Текст книги "Искатель, 2003 № 06"

Автор книги: Александр Матюхин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Дубинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Кровь на лезвии, без сомнения, была моей, но меня сейчас куда больше интересовало сообщение, пришедшее на пейджер. Я вытащил его и приблизил к глазам (руки слегка вздрагивали, но не сказать, чтобы очень уж сильно). Текст был таким: «Нашел. Буду вытаскивать».

Смысл понятен. Я знал, куда надо ехать. Вот только куртка… Долго думать нельзя. Я скинул ветровку, наспех обработал кровоточащие раны (главное было – заклеить), а затем начал снимать с лежащего на земле Толи его светлый пиджак. Сзади он оказался не слишком чистым, но это все же лучше, чем кровяные пятна. Свою куртку я бросил здесь же, а после этого сел в машину, завел двигатель и начал разворачиваться. Правое переднее колесо перевалилось через труп. Надо было его хотя бы оттащить немного в лес… Но черт с ним! Я нередко думал, как это оно – убивать людей, и вот, убив наконец, понял, что когда стоит выбор: ты или он, – принять решение не так уж сложно. И все же… Конечно, мир не перевернулся и небо не упало на землю, но что-то словно бы произошло – то ли со мной, то ли вокруг меня. Но что именно – разбираться будем потом.

Я выехал из леса по хорошо различимой в свете фар колее, вырулил на шоссе и поехал в Новосибирск – как оказалось, меня вывезли достаточно далеко – аж за карьер Мочище. Удивительно, что пейджер услышал сообщение.

Гнал я довольно быстро. Пусть приятель Колбасы и добрался до нее, но кассетой, видимо, он еще не завладел – пейджер я предусмотрительно забрал с собой, – а значит, мне надо поторопиться… Но так, чтобы гаишники, не приведи Господь, конечно, не тормознули. Мало ли какие гуси могут у них полететь? Начнут проверять аптечку, огнетушитель… А скажешь – ребята, давайте я вам забашляю и поеду, – так еще переглянутся и начнут, к примеру, выхлоп на «СО» исследовать. А денег у меня…

Я засунул руку в карман «трофейного» пиджака и наткнулся на деньги. Уж что-что, но пачки банкнот любой дурак в наши дни умеет определять на ощупь. Держа левой рукой руль, я вытащил одну пачку и даже присвистнул. Вот это да! С такими бабками ментам лучше не попадаться – или заберут себе, а тебя уроют, или же просто примутся за дознание – что и откуда. Сотня купюр с портретом президента Франклина даже для крутого парня немалая сумма. Десять тысяч долларов в пачке, а пачек целых три. Нечасто можно увидеть типа, разгуливающего по Новосибирску с тридцатью зелеными штуками в кармане!

Но пост ГАИ я благополучно миновал. В карманах пиджака, принадлежавшего убитому мной типу, оказались еще связка ключей, водительские права, выданные Анатолию Кольченко пять лет назад, и начатая упаковка трихопола. Издержки производства, невольно усмехнулся я. Теперь-то господин Кольченко находится в тех краях, где гонорею поймать весьма проблематично. Даже если очень захотеть…

К ресторану «Полярное сияние» я подкатил в начале первого. Возле главного входа стоял – я даже дух перевел от облегчения – синий «Хёндэ». Свой «Ниссан» я не стал парковать столь вызывающе, а отъехал на ближайшую платную стоянку. Прихватив с собой электрошокер, что лежал в бардачке – баловство, конечно, а не оружие, – я заплатил подвыпившему сторожу и почти бегом направился в кабак, из недр которого доносилась приглушенная музыка. В боку страшно жгло и ныло. К горлу подкатывала тошнота, голова трещала хуже, чем с похмелья. Повязка на пластырях держалась плохо, и что, интересно, я стану делать, когда кровь примется сочиться сквозь борт этого дурацкого пиджака се-ро-лимонного цвета?

Дежурившие в вестибюле омоновцы, по-моему, даже не обратили на меня внимание. Но это и к лучшему. Не став задерживаться в зале, где с пустой эстрады неслись звуки «фанеры» из динамиков, я сунулся в знакомый коридор. На этот раз «бык» оказался на месте.

– Куда прешь?

– Туда.

