Текст книги "Искатель, 2003 № 06"

Автор книги: Александр Матюхин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Дубинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Все эти мысли пронеслись у меня в голове бешеным вихрем. А Гоша не стал пассивно ждать развития событий и решил напасть первым. Возможно, это с его стороны был правильный ход, будь на моем месте тот лох, которого он не далее как полтора часа назад караулил в чулане.

Конечно, стамеска – не бог весть какое оружие, но по сравнению с тем, что случилось в лесу возле карьера Мочище, мое оснащение позволяло надеяться на победу. Тем более что Гоша, как и Толя, являлся по-настоящему моим личным врагом, каких я, к счастью, до этих времен не наживал.

Но, видимо, моя ненависть по отношению к Гоше была значительно меньше той, что я испытывал к Толе. Не прошло и минуты, как я уже валялся на полу, упираясь разбитым носом в знакомое бельгийское покрытие, а на моей спине восседала эта гадюка, выкручивающая мне руки. Стамеска не помогла. Впрочем, как это ни обидно сознавать, Гоше кастет не очень-то и понадобился. Я был полностью прав в своих опасениях – Колбаса, в отличие от Гоши, лучше умел орудовать членом и ножом (в основном, надо полагать, в отношении крепко связанных), нежели руками и кулаками. Потому он и был для меня менее опасным противником.

Гоша зафиксировал меня мощным ударом в затылок и на этом веселье закончилось. Наталья по-прежнему молчала. Интересно, что она думает сейчас? Любовник на ее глазах избивает мужа, пусть и не обремененного обетом супружеской верности, но все-таки мужа! И она ведь ни слова не сказала в мою защиту. Получается, что она ко мне относится значительно хуже, нежели я мог предполагать…

Последовал пинок под ребра.

– Где кассета?! – прорычал Гоша.

– Что-то мне не нравится эта суета с кассетой, – очень недовольно проговорила Наташа. – Что на ней такого записано?

– Какое твое собачье дело? Заткнись вообще и не вякай.

И Наталья заткнулась. Вот, значит, какое обращение она любит и ценит! Несмотря на все наши многочисленные ссоры, подобными фразами я не бросался. А если и вырывалось у меня нечто подобное, то я потом извинялся, чувствуя себя неловко. Не знаю уж, как воспитывал ее папаша, этот бандит-домостроевец, но мне, получается, нужно было больше жесткости проявлять в семейных делах.

– На этой кассете, Наташенька, – заговорил я, копируя Боцмана, – твой ненаглядный Жора сует свои пальцы в промежность одной…

Следующий пинок оказался посильнее. У меня даже в глазах потемнело.

– Надеюсь, это неправда? – спросила Наташа.

– Конечно, брешет…

– Ты мне дашь посмотреть эту запись? – последовал вопрос. А за ним тишина.

– Потом, – неохотно сказал Гоша. – Сначала надо, чтобы он ее отдал… Ты кому звонишь?!!

– А что? – с вызовом спросила Наташа. – Я не имею права позвонить своему отцу?

– Ты че, охренела?! Если он увидит, что твой муженек удрал с дачи и находится здесь вместе со мной, нам с тобой вилы. Кстати, если он увидит эту кассету, нам тоже будут вилы. Мне, во всяком случае, точно… И вообще, не фиг ему звонить! Он тебе сказал, что ты все получишь, значит – получишь. Че тебе еще надо-то?

– По-моему, тебе не я нужна, а только деньги отца, – жалобно сказала Наталья. – Ты только не воображай, что я сразу же начну тебя содержать, как только получу их…

– По-моему, ребята, вы делите то, чего никогда не получите, – раздался вдруг спокойный и очень знакомый голос. – Особенно ты, Гошенька. Впрочем, Наташенька, тебе тоже ни к чему претендовать на мое наследство. В завещании я тебя пока что не стал упоминать и теперь вижу, что сделал это правильно… Похоже, я догадался обо всем верно, так же, как и мой нечистый на руку зятек… Правда, то, что сделали вы, куда хуже, чем все его фокусы. Развяжите его… Э, нет, ты сиди и не дергайся… Наташенька, освободи-ка Славу. Ведь он все еще твой муж, вполне достойный тебя, как это ни печально сознавать…

– П-п-папа… – услышал я Наташин лепет.

