил, что их стремлениям отвечала выдвинутая большевиками программа политических, экономических и социальных реформ, в то время как все другие главные политические партии России были основательно дискредитированы из-за их неспособности осуществить значительные реформы и нежелания немедленно прекратить войну. В результате провозглашенные большевиками цели пользовались в октябре 1917 года поддержкой широких масс.

Действовавшая в 1917 году большевистская партия мало походила на сплоченную, авторитарную, законспирированную организацию, эффективно руководимую Лениным, какой она изображается во многих исследованиях. Конечно, верно, что она взяла курс на немедленную социалистическую революцию под большим влиянием Ленина. В.И.Ленин родился в 1870 году в Симбирске в семье мелкого дворянина, инспектора народных училищ. Юрист по профессии, он в 80-х годах примкнул к социал-демократическому движению и вскоре поставил перед собой задачу организовать российский рабочий класс в политическую силу, способную возглавить борьбу за свержение царского самодержавия. В 1903 году благодаря своей исключительной целеустремленности он добился знаменитого раскола Российской социал-демократической рабочей партии – главным образом из-за разногласий по вопросу о характере и целях марксистской революционной партии в России – на радикальную большевистскую и умеренную меньшевистскую фракции. В царившей тогда обстановке репрессий Ленин стремился к созданию тесно сплоченной, централизованной, дисциплинированной и боевой организации революционеров6, в то время как меньшевики выступали за демократическую и массовую рабочую партию. Ленин доказывал, что только высокопрофессиональная партия способна решать революционные задачи и защищать себя как от проникновения реформизма, так и от преследований властей.

В 1905 году Ленин модифицировал классическую марксистскую схему революции в два этапа, которая, по мнению русских социал-демократов, подходила для России, высказав мысль, что после свержения самодержавия «революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства» может сразу открыть дорогу для социалистической революции, так что стране не нужен длительный период либерализма и капиталистической индустриализации.

С началом первой мировой войны в основных российских социалистических группах возникли, с одной стороны, фракции «оборонцев», поддерживавшие военные усилия правительства, с другой – «интернационалистские» фракции, осуждавшие войну в Европе и призывавшие к немедленному заключению мира без победителей и побежденных. Сам Ленин вновь занял позицию, прямо противоположную позиции большинства сподвижников-социалистов, отказавшись поддерживать свое отечество в войне и предложив подготовку к социальной революции в качестве первоочередной задачи социал-демократического движения во всех воюющих странах. В дальнейшем он развил смелую теорию, воспринятую, правда, довольно прохладно, согласно которой капиталистическая система достигла своей высшей, «империалистической» стадии, развязанная ею война привела к критическому положению хозяйства всех воюющих государств, что должно с неизбежностью повлечь за собой международную социалистическую революцию7.

К началу 1917 года вследствие резкого ухудшения экономического положения, неудач на фронте и огромных потерь, а также из-за полной бездарности правительства, оказавшегося не в состоянии управлять страной, царский режим потерял доверие буквально всех слоев русского общества. 23 февраля в Международный женский день, среди женщин, стоявших в мороз в очередях за хлебом, возникли беспорядки, которые вылились в массовые демонстрации под лозунгами свержения самодержавия и прекращения войны. Через неделю царь Николай II был вынужден отречься от престола.

Ленин, уже почти десять лет живший в эмиграции, находился тогда в Цюрихе, в Швейцарии. Большую часть сведений о событиях первых недель революции он черпал из консервативных газет Европы. Это затрудняло создание верной картины происходящего, но не помешало ему стремиться руководить действиями своих сторонников в России. Знакомясь с сообщениями о событиях в России в лондонской «Таймс», «Тан», «Нойе цюрхер цайтунг», Ленин пришел к выводу, что, пока рабочие вели в февральские дни борьбу, буржуазия воспользовалась ситуацией для укрепления своей политической власти в Петрограде. Если судить по его письмам, относящимся к марту 1917 года, он, по-видимому, не представлял ни степени сотрудничества социалистов с либералами при создании Временного правительства, ни степени участия в этом событии, по крайней мере в тот конкретный момент, широких масс. Ленин предполагал, что революционные рабочие России, участвовавшие в свержении монархии Николая II, неизбежно поймут, что буржуазное правительство не лучше царского режима. Кроме того, три года наблюдая самую страшную в истории войну, которой не было видно конца, Ленин пришел к глубокому убеждению, что все ведущие европейские страны стоят на пороге социалистической революции и что восстание пролетариата в России будет искрой, которая воспламенит отчаявшихся и жаждущих мира рабочих других стран на борьбу против своих правительств. Так, в первых своих указаниях петроградскому партийному руководству, представленных частично в «Письмах из далека», он настаивал на необходимости вооружения и организации рабочих масс для немедленного перехода ко второму этапу революции, в ходе которого будет свергнуто «правительство капиталистов и крупных помещиков»8.

Вернувшись 3 апреля в Петроград, Ленин выступил с заявлением, что Февральская революция не решила основных проблем российского пролетариата, что рабочий класс России не может остановиться на полпути и что в союзе с солдатскими массами он превратит буржуазно-демократическую революцию в пролетарскую социалистическую революцию9.

