Текст книги "Большевики приходят к власти"
Автор книги: Александр Рабинович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц)
Впоследствии Керенский вспоминал, что в тот момент он начал бегать взад-вперед по огромному кабинету, стараясь понять случившееся. Успокоившись, он предложил Львову письменно изложить требования Корнилова, на что тот с готовностью согласился55. Более того, желая найти другие подтверждения измены Корнилова и достаточные основания для действий против него, Керенский устроил разговор с Корниловым по прямому проводу. Результатом стал самый трагичный, нелепый и теперь наиболее известный эпизод российской политики 1917 года. Проливая свет на многое, он заслуживает того, чтобы быть воспроизведенным в деталях. Для прямого разговора с Корниловым пришлось использовать технические средства связи военного министерства. Львов согласился встретиться в министерстве с Керенским в 21.30, но задержался. Однако это не остановило премьер-министра, который уже был близок к истерике. Он вызвал Корнилова, сделав вид, что Львов рядом с ним, и между ними произошел следующий разговор:
(Керенский). – Здравствуйте, генерал. Владимир Николаевич Львов и Керенский у аппарата. Просим подтвердить, что Керенский может действовать согласно сведениям, переданным Владимиром Николаевичем.
(Корнилов). – Здравствуйте, Александр Федорович, здравствуйте, Владимир Николаевич. Вновь подтверждая тот очерк положения, в котором мне представляется страна и армия, очерк, сделанный мною Владимиру Николаевичу, вновь заявляю: события последних дней и вновь намечающиеся повелительно требуют вполне определенного решения в самый короткий срок.
(Львов). – Я, Владимир Николаевич, Вас спрашиваю – то определенное решение нужно исполнить, о котором Вы просили известить меня Александра Федоровича только совершенно лично, без этого подтверждения лично от Вас Александр Федорович колеблется вполне доверить.
(Корнилов). – Да, подтверждаю, что я просил Вас передать Александру Федоровичу мою настоятельную просьбу приехать в Могилев.
(Керенский). – Я, Александр Федорович, понимаю Ваш ответ, как подтверждение слов, переданных мне Владимиром Николаевичем. Сегодня это сделать и выехать нельзя. Надеюсь выехать завтра; нужен ли Савинков?
(Корнилов). – Настоятельно прошу, чтобы Борис Викторович выехал вместе с Вами. Сказанное мною Владимиру Николаевичу в одинаковой степени относится и к Борису Викторовичу. Очень прошу не откладывать Вашего выезда позже завтрашнего дня. Прошу верить, что только сознание ответственности момента заставляет меня так настойчиво просить Вас.
(Керенский). – Приезжать ли только в случае выступлений, о которых идут слухи, или во всяком случае.
(Корнилов). – Во всяком случае.
(Керенский). – До свидания, скоро увидимся.
(Корнилов). – До свидания56.
Легко себе представить бурное ликование в Ставке, последовавшее за этим разговором. Появилась надежда, что Керенский без борьбы согласится на создание Корниловым нового правительства. Между тем самые худшие опасения Керенского, по-видимому, вот-вот должны были оправдаться. Хотя переговоры по прямому проводу подтвердили, по сути, только тот факт, что Корнилов хотел, чтобы Керенский и Савинков приехали в Могилев, Керенский тем не менее пришел к выводу, что его обманули и что Ставка стремится обойтись без него. Беспорядочный рой мыслей закружился в голове. На прошлой неделе он переключился на правый курс, который, если станет полностью известен, сильно скомпрометирует его в глазах умеренных социалистов. Реально ли тогда рассчитывать на их поддержку в конфликте с Корниловым? И как отличающиеся непостоянством петроградские массы, то есть те самые элементы, которые он надеялся приструнить, будут реагировать на новый кризис? Их, вне всякого сомнения, можно поднять на борьбу с Корниловым. Но не придаст ли это левым силы? И, сражаясь с Корниловым, не нанесет ли он поражение самому себе и еще один удар по надеждам на восстановление порядка и боеспособности армии?
Поразмыслив таким образом, Керенский, по-видимому, пришел к заключению, что благоразумнее всего предупредить попытки сторонников Корнилова в кабинете достичь компромисса с генералом за его счет, оставить левых в неведении относительно надвигающегося кризиса и снять Корнилова с поста верховного главнокомандующего прежде, чем 3-й корпус достигнет пригородов Петрограда. И в самом деле, о разногласиях Керенского с Корниловым не сообщалось в прессе и даже руководству Совета почти 24 часа.
