Текст книги "Большевики приходят к власти"
Автор книги: Александр Рабинович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)
"Правительство бессильно; мы его совершенно не боимся… ибо у нас достаточно средств… Некоторые из наших товарищей, например Каменев и Рязанов, расходятся с нами в отношении оценки момента. Мы, однако, не отклоняемся ни вправо, ни влево. Наша линия диктуется самой жизнью. Мы крепнем с каждым днем. Наша задача, обороняясь, но постепенно расширяя сферу нашего влияния, подготовить твердую почву для открывающегося завтра съезда Советов. Завтра… выявится настоящая воля народа. На его клич откликнется не только Петроград"8.
Один из участников этой встречи, Михаил Жаков, писал на следующий день, что в конце своей речи Троцкий убеждал: арест Временного правительства не стоит в повестке дня как самостоятельная задача. По его словам, Троцкий заявил: "Если бы съезд создал власть, а Керенский не подчинился бы, то это был бы полицейский, а не политический вопрос. Было бы ошибкой командировать хотя бы те же броневики, которые "охраняют" Зимний дворец, для ареста правительства, но зато не ошибка решение ВРК открыть типографию "Рабочего пути" и возложить охрану вместо юнкеров на доблестный Литовский полк. Это оборона, товарищи, это оборона". Жаков отмечает, что в этот момент речь Троцкого была прервана громом аплодисментов9.
На состоявшемся через несколько часов заседании Петросовета Троцкий выступил с аналогичных позиций, настаивая на том, что "конфликт восстания сегодня или завтра не входит в наши планы у порога Всероссийского съезда Советов". Далее он продолжал: "Мы считаем, что съезд Советов проведет этот лозунге большей силой и авторитетом. Но если правительство захочет использовать тот срок, который ему осталось жить, – 24, 48 или 72 часа – и выступить против нас, то мы ответим контрнаступлением, ударом на удар, сталью на железо"10. Кроме того, приблизительно в то же время по настоянию левых эсеров ВРК опубликовал сообщение, в котором категорически отрицал, что готовится восстание: "Вопреки всякого рода слухам и толкам ВРК заявляет, что он существует отнюдь не для того, чтобы подготовлять и осуществлять захват власти, а исключительно для защиты интересов Петроградского гарнизона и демократии от контрреволюционных (и погромных) посягательств"11.
В то время как большевики стремились расширить поддержку своей программы на съезде Советов и проводили подготовку к созданию съездом революционного правительства, Керенский отчаянно пытался осуществить свои планы по подавлению левых сил и, что не менее важно, укреплению своих позиций. Значительную часть утра 24 октября он провел в Генштабе, добиваясь ускорения отправки в столицу верных правительству войск с фронта. Были отданы приказы о немедленном отстранении всех комиссаров ВРК, а всем частям гарнизона было строго запрещено покидать казармы без особого разрешения штаба Петроградского военного округа12.
В первой половине дня стало ясно, что подавляющее большинство войск подчиняется указаниям крайне левых сил, а не военного командования. Выше уже говорилось о той готовности, с которой солдаты Литовского полка выполнили приказ Троцкого обеспечить возобновление работы типографии "Труд". Типичным также является поведение более 500 членов экипажа крейсера "Аврора", на котором завершался ремонт на франкорусской верфи. Придя к выводу, что революционный экипаж "Авроры" склонен поддержать ВРК, морское командование приказало кораблю выйти в море для пробы машин. Однако по настоянию ВРК Центробалт отменил этот приказ, а матросы заставили офицеров отказаться от выхода в море. Корабль остался в Петрограде13.
Защитники правительства начали понимать, что прибытие значительных военных контингентов в Петроград в лучшем случае серьезно задержится. Некоторые воинские части, получившие приказы о выступлении в ночь с 23 на 24 октября и на следующий день, сразу же заявили о своем нежелании двинуться на помощь правительству, а другие части не сумели сделать этого из-за противодействия сил, поддерживающих ВРК. Кроме того, как и в период корниловщины, движущиеся с фронта войска остановились далеко от столицы, поскольку большая часть фронтовых солдат с готовностью поддержала ВРК, как только им была разъяснена суть борьбы между правительством и Петроградским Советом.
