Текст книги "Водный барон. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Согласен, – кивнул я.

– Тогда грузитесь. Отчаливаем через час.

Мы забрались на борт, устроились у кормы, среди мешков с зерном.

Кузьма сел, прислонившись к мешку, закрыл глаза:

– Наконец-то. Я так устал.

– Спи, – сказал я. – Путь долгий. Три дня, если течение хорошее. Отдохнёшь.

Кузьма кивнул, не открывая глаз. Через минуту его дыхание стало ровным – он заснул.

Я сидел, глядя на реку. Широкая, спокойная, текущая вдаль.

Назад, домой, в Малый Яр. Две недели назад я ушёл оттуда мальчишкой, обреченным на неудачу, помеченным красным крестом в Волостной школе речного мастерства. Сейчас я возвращаюсь кормчим. С Печатью и союзником. Как все удивятся – мама, Егорка, Анфим, Серапион!

Капитан скомандовал отчаливать. Рабочие отвязали канаты, оттолкнули струг от причала. Судно медленно поплыло вниз по течению, подхваченное рекой. Каменный Остров остался позади. Школа, башни, стены – всё уменьшалось, растворялось в утренней дымке.

Я смотрел на это и думал:

«Спасибо, Школа. Ты дала мне то, что нужно. Знания. Печать. Связи. Уверенность Но ты – уже прошлое. А впереди – будущее».

Игра продолжается. Ставки растут. Но я готов.

Я закрыл глаза, откинулся на мешок с зерном. Шум воды, скрип досок, крики чаек – все звуки слились в один поток.

Река несла нас домой.

Кузьма сиял. Он стоял у борта купеческой ладьи, и улыбался так широко, что казалось – лицо треснет. Ветер трепал его волосы, солнце слепило глаза, но он не замечал ничего, кроме свитка в руках.

– Мирон, – сказал он в пятый раз за утро, – ты понимаешь? Мы теперь Мастера. Официально. С Печатями. Никто не может сказать, что мы самозванцы или еретики. У нас есть право работать. Право строить. Право учить других!

Он развернулся ко мне, глаза горели:

– Теперь заживём! Вернёмся в Яр, покажем Анфиму Патенты, начнём строить переправу. Механизмы Кузьмы, навигация Мирона – мы перевернём эту реку! Через полгода купцы будут стоять в очередь, чтобы с нами работать!

Я стоял у противоположного борта, облокотившись на перила, и молчал. Смотрел на воду.

Кузьма не замечал. Он был опьянён победой, будущим, возможностями. Для него Печать была ключом от рая. Он верил, что бумага с печатью изменит мир.

Я тоже когда-то так думал. В прошлой жизни. Когда получил диплом, контракт, лицензию. Думал, что документ – это сила. Потом понял: документ – это разрешение. А сила – это то, что позволяет тебе воспользоваться этим разрешением.

Сейчас я смотрел на реку взглядом человека, который понимал: что-то не так.

Река была пуста. Это был не просто тихий день, когда встречалось мало судов. Она была абсолютно пуста. Мы шли вниз по течению уже три часа. За это время не встретили ни одного встречного судна. Ни одного. Ни торговой ладьи, ни рыбацкой лодки, ни плота с дровами.

Река – главная артерия региона, по которой текла вся торговля – была мертва.

Глеб внутри меня говорил холодно, аналитически: «Это не просто спад. Это остановка. Полная. Как если бы на шоссе не было ни одной машины. Значит, дорога перекрыта. Или настолько опасна, что никто не рискует ехать».

Я огляделся, изучая детали.

Берега выглядели как обычно – деревья, кусты, редкие избы на холмах. Погода хорошая – ветер попутный, солнце, вода спокойная. Идеальные условия для навигации. Но река была пустой. И ещё одна деталь. Мусор.

Я увидел его минут десять назад и с тех пор не мог отвести взгляд. По воде плыла обгорелая доска – широкая, толстая, явно от борта какого-то судна. Обуглена с одного края, на другом – следы топора или пилы. Кто-то рубил её в спешке. Чуть дальше – пустая перевёрнутая бочка плыла вверх днищем. На боку – тёмное пятно, похожее на кровь.

Ещё дальше – обрывок паруса, зацепившийся за корягу у берега. Парусина рваная, прожжённая в нескольких местах. Это были следы боя, пожара, разграбления.