Поздно ночью 26 августа, арестовав и заперев Львова в одной из задних комнат Зимнего дворца, Керенский провел консультации со своим ближайшим союзником Некрасовым, а также с Савинковым и другими высшими чинами военного министерства. Затем он прервал заседание кабинета в Малахитовом зале (по иронии судьбы, министры как раз обсуждали законопроекты Савинкова) и сделал сообщение об «измене» Корнилова. В подтверждение он зачитал вслух с телеграфной ленты свой разговор с генералом и передал ее для всеобщего обозрения. Затем Керенский попросил министров предоставить ему всю полноту власти для принятия в данной чрезвычайной обстановке таких мер, которые он сочтет нужными. Он заметил, что дальнейшее развитие ситуации может потребовать «преобразования кабинета». Вероятно, Керенский рассматривал возможность создания Директории (сильного государственного исполнительного органа, включающего менее полудюжины высших должностных лиц и похожего на тот, который существовал во Франции с 1795 по 1799 год). Информация о том, что потом произошло, – весьма неопределенна. По всем признакам кадеты Кокошкин и Юренев, давно недовольные руководством Керенского и опасавшиеся, что он может злоупотреблять «чрезвычайными полномочиями», высказали свое категорическое несогласие и пригрозили подать в отставку, если предложение Керенского будет принято. Большинство министров все-таки поддержало премьер-министра и, чтобы предоставить ему полную свободу действий при формировании нового правительства, они, в сознании собственного долга, официально предложили свою отставку. Керенский, по-видимому, принял отставку, но попросил членов кабинета оставаться на своих постах в качестве исполняющих обязанности министров до создания нового правительства. Только Кокошкин отказался57.
Последнее официальное заседание второй коалиции продолжалось почти до 4 часов утра 27 августа. После его завершения Керенский отправил Корнилову краткую телеграмму, приказывая передать свой пост начальнику штаба генералу Лукомскому н немедленно выехать в Петроград. Получив в Могилеве четырьмя часами позднее данную депешу, ошеломленный Лукомский сразу же телеграфировал: «Остановить начавшееся с вашего же одобрения дело невозможно… Ради спасения России Вам необходимо идти с генералом Корниловым… Смещение генерала Корнилова поведет за собой ужасы, которых Россия еще не переживала… Не считаю возможным принимать должность от генерала Корнилова»58.
Ответ Лукомского, конечно же, разбил надежды Керенского на быстрое устранение Корнилова и на предотвращение открытого конфликта. Более того, отправленные Корниловым фронтовые части продолжали двигаться к Петрограду. Поэтому в полдень 27 августа Керенский начал составлять планы обороны столицы. В этой связи он приказал объявить Петроград на военном положении, а Савинкова, на которого в борьбе и с ультралевыми элементами и с Корниловым можно было положиться, назначил генерал-губернатором Петрограда и ответственным за все военные приготовления. Керенский также подготовил публичное заявление о кризисе, обнародование которого задержал на несколько часов, пока сначала Савинков, а затем Маклаков безуспешно пытались по прямому проводу убедить Корнилова уйти со своего поста59. Тем временем Керенский старался не подпустить корниловские части к столице. В телеграмме, которую он направил, помимо других, главнокомандующему Северным фронтом, командующему 3-м корпусом и генералу Корнилову говорилось: «Приказываю все эшелоны, следующие на Петроград и в его район, задерживать и направлять в пункты прежних последних стоянок». Далее сообщалось, что в столице все спокойно и никаких выступлений не ожидается60.
Приказа никто не исполнил. И вечером было обнародовано заявление Керенского, а копия отправлена Корнилову. Учитывая все обстоятельства, заявление оказалось довольно сдержанным. О движении воинских частей с фронта к Петрограду вообще не упоминалось. Население лишь информировали, что Корнилов через Львова потребовал от Временного правительства передачи всей гражданской и военной власти, что этот акт отражает стремление части определенных кругов к «установлению в стране государственного порядка, противоречащего завоеваниям революции», и что в этой связи правительство уполномочило Керенского принять быстрые и решительные контрмеры. Как указывалось в заявлении, к этим мерам относились: увольнение Корнилова и объявление Петрограда на военном положении61.
