Текст книги "Сожженые мосты ч.4"

Автор книги: Александр Маркьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Принц упрямо поджал подбородок

– Сэр, традиции британской армии…

– Не тебе меня учить традициям британской армии, капрал Рид. Скорее это я тебя мог бы им поучить, да времени нет. Напомню, что в традиции британской армии входит безусловное исполнение приказов, отданных старшим по званию.

– Сэр…

– Храни вас Господь, Ваше Высочество. Идите. Мне еще нужно подготовиться к обороне.

Когда принц, все время оглядываясь начал спускаться с перевала, майор МакКлюр занял позицию, установил снайперскую винтовку, посмотрел на осторожно идущих вдалеке муджахеддинов. Боятся… и правильно делают. У него автомат с подствольником, пулемет с целым рюкзаком лент и даже снайперская винтовка с полным магазином патронов. А у этих – не видно минометов, единственно, чего стоит бояться. Потом подтянут, конечно, с соседних кишлаков все бородатые сбегутся. Может быть, если удастся продержаться до темноты – и впрямь получится выскользнуть, за редким исключением афганцы не умеют воевать в темноте, обкуриваются и спят, Аллах велел ночью спать, как же…

С этими мыслями, майор начал устанавливать пулемет.

Когда к месту боя прибудет британская спасательная группа – а из-за бардака, вызванного ударом русских, это случится лишь под вечер – тела майора они не обнаружат, обнаружат только тела убитых муджахеддинов, которых их сородичи не успели унести. Тело майора МакКлюра подбросят через несколько дней на дорогу, ведущую к авиабазе Баграм. На теле будет записка, извещающая о том, что пуштуны уважают храбрых воинов, и поэтому возвращают тело храброго британского офицера британским властям для погребения, не требуя выкуп. Алим, показавший в бою свою удаль и меткость – именно ему удастся, в конце концов, застрелить отважного британского офицера женится на Амине и через девять месяцев Аллах пошлет им первенца – мальчика. Будущего воина Аллаха, солдата для непрекращающейся десятилетиями войны на этой земле.

Ну а принц…

Принц Уильям даже не понял, что произошло. Он шел по тропе, слыша за спиной звуки боя, слабо но отчетливо слышимые, он держал оружие наизготовку и рядом никого не было… как вдруг в нескольких шагах от него вздыбилась спокойная прежде каменная осыпь. Он попытался вскинуть винтовку но не успел – свистнуло в воздухе длинное лассо, обхватывая его с руками и сковывая движения. Он не успел осознать этого ужасного факта – его, принца королевской крови и капрала армии Ее Величества королевы Великобритании поймали как скотину – как сзади кто-то ударил его по голове и свет померк.

Принц Уильям пришел в себя позже – он очнулся на земле, без оружия и связанный. Вокруг стояли солдаты.

Это были не солдаты британской армии и не солдаты афганской армии – но это были солдаты, он сразу, с первого взгляда определил их как солдат, пусть они были бородаты, в чалмах и в пуштунской одежде без знаков различия. На каждом из них была каска, причем достаточно современная каска, бугристая, бурого цвета, чтобы она не выделалась на фоне каменистых осыпей, если владельцу ее придется скрываться, верный признак регулярных армейских частей, ни одного бандита не заставишь носить каску. На ногах у них были – редкость для Афганистана, где хорошая обувь является огромной ценностью – одинаковые ботинки, похожие на десантные с высоким голенищем, шнуровкой и массивной подошвой. На каждом из обступивших его был современный разгрузочный жилет, в который можно было вставлять бронепластины, делая его одновременно и бронежилетом, из жилетов торчали кривые, набитые патронами магазины. Вооружены эти солдаты были русским оружием, старым но надежным, у одного был пулемет, у другого снайперская винтовка. Еще один отличался от всех – немного светлее кожа, на каске на кронштейне закреплено что-то, напоминающее монокуляр ночного видения, сейчас поднятый наверх, в руках у него был русский автомат, очень современный, с толстым и длинным глушителем и прицельным комплексом. Такое оружие могло быть не просто у солдата – только у солдата сверхдержавы, достаточно развитой технически, чтобы давать своим солдатам такое оружие.