Я подошёл к капитану ладьи Тихону, который вёз нас из Школы. Он стоял у руля, хмурый, напряжённый. Совсем не похожий на того спокойного, немногословного человека, который три дня назад шутил с нами и делился кашей.

– Тихон, – сказал я тихо, чтобы не слышал Кузьма. – Что случилось? Где все?

Он не ответил сразу. Смотрел вперёд, на изгиб реки. Наконец сказал – коротко, без эмоций:

– Узкое Горло. Ниже Яра. Там теперь… плохо.

– Что значит «плохо»?

Тихон сплюнул за борт:

– Значит, кто туда зашёл – не все вышли. Кто вышел – ограблены, кто не вышел – мертвы. Река перекрыта. Кем – не знаю точно. Говорят, Авинов нанял людей. Поставил форт, натянул бона. Берёт пошлину. Огромную. Кто не платит – топят. Кто спорит – сжигают.

Он посмотрел на меня хмурым взглядом:

– Я везу тебя, потому что обещал. Но дальше Яра не пойду. Ни за какие деньги. Узкое Горло – это смерть. Я не самоубийца.

Я слушал и чувствовал, как внутри всё холодеет.

«Авинов. Он не просто защищает свою монополию. Он перешёл к активным действиям. Блокада. Не экономическая, а физическая. Вооружённая».

Глеб шептал: «Это логично. Ты угрожал его бизнесу. Получил Печать, вернулся с планом конкурировать. Он не мог этого допустить. Поэтому нанял силу. Профессионалов. И закрыл реку. Теперь неважно, есть у тебя Печать или нет. Ты не сможешь работать, если не можешь плавать».

Я сжал перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я опоздал. Пока я учился в Школе, сдавал экзамены, радовался Печати – он действовал. Построил форт, нанял армию. Перекрыл артерию. И теперь вся моя победа в Школе – пустой звук. Бумага с печатью против меча и цепи.

Кузьма подошёл с тубусом в руках:

– Мирон, ты чего такой мрачный? Ты же почти дома! Ещё пара часов, и мы в Яре! Расскажешь всем про Печать, начнём…

Я развернулся к нему. Посмотрел в глаза. Он замолчал на полуслове, увидев моё лицо.

– Кузьма, – сказал я тихо. – Убери тубус. Спрячь Печать. И приготовься к худшему.

– Что? – он не понял. – Почему? Что случилось?

– Случилось то, – ответил я, глядя на пустую реку, – что пока мы праздновали победу, враг захватил поле боя. И теперь наши Печати стоят ровно столько, сколько бумага, на которой они написаны. Ничего.

Кузьма побледнел. Посмотрел на тубус в своих руках, потом на меня, потом на реку.

Медленно, очень медленно, он начал понимать.

– Ты хочешь сказать… всё зря? Экзамены, Печати, всё?

– Не зря, – я качнул головой. – Но этого недостаточно. Печать даёт право работать. Но не даёт силу защитить это право. А без силы право – пустой звук.

Я снова посмотрел на воду. На обгорелую доску, медленно плывущую мимо.

– Река мертва, Кузьма. Кто-то наложил жгут на кровоток. И если мы не найдём способ снять этот жгут – мы задохнёмся. Вместе со всем Яром. Вместе со всеми нашими планами.

Тишина.

Только плеск воды о борта. Скрип вёсел. Крик чайки вдали.

Кузьма медленно опустил тубус. Прижал его к груди – но теперь не с гордостью, а с чем-то похожим на страх.

– Что мы будем делать? – спросил он тихо.

Я не ответил сразу. Смотрел вперёд, туда, где река делала поворот. За поворотом был Малый Яр. Дом. Люди, которые на меня рассчитывали. Мама. Егорка. Серапион. Анфим. Артель. Деревня.

Что делать? Хороший вопрос. У меня есть Печать, но нет армии. Есть план, но нет ресурсов. Есть знания, но нет времени. Как бороться с тем, кто сильнее?

Глеб отвечал холодно: 'Найти его слабость. Найти рычаг. Использовать то, чего у него нет, а у тебя есть. Знания. Технологию. Скорость мышления. Но сначала – выжить. Узнать, что там впереди. Увидеть врага своими глазами. Понять его силу и слабости.

