Текст книги "Сожженые мосты ч.4"

Автор книги: Александр Маркьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Интересно…

– Еще бы. Вы, как я понимаю – выступили?

– Можно и так сказать.

– И что вы им сказали?

– Ну… что Польшу разорвали по решению мирового сообщества, и теперь у меня нет повода верить, когда то же самое мировое сообщество предлагает Польше помощь. Что если даже Польша обретет независимость – она окажется зажатой между тремя империями даже без выхода к морю, и конец будет печальным. Примерно так.

– А они что?

– Эта… агитаторша смутилась. Ковальчек послушал, потом прекратил дискуссию.

– Как именно?

– Сказал, что время вышло, что сейчас будет обход охраной а он обещал закончить до вечернего обхода и сдать кабинет.

– А как остальные собравшиеся отреагировали на ваши слова?

– На удивление вяло. Мне вообще показалось, что некоторым наплевать на всё.

– Зачем же тогда они собрались…

И тут же родился ответ! Сразу! Правильно заданный вопрос – это уже половина ответа!

– Купить наркотик?

– Может быть и так. Что было потом?

– Потом… этот пан профессор меня на стоянке нагнал…

Улыбнувшись, пан Збаражский поднял руку

– Вы со своей пани объяснились?

– Объяснился – мрачно сказал граф

– И что?

– Да ничего! Какого черта вы спрашиваете!?

– Тут могут быть важны мелочи. Любые. Скажите, а как вам показалось – почему на это сборище пришла пани Елена? Она из-за политики пришла – или из-за другого чего то?

– Не знаю…

Он и в самом деле не знал. И сейчас корил себя за это – надо было обратить таки на это внимание. Но все его мысли в то время были заняты другим.

– Не знаю… – буркнул граф Ежи

– Хорошо, дальше. Профессор нашел вас на стоянке – что было потом.

– Он пригласил меня к себе поехать. Сказал, что я интересно выступаю… все прочее.

– И почему же вы поехали?

– Он сказал, что живет на Ягеллонов. Я сразу догадался.

– Ага! – полковник сделал еще одну пометку в блокноте – это хорошо. Вас видели вместе, как вы уезжали?

Молодой граф немного повспоминал – темно было…

– Темно было… под ночь уже расходились. Не знаю.

– Хорошо. Вы поехали в его машине?

– Нет, в своей.

– Какая машина?

– Фиат. Белый.

– Откуда она у вас?

– Прокатная.

– Это хорошо. А какая машина была у пана профессора?

– Альфа-Ромео Спайдер. Небольшая, красная.

– Хорошо. Вы приехали…

– Туда и приехали – авеню Ягеллонов, дворик такой темный. Поднялись к нему в квартиру…

– Двери он сам открывал?

– Да, сам. И внизу и вверху.

– Консьерж вас видел?

– Там не было консьержа.

– Хорошо, что было потом?

– Потом мы в гостиную прошли. Он музыку поставил, неприятную – рэп какой-то. Сказал, что скоро придет. Я за ним пошел, немного выждал и пошел. Нашел его в ванной – он в одном халате кокаин с какого-то подноса нюхал через деньги, бумажку свернул и нюхал. Ну я ему этот поднос – с ноги да прямо в нюхало… – вздохнул граф

– Хорошо. Дальше что было?

– Дальше я его побил. Сунул ему ствол револьвера в рот и сказал, что убью если он мне не покажет, где у него лежит кокаин. Он мне показал – там в ванной одна из плиток отходит и там тайник.

– Что было в тайнике?

Если бы граф и здесь был повнимательнее – он бы заметил, как насторожился полковник Збаражский, ожидая ответа на этот вопрос. К сожалению, граф не был кадровым разведчиком и не знал, что если ведешь разговор – всегда внимательно следи за невербальными реакциями своего собеседника.

– Пакет там был. Большой пакет и в нем порошок белый.

– Запечатанный?

– Да, запечатанный. Я его порвал, да весь этот кокаин в биде высыпал. Потом смыв включил, и этого… рожей туда. Потом спросил – откуда он взял этот кокаин. Он не говорил – тогда я еще несколько раз его ударил. Вот он и сказал… про Змиевского.

– Конкретно. Что сказал?