Человек этот сделал шаг вперед, присел около принца на корточках

– Are you soldier? – спросил он по-английски.

Принц не ответил

– Spell your name, rank and military unit number.

– Fuck you! – непечатно выразился принц. Хуже чем есть – британский принц в плену у бандитов – уже не будет. Лучше, пусть они его зарежут, чтобы не было большего позора.

Араб встал, посмотрел на пуштунов

– Кто его пленил?

Один из пуштунов шагнул вперед.

– Его пленил я, эфенди.

– Как это произошло?

– Он шел по склону, эфенди, мы увидели его первым и затаились. У него было оружие, мы накинули на него веревку, а потом оглушили.

Спрашивать, как они смогли так затаиться, чтобы вооруженный и бдительный солдат их не увидел было бессмысленно. У каждого вышедшего из дома в поход пуштуна при себе всегда тонкое и большое одеяло из верблюжьей шерсти, пыльное и пятнистое, под ним можно укрыться целиком. Если его раскатать на каменном склоне и укрыться им – можно пройти в паре шагов и не заметить[112]112
  Во время нашей эпопеи в ДРА (в нашем мире) офицеры обращали внимание командования ОКСВ на афганскую военную форму. Она делалась из шерсти верблюда, для кожи это было неприятно, но она имела просто поразительные маскирующие свойства. К офицерам, как всегда, не прислушались.


[Закрыть].

– У него было оружие?

– Да, эфенди…

Араб осмотрел автомат – М4А2 с передней рукояткой и оптическим прицелом Elcan, дорогая вещь. Если предположить, что это британец – значит, он из САС и получается его коллега. Но САСовца просто так не взять… может, повезло.

Араб протянул оружие обратно афганцу.

– Владей, это хорошее оружие, и ты его взял в честном бою.

– Да пошлет Аллах тебе удачу, эфенди – поблагодарил пуштун

– Откуда он шел?

– С запада, эфенди… Мы слышали, там идет бой.

– Сильный?

– Да, эфенди. Много стреляют. Надо уходить, пока не досталось и нам. Если этот пленник вам не нужен…

– Что ты намереваешься с ним делать?

– Мы его зарежем, эфенди и спрячем труп.

– Зачем? Разве ты не хочешь получить за него выкуп от англизов?

– Так то оно так, эфенди, да только деньги греют душу, только когда они у тебя в кармане, а не в мыслях. Мы идем в дальний и трудный путь может так получиться, что этот кяффир сбежит и мы останемся без денег. А если мы его зарежем и спрячем – труп никуда не сбежит. Потом, когда проводим вас, эфенди и вернемся – мы потребуем от англизов деньги за то, чтобы указать место, где труп, не такие большие конечно как за живого – но верные. Нужно только будет хорошо спрятать труп, чтобы шакалы и грифы не растащили его.

Рассудительно, ничего не скажешь.

– Не делай ничего с пленным, пока я не вернусь.

– Слушаюсь, эфенди…

Скорым шагом Араб направился по тропинке, к тому месту где ждали Бес, три осла, навьюченные оружием, водой и пищей и спасенные ими дети. Для себя он принял решение, но многое будет зависеть от этого британца. Странный он какой-то… рыжий. Среди британцев много рыжих, но все равно странный. Не дело, когда такого же солдата как ты зарежут как скотину, чтобы потом вымогать деньги за то чтобы показать, где его могила. А если он действительно из САС, и его удастся довести до нашей территории… тут уже легендой станешь. Взял в плен живого солдата САС и доставил его в Россию! Этим русский спецназ покроет себя славой – а британскому останется позор. Конечно, сообщать об этом не будут… но те, кому надо все равно узнают.

И пусть знают. И боятся.

Пацаны прятались за ослами у самой скальной стенки.

– Что? – спросил негромко Бес

– Нормально… – Араб подошел к русским – кто из вас лучше всех знает английский язык, признавайтесь?

В принципе, ответ он знал. Спасенная девчонка проявляла излишнюю активность, совала свой нос туда, куда не следует. Ее надо было чем– то занять, пока не свершилось беды.