Я развернулся к Кузьме:

– Мы будем делать то, что всегда делали. Находить решение. Шаг за шагом.

Кузьма кивнул – неуверенно, но кивнул.

Ладья скользила по воде, унося нас вниз по течению. К дому. К блокаде. К войне, о которой я ещё не знал, но уже чувствовал.

Мы обогнули поворот.

И я увидел то, чего боялся.

Впереди, на горизонте, там, где река сужалась перед Узким Горлом, поднимался дым. Тонкий, серый столб, уходящий в небо.

Не от костра. Не от печной трубы. Это был дым от большого огня. От пожарища. Или от множества факелов.

Тихон увидел то же самое. Выругался тихо, зло:

– Вот и оно. Узкое Горло. Дальше я не иду.

Он начал подруливать к берегу, к ближайшей отмели.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Высаживаю вас, – ответил он, не глядя. – Обещал довезти до Яра. Яр вон, за холмом, в двух часах пешком. Дальше идите сами. Я разворачиваюсь и ухожу вверх, пока светло. Ночью в этих водах оставаться – смерть.

Ладья ткнулась носом в песок. Тихон кивнул на берег:

– Выгружайтесь. Быстро.

Мы с Кузьмой переглянулись. Взяли свои котомки, тубусы с Печатями. Перепрыгнули на берег.

Тихон уже отталкивался багром:

– Мирон, – сказал он, когда ладья начала отходить. – Один совет. Если хочешь выжить – беги. Подальше от реки. В леса, в скиты, куда угодно. Здесь больше нельзя жить. Река умерла. А мёртвая река не кормит. Она душит.

Ладья развернулась, легла на обратный курс. Тихон грёб, не оглядываясь.

Мы остались стоять на берегу.

Глава 15

Я смотрел на дым впереди. Потом на холм, за которым был Яр.

– Идём, – сказал я Кузьме.

– Куда?

– Домой. Посмотрим, что там. А потом решим.

Мы пошли по тропе, ведущей к деревне.

Солнце клонилось к закату. Тени становились длинными. Ветер стих. Воздух стал тяжёлым, неподвижным.

Я шёл и думал:

«Патент в кармане. Знания в голове. План на бумаге. Но река мертва. Артерия перерезана. И если я не найду способ открыть её – всё остальное не имеет значения. Игра изменилась. Это больше не бизнес. Это война. И я только что понял, что пришёл на поле боя без оружия».

Мы поднялись на холм.

Впереди, в низине, раскинулся Малый Яр.

Маленькие избы. Дым из труб. Причал, пустой и тихий. Дом. Мама. Анфим, Егорка, Серапион. Но что-то в этой картине было неправильным. Слишком тихо. Слишком мало людей. Слишком пусто.

Я ускорил шаг, Кузьма побежал за мной.

Мы спускались с холма, и с каждым шагом я чувствовал, как внутри растёт тревога. Случилось что-то плохое. И я опоздал.

Ближе всего нам был дом Анфима. Мы издалека увидели его на пороге. За две недели он постарел лет на десять. Лицо осунулось, щёки ввалились, глаза окружали тёмные круги. Он ведь ушел от Тимофея и помогал Егорке с Артелью. Что случилось?

Он увидел нас, стоящих у порога с котомками и тубусами, и на его лице отразилось удивление.

– Мирон? – спросил он. – Тебя отчислили? А это кто с тобой?

– Не отчислили, Анфим. Я вернулся с Печатью Ловца! А это Кузьма, для него тут найдется много работы. У него Печать Мастера-Механика.

Анфим не улыбался, не обнимал. Просто смотрел на нас, как на призраков.

– Вернулись, значит, с Печатями, – сказал он наконец.

Я достал свиток, показал печать.

Анфим посмотрел на Печать так, как смотрят на красивую, но бесполезную игрушку.

– Печати, – повторил он глухо. – Хорошо. Молодцы. Проходите. Поговорим.

Мы вошли в избу.

Внутри было холодно, хотя на улице стоял тёплый осенний день. Печь не топили – экономили дрова. На столе – остатки скудного обеда: миска с пустой похлёбкой, краюха чёрствого хлеба. Больше ничего.

Анфим сел на лавку, тяжело, как старик. Мы сели напротив.

– Что случилось? – спросил я прямо. – Река пуста. Тихон сказал про Узкое Горло.