– Что наркотики, кокаин и синтетику ему давал на продажу пан Жолнеж Змиевский, он приказывал вовлекать как можно больше молодежи в университете в употребление наркотиков. Еще он сам покупал, героин – но немного, а у пана Жолнежа наркотик был очень дешевый, и он на нем хорошо зарабатывал. Он сказал, что у пана Змиевского квартира в Мокотуве, еще он подозревает, что тот в полиции или беспеке служит.

– Подозревает? – снова насторожился пан Збаражский или знает?

– Подозревает, он так сказал.

– А почему подозревает?

– Он не сказал. Да я и не интересовался.

– Хорошо. Что потом?

– Потом я сказал, что если он к Елене подойдет, и продаст ей что-нибудь, или кто-нибудь другой продаст – я его убью. Потом ушел.

– Ушли?

– Да, ушел. А что мне еще делать тут было?

Полковник погладил чисто выбритый подбородок, будто проверяя чистоту бритья

– Вы еще раз не заходили в гостиную?

– Нет, а что мне там делать?

– Вас видел кто-нибудь, когда вы уходили?

– Нет, ночь же была.

– То есть на лестнице вы никого не встретили?

– Нет.

– И пан Ковальчек был жив когда вы уходили?

– Да, я же говорю!

Збаражский покачал головой.

– Его убили, получается почти сразу после вашего прихода, по крайней мере в течение нескольких часов. В гостиной, несколько раз выстрелили в него.

– Может, этот пан Змиевский?

– Зачем ему это?

– Ну… может Ковальчек позвонил ему. Сказал, что у него проблемы. Змиевский узнал, что пропало столько кокаина, они поссорились и…

– На таком уровне не ссорятся, пан граф. На таком уровне договариваются о возмещении ущерба. Килограмм кокаина – это для вас бешеные деньги, для крупных наркоторговцев – не такие и большие.

Полковник махнул рукой, как будто делая отмашку на старте.

– Мне нужно несколько часов. Разберемся с первоочередными делами, потом вывезем вас отсюда. В Москву или еще восточнее. Потом будем разбираться. Из этого кабинета – ни шагу, запритесь и сидите, на звонки не отвечайте. Я как вернусь – стукну четыре раза подряд, только тогда откроете. На улицу – ни шагу…

Деятельная натура графа конечно же не вынесла и часа сидения в добровольном заточении. Он вышел спустился вниз – и увидел, что в здании объявлена готовность, приведет в действие план Набат – план действий в условиях особого периода. Тогда же он узнал – у дежурного офицера – что творится на улице.

Рокош…

Памятуя о наказе Збаражского, он вернулся к себе в кабинет и запер дверь. И только запер – на столе пронзительно зазвонил телефон.

Какое-то время граф просто стоял и смотрел на звонящий аппарат, решая брать трубку или нет. Потом все же решился…

– Комаровский, у аппарата.

– Пан поручик… – раздался знакомый голос дежурного офицера – тут вас настойчиво телефонирует какая-то дама, она телефонирует уже третий раз и ругается… простите, как пьяный возчик. Угрожает, что если вы не возьмете трубку – она приедет, и здесь все разнесет, устроит непотребный скандал. Вы не могли бы спуститься – я не могу держать линию столько времени занятой…

Хорошо, что по дороге не встретился отец – иначе было бы…

Едва не сшибая с ног встречных офицеров – те недоуменно смотрели на сошедшего с ума офицера лейб-гвардии и сына командующего округом, но воспитание заставило их воздержаться от комментариев – граф Ежи сбежал вниз, растрепанный, выхватил из рук одного из сидевших на коммутаторе казаков – дежурный офицер куда то отлучился трубку.

– Елена?!

– Приезжай… – в трубке пойманной птицей бился голос – мне плохо…

– Где ты?

– Я… ты знаешь где… у клуба…

Летающая тарелка!

– Я буду! Никуда не уходи, слышишь?!

В трубке забились гудки.

– Пан Комаровский! – крикнул казак

Не слыша его, граф Ежи побежал на выход. Через пять с небольшим минут подъедет его отец в сопровождении усиленной роты казаков – тогда еще можно будет пробиться к зданию. Еще через полчаса подъедет полиция.