– Я, наверное… – сказала Катерина – я с матерью не раз в Лондоне была, и у нас репетитор…

– Отлично. Пойдем со мной.

– А что произошло то?

– Пошли… слушай внимательно. Там пленили британского солдата. Пуштуны просят, чтобы мы отдали его им и тогда они его зарежут. Ты хочешь, чтобы это произошло?

– Нет, конечно – возмущенно сказала Катерина – какая дикость! Почему…

– Потому что они тут так живут. Мы в чужой стране и не следует судить ее хозяев, тех которые здесь живут по своим законам, иногда нам непонятным. Это их страна. Мы можем взять его с собой и тогда его не убьют, но я не могу брать в группу врага, понимаешь? Если ты хочешь, чтобы он остался в живых – ты должна убедить его, чтобы он пошел с нами по доброй воле. У тебя будет десять минут, поняла?

– Поняла – согласно кивнула Катерина.

Британец Катерине показался молодым, и каким то… странным. Как только она его увидела, сидящим со связанными руками в окружении бородатых боевиков-пуштунов – она его сразу пожалела. Это типичная черта русских женщин, и сейчас она проявилась в Катерине – русские женщины не столько любят мужчин, сколько жалеют их. Она представила, каково это – в плену, в окружении бандитов, которые хотят отрезать голову… и пожалела его еще больше. Сняв чалму, так что ее светлые волосы, пусть неухоженные, но красивые рассыпались по плечам – она присела перед ним на корточки точно так же, как это сделал перед этим Араб.

– Как тебя зовут? – спросила она с произношением, которое сделало бы честь любому жителю Лондона

Солдат вытаращил на нее глаза.

Принц Уильям уже приготовился к смерти… он не думал до этого, как это бывает, но сейчас он ждал смерти с каким-то куражом. Он хотел уйти, чтобы не позориться, и не позорить семью и британскую армию дальше. Тот, кто отошел от него – скорее всего это русский военный советник – наверное, спросит у начальства, что делать с британским солдатом, попавшим в плен, и получит ответ. Принц не сомневался какой – они были на вражеской территории, объявленной войны не было и он не мог рассчитывать на статус военнопленного. На а как русские относятся к британцам, тем более к британским солдатам он хорошо знал.

Британцы к русским, надо сказать, относились не лучше.

Вместо этого советник вернулся с каким-то другим солдатом, который выглядел очень странно… тощий, и одет явно в то, что ему велико. Потом этот солдат размотал полотенце на голове, которое наматывают себе арабы и афганцы и…

Святой Господь…

– Как тебя зовут? – спросила девчонка, присев рядом, со своим произношением она ничем бы не выделялась даже в Букингемском дворце

Забыв про мысли о смерти, принц Уильям вытаращил на нее глаза

– Ты англичанка?

– Я русская, но знаю твой язык – девчонка не стала врать – я много раз была в Лондоне и мне понравился город. Меня зовут Катерина, а тебя?

– Катерина. Катэрин. Кэтрин… Меня зовут Алекс.

Из осторожности принц не стал представляться настоящим именем

– Алекс… а дальше?

– Алекс Рид. Так меня зовут.

– Рада познакомиться. Ты пойдешь с нами, Алекс?

– Куда?

– Мы идем домой.

– В Россию?

– Да.

– Мне нечего делать в России.

– Тогда эти люди – девчонка показала рукой на пуштунов – они отрежут тебе голову, потому что они ненавидят тебя. В России тебя никто не убьет.

– Есть вещи поважнее жизни.

– Какие, например? Ты хочешь умереть здесь?

Принц посмотрел в глаза девчонки, и понял, что действительно есть вещи, поважнее жизни.

– Как ты к ним попала?

– Они похитили меня. Нет, не эти, другие. Потом меня освободили, и мы теперь идем домой. Я бы хотела, чтобы ты пошел с нами.

Принц хотел было упомянуть о чести, но тут кое-что вспомнил. Кое-что, что не хотел бы вспоминать никогда. Звериную клетку на базаре в Пешаваре, детские ручонки и синие глаза. О какой чести можно говорить ему, да и любому британскому офицеру – если на их земле безнаказанно творится подобное?