– Пошел-ка ты лучше…

– Послушай, ты же знаешь, что я не обижаю.

– Вали отсюда, я сказал! Колбасу знаешь?. Вот то-то. Теперь туда никому хода нет.

«Интересно, – подумал я, – а что, если сказать этому парню, что тип, стоящий перед ним, несколько минут назад голыми руками «сделал» Колбасу?»

Не поверит. Я достал из кармана сотню. Только уже зеленую.

– Хватит?

«Бык» колебался. Наверняка прошедший в «гримерную» ближайший помощник Колбасы что-то такое шепнул этому парню, и он теперь будет стоять тут, как каменная стена… Пока не наберется нужная сумма.

Но времени не было.

– Послушай. Я даю тебе еще одну, но если тебе и этого мало, я ухожу и…

– Давай и вали, – прошипел «бык».

Сделка состоялась. Я проскользнул в коридор, свернул в темный «аппендикс» с дверями. Из-за одной доносился дикий, совершенно неестественный женский смех, как есть после двух хороших косяков. А нужная мне дверь оказалась закрытой. Я прислонил к ней ухо – ошибаться не хотелось.

Но я не ошибался. «Ты будешь говорить, сука, или я тебе сиськи на спине узлом завяжу? Имей в виду – Толя мне разрешил делать с тобой все, что угодно. Хочешь всю жизнь на-раскоряку ходить – давай, молчи дальше». Послышались три приглушенных удара подряд, а следом за ними – отчаянный утробный стон. «Ну что, вытаскивать кляп? Будешь говорить?!»

Так, вот это уже совсем ни к чему. Ладно. Двери здесь хлипкие, думаю, не сильно будут сопротивляться…

Что и произошло. Я не стал примеряться, с какой силой надо бить в филенку, а просто разогнался и всей своей массой (а сейчас, когда перешел к сидячему образу жизни, живого веса во мне было килограммов восемьдесят) просто вынес, вернее, внес дверь внутрь комнатушки.

По счастливой случайности, я Аю не зашиб. Не зашиб и Женю, Толиного помощничка. Поэтому его пришлось угостить щелчком шокера, а потом – еще одним и еще одним. После чего как следует дал в кадык. Только после этого Женя успокоился достаточно для того, чтобы я мог разобраться в обстановке.

Картина была уже кое в чем для меня привычной. Допрос коммуниста (партизана, фашиста, врага народа – нужное подчеркнуть) с применением методов устрашения. Ая, одетая лишь в белье и колготки, сидела на стуле, прикрученная к нему электрическим проводом, а из ее рта торчала тряпка. («Молчи в тряпочку» – вот откуда, наверное, пошла эта поговорка, подумал я и непроизвольно хихикнул). В черных глазах стриптизерки застыли страх и боль, черные от туши слезы нарисовали вертикальные полосы на щеках. Я кое-как установил в проеме вырванную почти с мясом из косяков дверь, подпер ее банкеткой и только после этого вытащил кляп изо рта Аи. Та застонала и начала отплевываться, а когда я распутал большую часть провода, стриптизерка схватилась за желудок, согнулась, и ее стошнило.

– О-ох, убл-людок… – с трудом произнесла она. – Весь живот мне отбил, гад…

Последовал ряд непечатных и очень ярких эпитетов.

– Одевайся, – сказал я, протягивая ей одежду. – Уходить надо.

– А этот? – спросила она, – показывая пальцем на лежащего без движения Женю. – Его же нельзя здесь так оставить…

– Конечно. Помогай.

Скоро Женя оказался на том же стуле, где только что сидела Ая, так же связанный и с тем же кляпом во рту. Правда, с той разницей, что Женю вместе со стулом для вящей предосторожности пришлось положить горизонтально, чтобы ему было труднее прыгать и поднимать шум. Только тогда Ая принялась одеваться.

– Придет Толя – конец нам. Что же делать-то а? Как тебя зовут, Слава, вроде бы?

– Слава. Это Лора тебе сказала?

– Ох, Лора…

Рассуждать было некогда. Я только спросил:

– Мне-то кассету отдашь?

– Тебе – отдам… Но только потому, что так бы сделала Лора. А так – ни за что бы не отдала. Сломала бы ее, ленту изрезала и выкинула – и все дела.