Сама того не зная, Елена спасла его от верной смерти. Если бы граф Комаровский остался в здании – вместе с полицейскими, с отцом, со всеми – вместе со всеми и погиб бы.

30 июня 2002 года

Афганистан, город Джелалабад

Операция «Литой свинец»

Оперативное время минус восемь часов сорок три минуты

Выйдя за рыночные ворота – на завершение и обмывание сделки ушло больше часа – русский, как и следовало ожидать в его ситуации, посмотрел на часы. Если считать по местному – то двадцать три-сорок, он рассчитывал уложиться быстрее. Но никакого значения это не имеет. Они должны успеть.

Потом русский нажал на своих часах незаметную кнопку – и экран сменился, вместо циферблата на светящемся в темноте экране показывалось расстояние в метрах. Посматривая на часы, русский пустился в опасный путь по ночного Джелалабаду, хоронясь от патрулей гвардейской стражи и ночных прохожих, каждый из которых мог замышлять недоброе. Ему было легко это делать, потому что освещение в городе было только на центральных улицах, сами улицы были широкими и во многих местах росли деревья, кроны которых давали тень, а стволы укрытие от любопытных и недобрых глаз. Поглядывая на часы, русский выбирал направление движения к месту, где укрылся другой человек, с такими же часами и тем, что им нужно. Проще некуда, если расстояние сокращается – ты идешь в правильном направлении, если увеличивается – в неправильном.

Бес ждал его на углу улицы, притаившись за разросшимся здесь кустарником. С ним был большой и тяжелый рюкзак, где было все, что им было нужно.

– Там собаки… – тихо сказал Араб – алабаи.

Меж делом, он взял протянутую Бесом странную конструкцию, представляющую собой прицел и легкий шлем с прицельной системой, соединенные между собой довольно длинным, средней толщины армированным шлангом. Прицел он закрепил на своем автомате – благо русская система бокового крепления позволяла крепить любые прицелы сразу и без использования крепежа или каких-либо инструментов. Шлем надел на голову, затянул ремни крепления. Потом – свернул с автомата пламегаситель, вместо него закрепил на стволе довольно толстый, но эффективный глушитель. Потом вскинул автомат к плечу, включил прицельную систему – в серых полутонах перед ним предстала улица, ослепительно белыми были фигуры удаляющихся от них пеших стражников. Красное перекрестье прицела замерло на спине одного затем другого – никто из них и не подозревал, сколь близок он был сейчас к смерти. Но Арабу их жизни были не нужны, он просто хотел проверить работает ли система.

Это был последнего образца прицельный комплекс, проходящий сейчас испытания в лейб-гвардии и спецназе. Стандартный термооптический прицел, монтируемый на шлем экран – но между собой они сообщались не по телевизионному каналу, как в западных образцах – канал этот, между прочим, легко глушится средствами РЭБ[31]31
  Средства РЭБ – средства радиоэлектронной борьбы


[Закрыть] – а посредством армированного волоконно-оптического световода, передающего картинку с прицела на нашлемный экран. И вот такую-то систему заглушить средствами РЭБ уже никак не получалось. Получаемая в итоге система, состоящая из стандартного освоенного промышленностью оружия и стандартного прицела, была намного дешевле, чем западные аналоги, проще в освоении в войсках и позволяла точно стрелять с любых позиций, из любых положений, в том числе вбок и из-за угла.

Те, у кого было подобное оружие, и специальная подготовка в ночном городе могли выдержать бой со стократно превосходящим по численности противником.

– Как делаем? – поинтересовался Бес

– Идем их, стреляем только в крайнем случае. Сначала собаки – собак вали наглухо, одной пулей их не свалишь. Потом – я иду вытаскивать гражданских ты на стреме. Поставь несколько зарядов на отвлечение внимания при отходе и по дороге. Сколько их у тебя?

– Шесть.

– Мало. Все равно – три по дороге поставь и три – там.

– Сколько противников?

Араб усмехнулся

– Помнишь, что висит у нас в казарме на входе? "Спартанцы не спрашивают сколько врагов, спартанцы спрашивают – где они?"[32]32
  В нашем мире это висит в казарме GSG9 германского спецназа


[Закрыть]

Ночи для них не было. Ночь – это всего лишь серая мгла, сквозь которую можно было увидеть ослепительно белые силуэты – и вовремя спрятаться. Здесь не было собак, самых опасных их противников при скрытном выдвижении. Афганцы боялись собак, потому что укушенный собакой не попадет в рай. Собак держали здесь только принц и его люди, охрана базара и местные ханы. Возможно потому, что в рай им попасть – и так не светило.

Опасность была только на перекрестках. Можно было напороться на человека, вышедшего из-за перекрестка – и тогда придется его кончать, чтобы не демаскировать себя и своих намерений. Городская стража почти сразу же пропала, как они приблизились к базару – ночью у базара стражи было не докричаться.

По дороге Бес заложил три отвлекающих устройства. Это были светошумовые гранаты типа "Заря" дававшие при взрыве вспышку и звук, сравнимые с взрывом шестидюймового гаубичного снаряда – но без осколков. Вместо обычного запала там были система радиоподрыва.

Стражники на воротах легли одновременно, даже не успев понять, что произошло. Вот только что они стояли с автоматами, вглядываясь в ночную тьму – и вот все трое лежат на земле как сломанные куклы. Быстро, тихо и смертельно.

Пока Бес по одному оттаскивал трупы от входа, Араб, приняв позицию для стрельбы стоя пытался выцелить за стальными прутьями собаку.

И собака появилась! Огромный, разумный алабай не стал бросаться сразу ко входу, нет… Эту собаку просто так не взять. Пес вскочил на один из прилавков, уставился в темноту, пытаясь понять что происходит и решить что делать дальше. Но шансов что-то сделать у него не было – просунув глушитель между прутьями решетки, Араб дал короткую очередь, целясь в голову собаки. Как минимум две пули попали в цель, сбив пса с прилавка. Жаль – но делать нечего.

Где еще один? Или он – только один?

Как бы то ни было – надо идти дальше. Рано или поздно отсутствие стражников на воротах обнаружат, посветят фонарем и увидят на земле следы крови. И тогда времени не будет совсем.

Бес хлопнул по плечу, подтверждая: дело сделано, и он готов идти дальше. Один за другим, двое спецназовцев прошли через ворота на территорию рынка, первым прошел Бес, встал на колено прикрывая. Вторым – Араб – ему никак не давала покоя возможность наличия еще одной собаки. Но собаки не было.

Араб хлопнул Беса по плечу, показал на решетку. Тот кивнул, пошел, держась нее, чтобы установить на одном из пролетов несколько кусочков "Бритвы". "Бритва" – это нечто вроде разрезанной пополам велосипедной камеры – только резина намного толще, снабжена самоклеющимся слоем, а в центре – колбаска пластида. Такого типа взрывные устройства предназначены для мгновенной резки металла, проделывания проходов даже в бетонных плитах, обрушения столбов. Спецназовцы могли применять бритву самыми разными способами – например, проник на аэродром противника, наклеил такой кусок в месте, где находится топливный бак вражеского истребителя, или еще лучше – обклеил переднюю стойку шасси. Вышел обратно за заграждения, дал сигнал – передняя стойка подломилась, самолет рухнул на нос, повредил дорогущую РЛС и кабину. Капитальный ремонт, как минимум две недели – это если есть нужные запчасти. Если же нет…

Они же хотели в случае необходимости пробить проход в заграждении и пройти через него, ежели тот вход, через который они проникли на рынок, после тревоги будет заблокирован противником.

И все-таки вторая собака была. Она атаковала тогда, когда Бес повернулся к забору, атаковала в спину, посчитав, что противник не сможет ничего предпринять. Буквально в последний момент Бес, не поворачиваясь, отшатнулся в сторону, уходя от броска собаки – а Араб развернул автомат и дал длинную, на полмагазина очередь. Пули прошли совсем рядом с Бесом, еще бы немного и…

Араб подошел ближе. Собака была еще жива, клацая зубами, она пыталась добраться до ненавистного врага, защищая своих хозяев до последнего. Ее поведение в такой, безнадежной для нее ситуации сделало бы честь любому человеку.

Бес приставил автомат к голове собаки, дал короткую очередь, прервав мучения животного. Жаль, конечно.

– Поставил?

– Почти.

– Давай! Я прикрою.

Нож Гульбеддин-хан так и не наточил. Ничего, зарежет и так.

Араб был прав, точно определив его статус – Гульбеддин-хан не был амером[33]33
  амер – начальник


[Закрыть], он был рабом. Нищий, страшащийся наказания Аллаха торговец Керим купил его на базаре в Пешаваре и привез сюда, в Джелалабад. Таких как он было много – Керим-хан не хотел, чтобы кто-то, тем более нечестивый принц Акмаль подозревали о его истинном богатстве, потому что до добра это точно не довело бы. Как король так и его брат принц ненавидели свой народ и боялись его, а их жадность просто не могла примириться с тем что у кого то были большие деньги. Вот Керим и назначал рабов – смотрителями своих богатств. А если они забывали о том, что они рабы – по ночам приходили нукеры Керима и напоминали им об этом.

Нож Гульбеддин-хан взял там, где резали баранов на шашлык – там же он и зарежет подростков-бачей одного за другим, чтобы потом не возникало вопросов, откуда взялась кровь. Попробовал ногтем – вроде острый, раз баранов им режут – значит, им можно зарезать и бачу. Потом он сходил в одно из подсобных помещений караван-сарая и вернулся оттуда с тремя большими мешками с иероглифами. Каждый мешок вмещал один коку[34]34
  один коку риса – примерно сто пятьдесят килограммов. Старая японская мера веса. Очень удобная – считалось, что одного коку риса достаточно, чтобы один человек прожил год не голодая


[Закрыть] риса, хватит и чтобы труп туда положить.

Потом Гульбеддин-хан для храбрости хлопнул еще кишмишовки. Все-таки ему давно не приходилось резать людей, последний раз он делал это, когда Керим-хан заставил его зарезать чем-то провинившегося городского стражника. Все это снимали на видеокамеру, и Гульбеддин-хан знал, что если эта пленка попадет не в те руки – принц Акмаль лично придумает для него казнь. А придумывать он их умел, у нечестивого было богатое воображение. Нельзя было безнаказанно зарезать человека принца Акмаля.

Немного подумав, Гульбеддин-хан оставил нож там, где резали баранов, не стал брать его с собой. Сначала он навестит свою новую, четвертую жену, даст ей в первый и последний раз в своей жизни познать мужчину. Потом он отведет ее сюда и зарежет.

Гульбеддин-хан оглянулся по сторонам. Он был уверен, что справится с девчонкой – но не был уверен, что справится с русским бачой. Один из них выглядел сильным и крепким, со вторым он точно справится, а с первым – может быть, что и нет. Если бача увидит здесь трупы…

Может, сразу эту девчонку – в мешок, отнести мешок к реке, бросить его туда, потом вернуться и заняться бачами? Нет, тогда он слишком устанет и не сможет сделать с бачами ничего, перед тем как зарезать. Надо что-то придумать.

Гульбеддин-хан вернулся в "зал для клиентов", пошарился там, где сам знал, и нашел то что надо – дубинку и баллончик со слезоточивым газом, этим здесь успокаивали тех кто буянил и громил принадлежащее заведению. Он сначала брызнет в помещение, где находились бачи слезоточивым газом, потом ворвется туда, оглушит их дубинкой, оттащит их туда, где режут баранов и попользует. Потом он зарежет и их.

Странный шорох заставил Гульбеддин-хана отвлечься от своих омерзительных и нечестивых мыслей. Он поднял глаза, чтобы понять что происходит – и обомлел. В нескольких метрах от него стояло нечто, похоже на человека. Но это не был человек, потому что лицо у него было черным, а вместо одного из глаз было непонятно что и от этого – отходил толстый провод, ведущий к необычному, страшно выглядящему оружию. Оружие было направлено прямо на него.

– Шайтан… – вымолвил изумленно Гульбеддин

И сию же секунду направился к тому, кого он назвал. Потому у Аллаха для подобных нечестивцев и злоумышляющих – места не было.

Неразумные люди говорят, что в городах, где правоверные по пять раз в день совершают намаз и опасаются гнева Аллаха – нет множества из тех харамов, которые в изобилии есть в городах неверных. Что касается спиртного – так Аллах запретил правоверным вкушать хмельные напитки из плодов винограда, а русская водка к примеру делает вовсе не из винограда. Да и про насвай с чарсом – в Великой Книге ничего не сказано. Но уж проституции то в таких городах точно нет.