– Развязывай.

Я почувствовал, как неловкие руки стали распутывать тонкий ремешок, каким были связаны мои запястья. Через минуту я почувствовал себя свободным, поднялся и понял, почему все так спокойны и послушны. У стоявшего в проеме двери Боцмана (без сомнения, он владел еще одним комплектом ключей от квартиры) в руке поблескивал пистолет «ТТ». Приличная машинка для выбивания зубов. Гоша, по-видимому, это хорошо сознавал. И он знал, что боссу будет совсем нетрудно пустить ее в ход, тем более что, как мы все понимали, сезон охоты на Боцмана открыт и терять ему особенно нечего.

– Быстро ты добрался, – покачал головой Боцман, глядя на меня. – Хорошая была у меня мысль: позвонить Наталье, рассказать, кроме всего прочего, про спрятанную у нее дома кассету. Она, естественно, сообщила об этом Гоше. Ну, а как ты думаешь, кто догадался закрыть тебя в чулане, набитом инструментами, и даже оставить лопату возле дыры под забором?.. Я еще и собак догадался запереть. Ведь ты же не считаешь, что с моего «парусника» можно сорваться, если я сам того не захочу? И вот ты здесь, и очень притом вовремя. Теперь, я думаю, пришло время всем нам, так сказать, устроить семейный видеопросмотр… Ведь кассета, надеюсь, хорошо спрятана? А, Славочка?

Я кивнул.

– Принеси.

– Он убежит!.. – вдруг пискнула Наталья.

– Цыц, – лениво сказал Боцман. – Тебе я советую вообще припухнуть. Этим пацанам я, по большому счету, никто, а ты, значит, родного батю за наследство помогаешь со свету сживать?

Наталья примолкла. У меня, конечно, была мысль удрать, но Боцман наверняка поставил кого-нибудь из громил на лестничной клетке или у подъезда… А то и там, и там. Зайдя в туалет, я извлек из тайника доллары, спрятал их в карман, хоть и без особой надежды, что сумею потратить; потом извлек кассету со Шварценеггером на коробке. «Железный Арнольд» сурово взирал на меня, хотя, если честно, у Боцмана взгляд был куда страшнее…

Я вернулся в комнату, по команде тестя включил видео и вставил кассету. Опять появилась Лора! Господи! Ну никуда от нее не деться! Все же за эти два сумасшедших дня боль утраты немного притупилась, и это хоть как-то смягчало то, что теперь все это видят мои жена и тесть, да еще в моем присутствии.

– Ты это видишь, папа? – опять заговорила Наталья.

– Я это уже видел… – был ответ. – И вообще, я же тебе сказал заткнуться, разве не так?.. Куда?! – заревел он, заметив какое-то подозрительное движение Гоши. – Сиди тихо. Иначе смотреть кино мы будем без тебя… А ты, Славочка, прокрути-ка это говно поскорее. Тошно видеть все это.

Возможно, Гоша понимал, что ему, говоря языком для него понятным, хана. Но, как любой человек в подобной ситуации, продолжал надеяться до последнего. Если даже Боцман и приговорил его (а я полагал, что это именно так), то Гоша наверняка судорожно цеплялся за малейшую возможность продлить свое существование… Я, кстати, полагал, что и мне тоже скоро будет крышка. А что будет с Натальей?

…На экране появилась знакомая комната со знакомыми персонажами. Толя Колбаса… Кирсан… Камера прошлась по интерьеру, на фоне которого парень, который так и остался мне неизвестным, тискал девицу.

– Узнаешь эту хату, Гошенька? – спросил Боцман. Ответа не было. – А я узнаю. По тому описанию, которое несколько минут назад мне выдала девочка по имени Эмма… А также и мальчик по имени Женя. Он, правда, долго сопротивлялся, но сейчас, наверное, все еще валяется там же, в кабаке, привязанный к стулу, если его не нашли… Оба они, конечно, не помнили точного адреса, но я-то знал, что за Георгий Южаков из моей команды живет на улице Кошурникова, и этого оказалось вполне достаточно… Пусть даже эта компания и называла тебя чаще Жорой. По-моему, это имя тебе идет лучше. Ты, как сказала эта девица, и снимал камерой… В том числе и вот этот эпизод…

Опять появилась Эмма на лоджии. Кривляясь, она задрала юбку, раздвинула ноги, и тогда прямо между них влезли пальцы оператора, продолжавшего снимать это зрелище. Два пальца – средний и указательный – утонули в мягкой промежности, третий – безымянный со знакомым перстнем – остался снаружи.