В 1917 году петроградскую организацию большевиков возглавляли многие руководители, чьи взгляды значительно отличались от ленинских; все они оказывали воздействие на формирование политического курса партии, что в конечном счете способствовало его успеху. Среди большевиков были «умеренные», или «правые», которые отвергали почти все основные теоретические положения и политическую стратегию Ленина. Самым известным и наиболее ярким их представителем был тридцатичетырехлетний уроженец Москвы, большевик с 1903 года Лев Каменев. Он не разделял ленинскую идею, что буржуазно-демократическая революция в России уже завершилась. Он считал, что русский рабочий класс все еще относительно слаб, отвергал тезис о том, что вся Европа стоит на пороге революции, и был убежден, что российское крестьянство и иностранная буржуазия не допустят победы социализма в России. Поэтому с момента возвращения из Сибири в Петроград в середине марта 1917 года отличавшийся мягкостью Каменев выступал лишь за установление жесткого социалистического контроля над Временным правительством, а не за его свержение. Позже, по мере углубления революции, он высказался уже за создание чисто социалистического правительства, которое должно быть широкой коалицией всех основных социалистических сил и сохранять свои полномочия только до провозглашения демократической республики Учредительным собранием. Что касается отношения Каменева к войне, то он выступал за продолжение военных действий, пока будут вестись переговоры о заключении мира, занимая позицию, сближавшую его не столько с Лениным, сколько с наиболее умеренными социалистами.

В петроградской организации большевиков было в то время много и других самостоятельно мыслящих лидеров, которые, разделяя ленинский тезис о возможности социалистической революции в России, часто расходились с ним в тактических вопросах. Наиболее выдающимся из них был легендарный тридцативосьмилетний Лев Троцкий, получивший международную известность и завоевавший огромный авторитет среди рабочих масс как смелый и решительный председатель Петербургского Совета во время революции 1905 года. Блестящий литератор, Троцкий мог часами держать внимание аудитории и справедливо считался одним из величайших ораторов эпохи10.

Генеральная линия большевиков в 1917 году была выработана на VII (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП (б) и на VI съезде партии в июле – августе; между этими общенациональными форумами курс партии в основном определял Центральный комитет, избранный и действующий демократическим путем. В то же время ЦК был просто не в состоянии контролировать действия важнейших районных организаций из-за общего хаоса, местных различий и постоянно меняющейся ситуации в стране. ЦК и не пытался наладить контроль, если не считать его указаний общего характера. В Петрограде такие важные центры РСДРП (б), как Петербургский комитет11, осуществлявший руководство партийной работой в столице, а также Военная организация12 («Военка»), отвечавшая за революционную работу партии в войсках, имели относительную свободу выбора тактики и лозунгов борьбы в соответствии с конкретными условиями. В случае необходимости они упорно отстаивали перед ЦК свои прерогативы.

Кроме того, в 1917 году выдвинутая Лениным до революции концепция партии как небольшой законспирированной организации профессиональных революционеров была отброшена, и ее двери широко распахнулись для десятков тысяч новых членов, что позволило партии чутко реагировать на настроения масс.

Все вышесказанное не должно приуменьшать роль Ленина в развитии революции. Мне, как и почти всем моим предшественникам, писавшим о революции, трудно представить победу большевиков без Ленина. Более того, несмотря на горячие споры и проходивший в бурной обстановке обмен мнениями в большевистской партии в 1917 году, она оставалась, несомненно, более сплоченной, чем любая другая крупная партия, боровшаяся с ней за власть. Бесспорно, это явилось важным фактором ее успеха. И все же я пришел к выводу, что относительная гибкость партии, так же как ее способность улавливать преобладавшие настроения масс, содействовала победе большевиков по крайней мере столько же, сколько революционная дисциплина, организационное единство и авторитет Ленина.

Хочу только добавить, что, пытаясь восстановить события, рассматриваемые в книге, я старался позволить фактам говорить самим за себя. Соответствуют ли выводы действительности – об этом судить читателю.

Когда Ленин в апреле 1917 года вернулся в Петроград и призвал к немедленной социалистической революции, умеренные социалисты и даже многие большевики его не поддержали. Все еще царила эйфория, наступившая после Февральской революции. Патриотически настроенное либерально-демократическое Временное правительство, остававшееся у власти до проведения народных выборов в представительное Учредительное собрание, которое должно было сделать окончательный выбор политической системы, казалось, получило благословение буквально всех слоев населения страны. В состав правительства вошли некоторые из самых талантливых и наиболее известных представителей российского либерализма. Председателем Временного правительства стал весьма уважаемый, прогрессивно настроенный лидер земского движения князь Георгий Львов. Министром иностранных дел и главным лицом в правительстве был профессор истории и лидер Партии конституционных демократов (кадетов) – главной партии русских либералов – Павел Милюков. Помимо него, членами кабинета стали и другие известные кадеты, такие, как Николай Некрасов, Андрей Шингарев и Александр Мануйлов, занимавшие соответственно посты министров путей сообщения, земледелия и просвещения. Игравшее ключевую роль военное министерство возглавил крупный промышленник, основатель праволиберальной партии октябристов Александр Гучков, накопивший значительный опыт в руководстве военной экономикой в качестве председателя Центрального военно-промышленного комитета. Министром финансов назначили миллионера Михаила Терещенко, собственноручно сколотившего состояние. Новым министром юстиции стал молодой юрист Александр Керенский. В годы, предшествовавшие революции, он получил известность как блестящий адвокат, участвовавший в сенсационных политических процессах, и как депутат III и IV Государственной думы с откровенно левыми взглядами. Долго работавший в Петербурге генеральный консул США Джон Снодграсс выразил, несомненно, общее мнение большинства тогдашних наблюдателей, когда писал в воскресном номере газеты «Нью-Йорк тайме» от 25 марта 1917 года: «Русский народ не мог бы найти нигде в своей стране людей, лучше подготовленных для того, чтобы вывести его из мрака тирании… Львов и его соратники значат для России то же, что Вашингтон и его сподвижники означали для Америки, когда она обрела независимость».