Около полудня рота ударного женского батальона, примерно 200 человек, прибыла к Зимнему дворцу. В 2 часа дня к ним присоединились 68 юнкеров Михайловского артиллерийского училища. Кроме того, во дворце уже находились или прибыли на дежурство ночью и днем 24 октября 134 офицера и около 2 тыс. человек из школ прапорщиков Петергофа, Ораниенбаума и Гатчины. Керенскому удалось собрать лишь эти небольшие силы, намного уступавшие по численности тем, на которые мог рассчитывать ВРК14. Используя их, Керенский приложил максимум усилий для охраны правительственных зданий, вокзалов, мостов через Неву и важных государственных учреждений.
Днем премьер-министр отправился в Мариинский дворец, где попытался склонить Предпарламент на сторону правительства и добиться одобрения всех мер, принятых им для подавления левых сил. Бессвязная эмоциональная речь Керенского стала его последним публичным выступлением в России. Неоднократно прерывавшаяся бурными аплодисментами со стороны правых и возмущенными голосами со стороны левых, эта речь, которую один историк назвал "истерическим воплем обанкротившегося политика"15, продолжалась более часа. Керенский начал с обвинений как крайне правых, так и крайне левых в стремлении сорвать планы созыва Учредительного собрания и создания демократического правительства. Основная часть его упреков адресовалась большевикам. Для подкрепления своих обвинений Керенский приводил многочисленные факты форсированной подготовки к восстанию, содержавшиеся в ленинском "Письме к товарищам", опубликованном в "Рабочем пути" 19–21 октября; он также перечислил "неоднократные (по его словам) призывы большевиков к вооруженному восстанию", раздававшиеся на публичных собраниях и в большевистских печатных органах.
Далее Керенский утверждал, что, "организуя восстание", большевики содействуют "не пролетариату Германии… а правящим классам Германии, открывают фронт русского государства перед бронированным кулаком Вильгельма и его друзей… Но с этой кафедры в сознании своей ответственности я квалифицирую такие действия русской политической партии как предательство и измену Российскому государству… Известная часть населения Петербурга находится в состоянии восстания… Предложено также произвести соответствующие аресты… В настоящее время, когда государство от сознательного и бессознательного предательства погибает и находится на грани гибели, Временное правительство, и я в том числе, предпочитает быть убитым и уничтоженным, но жизнь, честь и независимость государства не предаст".
В этот момент члены Предпарламента, за исключением меньшевиков-интернационалистов и левых эсеров, встали со своих мест и устроили Керенскому бурную овацию, что заставило кадета Моисея Аджемова подбежать к скамьям левых и закричать: "Дайте фотографию, что эти сидели!"16
Когда с трудом удалось восстановить порядок, Керенский продолжил свою речь. Цитируя "Предписание № 1" ВРК, которое в то время распространялось по городу, он прокричал: "Это есть попытка поднять чернь против существующего порядка… сорвать Учредительное собрание и раскрыть фронт перед сплоченными полками железного кулака Вильгельма!" Обращаясь к левым, он особо подчеркнул, что "в настоящее время каждый должен найти себе место – с республикой, свободой и демократией или против". В заключение он прямо заявил: "Я пришел, чтобы призвать вас к бдительности для охраны завоеваний свободы многих поколений, многими жертвами, кровью и жизнью завоеванных свободным русским народом… В настоящее время элементы русского общества, те группы и партии, которые осмелились поднять руку на свободную волю русского народа, угрожая одновременно с этим раскрыть фронт Германии, подлежат немедленной, решительной и окончательной ликвидации… Я требую, чтобы сегодня же Временное правительство получило от вас ответ, может ли оно исполнить свой долге уверенностью в поддержке этого высокого собрания"17.
Впоследствии Керенский вспоминал, что он покинул Мариинский дворец после своего выступления около половины третьего, будучи убежден, что через несколько часов он получит обещание о решительной поддержке со стороны Предпарламента18. Но этому не суждено было сбыться. До самого вечера депутаты Предпарламента вели бурные дискуссии, обсуждая вопрос о том, как ответить на просьбу Керенского о доверии. Когда они вновь собрались в 7 часов вечера, значительная часть депутатов Предпарламента выступила против предоставления Керенскому неограниченных полномочий на широкие репрессии против крайне левых сил.
Первым оратором после продолжительного перерыва был Камков, выступавший от имени левых эсеров. Спустя 4 недели в своей речи на I съезде левых эсеров он расскажет о том негодовании, которое он испытал, услышав, что Керенский "требовал полномочий, чтобы подавить большевистское восстание, не сознавая того факта, что некому подавлять это восстание, какие бы санкции он ни получил". При этом Камков подчеркнул, что "работавшим в петроградских низах было ясно, что среди Петроградского гарнизона он не найдет ни одного десятка людей, которые пойдут защитить его как представителя коалиционного правительства"19. В Предпарламенте вечером 24 октября Камков заявил: "Когда председатель Совета министров приходит сюда и объявляет, что поднимается какая-то чернь, и требует от нашего собрания санкцию для расправы с нею, то, быть может, подавляющая часть эту санкцию даст. Но я не знаю, даст ли ее русский народ, революционная армия и трудовое крестьянство. Не будем играть в прятки. Разве есть сейчас кто-нибудь, кто бы доверял этому правительству?.. Оно не опирается на революционную армию или пролетариат, и против него сейчас идет не чернь, а как раз самые сознательные элементы революционной демократии. Если мы хотим серьезно уничтожить почву, на которой назревают ужасы гражданской войны, мы должны открыто сказать, что единственный выход из положения – создание единородной, революционной демократической власти, в которой не будет элементов, устраивающих демонстрации в честь Корнилова".
Выступавший после него от имени меньшевиков-интернационалистов Мартов также критиковал правительство. Когда он появился на трибуне, кто-то справа крикнул: "Вот министр иностранных дел буржуазного кабинета", на что Мартов, оросив взгляд в сторону своего оппонента, тут же ответил: "Я близорук и не вижу, говорит ли это министр иностранных дел в кабинете Корнилова". Далее Мартов заявил: "Слова министра-председателя, позволившего себе говорить о движении черни, когда речь идет о движении значительной части пролетариата и армии, хотя бы и направленном к ошибочным целям, являются словами вызова гражданской войны. Но я не потерял надежды, что… (мы) недопустим того, чего хотят люди, стремящиеся воспользоваться положением, чтобы остановить развитие революции. Демократия должна заявить, что никакой поддержки оно от нее не получит, если правительство не даст немедленных гарантий реализации насущных нужд народа. Репрессии не могут заменить необходимости удовлетворения нужд революции. Должно быть сделано заявление, что Россия ведет политику немедленного мира, что земельные комитеты получат в свое распоряжение подлежащие отчуждению земли и что демократизация армии не будет приостановлена. Если такие заявления невозможны для правительства в его нынешнем составе, то оно должно быть реорганизовано".
В заявлениях Камкова и Мартова не было ничего удивительного, но что действительно поражает, так это реакция на требование Керенского представителей основной части меньшевиков и эсеров, людей типа Дана и Гоца, которые впервые проявили колебания в отношении поддержки коалиционного правительства после корниловщины. На вечерней сессии Предпарламента 24 октября их точку зрения изложил Дан. С самого начала он выразил полное несогласие с линией большевиков. Одновременно он с той же настойчивостью подчеркивал, что если конфликт между правительством и крайне левыми силами не будет урегулирован мирными средствами, то победят в конечном итоге крайне правые силы. Кроме того, он заявил, что единственный путь избежать разрушительной и кровавой бойни заключается в незамедлительном удовлетворении чаяний масс, которые в настоящее время идут за большевиками. Дан подчеркнул: "Как бы ни окончилось завтра большевистское восстание, но если оно будет затоплено в крови и вооруженной рукой будет водворен порядок, на деле это будет торжеством той третьей силы, которая сметет большевиков, правительство, демократию и революцию. Если вы хотите выбить из-под ног у большевизма ту почву, на которой он вырастает, как гнилой гриб, то надо принять ряд политических мер. Необходимо ясное выступление и правительства, и Совета республики, в котором народ увидел бы, что его законные интересы защищаются именно этим правительством и Советом республики, а не большевиками… Вопросы о мире, о земле и о демократизации армии должны быть поставлены так, чтобы ни у одного рабочего, ни у одного солдата не было ни малейшего сомнения, что по этому пути наше правительство идет твердыми и решительными шагами"20.