– Ты бы этого хотела?

– Да, я бы этого очень хотела. Я пойду рядом с тобой и помогу тебе.

– В таком случае… можешь приступать. Если бы ты помогла мне подняться на ноги… я бы был тебе очень благодарен.

Весь первый день они шли рядом, в трудных местах в одной связке – в качестве жеста доверия, если предстояло пройти трудный участок, принцу, назвавшемуся чужим именем, развязывали руки. После первого же дня руки ему развязали совсем, бежать он не пытался – кругом были душманы. Форму с него сняли, дали взамен местную одежду, довольно удобную и теплую, хорошо подходящую для перемещения по горам.

Это не значит, что он не оставил мысль вырваться отсюда – попытался в первую же ночь. Дождавшись, пока все уснут, он попытался выползти из лагеря – но увидев мелькнувшую за камнями тень, все понял и вернулся обратно: душманы следили за ним. Да и мысль о побеге занимала его все меньше и меньше. Причина этого шла в нескольких шагах от него, прыгая с камня на камень подобно быстроногой газели. Сегодня утром принц поймал себя на мысли, что ни разу за день даже не вспомнил о Люси.

– Подожди. Подожди меня! – принц сделал усилие, чтобы идти вровень со своим личным проводником. Идущие рядом душманы неодобрительно посмотрели на него – они уже смирились с англизом в своих рядах, а неодобрение их относилось к его громкому голосу. Они были детьми и воинами гор, и знали как далеко в горах может разноситься голос, предупреждая врага, и как даже легкий шум может потревожить камни на склоне. Но это было не их дело, англиз не пытался бежать – и значит было все в порядке

– Где ты научилась так ходить?

– О… я люблю походы. У нас есть домик в шхерах, и я люблю там гулять, там очень красиво, лес и камни, скалы

– Почти… как ты сказала…. шхеры?

– Да… небольшие заливы, очень узкие.

– Понятно, как в Норвегии

– Ты был в Норвегии? – удивилась Катерина

Принц вовремя прикусил язык. В Норвегии он и в самом деле был, Его Величество король Норвегии был родственником Виндзоров, потому что когда король Хокон Седьмой, избранный кстати всенародным голосованием, взошел на престол в начале века – супругой его была британская принцесса. Принц прибыл туда на учебном судне HMS Britannia, потому что родственнички не теряли надежду сделать его морским офицером, и там он провел много времени, катаясь на байдарке и даже управляя большой яхтой. Но делиться этим не следовало.

– Нет, я смотрел видео. На Би-Би-Си много интересных передач о нашей земле, одна из них называется "Живая природа". Там показывали про шхеры.

– Понятно… А у тебя есть дом?

Дом у него был. И не один… Один из них назвался Букингемский дворец. Черт… как сложно все время помнить о своей легенде.

– Да… у родителей есть дом в пригороде. Мы его выкупили…

– Выкупили?

– Да, у банка. В ипотеку. Разве у вас не так?

– Нет. У моей семьи есть квартира и есть дом… даже два, в Финляндии и в Константинополе, верней рядом с ним. Двор на зиму переезжает в Константинополь и придворным нужно иметь как минимум два дома или две квартиры. Но я не слышала, чтобы родители брали деньги в банке, чтобы купить дом или квартиру. У нас в России, если ты не можешь купить дом или квартиру, на это есть товарищества. Половину денег ты копишь сам, вкладывая их как в банк[113]113
  Домостроительные товарищества на вере, поощряемые казной. Вот почему в Российской Империи почти не было бездомных.


[Закрыть] – а вторую половину одалживает Его Величество без процентов.

– У тебя наверное богатые родители…

– Да… papa – Катерина произнесла это слово, как и мать на французский манер, с ударением на последнем слоге – он в министерстве работает, его скоро товарищем министра сделают. А мама искусствовед, доктор искусствоведения, эксперт. Ее приглашают в разные города оценивать предметы русского изобразительного искусства, она может сказать, подлинники это или нет. Сейчас развелось много аферистов…

– Ты была в Лондоне?

– Да, много раз. Ее обычно приглашают, если Кристи или Сотби[114]114
  Известные аукционные дома. Вопреки общепринятому мнению, на их аукционах попадается немало фальшивок


[Закрыть] проводит аукционы по картинам русских художников. Маму даже приглашали в Букингемский дворец оценить картину художника Верещагина, которая там висит. Правда Ее Величество она не видела.

Принц снова прикусил язык – чуть не ляпнул "жаль, что мы не встретились".

– А ты чем занималась в Лондоне?

– О, много чем. Мама считает, что я еще маленькая, поэтому я или сижу в номере отеля, или она отправляет меня на экскурсии. Иногда мы ходим по магазинам или музеям.

– И как, нравится?

– Нет – фыркнула Катерина – в России все дешевле, просто удивительно, как вы там живете.

– Да я про музеи.

– Ах, это… Познавательно. Но у нас в Санкт-Петербурге музеи лучше.

Этикету принца учили с детства, поэтому он почувствовал, что девушке эта тема надоела, и решил сменить ее – но Катерина успела первой.

– Скажи, а почему ты пошел в армию?

Вопрос был простым – и одновременно очень сложным. Принц Уильям и сам до конца не знал… верней, знал, но сам себе не признавался в том, что в армию он сбежал. Сбежал от того, что творилось дома.

– Я хотел защищать Британию. Любая страна нуждается в защите.

– Понятно, а как ты оказался здесь?

– Мой самолет… он упал, никого в живых не осталось – принц мысленно попросил прощения у майора МакКлюра, которого и впрямь к этому моменту не было в живых.

– Извини… – Катерина уловила горечь в словах своего спутника

– Ничего…

– Привал!

Если бы Бес не крикнул им – они бы так шли и дальше.

Об исчезновении принца было уже давно известно – но время было упущено, группа успела уйти далеко, а следопыты потеряли след, потому что его заметали такие же пуштуны, мастера ходить по горам, не оставляя следов. Сейчас, только оправившись от нанесенных ударов британцы и англичане начали высаживать группы отсечения, пытаясь перекрыть ход к границе. Но и тут они ошиблись, и ошиблись вот почему. Возможность переброски подкреплений в Афганистан была блокирована начавшимися в Джелалабаде боями, отряды исламской милиции блокировали Хайберский проход и взорвали дорогу в нескольких местах, ситуация по всей стране с убийством принца Акмаля обострилась чрезвычайно, и на счету был каждый человек, привлекать к поисковой операции крупные силы британских солдат было просто невозможно. Принца пытались отследить, бросив на это дело все разведывательные самолеты и возможности спутниковой разведки, какие только были, чтобы провести потом точечную операцию по освобождению – но никто подумать не мог, что идущий в джамаате, перемещающемся по Пандшерскому ущелью афганец в пуштунской одежде и есть принц Уильям. Перекрыть Пандшер никто и не подумал – это было невозможно, нужна была хорошо подготовленная операция с привлечением огромных сил, а не гусарский наскок. Да и… откровенно говоря, британские офицеры, немало отслужившие здесь, уже поняли, что произошло и ждали либо сообщения о нахождении тела капрала Рида, либо выхода на контакт одной из пуштунских группировок с требованием выкупа. Заодно и удивлялись – почему новость о пропаже без вести британского капрала вызвала такой переполох в штабах, пусть этот капрал и работал с САС. Первый раз, что ли?

А вот Вадиму было не так просто. Хорошо, что его избавили от этой проклятой девчонки, которая похоже так и не поняла, что она не по Невскому проспекту гуляет, а идет по чужой и смертельно опасной стране. Вон идет… с камня на камень прыгает. Но сильная, что есть то есть, от девчонки сложно ожидать такого…

Что же касается толстяка…

Заныл он почти сразу. Горы, палящее солнце и разреженный горный воздух – не лучшее сочетание для таких как он. Самому Вадиму было здесь тяжело – он, сибиряк, совершенно не привык к сухому и разреженному воздуху здешних мест, первые километры он шел, хватая ртом воздух и только потом втянулся. Толстяк же не шел, а плелся, хотя у него у единственного из всех не было рюкзака, только фляги с водой. Даже у девчонки он был – а у него не было. Но все равно он дышал как паровоз, а потом плюхнулся на камни и сказал

– Я больше не могу.

Вадим оглянулся – караван уходил, лишь два пуштуна остались с ними, они с любопытством наблюдали за разворачивающейся на их глазах сценой. У пуштунов нет телевизора, нет интернета – и потому они как и все примитивные народы очень любят наблюдать за другими людьми, делают это с совершенно наивным любопытством, даже не понимая языка. Одновременно они делают выводы, и если ты в Афганистане завоюешь уважение пуштунов – значит, в этой стране у тебя всегда будет и дом и кров, в любом доме будут рады такому гостю.

– Вставай! – Вадим плюхнулся рядом, рюкзак он не снимал, потому что знал что если снимет то больше не наденет. Ремень от автомата натер шею почти до крови. В сочетании с потом, высыхающим и оставляющим на коже солевые разводы, и пылью, которая как наждак работает, и которой в Афганистане полно даже в горах – самое то. Он откинулся на спину, чтобы дать хоть немного отдыха спине, пот заливал глаза, но это было даже хорошо. Если нет пота – значит, наступило обезвоживание, а воды было не так то много, и следующий родник или речка непонятно когда.

– Нет. Я больше не пойду.

– Выпей воды и вперед.

Вадим догадался – протянул руку, снял с пояса одну из фляжек, потряс ее – пустая. Выпил всю воду… идиот. Вторая – тоже самое.

– Ты выпил всю воду? Сказали же – не пить.

Толстяк не отвечал – Вадим даже имя его не хотел вспоминать, для него он был не более чем рохлей и толстяком, он не испытывал к нему ни капли жалости. Мальчишеское восприятие мира вообще сильно отличается от взрослого оно полярно. Черное – белое, без полутонов. Есть свой и чужой, есть друг и враг, и ничего между этими понятиями. Если ты не такой – значит, ты либо должен стать таким, либо вынужден будешь терпеть насмешки, издевательства, нередко и побои. Все умствования психологов и либерально настроенной интеллигенции, что каждый человек неповторим и цене именно своей неповторимостью и непохожестью на других, для Вадима значило меньше, чем например скользнувшая по камням ящерка. Он родился и вырос в краю, где не любят и не признают слабых, он закалился в сибирском скаутском отряде и выслужился там до скаута-разведчика, а в Сибири это сделать непросто. Девиз скаутов: один за всех и все за одного – великолепный девиз, но у всякой медали есть обратная сторона. Здесь она в том, что в отряде нет и не может быть слабаков, нытиков, рохлей, маменькиных сынков. И если такой придет в отряд – то его будут презирать, унижать, возможно даже бить, если он не захочет стать таким же как и все, а захочет, чтобы его уважали за его неповторимое своеобразие. Если захочет "дотянуться" – нет вопросов, помогут. Если же нет…

Вадим отстегнул с пояса свою флягу.

– Смочи губы. Пить нельзя, вода все равно выйдет из тебя с потом. Вода делает тебя тяжелее и не дает идти – а в тебе столько жира, что это сплошная вода.

Толстяк попытался присосаться – но Вадим безжалостно вырвал флягу, повесил ее к себе на пояс. Перевесил на пояс и его фляги, все равно пустые. Потом поднял его за шиворот.

– Пошли. Будешь идти передо мной.

Второй раз толстяк разнылся, когда они остановились у ручья, чтобы набрать воды. На самом деле, воды в горах было не так уж и мало, это тебе не пустыня Дашти-Марго, просто она моментально выходила с потом. У каждого была стандартная армейская фляга на один и семь литра, Вадим наполнил все четыре, повесил к себе на пояс, рубанул по тянущейся руке.

– Пей, сколько хочешь, но не из фляги. Все равно тут воды много.

Толстяк встал на колени и под пристальным взглядом пуштунов стал пить из ручья, как пить он знал – зачерпываешь ладонями и пьешь. А вот Вадиму было стыдно. За что? Нет, не за это…

Ему было стыдно за то, то пуштуны, сородичи которых похитили его и торговали им как скотом, смотрели и видели такого русского пацана, слабака и рохлю. Они смотрели на него – и делали для себя выводы.

А знаете, чем заканчиваются подобные выводы? Войной – вот чем! Такие как этот – не более чем добыча.

Наконец, толстяк поднялся

– Дай – сказал он, протянув руку

– Тебе будет тяжело, ты и так еле идешь. Когда я буду пить – дам и тебе, а то ты опять все высосешь, а больше воды мы не увидим до следующего дня.

– Ты хочешь все один выпить, да?

Вадиму сначала показалось, что он ослышался. Для него такой поступок был не просто подлостью – он был непредставим, он в жизни бы не подумал сделать такое! Ни он, ни кто-либо другой в отряде, он мог бы поручиться за каждого.

Молча, Вадим отстегнул обе фляги, одну за другой, бросил их под ноги толстяка. Потом пошел в голову каравана.

– Ну извини… – заторопился за ним толстяк – правда, я не хотел.

Третий раз он разнылся, когда солнце уже медленно, почти незаметно для невооруженного глаза покатилось на закат – но жара была максимальная. Он вдруг ускорился, Вадим дернул его за рукав

– Ты куда? Второе дыхание открылось?

Сопя, толстяк попытался вырвать рукав

– Да куда ты?!

– Пусть меня посадят на осла. Я больше так не могу.

Вадиму снова показалось, что он ослышался

– Чего? Ты чего – дурак?

– А что?! Я все равно больше идти не могу!

– Вон девчонка! Она может, а ты – нет!?

Толстяк с ненавистью глянул вперед.

– Она сильная…

– А ты – нет?

– А я – нет! – его вдруг как прорвало, он бросился на камни, и как только лицо себе не раскровенил – я нет! Я не такой как ты, понятно!? И не смей меня погонять, ты мне – никто! Я просто хочу домой!

Бес, проходящий мимо, остановился

– Трудности?

Вадим утер пот со лба

– Разберусь.

Пожав плечами, Бес снова пошел вперед, ему надо было следить за окрестностями, и времени разбираться не было.

Вадим сел рядом, двое пуштунов, которые видимо были назначены опекать персонально их, остановились дальше на тропе.

– Почему ты считаешь, что тебе кто-то что-то должен? Почему ты даже не пытаешься сделать что-то сам?! Почему ты думаешь, что из всех нас именно ты должен ехать на осле?

– Потому, что я больше не могу, понятно?! Я никогда не искал такой жизни, я – не ты! Ты думаешь, что ты лучше меня?! Во! – толстяк показал средний палец, где он только этому научился – я дипломатом хочу стать! И стану! Я не хочу бегать по горам и стирать здесь до костей ноги!

– Тебя вытащили из кутузки, как и меня. Мы – обуза!

– Это солдаты! Они обязаны были сделать это! Мы платим налоги, чтобы они нас защищали, понятно?!

Больше всего Вадима поражали вызов и какая-то труднообъяснимая ненависть, брызгающая ядовитыми каплями из каждого выхаркиваемого с дыханием слова. Если взять его, то он испытывал усталость, от того что путь был трудным и долгим, он испытывал благодарность, оттого что его не забыли, не бросили, вытащили оттуда, куда он попал не по своей воле. Он испытывал стыд, наконец, оттого что он тормозил караван, хотя он его не тормозил, караван шел так, как шли ослы и это было правильно, потому что при более быстром темпе движения силы расходовались очень быстро. А что испытывал его сверстник и соотечественник, оказавшийся в такой же ситуации, как и он сам – он не мог понять. Он не понимал – как можно жить таким – и не делать ничего, чтобы измениться, считать это нормальным.

И не хотел понимать.

– Раз так – заплати этим горам, может они расступятся, и пропустят тебя домой.

Вадим встал, махнул рукой пуштунам, пошел вперед. Те поняли, заулыбались, пошли следом – скаут уже успел внушить им уважение к себе. Отойдя немного, Вадим оглянулся – толстяк, тяжело пыхтя, догонял их.