Анфим кивнул:

– Случилось то, чего я боялся. Авинов перешёл к войне.

Он потёр лицо руками, собираясь с мыслями.

– Десять дней назад, – начал он, – на Узком Горле появились люди. Много людей. Не бандиты. Не речной сброд. Наёмники. В доспехах, с оружием, вымуштрованные. Их привезли на баржах. Высадили на высоком берегу, где река сужается до пятидесяти саженей.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на реку:

– За три дня они построили форт. Частокол из брёвен, вышки по углам, ров. Настоящее укрепление. А потом натянули боны. Знаешь, что это?

Я кивнул. Глеб знал термин из истории.

– Цепи или брёвна, перекрывающие реку, – ответил я. – Чтобы суда не могли пройти.

– Именно, – Анфим развернулся ко мне. – Толстые брёвна, скованные цепями, натянутые от берега до берега. Они лежат на воде, держатся на поплавках. Судно подходит – упирается в боны. Дальше не пройти. А на берегу стоят арбалетчики. На вышках. С хорошим обзором.

Он сел обратно:

– Капитан судна должен причалить. Выйти. Объяснить, кто он, что везёт, куда. Наёмники досматривают груз. Потом называют цену. Пошлину «за безопасность прохода». Это не торг. Это приказ. Платишь – боны опускают, проходишь. Не платишь…

Он замолчал.

– Что «не платишь»? – спросил Кузьма тихо.

– Не платишь – топят, – ответил Анфим просто. – Или сжигают. Зависит от настроения. За десять дней через Узкое Горло попытались пройти двадцать три судна. Прошли шестнадцать. Семь не прошли. Три сожгли прямо на воде – капитаны спорили, отказывались платить. Их облили смолой и подожгли факелами. Люди сгорели заживо или утонули. Четыре судна просто потопили – пробили днища баграми, пока команда пыталась драться.

Тишина.

Я слушал и чувствовал, как внутри всё леденеет.

«Это не рэкет. Это не бандитизм. Это оккупация. Военная операция. Профессионально спланированная и выполненная».

Анфим продолжал:

– Пошлина огромная. Не пять рублей, как раньше у лоцманов. Двадцать. Двадцать рублей за проход. Это больше, чем стоит сам груз у мелких торговцев. Они не могут заплатить. Поэтому разворачиваются и уходят обратно. Или пытаются прорваться – и тонут.

Он посмотрел мне в глаза:

– Река мертва, Мирон. Навигация остановилась. Те, кто ходил вверх-вниз, возя товар – больше не ходят. Им невыгодно. Авинов выставил такую цену, что торговля стала убыточной. Он не просто берёт пошлину. Он душит всех, кто не работает на него.

Я слушал и понимал логику.

«Авинов не дурак. Он не хочет конкуренции. Поэтому он не просто защищает свою монополию – он уничтожает чужой бизнес. Делает его невозможным. Тот, кто контролирует узкое место, контролирует весь поток. И он поднял цену входа настолько высоко, что никто не может платить. Кроме нужных ему людей, которым он даёт скидки или пропускает бесплатно».

– А мы? – спросил я. – Малый Яр? Артель? Что с нами?

Анфим вздохнул тяжело:

– Наши суда не могут пройти вниз. Груз – рыба, соль, дрова – всё лежит на складах. «Золотой дым» портится. Деньги кончились, потому что всё вложено в товар и зарплаты рабочим. Вывезти не можем. Продать некому. Мы сидим на мешках с золотом, которое превращается в труху.

– А что с мамой? Где Егорка? Что с Серапионом и Обителью? – спросил я.

– За мать не беспокойся – неделю назад, еще до заслона, мы отвезли ее в Обитель, она в безопасности. Егорка вместе с ребятами из Артели тоже там. У них с отцом Серапионом какие-то дела. Но сейчас Обитель отрезана от нас заслоном. Туда не доплыть, и оттуда тоже.

Он встал, прошёлся по избе:

– Мы считали вчера. У нас запасов еды на неделю. Может, полторы, если экономить. Потом начнётся голод. Люди уже ропщут. Говорят: «Зачем нам Артель, которая не может торговать?» Они правы. Что скажешь, Мирон? Может, ты что-нибудь придумаешь?