В мемуарах Дан позднее вспоминал о своих впечатлениях от речи Керенского и пытался объяснить собственную позицию в тот момент21. С самого начала работы Предпарламента в первых числах октября он и другие лидеры меньшевиков и эсеров с аналогичными взглядами выступали за создание левого, демократического и полностью социалистического в будущем правительства, способного безотлагательно принять программу радикальных реформ. По словам Дана, они делали это, будучи убежденными в том, что успешно бороться с большевиками можно, лишь приняв срочные радикальные политические меры. Дан утверждал: в том крыле Предпарламента, где был он, "считалось аксиомой, что бесполезно бороться с большевиками исключительно военными средствами, хотя бы только потому, что правительство не обладает таковыми силами". Дан напомнил, что эта точка зрения была отвергнута правыми в Предпарламенте, которые ошибочно полагали, что правительство располагает достаточными вооруженными силами для подавления большевиков, и которые поэтому стремились к "открытой схватке с ними". После речи Керенского в Предпарламенте днем 24 октября Дан и его сторонники сочли своей обязанностью указать правительству единственный курс, который, по их мнению, сулил какую-то надежду на спасение, и еще раз подтвердить готовность до конца поддерживать правительство в его осуществлении.
В конце заседания Предпарламента 24 октября были представлены три резолюции: одна от имени кооперативного движения и партии кадетов, обещавшая полную поддержку правительству в принятии самых решительных мер для подавления мятежа; вторая – более подстрекательская, выдвинутая казачьей фракцией, – резко критиковала все левые силы, прямо осуждала Временное правительство за слабость и даже "попустительство большевикам" и, кроме того, требовала от правительства гарантий, что "на этот раз никаких послаблений большевикам не будет"; третья резолюция, подготовленная левыми в Предпарламенте и представленная Даном, недвусмысленно критиковала Временное правительство за промедление в проведении необходимых политических и социальных реформ. Она также обусловливала поддержку правительства Предпарламентом путем немедленного провозглашения радикальной программы "земли и мира" и создания Комитета общественного спасения, который состоял бы из представителей городского самоуправления и Советов, действовавших в контакте с Временным правительством в восстановлении порядка. В 8.30 вечера незначительным большинством (123 голоса за, 102 – против при 26 воздержавшихся) была принята резолюция левых фракций, фактически означавшая отказ в доверии Керенскому22.
В своих мемуарах Дан указывал, что после принятия этой резолюции он и Гоц, захватив с собой весьма консервативно настроенного председателя Предпарламента Авксентьева, поспешили на заседание кабинета в Зимний дворец, чтобы потребовать от правительства выполнения резолюции, принятой Предпарламентом. По словам Дана, они искренне надеялись: члены кабинета дадут согласие, и в тот же вечер будут отпечатаны и расклеены по городу объявления о том, что Временное правительство официально предлагает немедленно прекратить все военные действия и начать переговоры о всеобщем мире, что земельным комитетам разошлют телеграммы о передаче крестьянам всех помещичьих земель, а созыв Учредительного собрания будет ускорен.
Очевидно, Дан и Гоц пытались доказать Керенскому, что такие меры вызовут перемены в настроениях масс и укрепят позиции тех большевиков, которые выступают против немедленного восстания. Неудивительно, однако, что заявление о решении Предпарламента привело премьер-министра в крайнее раздражение. Позднее Дан писал, что "Керенский производил впечатление человека до последней степени измотанного". Сначала он пригрозил, что правительство завтра же уйдет в отставку, но в конце концов просто указал Дану, Гоцу и Авксентьеву на дверь, заявив: правительство "не нуждается в наставлениях и указаниях и само справится с восстанием"23.
