Текст книги "Водный барон. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Это случилось на пятый день.

Я сидел на лекции по «Речному Праву» – одной из самых скучных дисциплин в Школе. Старый Наставник монотонно зачитывал параграфы из Устава столетней давности: кто имеет право первым проходить узкие места, как делить фарватер между торговыми и княжескими судами, какой штраф платить за повреждение чужого причала.

Студенты дремали. Кто-то откровенно спал, положив голову на стол. Кто-то рисовал что-то в тетрадях. Я делал вид, что слушаю, но на самом деле просто ждал, когда это закончится.

И тут донёсся звук.

Резкий. Громкий. Скрежет металла о металл, который прорезал тишину аудитории как нож. Все вздрогнули. Наставник оборвал чтение на полуслове, поднял голову. Потом – грохот. Тяжёлый, глухой удар, как будто что-то огромное упало в воду. Крики. Далёкие, но отчётливые. Мужские голоса, перекрикивающие друг друга. Я вскочил с места раньше всех. Бросился к окну.

Аудитория была на втором этаже главного корпуса. Окна выходили на учебный док. Я распахнул створку, высунулся наружу. И увидел.

Учебный док был в хаосе.

Шлюзовые ворота – точнее, то, что от них осталось – перекосились. Правая створка висела под углом, зацепившись нижней петлёй за опорный столб. Верхняя петля вырвана – я видел торчащие обломки болтов, искорёженный металл.

А в самом шлюзе, между полуоткрытыми створками, стояло судно. Это было учебное судно, большой учебный струг, на котором студенты старших курсов учились маневрировать. Но сейчас оно было в опасности.

Вода хлестала через щель между перекошенной створкой и стеной шлюза – неравномерно, бурным потоком. Судно кренилось. Его начало медленно разворачивать боком к течению. Если его развернёт полностью – борт ударится о каменную стену или о перекошенную створку. Деревянный корпус не выдержит. Пробоина вызовет затопление.

На борту судна были люди – студенты, человек пять или шесть. Они цеплялись за борта, кричали, размахивали руками. На причале суетилась толпа: рабочие, наставники, ученики. Все кричали, пытались помочь, носились взад-вперед, умножая хаос и панику.

Я смотрел на эту картину и чувствовал: время пришло. Вот он, этот момент!

Я развернулся, оттолкнул от окна других студентов, которые тоже рвались посмотреть, и бросился к двери.

– Заречный! – крикнул Наставник. – Куда ты⁈ Занятие не окончено!

Я не ответил. Просто выбежал из аудитории, хлопнув дверью.

Коридор. Лестница. Я перепрыгивал через две ступени, стараясь не упасть.

Внизу уже собиралась толпа. Студенты выбегали из других аудиторий, все спешили к выходу, к доку, посмотреть на происшествие.

Я протолкнулся сквозь толпу, выскочил во двор и побежал к доку, обгоняя других. Кузьма! Мне нужен Кузьма!

Я добежал до угла мастерской, где мы договорились встретиться в случае чего. Остановился, огляделся. Его не было. Что за черт, где он?

Я побежал дальше, к самому доку. Протолкнулся сквозь толпу зевак, вышел на причал. И увидел Кузьму.

Он стоял у края причала, смотрел на перекошенные ворота и судно в шлюзе. Лицо бледное. Руки сжаты в кулаки. Я подбежал к нему, схватил за плечо:

– Ты готов?

Кузьма вздрогнул, обернулся. Увидел меня, кивнул:

– Готов. Инструменты там. – Он кивнул на дальний угол причала, где лежала куча старых канатов и балок. – Я спрятал всё три дня назад.

– Молодец, – я сжал его плечо. – Сейчас пойдём. Но сначала мне нужно поговорить с Главным Мастером.

Я оглядел причал. Искал взглядом фигуру Главного Мастера, но не нашел. Зато увидел Дьяка – он стоял в стороне, разговаривал с кем-то из Наставников. Жестикулировал, явно отдавал распоряжения.

Рядом с ним столпились рабочие. Человек десять, в грубой одежде, с инструментами в руках. Они переговаривались,глядя на ворота. Один из них, старый мастер с седой бородой, подошёл к Дьяку, что-то сказал. Дьяк нахмурился, покачал головой.

Я подошёл ближе, прислушался.

– … не можем, господин Дьяк, – говорил мастер хрипло. – Створка тяжёлая. Петля вырвана. Если мы попытаемся её поднять сейчас – она сорвётся совсем. Упадёт на судно и раздавит.

– Тогда что предлагаешь? – Дьяк был раздражён. – Оставить всё как есть? Судно затопит! Там люди!

– Нужно… нужно подождать, – мастер замялся. – Может, вода сама спадёт. Может, ветер переменится. Может…

– Может, Водяной смилостивится? – саркастически бросил Дьяк. – Дурак! Мне нужно решение, сейчас, немедленно!

Мастер молчал, опустив голову,. Он явно не знал, что делать, и его молчание было громче любых слов.

Я посмотрел на судно в шлюзе. Оно кренилось всё сильнее. Вода хлестала, течение усиливалось. Студенты на борту были в панике – кто-то пытался грести вёслами, но это не помогало. Течение было сильнее.

«Минут пять, – оценил Глеб во мне. – Максимум десять. Потом судно развернёт боком, и оно ударится. Пробоина. Люди в холодной воде. Кто-то может не выплыть».

Я оглянулся на Кузьму. Он стоял рядом, смотрел на меня, ждал команды.

– Время пришло, – сказал я тихо. – Идём.

Мы вдвоём пошли через причал, прямо к Дьяку.

Толпа расступалась перед нами – неохотно, но расступалась. Кто-то оглядывался с любопытством: «Куда это студенты прутся?»

Я остановился в трёх шагах от Дьяка.

Он заметил меня и обернулся. Лицо его потемнело. Он помнил меня. Красный крест. Выскочка. Тот, кто не утонул, хотя должен был.

– Ты чего здесь? – рявкнул он. – Убирайся! Тут взрослые работают!

Я не сдвинулся с места. Посмотрел ему в глаза спокойно, без вызова, но и без страха:

– Я знаю, как открыть ворота, не повредив судно.

Дьяк уставился на меня. Потом рассмеялся – коротко, презрительно:

– Ты? Мальчишка-первокурсник? Ты знаешь, как решить задачу, с которой не справились мастера с тридцатилетним опытом?

– Да, – ответил я скромно.

Пауза.

Дьяк смотрел на меня, и я видел, как в нем борются эмоции: презрение, раздражение, а еще страх. Страх, что если люди утонут вместе с судном, ответственность ляжет на него. На того, кто был здесь старшим в отсутствие Главного Мастера.

Он колебался.

И тут, как по заказу, донёсся крик с судна:

– Помогите! Мы идём на стену!

Дьяк дёрнулся, посмотрел на шлюз. Судно действительно дрейфовало к каменной стене. Ещё пара метров – и удар.

– Чёрт, – выругался Дьяк. Развернулся ко мне. – Если врёшь – пожалеешь. Если судно пострадает – пойдёшь на каторгу.

– У меня условие, – сказал я, не повышая голоса.

Дьяк замер:

– Что⁈

– Условие, – повторил я чётко. – Я и мой человек – я кивнул на Кузьму – открываем ворота. Спасаем судно. А взамен Главный Мастер подписывает нам приказ о допуске к экзамену на Печать Ловца. Досрочно. Сегодня же.

Лицо Дьяка налилось кровью:

– Ты… ты торгуешься⁈ Сейчас⁈ Когда там люди тонут⁈

– Я не торгуюсь, – ответил я холодно. – Я объясняю условия сделки. У вас есть задача. У меня есть решение. Вы согласны или нет?

Дьяк стоял, сжав кулаки, и я видел, как его желваки ходят ходуном. Как бы он хотел послать меня подальше, приказать страже вышвырнуть меня с причала! Но он не мог. Альтернативы не было. Мастера стояли рядом, толку от них не было никакого. А судно дрейфовало к стене.

Время шло.

– Где Главный Мастер? – спросил я.

– В городе, – процедил Дьяк сквозь зубы. – Вернётся к вечеру.

– Тогда ты примешь решение, – сказал я. – Ты здесь старший. Ты имеешь право действовать от имени Главного Мастера в особых случаях. Так написано в Уставе, параграф сорок второй.

Дьяк уставился на меня. Он не ожидал, что я знаю Устав настолько хорошо.

«Спасибо скучным лекциям по Речному Праву, – подумал я с усмешкой. – Хоть что-то полезное оттуда вынес».

– Решай быстро, – добавил я. – Или люди пострадают. И тогда отвечать будешь ты.

Дьяк смотрел на меня. Потом на судно. Потом на мастеров, которые стояли с опущенными головами. Потом снова на меня. И сдался.

– Делай, – выплюнул он. – Но если обманешь – клянусь, ты сгниёшь в яме под Школой. Я лично прослежу.

Я кивнул:

– Не обману. Кузьма, – я развернулся к нему. – Командуй.

Кузьма вздрогнул. Посмотрел на меня широко раскрытыми глазами:

– Я?

– Ты инженер, – сказал я твёрдо. – Это твоя работа. Я буду помогать. Но командуешь ты. Говори, что делать.

Кузьма сглотнул. Посмотрел на ворота. Потом на судно. Потом на меня.

И что-то изменилось в его лице.

Страх ушёл. Вместо него – сосредоточенность. Он перестал быть забитым студентом, которого все гоняли. Он стал тем, кем был на самом деле.

Мастером.

Он развернулся к Дьяку:

– Мне нужно десять человек. Сильных. Они будут работать вот этими инструментами. – Он указал на кучу канатов и балок, которую приготовил заранее.

Дьяк молчал секунду, потом рявкнул на рабочих:

– Слушать его! Делать, что скажет! Быстро!

Рабочие заметались, побежали к инструментам.

Кузьма пошёл к воротам, я – за ним по пятам.

– Что видишь? – спросил я тихо.

Кузьма осмотрел перекошенную створку, провёл рукой по вырванной петле.

– Верхнюю петлю вырвало полностью, – сказал он быстро, чётко. – Створка висит только на нижней. Вес огромный. Нижняя петля тоже не выдержит долго. Если створка сорвётся – упадёт прямо на судно.

– Что делать?

Кузьма задумался. Я видел, как в его глазах идёт расчёт.

– Нужно снять нагрузку, – сказал он наконец. – Приподнять дальний край створки вверх. Тогда вес перераспределится, нижняя петля не будет так нагружена. И мы сможем медленно опустить створку вниз, не уронив её.

– Как приподнять?

– Рычаг и блок, – ответил Кузьма, и голос его был уверенным. – Полиспаст. Как в прошлый раз. Но нужна точка опоры выше. Балка над воротами подойдёт.

Он развернулся к рабочим, которые тащили канаты:

– Вы! Несите вон ту балку! – Он указал на длинное бревно, лежащее у причала. – Поднимайте её торчком, упирайте в переборку над воротами! Быстро!

Рабочие подчинились. Побежали, схватили бревно, начали тащить.

Кузьма вязал узлы на канате – быстро, ловко, привычно. Я видел, как его руки двигаются сами собой, без раздумий. Это было красиво – мастерство, отточенное годами практики.

– Мирон, – позвал он, не отрывая взгляда от каната. – Мне нужно, чтобы ты залез наверх. На балку над воротами. Закрепишь блок. Сможешь?

Я посмотрел наверх. Балка была метрах в четырёх над водой. Добраться до неё можно было только по узкому карнизу каменной стены.

– Смогу, – ответил я.

Кузьма протянул мне блок – деревянный ролик на верёвке – и конец каната.

Я взял, перекинул через плечо. Подошёл к стене.

Карниз был узким – сантиметров двадцать шириной. Мокрым. Скользким от брызг.

Я ступил на него. Прижался спиной к стене. Начал двигаться боком, осторожно, переставляя ноги.

Не смотреть вниз. Смотреть на балку.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Рука скользнула на мокром камне. Я дёрнулся, поймал равновесие. Сердце ухнуло.

«Спокойно. Не паниковать. Медленно».

Я добрался до балки. Обхватил её рукой. Перекинул блок через выступ, привязал канат.

– Готово! – крикнул я вниз.

– Отлично! – отозвался Кузьма. – Спускайся!

Я вернулся тем же путём. Прыгнул с карниза на причал.

Кузьма уже собрал полиспаст – систему блоков и канатов, которая позволяла поднимать большой вес малым усилием. Я помнил это из школьной физики – простой механизм, но эффективный.

Конец каната он привязал к дальнему краю створки – там, где она перекосилась и висела в воздухе.

– Все сюда! – скомандовал Кузьма рабочим. – Хватайтесь за канат! Будем тянуть все вместе!

Толпа рабочих выстроилась вдоль каната. Человек десять разом ухватились за верёвку.

Дьяк стоял в стороне, наблюдая. Лицо его было напряжённым.

Студенты на судне замерли, прекратили грести. Смотрели на нас с надеждой.

Кузьма встал впереди, взялся за канат.

– На счёт три! – крикнул он. – Раз! Два! Три! Взяли!

Все потянули разом.

Канат натянулся. Блок заскрипел. Створка дёрнулась, но не пошла.

– Ещё! – крикнул Кузьма. – Тяните!

Толпа тянула канат изо всех сил. Рабочие уперлись ногами в землю, уперлись как следует, мышцы на руках напряглись, лица у всех были красными, вены на лбу пульсировали.

Створка медленно, со стоном, начала подниматься. Миллиметр за миллиметром.

– Держать! – командует Кузьма. – Не отпускать!

Я стоял рядом, наблюдая. И вдруг понял: что-то не так. Створка идёт, но слишком медленно. А судно дрейфует быстрее. Ещё пара минут – и оно ударится бортом о стену, несмотря на все наши усилия. Нужно что-то ещё,что позволит выиграть время.

Я огляделся в поисках решения и увидел старую причальную сваю, торчащую из воды метрах в трёх от судна. Если привязать судно к свае, оно не будет дрейфовать. Так мы выиграем время.

Я посмотрел на воду, холодную и быструю. Потом на судно, на студентов на борту. Ну что ж, выбора нет. Я скинул кафтан и стянул сапоги.

Кузьма заметил, обернулся:

– Мирон, ты куда⁈

– Привяжу судно к свае! – крикнул я. – Продолжай тянуть!

Я схватил конец каната, который лежал на причале. Обмотал вокруг пояса. Подбежал к краю и прыгнул.

Холод ударил мгновенно.

Вода была ледяной. Я ушёл под воду с головой, захлебнулся, вынырнул, отфыркиваясь.

Течение схватило меня, потащило. Я поплыл к свае – против течения, изо всех сил.

Руки гребли. Ноги работали. Холод сжимал грудь, не давал дышать нормально.

Я добрался до сваи. Схватился за неё. Обмотал канат вокруг, завязал узел – быстро, на автомате, пальцы уже деревенели от холода. Потом поплыл к судну. Студенты на борту увидели меня, закричали, протянули руки. Один из них перегнулся через борт, схватил меня за руку, потянул наверх.

Я вскарабкался на палубу, упал на доски, кашляя, отплёвываясь водой.

– Канат! – хрипло выдавил я. – Привяжите канат к носу! К рыму!

Они поняли. Схватили конец каната, который я принёс, привязали к носовому рыму судна.

Канат натянулся. Судно дёрнулось, остановилось. Перестало дрейфовать.

Я лежал на палубе, тяжело дыша. Холод пробирал до костей. Зубы стучали. Но мы выиграли время.

С причала донёсся крик Кузьмы:

– Мирон! Живой⁈

Я поднял руку, показал большой палец.

Кузьма развернулся к рабочим:

– Давайте! Последний рывок! Поднимаем створку!

Толпа потянула канат с удвоенной силой. Створка пошла вверх – медленно, но верно.

Потом Кузьма скомандовал:

– Стоп! Держать! Сейчас будем опускать!

Он подбежал к воротам, схватил рычаг управления. Повернул его.

Створка начала медленно опускаться – плавно, контролируемо. Кузьма управлял спуском, не давая ей упасть.

Наконец створка легла на место. Заскрежетала, но встала.

Щель закрылась. Вода перестала хлестать.

Тишина.

Потом – взрыв аплодисментов и криков с причала.

Я сидел на палубе судна, дрожа от холода, и слушал эти крики.

Получилось! Мы сделали это! Мы спасли судно, спасли людей! И теперь Главный Мастер подпишет нам допуск.

Рабочие подогнали маленькую лодку к судну, я спустился в неё – с трудом, ноги почти не слушались от холода. Студенты на борту помогли, поддерживали под руки.

Лодка причалила. Я выбрался на причал, и тут же на меня накинули тёплый кафтан —чей-то чужой, грубый, но сухой. Кузьма стоял рядом, смотрел на меня с беспокойством:

– Ты в порядке?

– В порядке, – выдавил я сквозь стучащие зубы. – Просто холодно.

– Дурак, – сказал Кузьма, но в голосе его была теплота. – Мог утонуть.

– Но не утонул, – я попытался улыбнуться, но получилось кривовато.

Вокруг нас собралась толпа. Студенты, рабочие, Наставники. Все смотрели на нас – на меня, мокрого и дрожащего, и на Кузьму, покрытого потом и грязью.

Дьяк стоял в стороне. Лицо его было тёмным. Он смотрел на ворота, потом на нас, потом снова на ворота. Я видел, как его желваки ходят ходуном. Он проиграл, и знал это. Но что он мог сделать? Мы выполнили свою часть сделки – спасли судно и людей, к тому же при свидетелях.

Теперь его очередь выполнять свою часть.

Но Дьяк молчал. Не подходил к нам, не говорил ни слова. Просто стоял и смотрел.

«Тянет время, – понял я. – Ждёт Главного Мастера. Надеется, что он найдёт способ не выполнить обещание».

Я хотел подойти к нему, напомнить об условиях. Но в этот момент из толпы вышел Старый Наставник Дометий – тот самый, что читал нам лекцию о духах Реки… С длинной седой бородой, в чёрном кафтане, расшитом серебряными знаками, он шёл прямо к воротам. Медленно, торжественно, как на церемонию.

Я смотрел на него, не понимая, что он задумал.

Дометий остановился перед воротами. Поднял руки вверх, закрыл глаза. И начал говорить – громко, нараспев, как молитву:

– Водяной, дедушко, прости нас грешных! Мы прогневали тебя! Не уберегли твои врата! Прими нашу мольбу! Успокой воды! Укроти течение! Помоги нам восстановить порядок!

Я моргнул. Спросил себя мысленно: «Это он всерьез?»

Дометий продолжал. Он достал из кармана мешочек, развязал его. Высыпал содержимое в воду – что-то белое, мелкое. Соль, наверное.

– Прими дар наш скромный! – провозгласил он. – Соль белую, чистую! Да будет вода спокойна! Да будут врата крепки!

Толпа вокруг замерла. Кто-то смотрел с благоговением. Кто-то шептал что-то, крестился.

Кузьма стоял рядом со мной, и я слышал, как он тихо выругался:

– Дурак. Думает, соль починит створку?

– Тише, – шепнул я. – Дай ему закончить.

Дометий закончил сыпать соль. Потом достал ещё что-то – пучок сухой травы. Поджёг её огнивом. Трава вспыхнула, задымилась.

Он размахивал дымящимся пучком над водой, бормотал что-то нечленораздельное. Дым расплывался в воздухе, уносился ветром.

Наконец он закончил. Опустил руки. Открыл глаза.

Посмотрел на ворота.

Ворота стояли как стояли. Створка перекошена. Вырванная петля торчит обломками металла. Вода тихо плещется о камни.

Ничего не изменилось.

Дометий нахмурился. Явно ожидал другого результата.

Он повернулся к Дьяку:

– Водяной гневен, – объявил он торжественно. – Требуется большее жертвоприношение. Три барана. Белых. Без единого тёмного волоса. Зарежем их на берегу, кровь пустим в воду. Тогда Водяной смилостивится и вернёт воротам силу.

Я услышал это и чуть не расхохотался. Сдержался с огромным трудом. Он хочет резать баранов, чтобы починить железную петлю!

Кузьма рядом со мной тихо застонал:

– Господи, да что за…

Дьяк посмотрел на Дометия долгим взглядом. Потом сказал – устало, без энтузиазма:

– Хорошо, Наставник. Организуем жертвоприношение. Завтра утром.

Дометий кивнул удовлетворённо и отошёл.

Дьяк развернулся к мастерам:

– А вы что скажете? Можете починить створку?

Старый мастер с седой бородой – тот самый, что раньше говорил «нужно подождать, пока вода сама спадёт» – подошёл ближе. Осмотрел вырванную петлю.

Провёл рукой по обломкам болтов. Покачал головой:

– Сложно, господин Дьяк. Петля вырвана с корнем. Болты сорваны. Нужно новую петлю ковать. