Текст книги "Сожженые мосты ч.4"

Автор книги: Александр Маркьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Вместе с ней в прозрачную клетку посадили двух товарок, подруг по несчастью, одну из них звали Марина, а другую Алена, обе они были блондинками и русскими, потому что брюнеток здесь и без этого хватает. Одну опоили чем-то в поезде, где она ехала одна, другая пошла в поход вместе со своим воздыхателем, тоже родом с Востока. Ни одной не было и шестнадцати лет. Они попытались поговорить, но им было плохо, сильно кружилась голова и какие-то разноцветные мухи плавали перед глазами. Ни одна из них не знала, что делать.

Потом ее купили. Как в тумане она видела прилипшее к стеклу лицо омерзительного вида жирного ублюдка, который ее жадно разглядывал, и как смогла помолилась, чтобы она досталась не ему. Напрасно – на нее накинули паранджу, вывели к какому-то пикапу и посадили в клетку. Потом поехали…

Когда она пришла в себя – это было уже в Джелалабаде – она твердо решила бежать. В этом кстати состоит отличительная черта русских – они не мирятся с судьбой. На Востоке принята покорность всем и вся – люди покорны Аллаху, женщина покорна своему отцу, потом мужу, крестьяне покорны землевладельцу, жители страны – ее раису. Арабы сначала покорились османам, потом к ним на землю пришли британцы, потом пришли русские и выгнали и тех и других. Покорились русским. В арабском полно фаталистических присказок, в шариате сказано – кадару-Ллахи ва ма шаЄа фаЄаля, это предопределено Аллахом и он сделал так, как пожелал. У русских тоже есть понятие судьба – но русские очень уважают тех, кто не покорился своей судьбе и пошел напролом, про них снимают фильмы и пишут книги, в то время как на Востоке непокорных осуждают и убивают. Она решила бежать, потому что не представляла себе такой жизни, первый шок прошел, и она была готова действовать. Потом – куда угодно, только отсюда, русские есть везде, по всему свету, надо будет только найти русских, и они не оставят в беде, а отец заплатит. С этой мыслью она голыми руками оторвала от балдахина кусок – все что было в ее новой камере, это большая двуспальная накрытая балдахином кровать и не приходилось сомневаться для чего она здесь. Даже взрослому мужчине было бы затруднительно оторвать от балдахина кусок голыми руками – а она это сделала. Потом когда хозяин пришел насладиться своим свежекупленным товаром, она набросила на него балдахин, и ударила его в пах, потому что именно так женщинам советуют спасаться от насильников. В Петербурге она ходила в спортивный клуб вместе с матерью, и удар получился изрядный – вот только она едва не отбила колено о край бронежилета. А потом тот, кого она ударила, выругался по-русски, и оказалось, что это пришли ее спасать, а ее хозяин – здоровенная туша – лежит мертвым.

Дальше было как в кино – какие-то перебежки, ослепительный свет прожектора, грохот пулеметных очередей, рев мотора и ветер в лицо. Все это она видела в синематографе – стандартный набор остросюжетного фильма – и поэтому не испугалась, профессионал бы испугался. Потом ее переодели – это была грубая мужская одежда, очень теплая, в кабине машины в такой истекаешь потом, и тяжеленные ботинки. Все это она надела, потому что больше надеть было нечего.

Пацану, который подошел к ним и сказал, что теперь он их командир, она возразила из чистой вредности, и потому что это не укладывалось в ее систему координат. В ее системе координат главными всегда были женщины. Мать, которая вертела отцом как хотела, еще и изменяла ему вдобавок. Мужики, которые пускают по ней слюни – она отлично понимала, что именно они от нее хотели, и умела этим пользоваться, недаром в тайничке в доме в шхерах лежали уже золотые броши, две золотые цепочки и колечко. Как молодая женщина, привыкшая общаться с мужчинами намного старше себя, она презирала своих ровесников – дурных, наивных, каких-то голенастых и жалких, вечно несостоятельных, щенят с заплетающимися лапами. Теперь же ей предстояло подчиняться такому… и она решила проверить свои чары на одном из офицеров, которые ее спасли – на темненьком, он был похож на Аслана, только немного ниже ростом, и он был настоящим мужчиной, она это чувствовала. Увы – печальный опыт с Асланом ее так по сути ничему и не научил. Вот побыть бы ей в рабстве еще немного… может быть и поняла бы, а так как в синематографе – только попала главная героиня в лапы отвратительного ублюдка – так и спасители тут как тут.

И допустила ошибку. Конечно, Бес был ходок еще тот, но были два обстоятельства. Во-первых он был на задании в тылу врага, на боевом задании и расслабляться не мог, не имел права, этому их учили в пустыне, в южном учебном центре спецназа. Во-вторых, он разговаривал с пуштунами, которые должны были вести группу, и отлично понимал, как он должен себя вести, чтобы пуштуны уважали его и считали мужчиной, потому что мужчиной у пуштунов был не каждый, кто носил мужские штаны. А в кодексе Пуштун-Валай у женщины нет никакого другого положения, кроме положения рабыни при своем господине.

Вилять бедрами, когда на ногах эти ужасные тяжеленные ботинки сложно, но она попыталась…

– Привет… – сказала она – можно с тобой поговорить, я…

Офицер вдруг заговорил с ней грубо и на непонятном ей языке, и даже замахнулся на нее, а потом показал на машину. Он говорил на пушту, потому что он знал этот язык, и те кто стоял рядом тоже знали, и ему надо было показать, что он мужчина. Щеки ее горели как после пощечин – но она нашла в себе силы – Катерина вообще была очень сильной натурой, в этом она пошла в мать. Гордо развернулась и, держа высоко голову пошла к машине, сопровождаемая смехом в спину. Там ее уже ждал рюкзак.

Бес тем временем заметил кое-что еще. У мадафы[92]92
  мадафа – пристройка при мечети, что-то типа кафе для правоверных, где подают халяльную, разрешенную пищу. Там передаются слухи, там же вербуют молодежь в террористические организации.


[Закрыть] стояла машина, открытый полноприводной пикап, небольшой и легкий, как раз для поездок по местным горам. А в кузове что-то лежало, что привлекло его внимание. Извинившись перед пуштунами, с которыми он обсуждал коллизии предстоящего им пути, он подошел к машине, посмотрел на то, что лежало в кузове, неверяще провел рукой по титановому сплаву. Потом бросился обратно к машине.

– Араб!

Араб обернулся

– Как думаешь, полный комплект брать к автомату или что-то оставить? Тяжело получается…

– Там кресло!

– Какое к шайтану кресло, ты о чем?

– У мадафы стоит пикап, там в кузове – катапультируемое самолетное кресло, по виду североамериканского производства. Я такое никогда не видел.

– Пойдем, посмотрим.

Вместе они подошли к машине, там уже стояли и пуштуны, видя что гости заинтересовались находкой. Араб попытался найти табличку с наименованием производителя – и не нашел вообще ничего. Оно и понятно – на используемых СРС средствах разведки нет никаких обозначений, они "стерильны".

Из мадафы вышел шейх Абдалла.

– Уважаемые гости заинтересовались тем, что Аллах послал нам с неба? – спросил он

– Уважаемый шейх, не сочтите за труд рассказать нам, где именно Аллах послал вам столь ценный и редкий подарок – спросил Бес по-арабски, чтобы не понимали рядовые пуштуны.

– О, труда это не составит – на этот язык перешел и шейх – не далее как час назад я возвращался из поездки, как небо рассекла молния и раздался гром, хотя на небе не было ни облачка. Испугавшись, мы упали на колени и стали молить Аллаха о прощении, как вдруг Джандад, самый востроглазый из нас заметил небольшую белую точку в небе. Не прошло и двадцати минут, как эта точка превратилась в парашют, и в это кресло, которое спустилось прямо к нам в руки, по милости Аллаха.

– Абдалла-эфенди, а кроме кресла и парашюта не послал ли вам Аллах еще что либо? Или кого-либо?

– Послал, о Аллах, горе на мою голову. Кроме кресла и парашюта там был неверный, он попытался выстрелить в нас, но мы не дали ему этого сделать. Неверный не говорит на нашем языке, он говорит на языке англизов. Мы привели его сюда, у него оказались десять полновесных золотых соверенов и бумажка. Соверены мы забрали себе, а на бумажке на одном из диалектов арабского написано, что нас щедро наградят, если мы не будем его кастрировать[93]93
  Такие бумажки и золотые соверены действительно выдавали британским военным летчикам, это не выдумка авторов.


[Закрыть] и отвезем в город, где отдадим белым людям. Я так и хотел сделать, но ты пришел и сказал, что покарал принца Акмаля, а после этого в городе станет опасно, и теперь я уже не знаю, что мне делать с этим неверным, тем более что никто из нас не может с ним объясниться.

– Разрешите нам объясниться с неверным, Абдалла-эфенди, ибо мы оба знаем язык англизов и умеем говорить на нем.

– Что ж, попробуй – шейх отступил в сторону

Американец сидел связанный по рукам и ногам, он пытался высвободиться, когда они вошли – но у него ничего не получилось, он только упал на бок. Выглядел он относительно целым, только на лице ссадины и огромный синяк.

В мадафе было темно, освещения не было. Араб подошел к пленнику, посадил его, включил карманный фонарик. Сначала посветил на форму, где должна была быть табличка с именем – ее конечно же не было, как погон любого вида – потом посветил ему в глаза, чтобы убедиться что пленный адекватен и не страдает от сотрясения мозга. Пленный от яркого света зажмурился и выругался

– Fuck your mother, bastard![94]94
  Трахни свою мать, ублюдок!


[Закрыть]

– Fuck yourself[95]95
  Трахни сам себя


[Закрыть] – резонно посоветовал ему Араб, заканчивая осмотр – who are you?

Родная речь ошеломила американца

– USAF captain… – и тут он понял, что дело нечисто и заткнулся

– USAF captain, what else…?

– Go to hell! – огрызнулся пленный

– Знаешь этот язык? – спросил Араб по-русски. Можно было бы прикинуться британским офицером – но он решил этого не делать, тем более он скорее был похож на местного, а не на британского офицера

Американца этот вопрос ошеломил еще больше. Он знал русский язык, русский входил в "большую пятерку"[96]96
  Большая пятерка языков – русский, английский, немецкий, арабский, испанский. Некоторые аристократы учили все эти языки, чтобы свободно перемещаться по миру, а переводчики из военных институтов знали все эти языки в обязательном порядке. В большой пятерке не было японского языка, хотя на нем говорило полтора миллиарда человек – он был чрезмерно сложен для изучения


[Закрыть] и он выучил его, потому что за знание языков в СРС доплачивали неплохие деньги. Он знал, что на Востоке немало русских – но так скоро русского он встретить не ожидал.

– Тогда слушай меня. Знаешь, что произошло? Сейчас британцы будут бомбить. Племя уйдет отсюда – а тебя зарежут, потому что такие как ты летают здесь, сея ужас и смерть. Я твой единственный шанс, потому что я единственный офицер и белый человек на десять миль в округе. Итак: как твое имя?

– Джей Борн, капитан ВВС САСШ – начал североамериканец игру

– Что ты здесь делал?

– Совершал полет. Меня сбили.

– Почему?

– Не знаю. Эти придурки сбили меня и все, без предупреждения. Я совершал полет – как система выдала предупреждение, и я едва успел унести ноги, как моя птичка превратилась в груду обломков.

– Где тебя сбили?

– Над… сложное название города, на картах у нас он как Джей-бэд.

– На чем ты летел?

– На Ночном ястребе. Знаешь? – решил солгать Борн, он отчетливо понимал, что признание в том что он пилот Драконихи повлечет за собой последствия. Ему надо было прикинуться обычным пилотом истребителя. В памяти мелькнуло лицо Карины

– Эф-сто семнадцать?

– Он самый. Знаешь эту машину?

– Приходилось слышать. Откуда ты вылетел?

– Акротири. Кипр.

– Там нет эскадрилий, оснащенных этими самолетами.

– Я знаю. Это был демонстрационный полет.

– Куда? Где ты собирался приземляться?

– Чахлала.

– Миссия?

Капитан Борн решил сыграть североамериканского дурачка

– Ох, парень, я не знаю. Все что я знаю, так это то, что я должен был перегнать эту птичку в Чахлалу. Между нами парень – я слышал, что британцы хотят ее испытать и купить вот почему им понадобился Ястреб. Ты меня развяжешь?

– Сиди здесь.

Араб оставил его, вместе с Бесом вышел из мадафы

– Ну, что?

– Североамериканский летчик, назывался Джеем Борном. Говорит, что летел на Ночном ястребе, когда его сбили над Джелалабадом. Летел с Акротири в Чахлалу. Говорит, что британцы хотят испытать самолет и купить партию.

– И?

– Лжет – сделал заключение Араб – он лжет.

– Почему?

– Ночной ястреб, F117 – по сути ближний штурмовик-бомбардировщик. Это уродливая и жрущая очень много топлива каракатица. Все его достоинство – в скрытности, он рассеивает лучи радаров, а чтобы уберечься от визуального обнаружения он летает ночью. Если его обнаружит обычный истребитель визуально – он покойник. Аэродинамика у него чуть лучше, чем у холодильника, летает он недалеко и невысоко. Он не долетел бы сюда из Акротири без дозаправки.

– Так может быть, его дозаправили в воздухе?

– Тогда либо над нашей территорией, либо над Персией. Я готов поверить, что наши зенитчики прозевали Ночной ястреб – но я никак не поверю, что они прозевали заправщик. Да и британцы не будут это покупать – они знают, что мы научились обнаруживать такие самолеты и американцы потратили попусту огромные деньги. Ночной ястреб – это дорогая и бесполезная игрушка.

– На чем же он тогда летел?

– Акротири, Кипр – одна из пяти баз по всему миру, на которых базируются Драконихи. Американские высотные разведывательные самолеты. Думаю на одном из таких он и летел.

– Берем его с собой?

– Обязательно. Мне интересно узнать – почему именно сегодня здесь летела Дракониха. Может, случайно – а может и нет. Иди, поговори с шейхом, а я закончу сборы.

Араб направился к машине, Бес подошел к шейху Абдалле, с любопытством наблюдающим за ними.

– Абдалла-эфенди, труден будет наш путь, но я пришел просить разрешения отдать нам вашего пленника.

– Зачем он тебе? Хочешь продать его англизам?

– Нет, Абдалла-эфенди. Он знает то что хочу знать я.

– Так спроси его. Разве ты не знаешь его язык?

– То, что он знает, должны спросить мои раисы на севере, отвести его на север мой долг.

Шейх думал недолго.

– Что же, ты более чем достаточно вознаградил меня за помощь, и я боялся впасть в риба-аль-фадль.[97]97
  Грех лихоимства


[Закрыть] Своей просьбой ты не дал мне это сделать, а пленник мне все равно не нужен. Он твой. Что же касается золотых соверенов, то я заберу их себе, если ты не возражаешь. Тем более – в бумажке дословно написано, что я получу вознаграждение, если доставлю этого человека к белым людям, а ты, несомненно, относишься к белым, пусть ты и похож на нас. Значит, я доставил этого человека по месту назначения и имею право на законную награду.

– Ваша мудрость не уступает вашей прозорливости, Абдалла-эфенди. На вашем месте, я бы отвез это кресло и парашют куда подальше, и выбросил бы, а потом приказал людям своего племени спасаться в пещерах, о которых не знают чужие люди и спасать свое имущество. И заминировал бы ведущую сюда дорогу, хорошо заминировал бы. Сюда может нагрянуть беда.

Шейх оценил предупреждение и совет, посмотрел с благодарностью.

– Благодарю тебя, воин. Пожалуй, я так и поступлю.

Через десять минут небольшой отряд выступил направлением на север.

02 июля 2002 года

Персия. Бендер-Аббас

Белый дворец.

После успешного удара по Афганистану шахиншах назначил прием. Этот прием был совершенно неожиданным для всего дипломатического корпуса и проходил он в совершенно неожиданном месте – в порту Бендер-Аббас, главных морских воротах страны. Никто из нас не знал, почему именно там, только потом я догадался – Персидский залив здесь очень узок, его можно переплыть не то, что на утлом азу – вплавь! Вот шахиншах и решил на время, пока русские самолеты бомбят Афганистан, уничтожая его противников – перебраться сюда, в Белый дворец, расположенный на нагорье, отделяющем берег Персидского залива от остальной территории страны. Иногда я задумываюсь – неужели он уже тогда знал, какая судьба может быть уготована ему? Может быть – предчувствовал. Как бы то ни было – шахиншах объявил прием, объявил его столь неожиданно, что почти никто не был к нему готов.

Последние дни прошли "на ногах", это было примерно то же самое что "адская декада" на выпускном в училище, когда бежишь десять километров, а потом садишься и пишешь экзамен по истории Отечества. Все это время я мотался между аппаратом главного военного советника и посольством, согласовывая и утрясая вопросы. Нужно было иметь план на случай, если британцы захотят немедленно ответить – собственно говоря, я был уверен, что британцы захотят немедленно ответить и был крайне удивлен их пассивностью, причины которой я узнал только пару недель спустя. Несколько раз в день я звонил, а порой и наведывался в жандармерию, но там меня ничем утешить не могли. Почему то запаздывала русская группа сыскной полиции Петербурга, которую направил в Тегеран лично постоянный товарищ министра внутренних дел, который знал меня лично. Времени выяснять почему не было – времени не было даже на то, чтобы поспать.

Как бы то ни было – прием состоялся, и я гордился и горжусь тем, что там присутствовал, потому что прием этот состоялся за несколько часов до начала катастрофы. Кое-кто отсчитывает начало катастрофы от более поздних дат – но я отсчитывают ее от начала польского рокоша, потому что все это – польская катастрофа, персидская катастрофа, афганская катастрофа – это звенья одной цепи. Возможно, не прав и я, потому что отсчитываю начало событий от польского рокоша, в то время как следовало бы – от удара по Афганистану, ставшему смертельным для афганского престола. Русоцентризм, так это называли некоторые представители прогрессивной интеллигенции, страдавшие в свою очередь европоцентризмом и англоманией. По мне гораздо нормальнее ставить в центр вселенной собственную страну, а не чужую, тем более – не извечного нашего врага. Но речь не об этом.

Чтобы добраться до Белого дворца, нужно было выезжать из Тегерана на машине и следовать почти параллельно берегу Персидского залива, там была отстроена отличная бетонная трасса. На месте будешь примерно через два часа, потому что трассе легко позволяет поддерживать сто двадцать километров в час и даже более. Шахиншах, известивший всех о приеме, прислал в Тегеран несколько вертолетов – но как оказалось, все представители дипломатического корпуса предпочли передвигаться наземным транспортом. Может быть – чтобы лучше узнать страну. Не знаю.

Меня приглашение застало в посольстве, куда я приехал примерно в одиннадцать ноль-ноль по местному, чтобы уделить внимание накопившимся неотложным делам. Их было много, как и в любом нормально работающем дипломатическом представительстве нормально относящейся к своим подданным страны. Восемьдесят процентов из них коммерческие – но и им надо уделять внимание.

Приглашение доставил придворный скороход – здесь их еще не называли фельдкурьерами, и одевались они в довольно странный костюм, пошива… примерно середины девятнадцатого века, если на глаз. На боку у скорохода была старинная арабская сабля, а на носу – дешевые черные противосолнечные очки, которые он вероятно одевал когда выходил из дворца. Выглядело это дико…

Я прочитал послание, передал его Варфоломею Петровичу, сидящему рядом, тот прочитал его дважды, сначала просто прочитал, а потом еще зачем то с моноклем в глазу.

– Что-нибудь понимаете? – спросил я, потому что сам ничего не понимал.

– Весьма любопытно. Вы заметили приписку?

– Да, заметил. Их светлейшее величество будет весьма раздосадовано, если русский посланник не изыщет возможности присутствовать.

– Весьма интересная и многообещающая приписка. Особенно в сочетании со срочностью. Я бы даже сказал, Ваше превосходительство, что все это мероприятие затеяно ради вашего присутствия…

– Возможно. Как считаете, Варфоломей Петрович, судьба господина Грибоедова мне не угрожает?

– Навряд ли. Все таки цивилизация шагнула вперед. Но по правилам дипломатического этикета все же необходимо заранее предупреждать о предстоящем мероприятии. Кроме того – я заметил, ваше превосходительство, что ваше приглашение подписано лично, обычно подобные приглашения скрепляют факсимиле, а здесь стоит определенно личная подпись.

– Значит, это нечто насколько важное и срочное, что Его Светлейшее Величество не может ждать. В работе полагаюсь как всегда на вас.

– Будьте спокойны – важно кивнул Варфоломей Петрович.

Видите как просто? Нужно только доверять человеку и поддерживать его – и он и свою работу сделает, и твою заодно…

Кортеж собирался в центре города, на площади Шахидов – так звали тех, кто пал в боях за Персию, пусть эти слова и имели двусмысленный оттенок в свете того, что творят террористы. Дабы означенные террористы не сотворили что-нибудь с дипломатами в долгой дороге – шахиншах любезно предложил свой личный конвой, включая те самые шоссейные броневики, которые были изготовлены специально для него. Они должны были сопроводить кортеж дипломатических машин до Бендер-Аббаса, а потом и обратно…

На площадь мы вкатились одними из последних, не было по понятным причинам Арено и почему то не было фон Тибольта, посла Священной Римской Империи. Остальные все были здесь: Пикеринг с его удлиненным Кадиллаком, сэр Уолтон Харрис на его Роллс-Ройсе с заказным кузовом редкого типа ландоле от Маллинера, фон Осецки – он предпочитал римский Майбах, хотя фон Тибольт например ездил на Хорьхе. Собрался почти весь дипкорпус "стран второго эшелона" – богемец Гаррах с его Татрой, у которой двигатель стоит не впереди, а сзади как на некоторых спортивных авто, аргентинец де Виола – этот на Паккарде, француз Гиш[98]98
  Автор неоднократно упоминал о том, что Франция еще в двадцатые была полностью передана Германии. Но это европейская Франция. Осталась Франция африканская, на территории современного Алжира и еще кое-каких территориях. Это были европейцы, брошенные войной в африканский ад, так называемые пье-нуа, черноногие, те кто не захотел покориться ни в двадцатые ни в сороковые, ни в пятидесятые, когда шла война с исламскими экстремистами. И они не только не покорились – но и выстояли, создали на севере Африки европейскую страну точно так же, как буры создали европейскую страну на юге Африки. Про историю африканской Франции автор еще напишет в имперском цикле, в описываемом мире Франция занимала примерно такое же место, как в нашем мире занимает Израиль.


[Закрыть] на Делайе, бельгиец Ля Рош на Миневре. Почти все дипломатические представительства любой уважающей себя страны снабжаются только автомобилями собственного производства, и мне в этом смысле стыдиться было нечего. Представительский Руссо-Балт выглядел так, что с ним мог сравниться только Роллс-Ройс, и…возможно еще заказной Майбах. Все остальное – не более чем переделанный для представительских целей ширпотреб.

Сигнала к отправлению почему то не было – поэтому дипломатический корпус покинул свои авто и начал делиться на кружки по интересам. Группировались в основном около машин североамериканского и британского посланников, никуда не пошел, так и остался у своей машины бельгиец, никуда не пошел и я, потому что общих тем для беседы не видел. Те же, кто собрался у машин – не обращали внимания на палящее солнце, переговаривались, аргентинский посланник, насколько мне помнится наполовину француз – экспансивно размахивал руками и что-то возбужденно говорил, так громко что отголоски доходили даже до меня. Обменивались взглядами, в основном недобрыми – увы, взаимопонимания в "концерте великих держав" не было уже давно, более мелкие страны этим успешно пользовались. За то время, пока я дышал воздухом – в парке Шахидов великолепный воздух, здесь высажены эвкалипты, и воздух в центре города как на курорте – поймал на себе доброжелательный взгляд Гиша, недобрый Ла Роша, неопределенный – Пикеринга. и заметил что сэр Уолтон вообще не желает смотреть в мою сторону. Поведение бельгийцев вообще изумляло – мало мы им помогали с пятидесятых по семидесятые, когда в из заморских колониях черти что творилось, а великие державы и в особенности Священная Римская Империя, имевшая там свои интересы, молча наблюдала со сторонки, ожидая пока Бельгия не выдержит и можно будет аннексировать эти территории на более чем законном основании. Берлинский мирный конгресс – любая страна несет ответственность перед всем миром за то, что происходит на ее территории, и если эта страна не справляется, то эта территория может считаться призом для любой другой страны. Вообще, если посмотреть на новейшую историю – то с пятидесятых и про сей день Россия упорно, методично, почти в одиночку играла роль "концерта великих держав", созданного в Берлине, замиряя, сохраняя равновесие, удерживая. Что в заморской Франции, что в Бельгии, что в Тихоокеанской зоне – всегда одно и то же. Такая политика, совершенно правильная по сути, восстанавливала против нас многих – взять того же Ля Роша, представителя страны. которой мы помогли, не бесплатно конечно, но помогли, вызвав ниагару яда из Берлина, Лондона, Токио, и даже омерзительную шутку, пущенную раздосадованным нашим "миротворением" кайзера – русская армия к услугам любого. Только прямой и недвусмысленный запрет Государя избавил германского кайзера от пощечины. Такое – не прощается…

А все просто. Мы – единственные миротворцы, потому что нам не нужно ничего кроме мира. Это немцы, создавшие почти что Соединенные штаты Европы, это итальянцы, носящиеся с безумной идеей mare nostrum[99]99
  наше море (лат.) Означает, что Средиземное море по обоим его берегам должно принадлежать итальянцам. В нашем мире из-за этого Муссолини полез в войну.


[Закрыть] как курица с яйцом, это британцы, ведущие непрекращающуюся тайную войну – это им нужны капитуляции и территориальные приобретения, в то время как нам – только мир. Иногда я думаю о том, что восемьдесят лет мира, пусть пятьдесят из них – мира под угрозой ядерного армагеддона – это все же много.

Хотя… Какой к чертям мир.

В теплой компании где верховодил сэр Уолтон, бельгиец кивнул в мою сторону (только что пальцем не догадался показать) – и все над чем-то засмеялись. Это вывело меня из себя – но на из счастье в это время на площадь вкатилась с мигалками и сиренами автомашина жандармерии, давая тем самым сигнал к отправлению, и все стали поспешно рассаживаться по своим авто. Сел и я, запоминая бельгийца и него развязное поведение. Интересно, что оно означает.

Дорога до Бендер-Аббаса запоминалась только стоящими вдоль трассы грузовиками – чтобы пропустить нас, жандармы и дорожные полицейские додумались полностью остановить движение на трассе, из-за чего стало только хуже и водителям большегрузов и нам, да совершенно гладкую дорогу – машина летит как по воздуху. Из-за стоящих машин окрестности рассмотреть было невозможно, поэтому я решил поработать с взятыми в дорогу документами.

Дворец – а в Бендер-Аббасе я был впервые – потрясал, он был построен совсем недавно, но было такое ощущение, будто он стоял тут целую вечность, так хорошо архитекторам удалось его вписать в ландшафт. Он был построен на холме, на склоне холма так, что с него был виден Бендер-Аббас и часть Персидского залива, который здесь был узким как бутылочное горлышко. Дворец назывался белым – но на самом деле он был не белым, а светло-серым, чуть светлее окружающей его каменной осыпи. Обычно около дворца разбивают сад, и здесь это можно было бы сделать – завезти землю, поставить фонтаны – но этого ничего сделано не было, и в этом то и заключался замысел архитектора. Дворец выглядел не чужеродным образованием, он выглядел так, как будто стоял тут всегда, и даже фонтаны, в которых не было ни капли воды – подтверждали это…

Собрались на первом этаже, в бальном зале – классическом, с люстрами и русским паркетом, с высокими окнами-витражами. Помимо дипломатического корпуса было немалое количество генералитета и персидской знати, если ее можно было так называть. Я пробыл в этой стране не так много времени – но кое что я уже успел понять, в том числе и то, что такое в Персии знать. Она конечно называлась по-другому, но не в этом дело, дело было в том что она не была знатью. В Персии знатью считались лишь те, кого назначил знатью Светлейший – и он же мог лишить человека дворянства, так же легко, как и жизни. В России, да и в других нормальных странах – если человек приобретал потомственное дворянство – то лишить его титула было невозможно, даже поднимаясь на эшафот он оставался дворянином. Здесь вместе с расположением или милостью шахиншаха ты лишался всего. А потому и местных "дворян" нельзя было считать дворянами.

Никто ничего не объяснял, местный этикет я не знал вообще, и потому только присматривался и делал как все. Русский придворный этикет предусматривает выход – первым появляется Государь, ведя под руку супругу дуайнена дипломатического корпуса, дальше идет Ее Величество под руку с самим дуайненом. Дальше наследник и великие князья и княжны, все они идут не одни. а тоже с представителями дипкорпуса из наиболее дружественных стран. Всем им при проходе надо кланяться в пояс. Дальше иду представители венценосной семьи, но им кланяться можно лишь наклоном головы…

Здесь же все стояли и чего-то ждали, тихо переговариваясь между собой. Потом заиграла музыка, разговоры смолкли, все выстроились – и в зале, выйдя из парадных дверей появился шахиншах, к моему удивлению в форме фельдмаршала русской армии (я не знал, что у него есть это звание) и с фельдмаршальским жезлом. Все разговоры стихли, в зале установилась гробовая тишина.

– Господа! – шахиншах заговорил по-русски, не замечая, что в зале есть и дамы и их немало – сегодня день избавления. Наш гнев… – шахиншах почему то замолчал, осмотрелся и только потом продолжил – наш гнев пал на преступников, на злоумышляющих и жестоко покарал их. И в этом величайшая заслуга наших русских друзей! Только России Персия обязана своим процветанием, и даже – самим существованием. Единственно Россия, с ее разумной и миролюбивой политикой принесла мир туда, где его не было столетиями, прекратила распри, потушила костры взаимной ненависти, и дала мир и процветание многострадальным, веками угнетаемым народам Востока. Форма, которая сейчас на мне – форма фельдмаршала русской армии, единственной армии что принесла мир на Восток. Это – знак уважения великой стране. Здесь, и сейчас, Российскую империю представляет достойнейший человек, дворянин и русский офицер, князь Александр Воронцов, который лично внес огромный вклад в поражение преступников, трусливо засевших на афганской и британской земле. Здесь и сейчас, я называю этого человека своим другом, награждаю его Большой Звездой с рубинами и бриллиантами и присваиваю ему звание генерала жандармерии Персии, как достойнейшему из достойных!

Последние предложения я слушал будто в тумане – пол уходил из-под ног…

Хоть я стоял и не в первых рядах, передо мной поспешно расступились, и я понял, что пора и мне, законченному идиоту и тупице, подниматься на сцену, чтобы явить себя изумленной публике.

Что я и сделал. Хотя была бы возможность – провалился бы под землю. Господи это надо же так подставиться…

Ничего не сказав более, шахиншах лично водрузил на меня цепь с орденом, довольно массивным, надо сказать, и вручил красочно оформленную жалованную грамоту. Выступления от меня по-видимому никто не ожидал.

Интересно, имею ли я право все это принять? Надо сделать запрос – но скорее всего имею, страна то дружественная. Генерал жандармерии – вот дослужился. До голубого мундира – все предки из могил восстанут…

Поклонился, повернулся, чтобы идти обратно в зал заодно отметил реакцию публики. Дипломаты смотрели на меня так, как будто я прилюдно снял простите, штаны. Взглядами персидских жандармов и спецслужбистов можно было колоть дрова…

Пришел в себя я только на балконе дворца, куда я вышел, чтобы никого не видеть. Рядом обнаружил посла Пикеринга, он купил, выпуская клубы дыма как паровоз, и смотрел куда-то вдаль, туда, где в сгущающейся тьме плыли огоньки супертанкеров – проводка не прекращалась ни днем ни ночью.

– Здесь немало лукавых людей, господин Воронцов – задумчиво сказал посол Североамериканских соединенных штатов – я не первый день на Востоке и в каком-то смысле могу считать себя арабистом. До прибытия сюда я считался очень проницательным человеком – но мы дети по сравнению с ними. Иногда мне кажется, что они сами не понимают, где правда, а где ложь, что им все равно, что они говорят, правду или ложь. Привыкнете…