Это был сильный удар по позициям тех, кто, подобно Дану, рассчитывал нейтрализовать народное возмущение и выбить почву из-под ног большевиков, оказав давление на Керенского, с тем чтобы он принял более радикальную программу реформ, а в случае отказа вынудить его уступить место новому, более гибкому правительству. Однако усилия в этом направлении не были прекращены. На экстренном совместном заседании ЦИК и ИВСКД, начавшемся сразу после полуночи и продолжавшемся до4 часов утра 25 октября, центристским и левым меньшевикам удалось обеспечить принятие резолюции, которая наряду с осуждением большевиков и одобрением создания Комитета общественного спасения тем не менее вновь подтверждала категорическое требование о немедленном проведении реформ, одобренных ранее Предпарламентом24.
Кроме того, на многочисленных бурных партийных совещаниях по вопросам стратегии левые эсеры и меньшевики-интернационалисты вели активную кампанию за создание съездом Советов полностью социалистического коалиционного правительства. Вначале эта кампания, по-видимому, приносила плоды. На совещании фракции меньшевиков, на котором присутствовали и "оборонцы", и "интернационалисты", были приняты тезисы. Их предполагалось включить в политическую резолюцию для представления съезду. Эти тезисы свидетельствовали о еще большем отходе в ранее провозглашенной умеренной социалистической политике, воплощенной в резолюции Предпарламента. Они содержали призыв к коренным изменениям в кабинете и конкретные указания на то, что новое правительство должно быть "однородным" и "демократическим". Наряду с осуждением действий большевиков в тезисах также объявлялось о несогласии с политикой Временного правительства, по их мнению провоцирующей большевистское восстание. Рекомендовалось дать "твердый отпор" попыткам правительства подавить большевистское восстание военной силой25.
Тем же утром 25 октября состоялось совещание фракции эсеров съезда, на котором значительное большинство поддерживало левых эсеров. Резолюция, представленная ЦК партии эсеров, была отвергнута 92 голосами против 60, после чего большинство согласилось "установить контакты с меньшевиками-интернационалистами", очевидно, в целях координации усилий для создания "однородного" социалистического правительства26. Важно отметить следующее: после этой победы некоторые лидеры левых эсеров сохранили надежду на то, что на съезде вся фракция будет сообща выступать за программу левых27.
Если проанализировать политические события в Петрограде во второй половине дня 24 октября, кажется совершенно непонятной уверенность Керенского в том, что он сумеет справиться елевыми силами в этот период. Разрозненные, порой озадачивающие сообщения очевидцев, заполнявшие колонки последних новостей в петроградских газетах 25–26 октября, свидетельствуют об ухудшении положения правительства.
Вскоре после неудачного выступления Керенского в Предпарламенте озабоченность военных в Генштабе возросла в связи с сообщениями об угрожающем увеличении вооруженных рабочих и солдат, концентрирующихся в районе Смольного. Поэтому они отдали приказ развести Литейный, Троицкий и Николаевский мосты через Неву, а также установить строгий контроль над единственным неразведенным Дворцовым мостом, чтобы воспрепятствовать перемещению восставших из рабочих районов на правом берегу Невы в центр города28.
Один из комиссаров Военной организации Ильин-Женевский, размышляя о том, как он отнесся к намерению правительства развести мосты через Неву 24 октября, впоследствии писал: "Мне невольно вспомнились июльские дни… Разведение мостов представилось мне как бы первым шагом попытки к нашему уничтожению. Неужели Временное правительство опять одержит над нами верх?"29
В данном случае такой угрозы не было. Как только верные правительству юнкера Михайловского артиллерийского училища прибыли к Литейному мосту, на них двинулась разгневанная толпа народа, причем многие были вооружены. Юнкерам пришлось сдать оружие и подвергнуться унизительной процедуре принудительного возвращения в свое училище; судя по всему, эта акция была предпринята без конкретного указания ВРК. Кроме того, с началом борьбы за мосты Ильин-Женевский по собственной инициативе принял меры, чтобы солдаты гарнизона установили контроль над небольшими Гренадерским и Сампсониевским мостами через Большую Невку между Выборгским районом и Петроградской стороной30.
Командование военного округа направило роту 1-го Петроградского ударного женского батальона для разведения Троицкого моста; в приказе батальону разрешалось применить оружие, чтобы не допустить движение по мосту31. Очевидно, женщины батальона не очень-то старались выполнить этот приказ, видимо, потому, что находились в пределах досягаемости пулеметов, установленных вдоль стен Петропавловской крепости. После короткой схватки между юнкерами и Красной гвардией первым удалось развести Николаевский мост, соединяющий Васильевский остров с центром столицы. Дворцовый мост в течение некоторого времени оставался под полным контролем юнкеров и женского батальона. Тем не менее к вечеру стало ясно, что важнейшую "битву за мосты" выиграли антиправительственные силы. Два из четырех основных мостов, а также мосты через Большую Невку и Малую Невку перешли в их руки.
В четыре часа дня самокатчики, на которых с момента их перевода в столицу после июльских дней была возложена задача охранять Зимний дворец, внезапно заявили, что не желают больше оставаться на своих постах. Через час по приказу ВРК один из его комиссаров, Станислав Пестковский, занял центральный телеграф. Этого первого успеха в борьбе за основные средства связи удалось достичь без единого выстрела, несмотря на то что среди более чем трех тысяч служащих телеграфа не было ни одного большевика. Важную роль сыграло то обстоятельство, что в тот момент охрану телеграфа нес отряд солдат Кексгольмского полка, который задолго до этого присягал на верность Военно-революционному комитету. И при поддержке командира полка Пестковский заставил лидера профсоюза почтовых и телеграфных служащих – правого эсера – признать его власть32.
Около 8 часов вечера группа юнкеров предприняла безуспешную попытку вновь захватить Центральный телеграф33. Вскоре другой комиссар ВРК, гельсингфорсский большевик Леонид Старк, в сопровождении всего лишь 12 матросов сумел установить контроль над Петроградским телеграфным агентством. Перво-наперво Старк наложил запрет на передачу политической резолюции, только что принятой Предпарламентом34. Примерно в то же время солдаты Измайловского гвардейского полка – первого крупного подразделения гарнизона, пришедшего на помощь правительству в июле, – взяли под свой контроль Балтийский вокзал, куда должны были прибывать верные правительству войска, доставленные морем через Финский залив с западного направления. Максимум чего удалось добиться штабу Петроградского военного округа – это передать по телеграфу сообщение о том, что "эшелоны с войсками, верными правительству и Центральному Исполнительному Комитету, движутся с фронта"35.
Одна из наиболее важных мер, принятых левыми силами, проводилась в обстановке секретности. Вечером 24 октября Дыбенко наконец получил в Гельсингфорсе телеграмму, согласованную с Антоновым-Овсеенко на съезде Советов Северной области: "Высылайте устав", что означало: "Направляйте в Петроград миноносцы"36. Антонов-Овсеенко также послал записку связному из Кронштадтского Совета большевику Алексею Пронину с просьбой направить на следующий день кронштадтских матросов в столицу37. Через несколько часов Алексей Баранов от имени ВРК позвонил из Петрограда Дыбенко, чтобы получить подтверждение об отправке подкреплений. "Настроение тревожное", – доложил Баранов. "Можем ли надеяться на своевременную поддержку?" Дыбенко ответил: "Миноносцы выйдут на рассвете"38.
За исключением отдельных частей гарнизона и отрядов Красной гвардии, которым ВРК приказал выполнять конкретные военные задачи, большинство населения Петрограда, включая более полумиллиона рабочих, солдат и матросов, оставались на своих заводах и в казармах во время этих первоначальных столкновений с правительственными силами. В течение дня и вечера 24 октября в рабочих районах столицы и на главных базах Балтийского флота прошли митинги. Почти всегда на этих митингах выражалась поддержка Петроградскому Совету и его программе. В то же время практически не наблюдалось каких-либо народных волнений. Не было организовано ни одной массовой демонстрации, как это происходило в феврале и июле, которые, как считалось, являются сигналом к началу последней битвы между левыми силами и правительством.