Кузьма спросил меня со страхом:

– Мирон… что мы можем сделать? Мы же только прибыли. У нас Печати, но ни денег, ни людей, ни оружия. Как бороться с фортом и наёмниками?

Я молчал. Думал.

Глеб внутри меня анализировал:

'Форт. Частокол. Вышки. Арбалетчики. Бона́ из брёвен и цепей. Узкое место – пятьдесят метров. Это продуманная позиция. Они контролируют берега с высоты. Имеют дальнобойное оружие. Физический барьер на воде. Обученных людей.

Штурмовать бесполезно. Даже если собрать всех мужиков Яра – сорок человек с топорами и вилами против профессионалов в доспехах, на укреплённых позициях. Нас перестреляют, не дав подойти.

Обойти? По суше? Но груз тяжёлый. Волоком через лес не утащишь. Это дни работы, огромные затраты. И Авинов узнает, заблокирует сухопутный путь тоже.

Подкупить? Чем? У нас нет денег. Наёмники работают за золото. Мы не можем предложить больше, чем Авинов.

Юридически? Пожаловаться князю? Но Авинов, скорее всего, уже договорился с властью. Или заплатил. Или получил разрешение на охрану торговых путей. Закон на его стороне. Или по крайней мере не против него'.

Тупик. Со всех сторон тупик.

А может, и не тупик? Почему бы не отправиться в разведку, чтобы увидеть все собственными глазами? Нужно оценить силу противника и найти его слабость. Слабость обязательно найдется.

Я поднял взгляд на Анфима:

– Я хочу посмотреть на Узкое Горло. Своими глазами.

Анфим уставился на меня:

– Ты с ума сошёл? Там убивают! Любого, кто приближается без разрешения!

– Я не подойду близко, – ответил я. – Я посмотрю с берега. Издалека. Мне нужно увидеть их позиции. Понять, как они устроены. Где стоят, сколько их, как действуют.

– Зачем? – Анфим не понимал. – Что это даст?

– Сведения, – ответил я. – Мне нужно изучить врага. Я не могу планировать вслепую.

Анфим качал головой:

– Это безумие. Но… – он вздохнул, – делай, что хочешь. Сам я ничего не могу придумать. Считаешь, что поможет, – иди. Только осторожно.

Я кивнул.

Кузьма встал:

– Я с тобой.

– Нет, – я покачал головой. – Ты остаёшься. Иди к Егорке, узнай, что на складах. Какие запасы, какие ресурсы. Мне понадобится полная проверка. Всё: еда, материалы, инструменты, люди. Всё, что можно использовать.

Кузьма хотел возразить, но увидел мой взгляд и промолчал. Кивнул.

Я развернулся к Анфиму:

– Мне нужен проводник. Кто-то, кто знает тропы вокруг Узкого Горла. Кто может вывести меня на точку, откуда видно форт, но нас не видно.

Анфим задумался:

– Ефим. Он охотник. Знает каждый куст в окрестностях. Позову.

Он вышел. Вернулся через пять минут с молодым парнем лет двадцати пяти – жилистым, рыжим, с узкими, хитрыми глазами. Одет в кожаную куртку, на поясе – нож и небольшой топор.

– Это Ефимка, – представил Анфим. – Лучший следопыт в Яре. Если кто и выведет тебя к Узкому Горлу незаметно, так это он.

Ефимка оглядел меня с головы до ног – быстро, оценивающе:

– Парень хочет поглазеть на наёмников? Смелый. Или глупый. Ладно, пошли. Но слушайся. Если скажу «ползи» – ползёшь. Скажу «молчи» – молчишь. Один звук не к месту – и нас обоих пришьют стрелой к дереву. Понял?

– Понял, – кивнул я.

– Тогда выдвигаемся. Сейчас. Пока светло. К вечеру выйдем на точку. Посмотришь, что хотел, и назад. Ночью возвращаться опасно, но что поделать.

Мы вышли из избы.

Кузьма остался с Анфимом. Я видел, как он смотрел мне вслед – с беспокойством, со страхом.

Ефимка шёл быстро, уверенно, по тропам, которые знал наизусть. Я следовал за ним, стараясь не шуметь, не отставать.

Мы углубились в лес.

Деревья сгущались. Тропа становилась уже, темнее. Солнце скрывалось за кронами.

