Текст книги "Искатель, 2003 № 06"

Автор книги: Александр Матюхин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Дубинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Я швырнул трубку на кнопки аппарата. Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не говорить… Только так. Только так ты, Слава Рулевский, еще можешь хоть как-то спасти остатки своей шкуры. Если еще, конечно, научишься вовремя смываться.

С мест преступлений. Пусть чужих, но если сюда действительно нагрянут менты, они вряд ли будут разбираться, что и как…

Единственное, что я еще успел сделать на всякий случай, так это заглянуть за шторку видеомагнитофона. Он был, как и следовало ожидать, пуст.

Если мои сотрудники, понаблюдав за мной, и решили, что с исполнительным директором не все ладно, то, когда я вернулся спустя полчаса, по крайней мере у Кати, впечатление могло измениться в лучшую сторону.

– Шлицман перезванивал? – спросил я.

– Нет еще…

– Очень хорошо. Скажи ему, пожалуйста, что я готов в любое время решить все вопросы.

– Ладно…

– Ты чудесно выглядишь сегодня. – Я улыбнулся и подмигнул нашему референту, тем более что это было сущей правдой.

Референт покраснела и опустила ресницы, а я сел за стол, на котором стоял компьютер, включил его и отгородился от мира широким семнадцатидюймовым монитором.

Что-то со мной происходило. После того как я увидел мертвую Лору, рулевой в моей башке стал кричать, что не знает, как быть дальше, и ему на смену словно бы пришел из ниоткуда опытный штурман, отлично понимающий, что надо делать в таких ситуациях. Именно он заставил меня снять трубку аппарата, зазвонившего в квартире, якобы не имеющей телефона, он помог мне спокойно сесть в машину и провести ее без единой аварийной ситуации поближе к месту работы и он же научил, как не показаться сотрудникам не то что придавленным к земле грузом проблем и настоящим горем, а даже и просто озабоченным не относящимися к работе мелочами.

Но когда я уселся, штурман решил немного передохнуть после такой адской работы, и на меня вновь навалилось отчаяние. Лора… Лора погибла. Ее убили, причем, без сомнений, именно те люди, что сперва поручили ей это грязное дело, а затем, когда оказалось, что на волю вышла некая лишняя информация, резко дали по тормозам. Да еще как резко! В трубке я слышал голос, который показался мне знакомым. Конечно, искажения неизбежны, но, по-моему, со мной разговаривал Олег, этот Сталин без усов. Уверенный, что разговаривает с Толей. С тем самым Толей Колбасой, что умеет и любит уродовать людей…

Что связывало его и Лору? Мерзкая мыслишка шевелилась в мозгу. Лора ведь тоже, будучи без излишней косметики, выглядела совершенно как девушка, которую можно пригласить домой и смело предъявить маме как потенциальную жену. А ведь что она умела вытворять в постели! Конечно, проституткам нужно лишь изображать наслаждение, но я ведь родился не вчера, чтобы не суметь отличить подлинный оргазм от наигранного!

Напрашивался вывод. Неприятный, даже тяжелый, вывод. Лору действительно использовали. И она догадывалась для чего. У лоха ревнивая жена и свирепый тесть, который пообещал лишить своего зятя всего, что тот имеет, коль скоро упомянутый лох-зять залезет на постороннюю женщину. Так что ты, подруга, получи-ка спецзадание. Неплохое, скажем так. Притворись-ка женщиной, в меру честной, но знающей, что нравится партнеру (кстати, а откуда она, собственно, все это знала, буквально сразу же поняв и приняв все мои желания и привычки?!), подставься ему и включи видеокамеру для пикантной съемки, когда у лоха окончательно съедет крыша. Потом запиши кассетку с камеры и жди, когда нам понадобится компромат. Вопросов задавать не надо. Отработаешь задание – получишь денежки: Толя Колбаса умеет быть щедрым. Провалишь или попытаешься расколоться перед «карасем» – тоже кое-что получишь: Толя Колбаса умеет быть суровым…

Значило ли это, что Лора была искренней, когда разговаривала со мной сегодня (в последний раз) по телефону? А если так, то на свете имеются еще как минимум две записи с нашими забавами и с той вечеринкой… С вечеринкой, которую никак нельзя показывать какой-то «Жоркиной подстилке» (интересно бы знать, а это еще кто такая – подружка хозяина хаты на Кошурникова?) И, возможно, Толя, который, скорее всего, и изрезал ножом несчастную женщину, выпытывая у нее, где находится третья запись. Та, которую Лора решила оставить себе…

Неужели у меня в телефоне что-то сидит? Иначе как этот Толя мог узнать, что Лора решила немножко посвоевольничать? Ведь если он (или кто-то другой) стоял у нее за спиной и лыбился, слушая, как женщина признается мне в любви, то Лора по всем статьям должна была остаться в живых.

Я попытался справиться со своим лицом и голосом, после чего негромко позвал Катю – по-моему, это самый безобидный сотрудник у нас в конторе.

– Катюш, у тебя личный выход на агентство «Селтик» еще имеется?

Катя слегка покраснела – один из их спецов давно и небезуспешно строил куры нашему референту.

– Да.

– Пригласи своего друга, пусть он неофициально проверит наши телефоны. Только так, чтобы об этом никто больше не знал. И пусть только проверит, не обезвреживая. А я ему заплачу тоже неофициально, причем не меньше, чем если бы это оказался обычный заказ.

– Когда?

– Сегодня, Катя.

– Боюсь, что…

– Добавлю за срочность.

– Ну, если у него нет сегодня вызова…

– Только звони ему не от нас. Поняла?

– Ой, конечно! Я спущусь в вестибюль, поговорю из автомата.

Катя исчезла. К счастью, она так и не обратила внимания на здоровенную шишку на моей макушке. Так, одно дело (самое простое) пошло. Что же мне делать дальше? Пока не всплыла еще одна кассета и меня не вызвали в прокуратуру для дачи показаний? А что, ничего удивительного – дед с моськой наверняка вспомнит молодого человека на иностранном автомобиле, что приезжал как раз в подходящее время. Почему бы следствию не ухватиться за эту ниточку? Кто-то из наших сослуживцев вспомнит, что видел пару раз Рулевского и Плоткину вместе… Что вы скажете по существу, Рулевский? Автомобильные дела, говорите, вас связывали? И только? А вот экспертиза и свидетели утверждают, что в момент убийства вы находились в квартире потерпевшей… И так далее, и тому подобное. Может быть, пойти и сдаться сейчас? Я даже усмехнулся, несмотря на сильную боль в душе. Конечно. Иди, сдавайся. Посмотрим, какое следствие потом еще и Боцман затеет! С таким прокурором мне и в страшном сне не стоит встречаться.

Мрачные мысли прервал телефонный звонок. Гена Каледин собственной персоной.

– Я могу к тебе приехать? – спросил он.

– Прямо на фирму?

– Да, прямо сейчас. Имей в виду, это для тебя лучше.

– Конечно, приезжай.

Каледин появился минут через пятнадцать. Стараясь не привлекать к своему визиту излишнего внимания, он вызвал меня в курилку.

– Вот какое дело я тут попутно выяснил. Мрачное дело. Возможно, тут еще хуже, чем могло показаться вначале.

– Хуже некуда, – заявил я.

– Ты так считаешь?.. Ну ладно, смотри.

Гена протянул мне фотографию. На ней было изображено лицо с открытыми глазами. Но я как-то сразу понял, что лицо это принадлежало усопшему. Вернее, усопшей. Довольно молодой, и притом знакомой…

– Илона Мелентьева, – сообщил Гена. – Дней десять назад найдена в канаве у Второй Ельцовки. Передозировка героина. Как тебе это нравится?

Мне это, естественно, не нравилось никак. Впрочем, смерть неизвестной мне проститутки, да еще наркоманки, в отличие от женщины, которую я любил, вряд ли могла меня сейчас как-то тронуть.

– …Эй, ты оглох, что ли? – услышал я голос Гены. – Помнишь, ты говорил, что там, на пленке, еще какие-то жлобы были?

– Ну, были…

– Покажь пленку.

– Нету ее у меня…

– Но ты хотя бы отсканировал их морды?

– Да! Точно, они у меня в компьютере есть.

– Покажи. Это очень важно.

Мы прошли в мою слабоизолированную комнату, и я показал Гене остальные физиономии.

– Знаешь их, что ли?

– Нет… Слушай, который из них вошел последним, когда потребовали, чтобы прекратили снимать?

– Да там все время ему орали «Убери камеру»…

– Нет, когда последний кадр по ошибке записался?

– Вот этот тип, – показал я на экран монитора.

– И одна из шлюх как раз прибежала с ним знакомиться? Ты, вроде бы, так говорил?

– Да.

– И получила по мозгам тут же?

– Да!

– И это была как раз та самая Илонка?

– Черт!

– Вот видишь! Теперь понятно, какую информацию эти бандюги едва не упустили. Этого типа никак нельзя показывать широкому кругу. В отличие даже от Колбасы и этого Олега, как его там…

– Ты полагаешь, что…

– Полагаю. Слушай, меня это дело что-то сильно стало забирать. Значит, я его запомнил… А еще лучше, распечатай-ка мне вот эти рожи. – Гена указал на изображения незнакомца и Олега. – Думаю, пригодятся.

Наташа хандрила. И притом крепко. В последнее время ее настроение было немногим лучше моего, несмотря на то что периоды депрессии у нее то и дело сменялись приступами злорадства, но, поскольку сейчас у моей жены шли месячные (а они никогда не приводили ее в благодушное состояние), желать, чтобы Наталья веселилась сама и веселила меня, было трудно. Впрочем, развеселить меня в этот вечер, наверное, не смог бы и целый взвод комиков. Когда выяснилось, что в моем рабочем телефоне сидит «жучок», мне стало еще хреновее, хотя, как казалось до этого момента, ничего уже хуже быть не может.

Сегодня жена, правда, чувствовала себя особенно паршиво. Даже ужин ей было лень приготовить. Я что-то изобразил сам, а когда присел рядом с Натальей на диван поговорить с ней, отвлечь ее и отвлечься самому от нехороших ощущений, столкнулся с непонятным раздражением, на грани прямо-таки жуткой злости.

Ладно. Поужинав в одиночестве, я вышел на балкон и стал размышлять. Итак, мне нужно найти кассеты. Обе. Пока их не успели «очистить» от записи той вечеринки на Ко-шурникова и переслать по нужному адресу. Две кассеты. Местонахождение одной Толя под пытками выбивал из Лоры. Чего он добился? Не знаю. Хотя, вполне вероятно, что если бы меня связали и принялись резать щеки, я раскололся бы довольно быстро. А она – женщина. И страх потерять красоту для нее должен быть страшнее, чем физическая боль… Значит, та кассета, скорее всего, у Толи. И другая, скорее всего, в руках его же или его сообщников – та, которую нужно было забрать у какой-то подружки неизвестного мне пока что Жоры. Дела… Выходит, чтобы заполучить кассеты, надо встретиться с Толей или Олегом, припереть их к стенке и вытрясти информацию. Но это бред! Подобное я мог осуществить, только если бы имел вес и репутацию прожженного бандюги с соответствующим количеством помощников, умеющих делать то же, что умеет делать Толя. То есть уродовать людей.

…Позвонил Гена Каледин.

– Слушай, а я ведь узнал насчет этих типов! – радостно и одновременно встревоженно начал он. – Приезжай, я тебе все расскажу.

– А кто они?

– Это не по телефону… Боюсь, что дело может касаться твоих родственников. Приезжай.

– …Наташа, – позвал я.

– Что тебе? – словно бы с большим трудом отозвалась супруга.

– Мне надо кое-куда съездить.

– Ну, езжай. – И Наталья снова легла ничком, уткнувшись лицом в подушку.

Это было странно. Обычно подобное заявление вызывало шквал вопросов, упреков в невнимании и подозрений в неверности. Я пожал плечами, сказал «пока, постараюсь скоро приехать» и, покинув квартиру, вышел в атмосферу теплого летнего вечера.

Гена Каледин, несмотря на все мои звонки, дверь так и не открыл. В очередной раз обругав себя за то, что не пользуюсь мобильником в нерабочее время, я спустился к таксофону и набрал номер друга. Длинные гудки.

Настроение упало совершенно. Я вернулся к машине, сел за руль и некоторое время размышлял, куда ехать. Затем включил стартер.