Погасив в комнате свет и аккуратно закрыв дверь, чтобы не сразу стало ясно, что тут произошло, мы прошли через черный ход, дабы не сталкиваться с лишними людьми. Врезанный в дверь английский замок открывался только изнутри. Захлопнув эту дверь, мы отрезали себя от ресторанных помещений. Последняя дверь – тяжелая, двустворчатая, с пандусом, идущим через порог, оказалась закрытой изнутри на засов. Я дернул металлический стержень, и мы оказались на ночной улице. Пусть теперь кому надо, те и закрываются.

– У тебя машина? – спросила Ая.

– Да.

– Это лучше.

– Ну, еще бы…

Мы сели в мой «Ниссан». Ая жадно закурила, а я стал выезжать на дорогу.

– Куда едем?

– Ко мне…

– Можно подумать, я знаю куда.

– А, конечно. На Северо-Чемской. Водозабор знаешь?

Ближний свет, черт… Ну, хорошо. У меня еще вся ночь впереди.

Пискнул пейджер покойного Колбасы. «Завтра вопрос по второй машине», – прочел я. Ладно, это к делу не относится… К моему делу. Я выкинул пейджер за окно.

– Колбасу можешь не бояться, – сказал я. – Нет больше Толи Кольченко.

Ая даже вздрогнула.

– Как «нет»?

– Вот так. Я сам видел, как его задушили и переехали машиной.

– Стой! – вдруг сказала Ая.

– Какого черта?

– Это ты его убил! Ну и правильно! Теперь надо вернуться в кабак и, пока не поздно, прикончить того козла!

Так. Я об этом не подумал. Но хорошо знал одно: я – не убийца. Несмотря даже на то, что удавил своими руками ту гниду. Просто так подойти и прирезать или еще как-то лишить жизни человека, который не убивал мою женщину и не собирался убить меня, мне не под силу. Да, черт возьми, я это понимал. Поэтому даже не стал сбрасывать газ.

– Тюфяк! – прошипела Ая. – Мы – покойники, если ты…

– Найми киллера, – спокойно произнес я. – Я никого не убиваю. Не приучен.

Ая, кажется, поняла, что глупо требовать убийства от человека, который выручил ее из не самой приятной ситуации.

– Болит все, – пожаловалась она. – Он уже полчаса из меня жилы тянул. Не знаю, с чего он решил, что Лора хотела кассету мне отдать… Господи, ведь даже Толя не знал, что мы с ней большие подруги… Были. Думал, просто, знакомые.

Я мог бы ее просветить на этот счет, но не стал этого делать – ведь как ни стыдно признаться, Аю-то сдал именно я. А интуиция меня действительно не подвела. Дорога была еще дальняя, а потому я тоже достал сигарету и спросил:

– Что за история с этой кассетой? Лора не успела мне толком ничего сказать…

– Лора… – вздохнула Ая. – Все мы из-за вас, мужиков, страдать должны. Из-за мужиков нас даже, видишь, убивают такие же мужики…

– Не мужик он, Ая, – сказал я. – Гнида.

– Верно, – согласилась моя собеседница.

Вот что я узнал от Аи. Лора Плоткина попалась в сети Колбасы еще года три назад. При этом ее почти сразу же стали использовать для разных спецзаданий. Толя обнаружил в ней особый талант – женщина умела подстраиваться под любой стиль и желания мужчин в сексе. При этом – редкий случай – она даже находила в этом своеобразный кайф. Не-состоявшаяся актриса, заметила Ая. Так же, как и она сама. На вступительных экзаменах в театральное училище они, кстати, и познакомились. Лора погорела на четвертом туре, Ая – на третьем. Умения хорошо танцевать оказалось ей явно недостаточно… Чего именно не хватило Лоре – сказать трудно. Как ни странно, девушки подружились, стали время от времени общаться, поверяя друг дружке больше секретов, чем кому бы то ни было. Ая затем поступила в геодезический институт, где училась ни шатко ни валко, в итоге пришлось бросить. Потом собралась уезжать домой, в далекий Нарьян-Мар, но тут вдруг встретила Лору, с которой не виделась почти два месяца – потеряла как-то ее из вида. Та была с иголочки одета, ездила на собственной машине. Не сразу, но все же она сказала подруге, чем зарабатывает. И добавила, что грех жаловаться. Может, и Ае стоит попробовать?