Я шёл и думал:

«Сейчас я увижу врага. Своими глазами. Пойму его силу. И тогда решу, как действовать. Бежать – не вариант. Тихон прав: мёртвая река не кормит. Если я не открою её – мы все умрём. От голода или от рук Авинова. Разницы нет. Значит, нужно найти способ открыть. Любой. Каким бы безумным он ни казался».

Ефимка остановился, поднял руку. Прислушался. Потом махнул мне – тихо, осторожно:

– Дальше на животе. Совсем близко. Не шевелись, не дыши громко. Они зоркие.

Мы легли на землю, поползли по мокрой траве и опавшим листьям.

Медленно. Метр за метром.

Впереди деревья редели. Появился просвет.

Ефимка замер, лёг плашмя. Я лёг рядом.

Он указал вперёд:

– Вот. Смотри.

Я посмотрел.

И увидел Узкое Горло.

Глава 16

Река сужалась здесь до пятидесяти метров – зажатая между двумя высокими берегами. Течение было быстрым, вода тёмной, глубокой. На правом берегу, на высоком холме, возвышался форт.

Частокол из толстых брёвен – три метра высотой, заострённые верхушки, плотно пригнанные друг к другу. По углам – вышки, крытые досками. На вышках – люди. Арбалетчики. Я видел силуэты, оружие, блеск металла.

Перед частоколом – ров. Неглубокий, но широкий. Заполнен водой. Ещё одно препятствие.

Внутри форта – несколько построек. Казармы, склад, что-то ещё. Дым шёл из одной трубы – готовили еду.

Я считал людей. На вышках – четверо. У ворот частокола – двое. Внутри форта, во дворе – ещё человек десять, занятые разными делами: точили оружие, чинили доспехи, играли в кости.

«Минимум шестнадцать. Но это только видимые. Наверняка есть ещё в казармах, отдыхают после смены. Итого – человек двадцать пять, может, тридцать».

Все в одинаковых кожаных доспехах, усиленных металлическими пластинами. Шлемы, мечи, арбалеты. Дисциплинированные, спокойные. Профессионалы.

«Это не сброд. Это наёмная рота. Обученная. Опытная. Такие не побегут от криков и факелов. Они держат строй, выполняют приказы, стреляют точно».

Потом я посмотрел на реку.

Боны. Толстые брёвна, диаметром с человеческое тело, скованные железными цепями. Цепь натянута от одного берега до другого, концы закреплены на сваях.

Конструкция простая, но надёжная. Судно подойдёт – упрётся в брёвна. Дальше не пройти. Можно попытаться разрубить топором, но это займёт время. А за это время с вышек расстреляют. Идеальная ловушка. Узкое место. Высокий берег. Дальнобойное оружие. Физический барьер. Некуда уклониться, негде укрыться. Если ты на воде – ты мишень.

Я смотрел и искал слабость. Где? Где дыра в этой системе?

Ефимка тихо шепнул:

– Видел? Хватит?

Я не ответил. Продолжал смотреть.

Изучал детали. Расстояния. Углы обстрела. Мёртвые зоны.

Левый берег ниже. Там нет вышек. Но там течение сильнее, прижимает к камням. Опасно. Ночью можно попытаться пройти в темноте, без огней. Но они могут держать дежурство, высматривать. И услышат плеск вёсел, скрип досок. Обход по суше? Невозможно с грузом. Штурм – вообще самоубийство.

Я внимательно осматривал боны, цепи, брёвна. И вдруг увидел маленькую деталь – механизм спуска.

На правом берегу, у сваи, к которой крепилась цепь, стоял ворот. Простой деревянный барабан с рукоятью. На него намотан конец цепи. Чтобы опустить боны под воду и пропустить судно, нужно покрутить ворот, ослабить натяжение. Брёвна пойдут вниз.

«Там слабость. Механическая. Если сломать ворот или перерубить цепь – бона упадёт. Проход откроется».

Но чтобы добраться до ворота, нужно пройти через форт. Или подплыть со стороны берега. Под обстрелом.

«Нужна скорость. Нужна защита. Нужно что-то, что даст время сломать механизм до того, как нас убьют».

В голове начала складываться идея: безумная, невозможная, но единственная. Нам нужно судно, которому плевать на стрелы. Которое может таранить боны. Которое идёт против течения быстрее, чем они перезаряжают арбалеты. Настоящая крепость на воде. И двигатель, который не зависит от ветра и вёсел.