– Так это же ты, – вдруг сказала Наташа, и все поняли, к кому она обращается. – Вот, значит, почему ты не хотел, чтобы я увидела эту кассету? Вот, значит, почему ты требовал, чтобы я не искала ее без тебя? Ах ты, свинья, а что ты мне пел всю дорогу?..

– Вовсе нет, – потерянно сказал Гоша. – И вообще, эта запись сделана очень давно…

Камера качнулась и зафиксировала вывеску магазина «Аист».

– Магазин-то новый. – Я не мог не обратить внимание зрителей на этот факт.

– И перстенек ты что-то перестал носить, верно? – заметил Боцман. – Эх, если бы я знал, что ты хотя бы словом когда-то перебрасывался с этим Колбасой…

– Да мы же только так, шапочно, – начал Гоша. Затем последовал фрагмент с тостом, где хозяин квартиры, не выпуская камеры из руки, чокался с Колбасой. Ясно было, что поверить этому заявлению невозможно. Похоже, что и Гоша это тоже понимал.

– Так ты, наверное, и по девкам его от меня ходил, верно? – спросила Наташа. – Что, приятно было пальцы ей туда засовывать? Наверное, и не только пальцы туда совал?.. Все у тебя плохие, один ты хороший…

– Молчи лучше! Если бы тебе самой не понадобилась запись, все бы прошло чисто! Нет, повод для развода тебе понадобился! Хочешь, расскажу, что ты про него мне говорила? Хочешь, расскажу, как ты хвасталась своими похождениями по мужикам в школьные годы?..

– Нет!

– О черт, – простонал вдруг Боцман, увидев входившего в комнату человека, которого засняла положенная боком камера. – Это же… – Он вдруг замолчал. Я покосился на тестя и поразился: таким подавленным я его еще никогда не видел.

Но когда Гоша опять сделал подозрительное движение, Боцман снова стал самим собой.

– Сиди, – коротко приказал он.

Гоша замер. В это время запись прекратилась.

– Во всем виноват только один я, – вдруг глухо заговорил Гоша. – В том, что тогда попалась мне в руки эта дурацкая камера, и в том, что доверял этой хреновой проститутке…

– Сам ты хренова проститутка, – не выдержал я.

– Ненавижу вас обоих, – произнесла Наташа. – Особенно тебя, Гошка. Ну и плел же ты мне тогда…

– Ай да молодцы, ай да хорошие вы у меня, – заговорил Боцман. – Я давно уже почувствовал, что вокруг меня идет нехорошая возня. Вот только удара с этой стороны никак не мог ожидать. Сперва думал, Богданов химичит… Кстати, его кровь на вас, на всех троих… Значит, ты, доча моя, тоже была в центре всего этого?

– Прости, папа… – пролепетала Наташа.

– Бог простит, – усмехнулся Боцман. – Теперь мне все понятно. Первым меня подставил Кирсан. Впрочем, я успел подстраховаться. Тем, кому я очень мешаю по жизни, были нужны эти документы, чтобы сработать со мной без опаски – они хорошо знали, какой шум поднимется, как только со мной случится что-нибудь неладное. Они обрабатывают Гошу – ну там, Толя Колбаса теперь лучший друган, девочки из фирмы в любое время дня и ночи на халяву… Только добудь документы. Правда, известно, что Боцман – не дурак, не слишком он доверяет наемным деятелям. Значит, нужно лезть в семью. Горько, что я, отец, проглядел Наталью, но это, видимо, удел всех отцов; жаль, что моя дочь пошла в мамашу – стерву, каких свет не видывал… Тоже готовую на все, лишь бы заиметь деньги, много денег, еще больше… И быстро, сразу. Не буду гадать, сколько времени ушло у Гоши, чтобы договориться с Натальей, но Слава, насколько я теперь знаю, спекся быстро… И действительно, все бы ничего, заполучил бы Кирсан документы, а Слава, вернее всего, уничтожил бы эту запись, и на этом дело и кончилось… Думаю, Гоша, полагая, что мне скоро конец, посоветовал Наталье пожаловаться на Славу и предъявить копию записи, чтобы я разгневался, выгнал зятя вон и переписал все свое имущество на единственную дочь… Которая бы его получила, да и Гоше перепало бы что-нибудь, верно? Не иначе, моя дочь с радостью поддержала предложение. Пожадничали. А не будь этого, и история завершилась бы для вас обоих спокойно и без лишних проблем. Не помешали бы этому даже случайность – когда пропало электричество в квартире у проститутки во время записи, и женская непредсказуемость – когда проститутка вдруг неожиданно, наверное, для самой себя, обнаружила, что не в одних только деньгах состоит смысл жизни… Что, к сожалению, до сих пор не поняла моя дочь.

– А это ее идея была, – вдруг подал голос Гоша.

– Какая идея? – спросил Боцман.

– Ну, эта… Чтобы мы сделали копию с записи, и она бы пожаловалась…

– Молчи, ублюдок! – завизжала Наталья. – Врешь! Все ты врешь, подонок!

– Ну-ка, тихо! – потребовал Рябцев. – Я гляжу, вы друг друга стоите. – Он посмотрел на часы, потом нажал несколько кнопок на телефоне. – Петр Геннадьевич?.. Здорово, старый мусор… Да шучу я, ты же знаешь… У меня есть для тебя информация. Не далее как месяц назад, может, даже меньше, в городе появился господин Цветолюбов… Вадим Цветолюбов, бывший директор компании «Фармсиб»… Какие могут быть шутки? Жив он. Вместо себя он похоронил кого-то другого, причем явно сговорившись с известным тебе Кирсаном Башатовым – они встречались совсем недавно. Еще раз говорю – я не шучу! По всей видимости, они решили взяться за меня. Потом они возьмутся… Нет, не за нового директора. Там, если я правильно понимаю, все схвачено. Башатов может сейчас работать только с ним или с его людьми. Вот так. Таков передел. Сговор, вернее. И над всем этим сам знаешь чьи уши торчат… Правильно соображаешь, этого московского кукловода. Того, который взорвал лекарственный рынок «роскамовским» говном… Да наплевать мне на потребителей, я хочу, чтобы ты позвонил сам знаешь куда и проследил за тем, как будут снимать шкуру. Это можно сделать. А кое-какие показания можно вытрясти еще и… – Боцман посмотрел на Гошу. – Из Георгия Южакова, моего коллеги. – Это слово Боцман произнес с неповторимой интонацией. – Я его к тебе сам привезу. А ты тем временем можешь брать Башатова. Дай наводку информаторам: он сбрил бороду, ездит на белом «Мерседесе-300», номер, кажется… – Рябцев обратился ко мне: – Вспоминай, быстро.

Не знаю уж, из каких глубин памяти это выскочило, но номер машины словно бы сам собой свалился с языка. Боцман повторил его в трубку, а после этого набрал другой номер:

– Боря, заходи.

Боря вошел в квартиру буквально через несколько секунд; видно, он и впрямь дежурил где-то на лестнице. Я хорошо помнил этого шофера-телохранителя: с ним, так же как и с Гошей, я почти одновременно встретился в тот памятный вечер, когда гнался на «Жигулях» за джипом Виктора Эдуардовича… Почему же я тогда не отстал? Ведь все могло быть иначе.

– Борь, волына при тебе?

– Спрашиваете…

– Забери у этого кастет… Правильно, проверь, что еще там у него… Давай ключи, сейчас мы все сядем в машину и поедем ко мне на дачу… Я поведу, а ты приглядывай за друзьями-приятелями, чтобы они не вздумали по дороге засуетиться.

– Я понял, – произнес Боря.

– Значит, уходим, – резюмировал Боцман.

И мы покинули квартиру моей жены: Гоша, Боцман, его дочь и я. Шествие замыкал Борис, который погасил свет и захлопнул входную дверь.

На дворе стояла глубокая и довольно темная для июня ночь. Рябцев, подойдя к «Ауди», нагнулся, чтобы открыть дверцу, и вдруг мой тесть-авторитет едва ли не впервые показался мне не бандитом, держащим в страхе солидную часть города, а просто усталым пожилым человеком… Щелкнули дверные замки.