Как в то время писала в дневнике поэтесса Зинаида Гиппиус, узнав о заявлении, Корнилов «должен был в первую минуту подумать. что кто-то сошел с ума. В следующую минуту он возмутился»62. Ведь Корнилов не посылал Львова и, как ему казалось, правительству не угрожал. Поздно ночью Завойко составил взволнованную, хотя по обыкновению неуклюже сформулированную ответную телеграмму, которую разослали всем военачальникам и сразу же зачитали корреспондентам. Помимо прочего, в ней говорилось:
«Телеграмма министра-председателя… во всей своей первой части является сплошной ложью. Не я послал… Владимира Львова к Временному правительству, а он приехал ко мне, как посланец министра-председателя… Таким образом, свершилась великая провокация, которая ставит на карту судьбу отечества.
Русские люди, великая родина наша умирает!
Близок час кончины.
Вынужденный выступить открыто, я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большевистского большинства Советов действует в полном согласии с планами германского Генерального штаба, одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на Рижском побережье, убивает армию и потрясает страну внутри. Тяжелое сознание неминуемой гибели страны повелевает мне в эти грозные минуты призвать всех русских людей к спасению умирающей родины.
Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ – путем победы над врагами – до Учредительного собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад своей новой государственной жизни…
27 августа 1917 года
Генерал Корнилов»63.
Опубликовав данное объявление войны, Корнилов дал указание продолжить движение войск по железной дороге на Петроград. Какое-то время уверенность генерала в том, что 3-й корпус последует за своими командирами, как будто оправдывалась. 27 августа части Дикой дивизии погрузились в эшелоны, направившиеся к столице. На следующее утро передовой отряд дивизии подошел к Вырице; Уссурийская конная дивизия достигла Пскова и продолжала идти на Нарву – Ямбург; 1-я Донская казачья дивизия двигалась от Пскова и приблизилась к Луге64.
Значительная часть высшего начальствующего состава быстро оповестила о своей лояльности Корнилову. Так поступили главнокомандующие Северным и Западным фронтами генералы Клембовский и Валуев, заместитель главнокомандующего Румынским фронтом генерал Щербатов, главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал Деникин. Последний телеграфировал Керенскому:
«16 июля на совещании с членами Временного правительства я заявил, что целым рядом военных мероприятий оно разрушило, растлило армию и втоптало в грязь наши боевые знамена… Сегодня получил известие, что генерал Корнилов, предъявивший известные требования, могущие еще спасти страну и армию, смещается с поста главковерха. Видя в этом возвращение власти на путь планомерного разрушения армии и, следовательно, гибели страны, считаю долгом совести довести до сведения Временного правительства, что по этому пути я с ним не пойду»65.
Главный комитет Союза офицеров разослал телеграммы всем штабам армии и флота, заявляя, что Временное правительство «не может дальше оставаться во главе России», и призывая всех офицеров быть «твердыми и непоколебимыми» в поддержке Корнилова66.
28 августа в преддверии победы Корнилова цены на акции на петроградской фондовой бирже резко подскочили. Многим правительственным чиновникам положение Керенского казалось безнадежным. Характерной для циркулировавших в то время тревожных сообщений явилась телеграмма, полученная Терещенко от представителя министерства иностранных дел в Могилеве князя Григория Трубецкого. Он докладывал: «Трезво оценивая положение, приходится признать, что весь командный состав, подавляющее большинство офицерского состава и лучшие строевые части армии пойдут за Корниловым. На его сторону встанет в тылу все казачество, большинство военных училищ, а также лучшие строевые части. К физической силе следует присоединить превосходство военной организации над слабостью правительственных организмов… В большинстве же народной и городской массы, притупившейся ко всему, – равнодушие, которое подчиняется удару хлыста»67.
Последующие события покажут, насколько ошибочной была данная оценка ситуации. Почти с самого начала корниловского кризиса социалистические руководители, знавшие лучше настроения масс, были уверены, что силы, нацелившиеся на создание военной диктатуры, непременно получат отпор68. Возможно даже, вспоминает Суханов, что некоторым политическим лидерам, тесно связанным с рабочими и солдатами, сообщение о наступлении Корнилова принесло некоторое чувство «облегчения… возбуждения, подъема и какую-то радость какого-то освобождения». Появилась надежда, что «демократия может воспрянуть и революция может быстро выйти на свой законный, давно утерянный путь»69. Однако Керенский едва ли разделял подобные чувства. В то время когда боевые колонны Корнилова, ведомые Крымовым, казалось, взяли Петроград в клещи, когда силы правых и левых изготовились для фронтального удара, премьер– министр наконец уяснил всю глубину собственной изоляции. Оказавшийся между двух огней и ожидая репрессий, кто бы ни победил, Керенский впал в отчаяние. Керенскому показалось, что его политическая карьера подошла к концу.