Под вечер толстяк сорвался…

Каменная осыпь. Очень коварное и опасное место вне зависимости от того, какой она крутизны. Никто не знает, как плотно лежат камни, но она почти не отличается от обычного горного склона, и никогда не знаешь, когда соскользнет нога. А таких каменных осыпей в Афганистане предостаточно, все дело в чудовищных перепадах температуры в горах – днем на солнце может быть пятьдесят градусов тепла, ночью же температура может опуститься и до нуля. Скалы крошатся из-за таких вот ежедневных перепадов температуры, и…

Вот и получилось так, что толстяк остался в живых только потому, что шел впереди. Они шли друг за другом – но толстяк был намного тяжелее, и шел он неправильно, шаркая ногами от усталости, в то время как Вадим шел осторожно как бывалый путешественник, неосознанно мягко ставя ногу и сначала пробуя место, куда он намеревался ее поставить. Они поднимались в гору почти невидимой тропой, пуштуны сказали, что после этих гор будет легче. Уклон здесь был достаточно небольшой, но Вадим соблюдал осторожность: он ни разу не был в этих горах, но помнил правило, что очень осторожно следует ступать туда, где не видишь под ногами твердой опоры. А лучше и вообще избегать таких мест.

И тут толстяк крикнул и, тяжело плюхнувшись на землю, покатился вниз. Они шли в связке – но Вадим не успел сориентироваться, перенести свой вес назад, на рюкзак, и не выдержал рывок, тоже упал с ног, начал сползать.

– Держись! Держись, распластайся по земле!

Неопытный человек, когда падает – он сжимается в комок, а так катиться намного проще, в то время, как надо наоборот распластаться по земле, как бы прилипнуть к ней.

Рюкзак пока тормозил – но это пока они не набрали скорости, как только наберут – он наоборот станет помехой. Хуже всего то, что он не мог перевернуться на живот.

– Держись, говорю!

В ответ раздался какой-то крик.

Хорошо, что он упал левым боком – правый, на котором висели ножны со штык-ножом был свободен. Вытащив нож, он с силой всадил его в каменное крошево, стараясь задержаться, нож не поддавался, лезвие билось о камни. Еще раз… еще…

Свистнула веревка, рядом упало что-то вроде лассо и он понял, что это шанс единственный и наверное последний. Схватившись за веревку, он надел петлю на свою руку, продолжая съезжать вниз. Рывок – такой, что в глазах от боли потемнело… но он выдержал, погасил скорость падения. Схватился за веревку другой рукой, чтобы хоть чуть – чуть ослабить боль… пуштуны, успевшие закрепиться наверху, вбив что-то типа костыля, аккуратно но неотвратимо, без рывков тянули их вверх.

Потом, когда они уже были наверху, на осыпи – один из пуштунов подошел к нему, молча протянул что-то. Небольшой сверток, сделанный из кожи животного, внутри – какая-то мазь, видимо сделанная на основе бараньего сала, просто отвратительного запаха и вида. Вадим понял, что это для его руки, ободранной и обожженной веревкой, так что теперь она представляла собой стремительно наливающийся черным синяк, начал смазывать. На толстяка ни один из пуштунов даже не посмотрел…

Можно было бы рассказать о какой-нибудь жуткой перестрелке, о жертвах, о тех кто остался там и тех кто чудом спасся. Только смысл врать? Хорошо продуманная специальная операция как раз и отличается гробовой тишиной. Тихо пришли – тихо ушли. А силы, высланные британцами на перехват, конечно же, потерпели неудачу – ловите конский топот, как говорится.

Вертолеты появились ночью, их было два. Это были новейшие скоростные Сикорские, не большие, в которых можно перевезти целую роту со снаряжением – а маленькие, но верткие машины пятьдесят девятой серии, сильно вооруженные, на шестнадцать десантников со снаряжением, способные летать в кромешной тьме, почти неслышные по сравнению с вертолетами предыдущих серий. Они появились прямо над ночевкой отряда – из опасения ни Бес ни Араб не сказали никому о том, где и как их будут забирать. Просто сверху сбросили лестницу, а по ней один за другим спустились трое десантников-спасателей из группы ПСС – обеспечивать периметр. Второй вертолет был канонерским – целых три крупнокалиберных пулемета в хвосте и по обоим бортам, он остался выше, прикрывая их.