Ая отказалась наотрез. Правда, что стало бы дальше – неизвестно. Потому что скоро и словно бы невольно она познакомилась с «крутыми». Как-то по пьянке исполнила танец с раздеванием, и тут-то за нее взялся Толя Колбаса. Он заявил, что поможет Ае хорошо заработать, нашел какую-то немолодую уже, но с опытом учительницу стриптиза, русскую прибалтийку, сбежавшую из Латвии, и вот – Ая стала выступать с номерами в кабаке и иногда на вечеринках за отдельную и сравнительно неплохую плату. Правда, обслуживать Толю ей, как и девушкам из конторы, приходилось «за так». Иначе – ей было это хорошо известно – из кабака ее вышвырнули бы раз и навсегда. А вот Лора с другими девушками практически не общалась. Колбаса берег ее как раз для таких вот индивидуальных заданий и не хотел «светить» ее даже среди «сотрудниц».

Как-то Толя в компании с каким-то типом в возрасте, очень неприятным, просто омерзительным, и еще одним «быком» гуляли на Кошурникова в чьей-то хате. Там была видеокамера, но в то время, когда Ая танцевала и раздевалась, подзаряжали аккумулятор, потому она и не попала в кадр. Чья камера? Нет, Ае это неизвестно. Снимавшего Толя называл Жоркой, а тот, вроде бы, обижался. Вчера Лора принесла кассету и показала запись этой вечеринки. Но она была чем-то напугана и очень расстроена. Рассказала про Славу Рулевского, которого пришлось взять на понт и раскрутить на какое-то дело, но мальчик оказался настолько хорошим и славным, что Лора теперь даже и не знает, как быть… А потом ее убили. Женя даже не стал отрицать того, что это сделал Толя. Когда сегодня Женя начал бить Аю, она припугнула его Толей, но тот только заржал и сказал, что Колбаса, если кассета не окажется у него, сам порежет Аю на кусочки, так же как и ее проколовшуюся подружку. Да и Жене это будет не в лом – по его словам, он не далее как сегодня «завалил одного козла, который лез не в свое дело».

…Мы поднялись в квартиру, где Ая снимала одну из комнат («соседи сами шляются где попало и как попало, так что все в порядке – можно даже музыку всю ночь гонять») и прошли внутрь. Ая достала кассету – обычную видеокассету «Басф».

– Глянуть бы, – сказал я, увидев стоящий на столе простой моноблок «Самсунг».

– Гляди, – сказала Ая и пошла в ванную.

Да, это оказалась та самая запись. Смотреть на то, как я кувыркаюсь с убитой вчера женщиной (неужели это произошло всего лишь несколько часов назад?!), было выше моих сил, и я перекрутил на вечеринку. Чего же тут испугалась Лора? Почему эта запись так перевернула ее представления о выполняемом задании? Как эгоисту, мне думалось, что все же из-за меня. Но кто такая подруга Жоры и почему нельзя, чтобы она увидела запись? А ведь нельзя, как я понимаю, для дела – иначе случится какой-то нехороший прокол. Вот только какой? Из-за того, что она увидит этого Олега-Кирсана? Да, вероятно, это серьезная причина. Если это тот самый Кирсан, по фамилии Башатов, который когда-то руководил охранным агентством «Орлан». Агентством, фактически принадлежащим моему тестю. Что же произошло между Боцманом и этим человеком после того, как кто-то грохнул директора? Ясно, что они оказались по разные стороны баррикад. Ясно и то, что уж кому-кому, а Боцману это показывать действительно нельзя… Лихо эта команда прокололась! На мелочах они всегда и сыплются.

Запись кончилась. Дальше шла чистая лента. Я вынул кассету, выключил аппаратуру, но тут пришла Ая и сказала, что зря. Она бы еще с удовольствием посмотрела какое-нибудь кино.

– Какой смысл теперь спать? – проговорила она, потягиваясь. – Надо пользоваться моментом. Через какое-то время нас все равно достанут и выпотрошат. Не знаю, оставят ли в живых. Так что, Слава, может, пора пожить на всю катушку? А? Как ты на это смотришь?