Аллах свидетель, как ошибаются эти люди.

Как и в любом крупном торговом городе, в Джелалабаде были места, где хорошо расторговавшийся купец мог за свой бакшиш получить женской ласки. Лучшим заведением считалось названное на арабский манер Дар-ас-саад[35]35
  Дворец счастья


[Закрыть] – но были места и похуже. В таких заведениях обычно работали индуски – в британской Индии не было гаремов и женщин было даже в избытке, учитывая постоянную войну на севере с британцами и убыль мужского населения из-за этой войны. Но были и афганки, потому что в Афганистане было принято продавать вырастающих дочерей, конечно для того, чтобы выдать замуж – но люди попадались разные, и куда попадали проданные – о том ведал один Аллах. В большинстве заведений работали вдовы – люди даже не второго, а третьего сорта в Афганистане.

Вот одна такая веселая вдовушка по имени Сорейя поздно ночью решила проведать охрану Джелалабадского базара – это были постоянные ее клиенты. В отличие от подавляющего большинства своих товарок – это было очень необычно для Афганистана – Сорейя работала одна, в этом она была похожа на проституток в городах неверных. Она работала одна и даже без сутенера, а все вырученное забирала себе. На промысел она выходила один-два раза в неделю, всегда работала только с постоянными клиентами. В дневное же время она работала в одном из государственных учреждений, открытых принцем Акмалем – и вообще вела образ жизни добропорядочной вдовы. Ну, а что касается ночью…

Если посмотреть на Сорейю – то приходится признать, что внешность ее была "на любителя" скажем так, и в городах неверных у нее было бы совсем немного клиентуры. Но в Джелалабаде она имела оглушительный успех. Дело было в том, что в Афганистане понятие "женской красоты" было совершенно отличным от аналогичного понятия в Российской Империи или скажем – в САСШ. Если в странах неверных красотки чуть ли не морили себя голодом, пытаясь втиснуть свою фигуру в "девяносто-шестьдесят-девяносто", да заодно и от целлюлита избавиться – то в Афганистане подросших дочерей продавали… на вес! Считалось, что чем полнее женщина – тем она лучше, тем больше детей она сможет произвести на свет и выкормить, а целлюлит не имеет никакого значения. В целом, отношение афганцев к женской красоте мало отличалось от воззрений примитивных племен Африки и Азии. Сорейя при росте в сто шестьдесят пять сантиметров весила за сотню килограммов – поэтому с клиентами у нее было все в порядке.

Сорейя жила недалеко от базара – но все равно, прежде чем идти туда – предприняла меры предосторожности: надела глухую паранджу и обувь на низком каблуке. По ночному Джелалабаду ходить вообще опасно, а ходить женщине – тем более. Опять тут играло роль примитивное мировоззрение афганцев – если члены семьи женщины не ценят ее, отпуская в дорогу одну и ночью – значит, ее могут не ценить и другие мужчины. От таких мировоззрений феминистские организации приходили в неистовство…

Прячась в тени заборов, Сорейя примерно за полчаса добралась до рынка, потратив полчаса на дорогу, которая в светлое время суток заняла бы максимум десять минут. Вышла она к базару как раз недалеко от главных ворот.

Но клиентов не было. Шайтан, они что – пьяны, нажрались и где-то валяются?

Возмущенная Сорейя ждала примерно десять минут, прежде чем решилась подойти к забору и посмотреть что там. Видела в темноте она плохо, поэтому решила держаться забора. Перебирая пальцами по забору, она сделала шаг, потом еще шаг – и тут что-то попалось ней под ноги, она не удержалась и грохнулась со всего размаха на землю. Упала она так, что искры из глаз посыпались, и еще ей показалось, что она вывихнула кисть.

Выругавшись по-мужски, она попыталась принять какое-то устойчивое положение и встала на четвереньки. Развернувшись неуклюже (сто с лишним килограммов все-таки мешали), она подползла к тому, что преградило ей путь и…

И в следующую секунду окрестности Джелалабадского рынка огласил такой визг-вой, что дурно, наверное, стало и самому шайтану. Буквально взлетев на ноги, Сорейя с непостижимой для ее комплекции прыткостью бросилась бежать, куда глаза глядят. Так она и пробежала опрометью чуть ли не километр – прежде чем выбежала прямиком на моторизованный патруль ночных гвардейцев.