Глеб внутри шептал: «Паровая машина. Паром. Это единственное, что может дать такую мощность и скорость. Но это технология появится только через пятьсот лет. Как ты построишь это здесь, в Средневековье, в деревне, без ресурсов?»

Мирон отвечал: «Не знаю. Но найду способ. Потому что альтернатива – смерть».

Ефимка толкнул меня в плечо:

– Хватит. Уходим. Скоро стемнеет. Назад.

Мы поползли обратно. Медленно, тихо. Скрылись в лесу.

Я шёл за Ефимкой, не говоря ни слова.

В голове крутились мысли, расчёты, схемы.

Пароход. Бронированный. Мощный. Быстрый. Это безумие, но это единственный шанс.

Мы вернулись в Малый Яр затемно.

Деревня встретила нас тишиной. Тускло светились окна изб,а в некоторых вообще не было света – видимо, экономили лучину. На улицах никого. Ефимка довёл меня до дома Анфима, кивнул молча и ушёл в темноту. Я толкнул дверь.

Внутри, за столом, сидели трое: Анфим, Кузьма и ещё один человек – худой, жилистый мужик лет пятидесяти, с острым носом и умными, беспокойными глазами. Одет в потёртый кафтан, руки в чернилах – писарь или счетовод.

Анфим встал:

– Мирон! Вернулся, слава богу! – Он кивнул на незнакомца. – Это Никифор. Счетовод Артели. Егорка нанял его, когда ты уже уехал. Сейчас он расскажет тебе про наши запасы. Он все подсчитал.

Мы с Никифором пожали друг другу руки. Его рукопожатие было крепким, а взгляд – цепким. Он изучал меня так же внимательно, как я его.

– Слышал о тебе, Мирон Заречный, – сказал он. – Получил Печать Ловца за две недели? Либо ты гений, либо везунчик, либо чёрт знает что. Мне всё равно. Главное – ты знаешь, что делать, или нет?

Прямой вопрос. Без реверансов, без вежливости. Мне понравилось.

– Знаю, – ответил я. – Но сначала мне нужны цифры. Что у нас есть?

Никифор кивнул, достал из-за пазухи кусок бересты. Развернул на столе. Я увидел столбцы, записи мелким убористым почерком. Счета.

– Слушай, – сказал Никифор, ткнув пальцем в верхнюю строку. – Склады. У нас три амбара. Первый – рыба. Копчёная, вяленая, солёная. Двести килограмм. Это хороший товар, дорогой. В низовьях за него дали бы двести рублей, может больше. Но здесь он испортится. Копчёная —и обычная, и «Золотой дым» – ещё держится, вяленая тоже. Солёная начинает портиться – жара, мухи. Ещё неделя – и половина пойдёт на выброс.

Он провёл пальцем ниже:

– Второй амбар – соль. Сто килограмм. Отборная, речная. Тоже дорого. В городах её возьмут за сто пятьдесят рублей. Но здесь она просто камень. Третий амбар – лес. Дрова, доски, брёвна. Пятьдесят возов. Стоит рублей тридцать, не больше. Тяжёлый, дешёвый груз. Везти невыгодно.

Он откинулся на спинку скамьи:

– Итого: товара на триста восемьдесят рублей. Денег много, но они мёртвые. Они не приносят прибыли. Через две недели потеряем половину стоимости, через месяц – всё.

Я слушал, считал в уме.

«Триста восемьдесят рублей. Это огромные деньги. И всё это заперто в амбарах, потому что нет способа вывезти».

– Деньги? – спросил я. – Наличные?

Никифор поморщился:

– Из запасов – двенадцать рублей. Это всё, что осталось. Остальное вложено в товар и зарплаты. Мы рассчитывали на торговлю. Рассчитывали продать, вернуть деньги, вложить в производство. Но Авинов принял меры раньше, чем мы успели вывезти хоть один рейс.

– Долги? – спросил я.

Никифор кивнул мрачно:

– Есть. Мы брали кредит у купца из соседнего города. Пятьдесят рублей под будущий урожай. Срок возврата – через месяц. Если не вернём – он заберёт склады и лодки. По закону.

Я закрыл глаза, массируя переносицу.