К середине дня, когда разнеслась весть о разведении мостов через Неву, учащиеся начальных и средних школ и служащие государственных учреждений были распущены по домам, банки и магазины в центральных районах города закрыты, а движение трамваев ограничено. И все же на улицах все было спокойно. Вечером празднично одетая публика прогуливалась по Невскому проспекту, где проститутки продолжали свой обычный промысел. Рестораны, казино, кинотеатры и театры работали как обычно, хотя число посетителей уменьшилось; по расписанию шла возобновленная Мейерхольдом постановка пьесы Алексея Толстого "Смерть Иоанна Грозного" в Александринском театре и опера "Борис Годунов" в Мариинском. Такая обстановка, наряду с постоянной дезавуацией восстания ВРК, значительно дезориентировала население, придавая чувство нереальности решающим событиям, происходившим в то время в разбросанных на большой территории районах столицы.
Неудивительно, что больше всего дезориентирован и встревожен тактикой ВРК был Ленин. В течение всего этого исторического периода он оставался вне поля битвы в квартире Фофановой на окраине столицы. Видимо, в ответ на слухи о присутствии Ленина в Петрограде министр юстиции издал 20 октября новый приказ об аресте руководителя большевиков, похоронив, таким образом, всякую надежду на то, что он мог бы безопасно покинуть свое укрытие. С 21 по 23 октября Ленин с удовлетворением наблюдал за успехами ВРК в борьбе с Петроградским военным округом за контроль над гарнизоном столицы. Однако в отличие от Троцкого он рассматривал эти победы не как постепенный процесс подрыва власти Временного правительства, который в случае успеха мог привести к относительно безболезненной передаче власти Советам на съезде Советов, а только как прелюдию к народному вооруженному восстанию. И каждый новый день лишь подтверждал его прежнее убеждение в том, что лучшей возможностью для создания правительства под руководством большевиков будет немедленный захват власти силой; он считал, что ожидание открытия съезда просто предоставит больше времени для подготовки сил и таит угрозу создания нерешительно настроенным съездом в лучшем случае примиренческого социалистического коалиционного правительства. Узнав об отмене в последний момент демонстрации казаков (22 или 23 октября), Ленин писал Свердлову: "Отмена демонстрации казаков есть гигантская победа! Ура! Наступайте изо всех сил, и мы победим вполне в несколько дней"39.
24 октября в утренних газетах Ленин прочитал о решении ВРК пойти на "компромисс", предложенный Петроградским военным округом. В течение всего дня в основном через Фофанову он поддерживал связь со Смольным; так, практически сразу же он узнал о репрессиях правительства в отношении левых сил и об усилиях некоторых умеренных социалистов заставить правительство принять и незамедлительно провозгласить более радикальную программу реформ40. Эти новости серьезно встревожили его. Фофанова вспоминает, что он отправлял ее несколько раз днем и вечером с просьбами к Центральному Комитету разрешить прийти в Смольный. Все эти просьбы были встречены категорическим отказом. К концу дня, прочитав еще один отрицательный ответ ЦК, Ленин смял записку и швырнул ее на пол. Он вскипел: "Я их не понимаю. Чего они боятся? Ведь только позавчера Подвойский докладывал, что такая-то военная часть целиком большевистская, что другая тоже… А сейчас вдруг ничего не стало. Спросите, есть ли у них сто верных солдат или сто красногвардейцев с винтовками, мне больше ничего не надо!"41
Около 6 часов вечера Ленин вновь решил проигнорировать Центральный Комитет и обратиться к низовым органам партии, в частности к Петербургскому комитету и районным комитетам большевиков, с призывом взять в свои руки дело завершения революции. Быстро набросав следующее воззвание42, он просил Фофанову доставить его Крупской, и "только ей":
"Товарищи! Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уж поистине, промедление в восстании смерти подобно.
Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооруженных масс.
Буржуазный натиск корниловцев, удаление Верховского показывает, что ждать нельзя. Надо, во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться) юнкеров и т. д.
Нельзя ждать?! Можно потерять все!..