…Сегодня в «Полярном сиянии» народу сидело поменьше, видно, по случаю буднего дня. Всего пяток столиков оккупировали посетители. Толи Колбасы среди них не оказалось. На эстраде не было видно ни музыкантов, ни стрипти-зерок. Впрочем, час еще не поздний. Именно поэтому не торчали и «быки» в служебном коридоре.

Ясно. Я покинул зал, спустился вниз и, сев в машину, подъехал почти впритык к зданию, соседствовавшему с кабаком. Отсюда я рассчитывал увидеть всех, кто потащится внутрь – как через парадный вход, так и через черный.

Ждать, к счастью, пришлось не очень долго – прямо к дверям кабака подкатило такси «Динамэкс», откуда выпорхнула длинноногая брюнетка в темном костюме – Ая. Подумав, я все же решил, что от нее мне не будет никакого толку. И вообще, что я с ней буду делать? Возьму заложницей и пригрожу убить ее так же, как Толя Лору? Наверняка Толе она глубоко по одному месту, тем более, он должен понимать, что я – не тот, кто может осуществить подобную угрозу.

Конечно, можно попробовать схватиться с Колбасой врукопашную, думаю, не такой уж он крутой единоборец. Но Толя вряд ли ходит без оружия, да и корефаны наверняка всегда близко… Сутенер должен заботиться о своем здоровье – при таком образе жизни, как у него, найдется немало людей, мечтающих содрать с него шкуру и бросить ее на пол у себя в гостиной.

И все же, когда синий «Хёндэ» притормозил метрах в десяти от меня и оттуда вылезли два типа, одним из которых был этот гад, мой штурман вытащил меня из «Ниссана» и повел прямо в кабак.

Но это оказалось его роковой ошибкой. Я спокойно прошел в служебный коридор («быка» здесь по-прежнему не было), но не успел свернуть к дверям «актерских гримерных» (или как они тут правильно называются), как снова получил удар по голове, в то же самое место, что и поутру. Кажется, сам удар был не настолько силен, чтобы оглушить меня, как тогда, но от дикой болевой вспышки я сразу же повалился на колени. Еще два мощных пинка в бок – и исполнительный директор Слава Рулевский был готов к транспортировке. Меня взяли и куда-то понесли, а я не то что сопротивляться – вздохнуть или крикнуть даже не мог. Да и что толку: кричи не кричи – разве кто-нибудь пойдет впрягаться за неизвестного типа, которого волокут на заслуженные, скорее всего, разборки.

– Сам ведь приканал, облезть можно, – сказал чей-то голос.

– Само мясо к столу пришло, – согласился другой.

Кажется, по дороге я вырубился, но пришел в себя скоро. Было темно, меня покачивало и подбрасывало. Мнительный человек из далекого прошлого, наверное, решил бы, что его положили в гроб и несут хоронить заживо, но на гроб это не было похоже. В гробах, наверное, нет запасных колес, саперных лопаток и металлических чемоданов. И вообще, звук двигателя и ощущение приличной скорости как нельзя лучше говорили за то, что меня действительно везут на разборки. Которые, надо полагать, ничем хорошим для меня не закончатся. В наши времена лучше, наверное, лежать в гробу, чем в багажнике автомобиля.

Руки и ноги у меня были связаны. Попробовал освободиться – черта с два! Этот Толя явно мастак по части узлов… Самое обидное, как я неожиданно даже для себя самого подумал, так это то, что меня, скорее всего, прикончат и мне никогда уже не узнать всех подробностей этой истории.

А везли меня довольно долго. И когда машина, явно свернув с дороги, несколько раз присела брюхом на землю (меня в это время мотало по багажнику особенно сильно) и остановилась, я уже не чувствовал ни рук, ни ног, а хуже всего было голове, потому что опухшей макушкой я то и дело прикладывался к многочисленным металлическим выступам проклятого багажника. Принадлежавшего, без всяких сомнений, моему «Ниссану».

Двигатель заглох. Звонко щелкнул дверной замок, потом раздался звук притормозившего рядом другого автомобиля. У него тоже остановили двигатель и открыли дверцу. Послышались приглушенные шаги по хрустящим веткам – не иначе, машины приехали в лес. Еще один щелчок – и крышка багажника откинулась. На фоне довольно светлого еще неба стояли двое – Колбаса с приятелем. Секунд пять они просто стояли и смотрели на меня.

– Вытащим или пусть лежит? – спросил незнакомый мне тип.

– Вытащим, – сказал Колбаса. – Не хер ему валяться.

Они действительно вытащили меня, усадив позади машины. Я чувствовал спиной бампер моего потрепанного «Ниссана». А перед глазами находились блестящий капот и красиво изогнутые фары новенького «Хёндэ». Долгих базаров, предваряющих разборку, Толя не стал устраивать.

– Где кассета? – спросил он.

Вопрос показался мне настолько идиотским, что я даже нервно хихикнул.

– Ты гляди, бля, он еще скалится! – вознегодовал приятель Колбасы.

Толя жестом велел ему заткнуться.

– Если ты спросишь «какая кассета?», я отрежу тебе уши, – пообещал он. – Хотя я терпеть не могу работать с мужиками.

– Догадываюсь, – сказал я. – Наверное, Лору приятнее было резать? Ты сколько раз кончил, Колбаса, пока тыкал ножом? Наверное, нож тверже, чем…

Твердый ботинок прилетел мне прямо в зубы.

– Ты, хер моржовый, – зарычал Толя. – Припухни, когда я с тобой базарю.

Я сплюнул кровь и попробовал шевельнуть руками. Похоже, они уже почти потеряли чувствительность.

– У меня не осталось кассет, – произнес я. – Единственную вместе с камерой ты уже успел забрать.

Толя поморщился – в наступающих сумерках его лицо пока еще хорошо было видно.

– Кретинизм, – вдруг вздохнул он. – Этот мудила Кирсан был уверен, что разговаривает со мной. Ментами он вовремя тебя пугнул – я видел, как они влетели во двор почти сразу же после того, как ты слинял на своей шушлайке. Если бы эта соска отдала мне кассету, было б неплохо сдать тебя ментам. Тебя прессанули бы хорошенько, и ты бы во всем признался, что делал и чего не делал… Но ладно. Хватит херней заниматься. Соска сказала, что есть еще одна кассета. Всего, значит, было три. Одна в камере – ее я действительно забрал у тебя. Другую срочно пришлось…

– Толя, Толя, – вдруг предостерегающе забормотал его приятель.

– А? Что? Да пошел ты, не мешай… А третья кассета должна быть где-то у тебя, или ты хотя бы должен знать, где она заныкана. Ваш базар по телефону сегодня утром я слышал. Ну, давай, думай или колись. У тебя две минуты времени. После этого я начну шутить. А когда мне надоест шутить, я возьмусь за тебя всерьез, хоть и не выношу… Ладно, я уже за это тебе говорил…

– Но у меня ее действительно нет…

– Да меня это мало колышет, есть она у тебя или нет. Главное, чтобы ты сказал, где она лежит, а пацан съездит и заберет. Потом на пейджер мне несколько слов скинет. Если найдет – живи. Я только тебе шины порежу, чтобы ты не слишком домой торопился. Если не найдет – ну, братан, тогда не обижайся.

Все было ясно. Даже если я расскажу, где припрятана третья запись, «пацан», найдя ее, сообщит об этом Толе, а Толя, что вернее всего, оставит меня здесь навсегда. Так что ничем добрым мне этот вариант не посветил бы… Что же такого сказала Лора? Почему Толя сделал вывод, будто мне должно быть известно о местонахождении кассеты? И почему я не могу сообразить, где же именно она находится?

– Не могешь, да? – спросил меня Толя. И обратился к «пацану»: – Включи мафон и воткни запись ихнего базара… Может, так проще вспомнить окажется.

Кто бы спорил… Толин приятель раскрыл дверь «Хёндэ» нараспашку и включил эту запись… Я изо всех сил сжал челюсти, когда услышал голос моей навсегда потерянной подруги.

«– Здравствуй, Слава, как твои дела?

– Ты знаешь, неплохо… Относительно неплохо, скажу тебе так.

– Не понимаю.

– Они отдали мне кассету.

– Так это же просто замечательно!..

– Ты так считаешь?

– Что-то еще произошло?

– Произошло, Лора. И у меня очень нехорошие мысли по этому поводу.

– Это какие?

– Кассета, на которую ты тогда снимала, была чистой?

– А что?

– Ты давала кому-нибудь камеру до этого?

– Да, подруге…

– Кому именно? Лора, это очень важно! Дело в том, что на кассете сохранилась старая запись. И там изображена вечеринка, где присутствовали некие люди. Которые, скажем так, мне совсем не понравились…

– Подожди! Ты уверен, что это телефонный разговор?

– Я могу не называть имен. Скажу лишь, что там была местная звезда стриптиза, которая тебя знает. И ее приятель, слывущий за крутого деятеля. И еще тот мужик, который меня шантажировал.

– Эта кассета, говоришь, у тебя?

– Да. И камера – тоже.

– Слава, милый, привези их, пожалуйста. Я тебе все объясню. Похоже, мы с тобой попали в историю, которая хуже, чем я считала. Прости меня, это я во всем виновата… Я не думала, что все так получится.

– Выходит, ты тоже участвовала в этом? Я так и подумал…

– Слава, прости меня, пожалуйста. У меня была безвыходная ситуация. Совершенно безвыходная. Я действительно не думала, что все так повернется. Я… не та, за кого себя выдавала, Слава. Мне очень плохо из-за того, что тебя обманула. Мне пришлось обмануть и тех, кто… Прости меня, если можешь.

– Ты хочешь сказать, что тебя использовали? В этой дурацкой игре со мной? Как такое могло случиться?

– Есть еще две кассеты, Слава. Стандартные, магнитофонные. Их я переписала с камеры и одну отдала им вчера, вместе с камерой и оригиналом. А другую я решила оставить себе. Потом решила посмотреть ее снова, и поняла, что мне трудно тебя обманывать. Я люблю тебя. Понимаешь? Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Я тебе все объясню, не хочу по телефону.

– Ты видела запись вечеринки?

– Видела. Правда, я бы сроду не подумала, что она как-то может на что-то повлиять… Но потом, когда она мне сказала…

– Я еду».

Повисла тишина.

– Чтобы твои мозги вправились, – сказал Толя (слово «мозги» он произносил с ударением на первый слог), – поясню. Моя соска решила меня прокинуть. Не знаю уж, чем ты ее так зацепил, раньше у нее таких закидонов не было. Спецом ее хату никто не чистил, да и кассета с камерой лежала у нее еще вчера. Когда сказали, что ты спекся, она должна была переписать с камеры на видак и отдать нам. Это она сделала. Вроде бы все ништяк. Камеру с кассетой ты получил. Но сегодня, веришь-нет, случайно, уже когда собирались снимать тебя с прослушки, услыхали этот базар… Я ставлю кассету, и…

– Ладно, Толик, харэ, – подал голос «пацан». – Не все ему знать надо… Достаточно того, что она так и не сказала, куда спрятала запись.

– Может быть, ты скажешь, на хрена вам еще одна кассета? Или вы решили снова и снова с меня что-то стряхивать?

– Базар тебе нужен… Больше ты нам все равно не понадобишься. В общем, и так все уже сделано. Еще немного, и если даже это кино прокатят по телевайзеру, тебя это не будет трогать. Нам теперь ничего не надо, кроме третьей кассеты.

– Меня это не будет трогать, говоришь?.. Похоже, ты решил меня похоронить здесь, так?

– Еще никто ничего не решал. Я за свой базар отвечаю. Скажешь, где искать кассету, и, без лапши, будешь долгожителем. Начнешь мульки пихать, придется разбирать тебя на части. Ну? Еще минута у тебя есть.

– Послушай. Дай мне пять минут. И сигарету. Я всяко соображу.

– Наглый, – сказал Толин «компаньон», покуривавший возле синей тачки.

– Ладно, хер с ним, пусть курит, – почти добродушно разрешил Толя.

«Пацан» достал сигарету, вставил ее мне между зубов и щелкнул зажигалкой. Сам же вместе с Толей вернулся к машине. Бандюги встали возле капота и принялись вполголоса беседовать о чем-то, явно не относящемся к делу.

А я снова и снова вспоминал слова Лоры, из которых эти типы решили, что я должен знать, где находится кассета. А ведь я действительно не понимал, о чем речь. О каком месте могла говорить Лора, если в ее словах не прозвучало даже намека. Боже мой, неужели она на самом деле так любила меня, что даже под ножом не сказала ничего?.. Ох, Толя, Толя, если бы я смог вывернуться… Но ты, наверное, и так предполагаешь это, а потому шансов на то, что я вернусь в город живым-здоровым ровным счетом никаких. Даже если я соображу, куда Лора запрятала кассету, и сообщу сейчас об этом.