Когда вспыхнувшие ослепительно ярким светом фары вооруженного пулеметом Лэндровера пригвоздили ее к стене – Сорейя завопила и бросилась бежать в другую сторону. Однако, на сей раз ей убежать не удалось – один из солдат патруля в два счета догнал ее, сбил с ног и парой хороших пинков привел в относительное чувство. Как я уже упоминал – приличные люди по ночным улицам Джелалабада не шлялись, а с неприличными так и надо поступать.

– Муртаза, что там? – не вылезая из машины крикнул командир

– Не знаю. Какая то шармута[36]36
  проститутка (арабск.) – в Джелалабаде, городе торговом и интернациональном, многие говорили на арабском, больше чем на пушту или дари


[Закрыть]…

– Шармута это хорошо. Берем ее с собой! – крикнул стоящий за спаренным Виккерсом на турели пулеметчик.

– Господин капитан, она говорит, что там кого-то убили! Не встает.

Капитан нахмурился – то, что казалось мелким недоразумением, перерастало во что-то большее. Придется все-таки выйти из машины.

– Али, посвети! – приказал он пулеметчику

Принц Акмаль, снаряжая свое воинство, пожадничал на приборы ночного видения в каждой машине – и вместо этого рядом с пулеметной турелью смонтировали мощный, запитанный от отдельного аккумулятора, стоящего в ногах у пулеметчика прожектор. Прожектор можно было включать и выключать по надобности, кроме того при невысоком общем уровне подготовки афганского воинства прожектор выполнял роль прицела – пулеметные пули ложились примерно туда, куда светил прожектор, просто и наглядно.

Прожектор высветил Муртазу, капитана – и ползающую перед ними бабу. У Али, который был завербован совсем недавно из бедного племени, который по причине невысокого чина не нашел тех, кто будет давать ему взятки за покровительство, и который потому от недостатка денег ограничивал свои мужские потребности общением с бачами, от вида настоящей женщины, да еще и шармуты судорожно сглотнул. Наверное, капитан сам не будет, побрезгует – но отдаст ее им, потому что шармута – она и есть шармута. В его жизни это будет первая женщина…

Капитан тем временем, расстегнул кобуру, машинально хлопнул рукой по ствольной коробке автомата, проверяя на месте ли он, и как висит. Он служил в городе дольше, чем эти желторотые птенцы под его командой и знал, насколько могут быть опасны ночные улицы Джелалабада. Шармута могла быть отвлекающим маневром для тех, кто зачем то захотел рассчитаться с людьми принца Акмаля. Недавно, они совершили налет на большой склад, конфисковали много товара у людей, которые пытались утаить от принца часть торговли – и за это потеряли всю. Склад этот принадлежал людям из племени Африди, большая часть из которого жила по ту сторону границы. Это были очень опасные люди, они поднимали восстания с той стороны границы, неспокойно было и с этой. У них было даже собственное оружейное производство.[37]37
  есть и в нашем мире Afridi arms


[Закрыть] Самое плохое было то, что среди людей Африди были не только боевики племенного ополчения – но и настоящие террористы, умеющие проводить акции в густонаселенных городских районах – не раз и не два они взрывали полицейские участки и колонны в Пешаваре и даже в Равалпинди. На месте принца Акмаля капитан бы поостерегся бросать открытый вызов Африди и просто потребовал бы с них штраф. Но принц был на своем месте – за толстенным бетоном стен и заборами с датчиками движения, а капитан был на своем – на темной и опасной ночной джелалабадской улице.

Капитан, осторожно подойдя к шармуте, чуть пихнул ее ногой. Ему не нравилась паранджа – под ней легко спрятать оружие или того хуже – взрывчатку.

– Что ты говоришь, женщина?

– Убили! Убили! – провыла Сорейя, чуть не лишившаяся рассудка из-за страха.

– Кого убили? О чем ты говоришь, женщина! Я теряю терпение!

С этими словами капитан пнул шармуту ногой чуть сильнее

– На базаре убили!

– Кого там убили? На каком базаре!?

– Убили! Убили!!!

Раздраженно капитан еще раз сунул шармуте ногой, понимая что теряет время.