Ая стала не спеша расстегивать пуговицы домашнего платья. По-моему, под ним не было ничего, но я сказал:

– Мне пора уезжать. Я не могу сидеть и ждать, когда меня придут резать.

– А я? А мне что делать прикажешь? – Теперь тон говорившей был совсем иным. Обида, страх и отчаяние – вот что я слышал в ее голосе.

– Ты откуда приехала, говоришь?

– Из Нарьян-Мара.

– Чукотка, что ли?

– Обижаешь. Ну, совсем недалеко оттуда – километров этак тысяч пять.

Я не стал далее уточнять и просто посоветовал:

– Может быть, тебе лучше просто взять и уехать туда?

Она, по-моему, даже дар речи на какое-то время потеряла.

– Что? Да ты издеваешься, наверное. Что я там делать-то буду, в этой глуши? Там помереть только остается, от тоски или от водки, а то и от всего вместе…

– А куда хочешь? Зачем тебе в Новосибирске оставаться?

– Куда хочу, туда женщины, к сожалению, только в виде довеска к богатым козлам ездят.

– Это ты про Канары? А как насчет Москвы, для начала?

– Да кому и где я нужна? Без жилья, без денег… Хотя, конечно, меня тут никто и ничто не держит. Особенно теперь, после всего. Да и большими городами я уже наелась.

– Тогда держи. – Я вытащил из кармана одну пачку денег. – На первое время хватит. Только уезжай. Я тоже отсюда, наверное, буду сваливать.

Ая уставилась на стол, куда я положил десять тысяч долларов. Думаю, Толя теперь с ней в расчете за все половые услуги. Не знаю, долго ли она еще сидела, глядя на стол. Мне уже через пять минут было не до этого. Потому что я находился за рулем своего «Ниссана», и рядом со мной лежала видеокассета. За окнами машины проплывали огни ночного Новосибирска, то и дело пролетал свет фар встречных автомобилей. Мой штурман сделал свое дело, и сейчас я мог полагаться только на самого себя.

11. ОХОТНИЧИЙ СЕЗОН ОТКРЫТ

По пути домой я все-таки решил немного задержаться. Тормознув у круглосуточного киоска, купил видеокассету с записью. «Терминатор-2» – его, наверное, смотрели все жители в этом самом Нарьян-Маре. Я вложил свою кассету в упаковку с изображением киборга-убийцы, а сам фильм – в коробку «Басф». И выбросил по дороге куда-то на обочину, вместе с правами Колбасы и таблетками трихопола.

Чем ближе было до дома, тем слабее моя нога давила на газ. Наконец, когда впереди показался знакомый переулок, я остановился у края дороги.

Мне было страшно. Я отлично знал, кто такой Боцман и с чем его едят. Фантазия лихорадочно работала, ведь мне при встрече с тестем придется рассказать всю правду об этой истории. Всю, без купюр. О том, что наши с Натальей отношения уже давно не такие чистые и гладкие, как она об этом, наверное, рассказывает отцу. О том, что я, наплевав на его угрозы, начал спать со случайной знакомой и даже оказался заснятым на кассету, а случайная знакомая, несмотря на то, что у нас с ней вдруг возникли взаимные чувства, оказалась наемной проституткой, выполняющей задание врагов Боцмана. О том, как эту женщину якобы обокрали и стали потом шантажировать меня кассетой, а за нее я – страшно сказать! – спер важные бумаги господина Рябцева, служившие ему охранной грамотой.

Что сделает Боцман? Боцман, который дал слово собственноручно отрезать мне яйца, если узнает, что я обижаю его дочь? Или, раз я совершил столь тяжкое деяние по отношению к нему, просто уроет меня?

Но если рассказать ему действительно все? Начиная от того момента, как я увидел запись вечеринки, и заканчивая тем, что задушил Толю Колбасу? И если еще покажу самому Боцману запись, может быть, он увидит в ней что-то такое, чего не заметил я? Достаточно ли ему будет того, что он увидит на этой кассете Кирсана-Олега, переметнувшегося к его врагам? Наконец, надо заявить, что есть еще какой-то Жора, живущий на улице Кошурникова, который наверняка что-то скажет по существу дела, если Боцман сумеет его вычислить?