Этот… Кирсан. Кирсан? Где я, черт дери, слышал это имя? Ведь я слышал в трубке голос Олега. Вот, наверное, о ком хотел мне рассказать Генка!

И тут я понял, где находится кассета. Вернее, не где, а у кого. Тем более что я уже предполагал кое-что… Быть может, она действительно давала камеру подруге? А «потом, когда она мне сказала…»

– Я почти точно знаю, где кассета, – произнес я, глядя в землю. Сигарета запрыгала у меня в разбитых губах и выскользнула, ударившись бычком в запястье и рассыпав несколько красных искорок. Но я не почувствовал ни малейшего ожога.

10. ПОПЫТКИ К БЕГСТВУ

Толин приятель сел в «Хёндэ» и, развернувшись на узкой полянке, покатил прочь. Колбаса некоторое время глядел ему вслед.

– Надо было мне самому ехать, – вдруг произнес он задумчиво. – С бабами-то я лучше справляюсь. Тем более, с теми, кто меня знает. А она меня знает очень хорошо… Только ведь если ты пурги намел, братан, с тобой придется по-настоящему побазарить. А это мало кто умеет… Женька – хороший пацан, но он все равно по гамбургскому счету «бык». Умеет только хлебосос ломать.

– А ты, должно быть, в гестапо практиковался? Или в НКВД?

– Ну, зачем такая экзотика? Есть в нашем СИЗО, или как он там сейчас называется, ИВС, такое чмо, погоняло у него – Пропан. Сука, каких мало. «Прессовщик». Дали ему полные пятнадцать за мокруху, но весь срок он, скорее всего, тут просидит, по этапу не пойдет. Им менты и пользуются. Если надо нужные показания из кого вытрясти, его к Пропану в камеру суют, если самим мараться в лом. Я знал его раньше. И кое-чему научился. Он никогда не бьет по морде. Я тоже не бью. Но если ты, братан, напорол муму, то лучше тебе просто битым быть – за это я тебе отвечаю…

– Ты же отлично знаешь, я не могу быть на сто процентов уверенным, что кассета там.

– Ишь, запел как… Раньше надо было думать.

– Че думать? Я что – специально подставлялся?

– Твой Боцман – шуруп в жопе у половины города, ясно? Сейчас ему, скорее всего, конец… Но если кассета дойдет до кого-нибудь из его корефанов, может быть большой шум. Возможно, начнутся новые разборки. А этот Жорка еще, паскуда… Впрочем, тебе это до фонаря. Ты сделал дело, теперь отдыхай.

Толя замолчал, полез за сигаретами.

– Мне тоже дай, – попросил я.

Колбаса придержал в руке пачку «Мальборо».

– Куришь ты много, я гляжу.

Но сигарету дал, и огонька – тоже.

Я не стал делать глубокие затяжки, потому что знал – как только сигарета истлеет, придется просить новую. Потом – еще… И так до тех пор, пока этот гад не отвернется, чтобы отлить. Или пока не пискнет пейджер… Но, боюсь, так часто курить он мне не даст. Не потому что жалко (хотя, может, и поэтому), а просто не даст – и все. «Харэ. Куришь ты много, я гляжу».

Сигарета дымилась. Дымок попал мне в глаз, и под веками защипало. Еще не хватало задергаться и выронить ее, как ту, первую, что натолкнула меня на нужную мысль… А если не меня, то штурмана, который сейчас изо всех сил пытался стащить пароход с мели.

Столбик пепла покачнулся и упал. Черт! Табака осталось сантиметра полтора, а тлеет он быстро, и если Колбаса не отвернется, чтобы вывалить свою колбасу, то…

Толя не отвернулся. Он просто отошел на несколько шагов, туда, где из земли торчали какие-то растения, похожие на лопухи, и присел, спустив брюки. Сумерки сгустились, но он, надо полагать, видел меня нисколько не хуже, чем я его.