– Ты, – обратился Боцман ко мне, – садись вперед, рядом со мной… Боря, Наташу и этого… – Боцман показал пальцем на Гошу, – пропусти на заднее, и сам тоже садись…

Я обогнул машину (снова мелькнула мысль удрать, но куда уж там…) и плюхнулся на переднее сиденье «Ауди». Наталья и Гоша, молчаливые, ждущие свою судьбу, уже сидели сзади. Боря захлопнул дверцу. Боцман сел за руль.

– Кассету забыли, – вдруг сказал он. – Чего же ни одна ворона не напомнила?

Никто не отозвался. Боцман секунды три принимал решение.

– Славочка, сходи-ка и принеси ее сюда, – сказал мне Рябцев. – А чтобы у тебя не появилась мысль сделать финт ушами, с тобой сходит Боря… Ну, чего сидишь?

Я открыл дверцу.

– А эти? – спросил Боря, когда я уже вынес обе ноги из машины на асфальт.

– Ну, неужели не справлюсь? – проворчал Виктор Эдуардович, вставляя ключ в замок зажигания.

Это были его последние слова. А в следующей миг я ослеп и оглох. Только что я сидел на краю сиденья машины, будучи частично снаружи, а мгновение спустя сообразил, что меня словно бы размазало по вертикальной кирпичной стене. Когда слух и частично зрение вернулись, я уже валялся возле двери подъезда, а вокруг все было залито зловещим оранжево-красным светом от горящего факелом «Ауди». Пламя, подпитываемое горючим, жадно пожирало обивку и оснастку салона, а также тех, кто все еще оставался в машине… Я невольно провел рукой по лицу. Бровей и части волос на голове не было, кожу жгло невыносимо, но глаза остались целыми. Похоже, больше никого из машины не вынесло…

Я не стал терять время и поковылял за кассетой – не хотелось мне оставлять подобный трофей никому. Обошлось без переломов и вывихов. Жильцы подъезда, услышавшие взрыв, уже всполошились: где-то стукали двери, раздавались встревоженные голоса… Когда я спускался вниз, послышались звуки милицейской сирены, а когда, никем не преследуемый, уходил дворами прочь от дома, услышал и трубный зов пожарной машины. Итак, те, кто охотился на Боцмана, добились-таки своего.

Задерживаться в Новосибирске, как я полагал, было опасно. И казалось странным, что вместо убийцы на меня спустя считанные дни вышли судебные исполнители: оказалось, что в завещании Виктора Рябцева упоминалась и моя фамилия: Боцман отписал мне тридцать новых рублей. Очевидно, это завещание он составил в тот вечер, когда я сидел под замком в чулане. Намек был понятен, непонятно было лишь то, что я оказался в наследниках. Не иначе, Рябцев действительно вознамерился оставить меня в живых. Вот только, интересно, сдержал бы он слово Боцмана, данное им в день нашего знакомства, или нет?..

То, что я получил отсрочку, объяснялось, наверное, тем, что после допроса, учиненного Виктором Эдуардовичем, Жене удалось покинуть ресторан только ногами вперед… Этого типа мне было совсем не жалко, но, как оказалось, в эти дни я потерял еще одного друга – Гену Каледина. И, вспоминая рассказ Аи, я не сомневался, что именно этот Женя по поручению Колбасы или Кирсана – неважно – сделал так, чтобы Каледин замолчал. А он, возможно, уже знал, кто еще оказался заснятым на кассету из-за сверхъестественного разгильдяйства Гоши…

Да, если Боцман, или его друзья, или просто нейтральные люди узнали бы, что бывший директор «Фармсиба» жив и участвует в каком-то заговоре, грандиозный скандал был бы неминуем. Боцман наверняка сам начал бы серьезные разборки или поручил бы кому-нибудь из криминалов. А может, и не только криминалов – я хорошо помнил, какое действие оказало на автоинспекторов одно только упоминание имени этого Петра Геннадьевича. Не знаю уж, кто это такой, но копии тех самых документов я анонимно послал в городскую прокуратуру и более уже не заботился об их судьбе.

Денег у меня к этому времени было не так много, последние – без малого десять тысяч долларов – я положил на счет вдовы Игоря Богданова. Так что тридцатке тоже нашлось применение: когда я покупал билет на самолет, пятки у меня с каждым днем чесались все сильнее. Помню, к кассе я подходил, еще толком не зная, куда брать билет. И только когда женщина в летной форме по ту сторону окошка задала мне вопрос, в какие края собираюсь я лететь, на ум почти сразу же пришла Архангельская область. Достаточно далеко отсюда, да и тот самый Нарьян-Мар где-то рядом. А чем это место хуже любого ему подобного в России, особенно когда ты крайне нуждаешься в спокойной жизни?

Александр МАТЮХИН

ПЛАНЕТА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

– Держи, ушастый, – Вадим неловко положил коробку на край кровати, – с днем рождения и все такое. Ну, ты знаешь. Поправляйся быстрее. Как ногу вылечишь, на охоту поедем. Я обещаю.

Сашка кивнул. Брат никогда не любил проявлять свои эмоции, тем более по отношению к младшему и обожаемому чаду родителей. Но сейчас было видно, что он действительно хотел, чтобы Сашка скорее поправился. И подарок принес сам, до того, как родители проснулись. Неслышно разлепил клейкий край двери, пробрался тихо в комнату и потряс Сашку* за плечо…

– Это что такое? – Сашка приподнял коробку обеими руками и положил на колени.

– Игра какая-то, – произнес Вадим, – вчера летал в Гайту, увидел ее там в одном магазинчике, вот и решил купить. Думаю, тебе понравится.

– Игра? – Сашка завороженно разглядывал пластиковую крышку коробки, вчитываясь в название. – Ого! Вадик, да это же тот самый конструктор! Ну, который сейчас везде рекламируют!

– Что-то про модуляцию своей собственной Галактики? Да, кажется, я видел по лизеру рекламу, но, чесслово, даже и не думал, что это та самая игра! – Вадим прислонил растопыренную пятерню к груди и тряхнул головой. – А то непременно купил бы что-нибудь попроще!

– Это же какие деньги?!

– Совсем дешево.

– Врешь!

– Я могу поклясться здоровьем своего бутуза.

– Твоего бутуза гранатой не подорвешь! У него же хитин!

– Вот именно. – Вадим слегка похлопал Сашку по загипсованной ноге. – Ладно, братишка, я пошел. Развлекайся.

– Ты придешь вечером? Когда мы будем есть торт?

– Залечу, быть может, не знаю. Постараюсь.

Вадим развернулся и легко прошел сквозь липкую дверь, лишь слегка потрепав тонкие бока. Сквозь пленку Сашка видел его шедшую по коридору фигуру. Затем Вадим завернул и исчез из поля зрения.

Сашкино внимание полностью обратилось к игре, которая лежала пред ним на коленях. На поверхности коробки было написано: «Модуляция Галактики! Построй свой мир!» – и трехмерный рисунок проектировал крутящиеся вокруг бордовой звезды шарики-планеты.

Такая игра была у Сашкиного одноклассника Мишки. Он успел купить ее еще до того, как мир потрясла новая теория о строении Вселенной, а следовательно, в детском мире возник ярый ажиотаж игр, поддерживающих так называемый «новый свет». Сейчас найти «Модулятор Галактики» можно было только в элитных магазинах или же купить с рук. Как Вадим достал совершенно новенький экземпляр, для Сашки осталось неразрешимой загадкой. Он решил не тянуть с размышлениями и распечатал коробку.

Внутри обнаружился простенький гравитатор со встроенными аккумуляторными батареями и специальной шкалой для определения степени зарядки. На боку гравитатора было написано: «Осторожно. Руками не прикасаться. Следить за зарядкой! Не допускать, чтобы заряд батарей падал ниже уровня, отмеченного красной чертой».

– Где у нас тут красная черта? Ага. – Сашке уже можно было сидеть, хотя гипс мешал, да и нога под ним все время чесалась, стоило чуть изменить позу.

Он перевернулся на живот, распутав тонкие провода, удерживающие его ногу, и положил коробку на пол, возле кровати. Гравитатор поставил рядом. Из коробки вынул капсулу, вскрыв которую, извлек на свет ряд прозрачных шариков различной величины. Сашка бывал у Мишки не раз и видел, как тот ловко управляется с модулятором Галактик. Никаких загадок в плане дальнейших действий у него не возникало.

Собрав шарики в кучу под гравитатором, Сашка нажал на рычаг включения. Гравитатор загудел с все нарастающим шумом изнутри, словно где-то там, под металлической поверхностью, закрутились тысячи крошечных вентиляторов. Воздух вокруг него потемнел, стал как будто тяжелее и закрутился маленькими воронками. В лицо Сашки ударил вмиг ставший горячим воздух. Шарики под гравитатором зашевелились, закрутились на месте, глухо сталкиваясь друг с другом. А затем один за другим взлетели в воздух. Несколько минут шарики беспорядочно вертелись вслед за воронками воздуха, потом незаметно замедлили вращение, выстроились в цепочку на различном расстоянии от гравитатора, а еще чуть позже Сашка понял, что шарики начали медленное движение вокруг гравитатора по правильной оси. А гравитатор сделался бордовым, и исходило от него странноватое свечение, освещая бока шариков, направленные в его сторону.

– Получилось, – прошептал Сашка и только потом заметил, что в комнату вошли его родители.

Мишка разглядывал Галактику с видом специалиста, не один год занимающегося подобным модулированием. Через два дня после запуска часть планет покрылась капельками влаги, другая же часть раскалилась, стала по цвету такой же бордовой, как и гравитатор. Некоторые шарики, что помельче (Мишка назвал их спутниками), изменили свою ось и стали вращаться не вокруг гравитатора, а вокруг планет, не сталкиваясь с ними.

– Хорошее начало, – сказал Мишка, – у тебя ни одна планета не сгорела. У меня через два дня одна сгорела. Я ее слишком близко к гравитатору сунул. Думал, она так быстрее разовьется.

– А как это?

Мишка глянул на Сашку из-под густых бровей:

– Ты правил не читал, что ли?

– Не читал, – признался Сашка, – не было их тут. Я всю коробку перерыл.

– Странно. У меня были. Цветные, с трехмерным изображением и встроенным голосовым передатчиком.

– И о чем же в правилах говорится?

– Это перед тобой Галактика, – сказал Мишка, сделав охватывающий жест рукой, – гравитатор – солнце, вокруг которого вращаются планеты и спутники. Твоя задача состоит в том, чтобы развить хотя бы одну из планет до биологической жизни.

– Это, чтоб на ней трава выросла, что ли? – удивился Сашка.

– Именно так. У меня, видел, шестая планета зеленого цвета?

– Видел.

– Вот. Это на ней первые водоросли появились.

– И сколько ты ждал?

– Шесть недель, – сказал Мишка, – а у тебя еще даже атмосферы нет. Так что жди и наблюдай.

– И все?

– Ну, да. Следи за аккумуляторами, чтоб планеты не столкнулись, у них такое бывает иногда. Хочешь, можешь сам вмешаться и сдвинуть чего-нибудь, посмотреть, что из этого выйдет. Я у себя однажды три планеты вместе столкнул! То-то грохот был! Я думал, что вокруг меня все рушится!

Сашка заерзал в кровати, пытаясь дотянуться пальцами до гипса. Кожа под ним зудела страшно.

– Слушай, Мишка, и какой из всего этого толк?

– Толк один! – сказал Мишка, подняв указательный палец. – Если ты вырастишь хоть одну планету в Галактике до биологической жизни, ты можешь отнести ее в Центр Вселенной и сдать.

Сашка слышал про Центр Вселенной. По лизеру показывали передачу о нем. В Центре ученые занимались тем, что моделировали целую Вселенную. В специальном помещении, внутри которого были раздвинуты временные и пространственные границы, складывался макет Вселенной, с помощью которого ученые рассчитывали возможные изменения в мире в целом.

– Это значит, что моя Галактика станет частью их Вселенной?

– Ага. И тебе разрешат в любое время смотреть на космос в телескоп! – Мишка улыбнулся. – У меня даже корочка есть с разрешением. Я иногда наведываюсь в Центр, смотрю, но ты же знаешь, я не очень интересуюсь космосом.

– Везет тебе, – вздохнул Сашка, – а мне еще, значит, шесть недель ждать.

– Это если получится, – заметил Мишка. – Слушай, Сашка, а у тебя торта с дня рождения еще не осталось вдруг?..

Первая неприятность случилась через неделю.

За это время сразу на четырех планетах (всего их было десять) возникла атмосфера. Сначала реденькие, а потом все более плотные белые вихри закручивались над шариками, принимая их форму, обволакивая, подобно туману. На второй и четвертой планетах от гравитатора атмосфера стала настолько плотной, что разглядеть, что творится на поверхности шариков, стало невозможно. На третьей и пятой планетах атмосфера была слабее, но оба шарика накалились до предела, покрылись красными и бурыми каплями, которые шипели, переливались и слабо брызгались раскаленной лавой. Самая дальняя от гравитатора планета по-прежнему оставалась холодной и безжизненной. На ней, как и на остальных планетах, появилась только слабенькая почва, похожая сверху на высохшую глину.

А потом Сашку увезли снимать гипс. Сделать это можно было и дома, но за день до этого Сашка так сильно вертелся в кровати, что оборвал несколько проводов. В результате гипс затвердел, а местами, наоборот, вспух, так что снять его без вмешательства опытного хирурга было невозможно.

Вернувшись из больницы, Сашка, уже передвигавшийся на своих двоих и только слегка прихрамывавший, выскочил из айра и бросился в свою комнату. Дверь его была порвана, а внутри, на кровати, сидел пес Адель и нагло грыз один из шариков, зажав его в лапах. Вместо пятой планеты в Галактике крутились неровные мелкие кусочки, тараня спутники и близкие планеты, оставляя на них глубокие вмятины.

Пес грыз самую крайнюю, десятую планету. Когда Сашке удалось вытащить ее из пасти Аделя, шарик уже не имел правильной формы, был весь испещрен мелкими следами от зубов, лишился атмосферы и земли, вновь став прозрачным. Правда, стоило Сашке переместить его в область притяжения гравитатора, как шарик вновь вернулся на свою собственную ось и как ни в чем не бывало продолжил вращение.

А вот с пятой планетой пришлось попрощаться. Сашка решил не вычищать из Галактики ее остатки, в знак памяти, и в результате через несколько дней между четвертой и теперь уже другой пятой планетой возникло кольцо астероидов, вращающееся по своей оси.

Еще через неделю на третьей от гравитатора планете возникла вода. Сашка притащил из папиного кабинета микроскоп, нацепил его на глаза и долго рассматривал крошечные океаны, бурлящие и пенящиеся, выплескивающиеся на каменистую сушу. Каким огромным показался ему тот мир, и Сашка вдруг понял, что и сам он живет в таком же огромном и красивом мире. От осознания этого у него захватило дух, он выгнал из гаража свой минимиз и поехал к Центру Вселенной. Целый день Сашка кружил вокруг него, всматриваясь в мелькающие за стеклянными стенами тени, разглядывая ствол телескопа, выпирающий на огромной высоте, словно разрывающий купол Центра надвое.

А еще через несколько дней на третьей и четвертой планетах возникла жизнь.

Всего за несколько часов, пока Сашка ездил к Мишке за школьными заданиями, третья планета покрылась тонким зеленым покровом. Нацепив на вспотевший нос микроскоп, Сашка разглядел крошечные деревья, траву, множество цветов, усеявших безжизненную до этого поверхность. На четвертой планете тоже появилась трава, но разглядеть ее сквозь плотную атмосферу было сложно даже с максимально настроенным микроскопом.

Решив, что надо подождать еще, Сашка наблюдал за Галактикой две недели. Третья планета развивалась более интенсивно, чем остальные. Наиболее удаленные от гравитатора планеты оставались безжизненными, пустынными и с рваными клочками атмосферы, удерживающейся на них только чудом.

Сашка подумывал уже о том, что пора бы отнести Галактику в Центр Вселенной, но тут произошла еще одна неприятность. Уйдя из дома, он забыл закрыть дверь в свою комнату, а когда вернулся, всего через несколько часов, обнаружил, что все планеты покрыты тонкой корочкой льда. Мама, не слишком интересующаяся увлечением сына, проветрила квартиру, включив на полную мощность кондиционеры и ионизаторы воздуха.