– Муртаза, грузи эту проклятую Аллахом тварь в машину. Поедем к рынку, там и разберемся. Султан, объяви тревогу, передай – куда мы следуем. Подозрение на убийство у рынка.

Малограмотный сорбоз[38]38
  сорбоз – солдат


[Закрыть] так и передал дословно – убийство у рынка. При этом не уточнил – у какого, а рынков было два. В результате – это сильно помогло русской ударной группе, распылив силы противника.

Бес хлопнул Араба по плечу – на месте, прикрываю. Араб двинулся вперед, наклонился над омерзительно воняющим телом Гульбеддин-хана. Распахнул халат сверху – и сдернул с шеи толстую золотую цепочку с ключами на ней. Больше она этому жирному уроду не понадобится.

Первоначально Араб выбрал неверное направление – сунулся туда, откуда вышел Гульбеддин-хан. Оказалось, что это подсобное помещение, заставленное мешками, коробками, ящиками с бутылками – там же был угол с ножом и перекладиной с мясными крюками, чтобы вешать туши. Омерзительно воняло, вся стена в том углу была забрызгана кровью.

Антисанитарная обстановочка…

Вернувшись, Араб показал на пальцах – ничего, потом тронулся к другой двери, к той самой, куда его проводили в первый раз и где был кабинет Гульбеддин-хана.

Вадим твердо решил бежать. Даже один – но бежать. Сидя здесь он ничего не изменит – потом можно будет улучить момент и вернуться за остальными.

Их держали со связанными руками в помещении, видимо специально предназначенном для содержания рабов. Голые стены, окошко под самым потолком, зарешеченное и обитая сталью дверь, замыкающаяся на засов снаружи.

На третий час усилий, Вадиму удалось выскользнуть из петли, связывающей руки – здесь не умели вязать узлы, да и веревка была какая-то примитивная, мохнатая. Жиртрест тем временем сидел у стены и с периодичностью раз в полчаса принимался ныть.

– Давай, развяжу…

– Накажут…

– Так и так накажут! Я уже развязался. Поворачивайся.

Жиртрест неуклюже повернулся, на то чтобы избавить его от веревки Вадим потратил меньше минуты.

– Ты скаут? – вопрос были принципиально важен, потому что скауты сдают физнорматив. Без физнорматива – хреново.

– Нет.

– Сокольской гимнастикой[39]39
  Сокольская гимнастика – весьма популярный комплекс физвоспитания в дореволюционной России. В этом мире сохранился и всемерно развивался государством.


[Закрыть] занимаешься?

– Нет, я в фитнесс хожу. С мамой…

– А что жирный такой?

– Обмен веществ…

Вадим аж заскрипел зубами от досады, отчего жиртрест испуганно отшатнулся от него

– Ты что?

– Ничего… За сколько километр пробегаешь?

– Не знаю.

– То есть как – не знаю? Ты что – в гимназии не учишься?

– Учусь. В лицее[40]40
  лицей – та же гимназия, но элитная и платная с первого класса. Гимназическое образование с первого по восьмой класс давали за счет Его Величества, дальше в ВУЗах – по конкурсу. Либо плати, либо сдавай экзамены и тоже – за счет Его Величества. Если в названии ВУЗа не было «Его Императорского Величества» – значит, он был платным полностью. Но со времен Александра Четвертого все политехнические ВУЗы принадлежали ЕИВ и финансировались министерством уделов.


[Закрыть]…

– И что там у вас – физры[41]41
  физвоспитание так называлось и в этом мире.


[Закрыть] нет?

– Есть.

– А что тогда не знаешь?

– Мне доктор, мамин сердечный друг, освобождение от физвоспитания выписал. Из-за сердца….

– В самом деле сердце больное?

– Не знаю. Нет, наверное.

Вот тут Вадим не сдержался – завыл, отчего жиртрест опять испугался

– Ты из Сибири? – робко спросил он

– Да. А что?

– Мама говорила, что вы все там сумасшедшие.

– Это твоя мама сумасшедшая!

– Не говори так про нее!

Неловкую попытку ударить Вадим без труда отразил, но впервые в его взгляде проскользнуло уважение к его невольному собрату по несчастью. Первый раз он поступил как некое подобие мужчины.