«А, черт», – донеслось до меня, когда другая дырка стала издавать довольно мерзкие звуки. Да, с пищеварением у тебя, Толя, точно не все в порядке.

Он засуетился, обрывая листья с лопухов. Теперь терять время нельзя. Я поднес связанные кисти рук к лицу и стал пережигать капроновую веревку. Тут же почувствовал запах горящей синтетики. Я видел, как лопаются и скручиваются тонкие волокна, обхватывающие мое запястье. Еще, еще чуток, и… Все, рука стала обретать свободу. Веревочные кольца ослабли и принялись распадаться.

Но я уже опустил руки вниз, пыхнув сигаретой. Ядовитая горечь жженого капрона наполнила рот, и я едва не закашлялся. Кашлять нельзя. Я выроню сигарету, а она еще не закончила свое дело.

Толя приглушенно бранился поблизости. Оттуда несло гнусным запахом. Похоже, он не сильно торопился вставать. Но теперь он сидел спокойно, не вертелся и глядел на меня, а сигарета уже дотлела до самого фильтра.

Я попытался сжать и разжать пальцы. Левая рука еще что-то могла делать, правая была словно чужая. Сейчас начнется отходняк, кожу станет жечь и колоть изнутри, а мне еще так много всего предстоит сделать…

Колбаса закряхтел, сделал несколько гусиных шажков подальше от своего дерьма, и принялся вытирать лопухами задницу. В этот ответственный момент он не смотрел на меня, и я, схватив левой рукой сигарету, поднес тлеющий кончик к узлу на капроновой веревке, опутавшей лодыжки. Секунда… Две… Три. Стоп. Сигарета вернулась на место, и Толя, скорее всего, ничего не заметил. Я выплюнул тлеющий фильтр. Во рту было горько. Руки кололо. Колбаса поднялся, подтянул штаны и не спеша приблизился.

– Ну, где же он там? – пробормотал он про себя. – Пора бы уже подъехать.

Прошло минуты три, прежде чем руки пришли в более менее приличную форму. Я пошевелил ногами. Они все еще были спутаны, но теперь развязать их не составит труда… Если бы только этот хмырь еще хоть разок на что-нибудь отвлекся.

Но Толя не собирался отвлекаться. Он делал свое дело. Время от времени у него звонил мобильный телефон, но он, толком никого не слушая, уверял, что очень-очень занят… Прохаживаясь туда-сюда метрах в трех от меня, Колбаса то и дело поглядывал то на часы, то на меня. Но вот он полез в карман за сигаретами. Вытащил пачку. Хотел вытряхнуть сигарету, но выронил две последние на землю. Выругался.

– У тебя курево есть? – спросил он. Да уж, такому крутому парню западло поднимать сигареты с земли. Даже на глазах у смертника.

– В бардачке, – сказал я. – И мне возьми.

Толя хрюкнул и полез в салон машины. Теперь я мог освободить и ноги. Ну, все. Теперь, как говорится, пан или Пропан.

Мой стражник и потенциальный убийца захлопнул дверцу «Скайлайна», подошел ко мне и подал сигарету, чтобы я поймал ее зубами. Привычное уже дело… Потом протянул зажигалку, щелкнул ею, и уж не знаю, что он успел подумать, когда крепко связанный лох вдруг, дико взревев, вскочил и вцепился ему в горло. Толя захрипел, стал бешено отбиваться. Несколько раз он попал мне по лицу. Один раз – по голове, прямо по темени, куда сегодня уже дважды прилетало. А когда мы повалились на землю, Колбаса ловко двинул коленом меня между ног, а потом, повинуясь инстинкту самосохранения, начал отдирать мои пальцы от своей шеи. Но уж не знаю, была ли на свете сила, какая смогла бы оторвать меня сейчас от горла этого подонка, зверски убившего сегодня любящую меня женщину. Даже когда, спохватившись, Толя достал нож и слабеющей рукой, но чувствительно резанул меня по ребрам, я не стал отнимать рук, чтобы отбить оружие, на которое моему штурману в эти секунды было глубоко плевать. Я давил и давил, и лишь когда на брючном ремне моего врага запищал пейджер, понял, что Колбаса лежит навзничь и не шевелится, глаза выпучены, язык вывален, но в руке он все еще крепко держит нож-выкидуху с окровавленным лезвием.