Все оказалось хуже, чем я думал. Капитал есть, но он заморожен. Денег нет. Долги есть. Времени – месяц. Блокада. Голод через неделю.

Классический тупик. Нужны деньги, чтобы прорвать блокаду. Но денег нет, потому что блокада не даёт торговать.

Глеб шептал: «Ты видел это раньше. На турнирах. Ресурсы решают всё».

Я открыл глаза, посмотрел на Никифора:

– Сколько в деревне боеспособных людей?.

Никифор подумал:

– Мужиков работоспособных – человек сорок. Рыбаки, грузчики, плотники. Не воины, но крепкие, злые. Драться умеют – кулаками, ножами, топорами. Но не обученные. Толпа, а не отряд.

– Оружие?

– Топоры, ножи, багры, вилы. Два арбалета охотничьих. Никакой брони. Никаких щитов.

Я кивнул. Сорок мужиков против тридцати профессионалов. В лобовом столкновении мы проиграем. Даже если возьмём числом – потеряем половину. А половина – это двадцать семей без кормильцев. Это конец деревни.

Анфим подался вперёд:

– Мирон, ты видел форт. Что скажешь? Есть способ прорваться?

Я посмотрел на него. Потом на Кузьму. Потом на Никифора. Трое мужчин, уставших, испуганных, но ещё не сломленных. Они смотрели на меня с надеждой. Ждали, что я скажу что-то умное, что я найду выход, как нашёл выход в Школе.

Я молчал долго.

Потом сказал:

– Прорваться можно. Но не так, как вы думаете.

Анфим нахмурился:

– Что значит «не так»?

– Вы думаете о штурме, – ответил я. – О том, чтобы собрать людей, дать им оружие и идти на форт. Егорка, наверное, уже предлагал это. Спуститься ночью, вырезать наёмников, сжечь частокол.

Анфим кивнул неохотно:

– Предлагал. Я отказался. Слишком рискованно.

– Правильно отказался, – я наклонился вперёд, упёрся локтями в стол. – Допустим, мы соберём сорок мужиков. Пойдём ночью, застанем врасплох. Убьём половину, остальные разбегутся. Сожжём форт. Разрубим боны. Победа. Правда?

Я посмотрел им в глаза:

– Неправда. Что будет завтра? Авинов узнает и пошлёт новый отряд – больше, злее, лучше обученных. Он построит новый форт и натянет новые боны. И мы снова в блокаде, но уже с тридцатью мужиками. Потому что десятерых мы потеряем в бою. Их семьи будут голодать.

Тишина.

Никифор медленно кивнул:

– Он прав. Мы не можем воевать вдолгую. У Авинова золота – горы. Он наймёт сколько угодно людей. А у нас людей нет. Каждый мужик на счету. Мы не армия. Мы деревня.

– Именно, – я выпрямился. – Нам нельзя просто побить их или разогнать на время. Нам нужно сделать так, чтобы они не могли нас остановить. Вообще никогда.

Анфим смотрел на меня непонимающе:

– Как?

– Нам нужен постоянный торговый путь, – объяснил я. – Туда и обратно. Безопасный. Быстрый. Независимо от того, что делает Авинов. Если мы будем прорываться с боем каждый раз – мы разоримся на охране и потерях. Нам нужно средство, которое сделает их блокаду бесполезной.

Кузьма наклонил голову:

– Какое средство? Мирон, я не понимаю. Они контролируют узкое место. Как ты пройдёшь, если они перекрыли реку?

Я посмотрел на него. Потом на остальных.

– Мы построим судно, – сказал я медленно, чётко. – Судно, которому плевать на боны. Которое может идти против течения быстрее, чем они перезаряжают арбалеты. Которое защищено от стрел. Которое таранит их цепи и идёт дальше, не останавливаясь.

Тишина. Долгая.

Потом Никифор скептически усмехнулся:

– Мирон, ты бредишь. Такого судна не существует. Обычная лодка – лёгкая, но уязвимая. Её прострелят стрелами или разобьют баграми. Тяжёлая баржа – защищённая, но медленная. Против течения её не утащишь без бурлаков. А бурлаки идут по берегу. Их расстреляют с вышек.

– Обычное судно – да, не подойдёт, – согласился я. – Поэтому мы построим необычное.

И я рассказал им про пароход.