А ведь мой тесть – человек, живущий не эмоциями, но он все же не киборг. Скорее всего, он внимательно выслушает меня и оставить жить, по крайней мере, пока сам не узнает то, чего еще не знаю я. И что тогда будет? Оценит ли он мою откровенность? Это менты сейчас ни во что не ставят явки с повинной, а авторитеты иногда все же входят в положение… Но надеяться на это, а потом еще ждать неизвестно какой, но все же неминуемой расправы… Пустой номер, Ру-левский. И ты это знаешь.

Ну, а если я сейчас просто приеду домой, завтра с утра меня будут караулить типы, среди которых, возможно, уже поднята (или скоро поднимется) тревога. А поднимет ее Женя – его обязательно заинтересует, куда делся хмырь, освободивший Аю. Но, возможно, сперва его заинтересует, куда делся его босс. К утру босса наверняка найдут… А это значит, что Славе Рулевскому конец. Однозначно. И, несомненно, это будет куда хуже, чем разговор с Боцманом. Во всяком случае, не лучше.

Конечно, можно прямо сейчас попытаться навсегда ис-чезнугь из Новосибирска – «молодым везде у нас дорога», особенно с двадцатью тысячами долларов в кармане… Правда, кое-что надо забрать из дома. Интересно, а что, если дома меня ждет кто-то еще, кроме Наташи? Что тогда?

Но большого выбора не было. Без паспорта в нашей стране и доллары не всегда помогают. Без загранпаспорта… Мало ли, черт, куда мне придется теперь забираться! И вообще, Наталья, скорее всего, дома одна. Кому придет в голову устраивать на меня засаду сейчас? Вряд ли кто успел бы принять против меня меры.

Словом, я решил «линять». А что еще оставалось делать? Еще несколько дней в Новосибирске означали для меня одно – крышку.

Наталья не спала. Едва лишь я перешагнул порог нашей квартиры, как она выдохнула, встав напротив меня:

– Ну, наконец-то… Поехали скорее.

Дела, однако.

– Это куда?

– К папе. В него сегодня стреляли. Он ждет нас обоих, звонил первый раз еще полтора часа назад…

– На дачу?

– Да-да, пошли скорее, по дороге все расскажу…

Кассета! Наверное, нет никакого смысла таскать ее с собой. Если на меня откроют охоту, то наверняка постараются по пути отбить эту запись. А в квартиру дочери авторитета вряд ли кто на арапа полезет, и вообще, скорее всего, решат, что я не стану прятать кассету там, где живу!

Я заскочил в туалет и засунул кассету в узкую щель между фановой трубой и стенкой. Спрятанный предмет ни с одной точки не был виден, а чтобы его достать, надо залезать чуть ли не под самый унитаз и шарить рукой черт знает где. Туда же я засунул и начатую пачку долларов. Сойдет за тайник. Если что, деньги могут отвести взгляд.

Потом мы почти бегом спустились вниз и двинулись к машине, которую я загнал на стоянку. А когда поехали, Наталья стала рассказывать. Правда, она и сама многого не знала. Кроме того, что около одиннадцати, когда Боцман ехал вместе с шофером и телохранителем с каких-то своих дел, на перекрестке за плотиной по его «джипу» кто-то выпустил автоматную очередь из проезжавшего мимо автомобиля. Как бы там ни было, папе повезло – его только слегка царапнуло. Он сказал «не надо обращать внимания». Телохранителю прошило руки, а шофера повезли в реанимацию и неизвестно, что с ним теперь будет.

…За поворотом почти сразу открылся вид на «парусник». В доме были ярко освещены все окна, горели и фонари во дворе. А возле ворот стояли три машины, и среди них – джип моего тестя. В джипе на дверце и боковом стекле зияли следы пуль. Что-то явно происходит… Уж не похищение ли документов позволило открыть сезон охоты на Боцмана?.. Кроме внедорожника, здесь стояли милицейский «Форд» и «уазик» без опознавательных знаков, но с номером УВД. У этого автомобиля горел ближний свет фар, освещая дорогу, а рядом стоял человек в форме и недвусмысленным жестом предлагал мне остановиться.

Особого выбора не было – я дал по тормозам. Но успел, пока останавливался, сунуть доллары под сиденье. А когда начал выходить, вдруг откуда ни возьмись появились еще два типа, и один из них негромко посоветовал мне положить руки на крышу машины и «не дергаться».

Что за черт?! Ладно, я выполнил требование. Милиционеры живо меня обыскали, наверное, их интересовало оружие. Но я не был вооружен. Если не считать шокера, каковой, впрочем, у меня сразу же забрали. Наталье тоже велели встать рядом, но обыскивать ее не стали.

– Оружие в машине есть?

– Нет.

– Слушай, отдай лучше сам. Не ухудшай положения.

– Но у меня, правда, ничего нет. Даже газовика.

– А нож? Ножа у тебя нет?

– Складешок в бардачке…

– А ну-ка, отойди… – Один из ментов посветил в бардачок фонариком и извлек маленький ножик с открывашкой для бутылок. – Да, это, конечно, складешок…

– В чем дело? – вдруг раздался знакомый голос. Я повернулся. Мой тесть, сверкая очками, стоял поблизости. Я не сразу понял, что в нем странного, но через несколько секунд дошло – у Боцмана была забинтована голова.

– Проверка, Виктор Эдуардович, – произнес какой-то человек в штатском.

– Какая еще проверка? Это моя дочь и мой зять – они должны были приехать сюда еще два часа назад… Ты где шатался столько времени?! – сердито набросился на меня Боцман.

Я не нашелся, что ответить. За меня заговорил один из парней в форме – капитан.

– Это даже и не проверка. По странному совпадению, эта машина находится в розыске…

– Что за чушь? – спросил Боцман. – С каких пор? Я же говорю, что это мой зять, и эту телегу я у него не первый раз вижу.

– Тем хуже для него, – заявил капитан. – «Ниссан-Скайлайн», номер… Находится в розыске, кажется, с семнадцати часов вчерашнего дня. По подозрению его владельца в убийстве.

– Это по тому самому делу? Улица Аэропорт? – озадачился человек в штатском. А Боцман насторожился.

– Кстати, дайте-ка ваши документы, – обратился ко мне мент.

Я протянул ему удостоверение и техпаспорт. Тот быстро все изучил и спрятал документы в карман.

– Придется проехать, – сказал он.

Наталья невнятно запротестовала.

– Прекратите, – начал Боцман. – Я трижды звонил моей дочери, чтобы она приехала сама и прислала наконец Вячеслава сюда, а не для того, чтобы вы его забирали. Мне он нужен здесь, сейчас.

– Виктор Эдуардович… Не в моих силах сейчас отпустить этого парня, – сказал человек в штатском. И быстро глянул на капитана. – Убийство на улице Аэропорт стоит на контроле горпрокуратуры. Илья Сергеевич лично звонил мне.

– Даже так? – мрачно произнес Боцман. – Это хуже. Допрос будете снимать?

– Конечно.

– Тогда у меня к вам просьба. Личная. Но как к следователю. Снимите с него допрос сами. Сегодня же ночью. А утром я заберу парня. С Ильей Сергеевичем я поговорю, как только он появится на службе.

– А если он не сознается в убийстве? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил его собеседник.

– Только не надо давить, – проворчал мой тесть. – Знаю я ваши методы. Но я его заберу, даже если он сознается. Под любой залог.

Следователь, которого звали Константином Васильевичем Лазоревским, тщетно попытался подавить зевок. Я, глядя на него, – тоже.

– Так, – начал он. – Давайте определимся. Как я понял, вы не в курсе, что произошло с вашим тестем около одиннадцати часов вечера?

– Примерно представляю… – протянул я.

– Хорошо. Но дело в том, что он действительно несколько раз звонил вам домой и требовал от дочери немедленно направить вас к нему на дачу, как только вы появитесь. Он рассказал ей в общих чертах, что произошло. Мобильного телефона у вас нет?

– Не завел, – сказал я, кривя душой. Ведь стоило мне только намекнуть, и трубка любой модели вмиг оказалась бы моей собственностью. Но я, наверное, не до такой степени деловой, раз даже служебный мобильник предпочитал после работы отдавать своему заму, к которому, в сущности, и стекались в неурочное время звонки по работе «Корвета».

– Пейджер?