Примечания:
1 Тигкоva-Williams Ariadna. From Library to Brest-Litovsk: The First Year of the Russian Revolution. London, 1919, p. 167.
2 Государственное совещание. Ред. Покровский М.II. и Яковлев Ю.А. М. – Л., 1930, с. 308.
3 «Известия», 13 августа.
4 Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б). Август 1917 – февраль 1918, М., 1958, с. 7–9.
5 Владимирова В. Революция 1917 года, т. 4, с. 35.
6 Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 64.
7 Расстригин А.Ф. Революционные комитеты августовского кризиса 1917 г. (диссертация). Л., 1969, с. 90.
8 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 20, 379–380.
9 Там же, с. 392.
1 °Cуханов Н. Записки о революции. Берлин, Петербург и Москва. 1922–1923, т. 5, с. 155–156; Владимирова В. Революция 1917 года. Л., т. 4, с. 45.
11 Суханов П.Указ. соч., т. 5, с. 156.
12 Владимирова В. Революция 1917 года, т. 4, с. 45.
13 Государственное совещание, с. 133.
14 Там же, с. 74–76.
15 Там же, с. 112–117.
16 Впоследствии эту платформу назвали «Программой 14 августа».
17 Относительно различий между декларацией Временного правительства от 8 июля и более консервативной программой от 14 августа см.: Владимирова В. Контрреволюция в 1917 г., с. 88.
18 Государственное совещание, с. 4.
19 Милюков П.П. История второй русской революции. София, 1921 – т. 1, вып. 2, с. 127–128.
20 «Новое время», 13 августа.
21 Владимирова В. Контрреволюция в 1917 г. с. 84.
22 Верховский А.И. Россия на Голгофе. Петроград, 1918, с. 107.
23 Милюков П.Н. История второй русской революции, т. I, вып. 2, с. 174, 183.
24 «Последние новости», 20 января 1937 г.; «Вопросы истории», 1964, № 4, с.
25 white J.D. The Kornilov Affair…, p. 200.
26 Гиппиус 3. Синяя книга. Петербургский дневник, 1914–1918 гг. Бел– град, 1919, с. I74.
27 Рижская катастрофа быстро превратилась в русской прессе в источник споров и разногласий, отчасти потому, что произошла неожиданно. Генералы, сразу же поддержанные либералами и консерваторами, утверждали, что поражение это еще одно свидетельство парящего в вооруженных силах хаоса. По-видимому, в то время данную точку зрения разделял и Керенский. Левые, с другой стороны, как видно, полагали, что Генеральный штаб преднамеренно не позаботился об обороне Риги, чтобы тем самым подкрепить фактами свои требования относительно репрессивных мер.
28 Мартынов Е.И.Указ. соч., с. 74–75. В свою очередь Савинков поручил фактическую подготовку этих указов поспешно созданной в рамках военного министерва комиссии под руководством генерала Апушкина.
29 10-я кавалерийская дивизия, также входившая в 3-й корпус, осталась на обычном месте дислокации.
30 Октябрьское вооруженное восстание, т. 2, с. 131–132; Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 56–59; Иванов Н.Я. Корниловщина и ее разгром, с. 78–83. В Кавказскую туземную (Дикую) дивизию входили Кабардинский, Дагестанский, Татарский, Черкесский и Ингушский кавалерийские полки, Осетинская пехотная бригада и 8-й казачий артиллерийский дивизион.
31 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 439, 629.
32 Октябрьское вооруженное восстание, т. 2, с. 132.
33 Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 77–78.
34 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 420, 452–453.
35 Rаdкеу О.Н. The Agrarian Foes of Bolshevism. N.Y., 1958, pp. 386–387.
36 Там же; Kerensky A.F. Russia and History’s Turning Point. N.Y., 1965, pp. 341–342.
37 Описание Савинковым первой из этих бесед см. в: Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 421–443. На вторую беседу вечером 23 августа время от времени заходили: генерал И.П. Романовский, полковник В.Л. Барановский и Филонено. Изложение данной части переговоров, подписанное Корниловым, Лукомским и Романовским, см.: Владимирова В. Контрреволюция в 1917 г., с. 206–209.
38 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 421–423. См. также заявление Савинкова представителям печати в: «Биржевые ведомости», 12 сентября; Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 80–82.
39 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 432.
40 Там же, с. 421.
41 Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 80; Чаадаева О. Корниловщина. М. – Л., 1930, с. 90–91.
42 Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 78.
43 Керенский А.Ф. Дело Корнилова, с. 82.
44 Кеrensку A.F.Prelude to Bolshevism: The Kornilov Rising. N.Y., 1919, pp. 214–215 (английский перевод книги А.Ф.Керенского «Дело Корнилова»).
45 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 432, 629.
46 Там же, с. 433–434. См. также: Октябрьское вооруженное восстание, т. 2, с. 133–134.
47 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 434–435, 439–440.
48 Кегеnsку A.F. Russia and History’s Turning Point. N.Y., 1965, p. 342.
49 Bгоwder R.P., Kerensky A.F. (eds.). The Russian Provisional Government 1917: Documents. Stanford, 1961, vol. 3, pp. 1561–1562.
50 Мартынов К.И. Укая, соч., с. 84. См. также: Революционное движение в России в августе 1917 г. с. 444; Керенский А.Ф. Дело Корнилова, с. 100–103.
51 Примечательно, что в то время в показаниях государственным следователям Львовне упомянул предложения Керенского об отставке. См.: Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 425–428.
52 Такое впечатление сложилось у прогрессивного генерала Верховского, который 24августа находился в Могилеве и разговаривал с Корниловым вскоре после встречи с Львовым. В дневнике Верховский записал, что, по всей видимости, Корнилов придавал особое значение возможности действовать вместе с правительством, о чем его заверил Львов. (Верховский Л.И. Россия на Голгофе, с 110).
53 Вrowder R.P., Kerensky A.F. (eds). The Russian Provisional Govemement 1917: Documents. Stanrord, 1961, vol 3, pp. 1564–1565. Революционное движение в России в августе 1917 г.,с. 428, 450; Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 88.
54 Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 88.
55 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 441–442; Керенский А.Ф. Дело Корнилова, с. 105–106; Мартынов Е.И. Указ. соч., с. 96–97.
56 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 443; Керенский А.Ф. Дело Корнилова, с. 108–109. Browder RP, Kerensky A.F. (eds). The Russian Provisional Government 1917: Documents Stanford, 1961, vol. 3, p. 1571.
57 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 444; Милюков П.II. История второй русской революции. София, 1921–1924, т. I, вып. 2, с. 218–220; Rosenberg W.G. Liberals in the Russian Revolution…, pp. 229–230; Kokoshkin F.F., Kishkin N M. Reports to the KadetCily Commitee in Moscow, August 31, 1917. Hoover Institution (Nicolaevsky Archiv), Stanford, pp. 8—10.
58 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 448.
59 Там Же, 448–452.
60 Владимирова В. Революция 1917 года, г. 4, с. 101.
61 Революционное движение в России в августе 1917 г., с. 445.
62 Гиппиус 3. Указ. соч., с. 179.
63 Browder R.P., Kerensky A.F. (eds). The Russian Provisional Government 1917: Documents. Stanford, 1961, vol. 3, p. 1573.
64 Октябрьское вооруженное восстание, с. 137.
65 Владимирова В. Революция 1917 года, т 4, с. 110; Lесhоviсh Dimitry V. White against Red: The Life of General Anton Denikin. N.Y., 1974, p 124.
66 Владимирова В. Революция 1917 года, т. 4, с. 110.
67 В rowder R.P., Kerensky A.F. (eds.). The Russian Provisional Government 1917: Documents. Stanford, 1961, vol. 3, pp. 1573–1574.
68 Wоуlinskу W.S. Stormy Passage. N.Y., 1961, pp. 350–351. Суxанов М.М. Указ. соч., с. 217.
8
Большевики и поражение Корнилова
В воскресенье 27 августа, в день, избранный для празднования полугодового юбилея Февральской революции, Петроград проснулся почти при идеальной погоде. Теплый воздух был кристально чистым. Крупные буквы плакатов, во множестве расклеенных по городу, напоминали гражданам о массовых митингах, которые должны были состояться в этот день в главных собраниях и концертных залах столицы. Утренние газеты не содержали ни малейшего намека на развернувшуюся открытую борьбу между Корниловым и Керенским. Всю первую полосу газеты «Известия» занимал призыв к пожертвованиям в пользу Петроградского Совета. В нем, в частности, говорилось: «Долг каждого рабочего, солдата, крестьянина, долг всякого сознательного гражданина – в эти роковые черные дни поддержать всем, чем он может, полномочный орган Всероссийской Революции». Второй день подряд газета «Рабочий» уговаривала рабочих и солдат не реагировать на провокационные призывы к революционным выступлениям. «Темные личности, – предупреждала газета, – распускают слухи о готовящемся на воскресенье выступлении и ведется провокационная агитация якобы от имени нашей партии. Центральный Комитет РСДРП призывает рабочих и солдат не поддаваться на провокационные призывы к выступлению и сохранить полную выдержку и спокойствие».
Большинство высших руководителей Совета выступали воскресным утром в различных районах Петрограда с речами на массовых митингах, посвященных сбору денежных средств. К полудню в Смольном институте, бывшем привилегированном учебном заведении для благородных девиц, который с начала августа являлся главной штаб-квартирой Совета, стали распространяться слухи о разрыве между Корниловым и Керенским1. Всю серьезность необычной ситуации, в которой оказалось правительство, депутаты Совета осознали только после полудня. В этот момент лидеры представленных в Совете партий начали собирать своих коллег на экстренные заседания фракций. Но только вечером в 11.30, т. е. более чем через двадцать четыре часа после того, как Керенский пришел к выводу о том, что Корнилов намерен свергнуть правительство, собрались ЦИК и ИВСКД на совместное закрытое пленарное заседание, чтобы обсудить кризис. Обсуждение, проходившее в величественном актовом зале Смольного, длилось с перерывами всю ночь и утро 28 августа. Перед депутатами стояли две трудные, взаимосвязанные проблемы. Во-первых, учитывая явный сговор и последующий конфликт между Керенским и Корниловым, крах второй коалиции и намерение Керенского учредить Директорию, Совету предстояло выработать позицию относительно будущей судьбы Временного правительства. Помимо этого, обстоятельства заставляли депутатов заняться более неотложной задачей оказания помощи в организации обороны столицы.
Дебаты по вопросу о власти были жаркими. Представитель большевиков Сокольников встал на ту точку зрения, что революционная демократия не может выразить доверие существующему правительству, давая понять, что его следует немедленно распустить. «Само Временное правительство создало почву для контрреволюции, – утверждал он. – Только проведение решительной программы: республика, мир и хлеб – может вселить в массы доверие к власти». Вместе с тем большевики в тот момент еще не предложили официальной резолюции по вопросу о власти. Умеренные социалисты со своей стороны приняли на веру версию Керенского о его разногласиях с Корниловым, то есть что налицо тщательно спланированный заговор против революции и законного правительства. В сложившихся обстоятельствах они не видели другого выхода, кроме как поддержать премьер-министра. Так, в начале заседания С.Л.Вайнштейн от имени меньшевиков заявил: «Единственное лицо, которое может сейчас создать власть, – Керенский. Если погибнет Временное правительство, погибнет дело революции».
Сперва ЦИК и ИВСКД категорически отвергли предложение представителя эсеров В.Н.Рихтера о возможном участии вместе с Керенским в создании Директории. Большинство явно симпатизировало заявлению Мартова, что «всякая директория родит контрреволюцию». Депутаты приняли резолюцию, в которой указывалось, что форма правительства должна остаться без изменений, и поручалось Керенскому заполнить вакансии, образовавшиеся в правительственном кабинете после выхода кадетов, «демократическими элементами». Одновременно они договорились принять меры к созыву в самое ближайшее время еще одного государственного «совещания» с участием только представителей тех демократических организаций, которые поддержали платформу Совета на Московском государственном совещании. Условились также, что это совещание вновь рассмотрит вопрос о власти и что Временное правительство несет перед совещанием ответственность до созыва Учредительного собрания. Примечательно, что большевики предпочли скорее воздержаться, чем голосовать против этой резолюции, призывавшей к сохранению коалиции, возглавляемой Керенским, а в вопросе созыва нового Государственного совещания они примкнули к меньшевикам и эсерам, требовавшим, чтобы совещание было «революционным», то есть составлено исключительно из социалистических групп.
Во время перерыва члены президиума совершили короткую поездку в Зимний дворец, чтобы проинформировать правительство о вынесенных решениях. Однако Керенский продолжал настаивать на немедленном создании облеченной всей полнотой власти Директории из 5 человек. Только небольшое и крепко спаянное правительство, заявил он, способно действовать достаточно быстро и решительно и успешно справиться с наступлением правых. Позиция Керенского, о которой сообщили вернувшиеся в Смольный делегаты, вызвала новую волну ожесточенных споров. Говоря от имени большевистской фракции, Луначарский, например, вопреки решению VI съезда утверждал, что «настало время для Советов создать национальное правительство». Он внес на рассмотрение резолюцию, в которой и движение Корнилова и Временное правительство клеймились как контрреволюционные и выдвигалось требование относительно создания правительства рабочих, крестьян и солдат (для слушателей Луначарского это означало передачу всей власти Советам). Это правительство должно было декретировать «демократическую республику» и ускорить созыв Учредительного собрания2. По всей видимости, данное предложение на голосование не ставилось.
С наступлением утра возникшая для революции опасность предстала перед депутатами в еще более тревожных очертаниях. Многие только теперь впервые узнали о нависшей военной угрозе со стороны наступавшего 3-го корпуса Крымова, а также о том, что генералы нескольких фронтов открыто приняли сторону Корнилова. В этой напряженной обстановке верили самым невероятным слухам: «В Луге идут бои», «Взорван железнодорожный вокзал на ст. Дно!», «Преданные Корнилову солдаты уже выгружаются на Николаевском вокзале». Под влиянием подобных сообщений напуганные депутаты постепенно перешли на сторону Керенского, в конечном счете приняв предложенную Церетели резолюцию о полной поддержке премьер-министра. Резолюция оставляла за ним право избрать нужную форму правительства при единственном условии, что оно будет энергично бороться с Корниловым. Примечательно, что даже большевики, решительно протестовавшие против предоставления Керенскому таких исключительных полномочий, заявили, что если правительство по-настоящему займется борьбой с контрреволюцией, то они заключат с ним военный союз 3.
Столкнувшись с непосредственной военной угрозой, Петроградский Совет опубликовал особые воззвания и директивы ключевым политическим и общественным организациям, армейским и фронтовым комитетам, почтово-телеграфным служащим, Петроградскому гарнизону. Директивы Совета предписывали: не выполнять приказаний Ставки, следить за движением контрреволюционных войск и чинить им всяческие препятствия, нарушать почтовую и иную связь между частями, враждебно настроенными к революции, немедленно исполнять приказы Совета и Временного правительства4. Чтобы помочь в организации и руководстве борьбой с силами Корнилова, ЦИК и ИВСКД создали чрезвычайный военный оборонительный орган – Комитет народной борьбы с контрреволюцией, который приступил к работе в полдень 28 августа.
С самого начала предполагалось, что в Комитет народной борьбы с контрреволюцией войдут, помимо прочих, по три представителя от меньшевиков, эсеров и большевиков. Присутствие последних свидетельствовало о признании (хотя и неохотном) преимуществ и растущего влияния большевиков в массах. Но будут ли большевики в самом деле вместе с умеренными социалистами и правительством бороться против Корнилова? В тот момент, когда контрреволюционные войска подходили все ближе и ближе и столица готовилась к битве, этот вопрос являлся решающим для лидеров умеренных социалистов. Позднее один меньшевик-интернационалист следующим образом подчеркивал значение большевиков в то время:
Военно-революционный комитет, организуя оборону, должен был привести в движение рабочие и солдатские массы. А эти массы, поскольку они были организованы, были организованы большевиками и шли за ними. Это была тогда единственная организация – большая, спаянная элементарной дисциплиной и связанная с демократическими недрами столицы. Без нее военно-революционный комитет был бессилен; без нее он мог бы пробавляться одними воззваниями и ленивыми выступлениями ораторов, утерявших давно всякий авторитет. С большевиками военно-революционный комитет имел в своем распоряжении всю наличную организованную рабоче-солдатскую силу5.