– Я им пользуюсь только в рабочее время. Из принципа. – И опять немного покривил душой. Пейджер я банальным образом забыл на столе в офисе, но не сознаваться же в таком разгильдяйстве!

– Понятно… Значит, вы знаете только то, что сообщила ваша жена. Верно?

– Совершенно точно, – согласился я, а сам подумал: какого черта он так интересуется этими тонкостями, что даже ни слова пока не сказал об убийстве Лоры?

На Боцмана было совершено покушение – вот так… Шофер – в реанимации, джип – в дырьях от пуль, выпущенных из «Калашникова», а тесть отделался шрамом на лбу и легким сотрясением мозга. Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд.

Лазоревский, жмурясь от табачного дыма, что-то писал на бланке стандартного протокола. Я сидел напротив него и мечтал хотя бы о двух часах сна. Пусть даже в машине – моя тачка стояла под самыми окнами управления, куда ее поставил тот капитан милиции. Доллары по-прежнему лежали под сиденьем «Ниссана». Тщательного обыска в нем никто, похоже, не проводил, и это радовало. Зато подсыхающие раны в боку невыносимо ныли и горели. «Не начался бы сепсис, чего доброго», – мелькнула тревожная мысль. Но сейчас никак нельзя было требовать медицинскую помощь.

– А теперь, Вячеслав Дмитриевич, будьте так любезны расписать мне ваш вчерашний день если не по минутам, то буквально по часам. Начиная с того момента, как вы поехали на работу, и кончая тем, как вас задержали у дачи вашего тестя.

– Хорошо. В половине девятого я сел в машину – она обычно стоит в гараже, если я ею не пользуюсь больше суток, – и выехал в фирму. Оставил машину на стоянке, поднялся в офис… Наверное, без десяти девять. Может, даже без пяти.

– Это несущественно. Пока. Дальше.

Дальше. Дальше мне позвонила Лора. Сегодня, когда мы ехали в милицию, я всю дорогу прикидывал, как быть? Говорить правду? Врать напропалую? Или врать частично? Говорить правду было нельзя, врать – глупо. Хотя бы потому, что я наверняка наследил в квартире у Лоры – хватался за дверные ручки, за трубку телефона… Кроме того, меня видел этот дед с собачонкой – не иначе, это именно он сказал про мою телегу и назвал ее номер. Запомнил же, старый пень… Наконец, меня и Лору не раз видели вместе в конторе; конечно, не при совершении полового акта, а всего лишь при разговоре в курилке, но и это уже кое-что.

– Около одиннадцати мне позвонила знакомая, – вздохнув, начал я.

– Так. Знакомая. Очень хорошо.

– Она работала до недавнего времени в соседнем офисе, я как-то раз даже помог ей с машиной… Словом, мы общались. Конечно, только по нейтральным делам. Она, вроде бы, замуж собиралась, я женат, а жена у меня ревнивая, поэтому, что вполне понятно, про нее я ничего дома не рассказывал. Хотя жена у меня про всех моих друзей-приятелей знает.

– Как зовут эту вашу знакомую?

– Звали, – сказал я, выдержав паузу.

– Угу. И как же ее звали?

– Лариса Плоткина.

Следователь постучал тупым концом ручки по столу.

– Продолжайте, – сказал он.

– Лариса мне позвонила и попросила срочно вернуть японский автомобильный атлас – я брал его у нее, когда мне понадобилось кое на что взглянуть. Там очень хорошие чертежи, знаете?..

– Вы поехали его возвращать. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Да.

– Вернули?

– Нет. – Атлас лежал у меня в машине, я сам его купил не так давно. Действительно, хорошая вещь.

– Почему?

– Когда я приехал, Лора… Лариса была мертва. Убита.

– Так, вот мы и подошли к самому главному. Признаться, не рассчитывал, что вы вот так сразу все расскажете…

– Дверь в ее квартиру оказалась запертой. Я позвонил. Дверь открыли, но я не успел ничего сообразить, как мне дали по голове, и… Я очнулся, когда рядом никого уже не было.

– Интересный момент, вам не кажется?

– Нет. Интересного в нем очень мало. Я удивляюсь, как мне башку не раскололи. Впрочем, можете пригласить медика – пусть пощупает шишку и даст заключение…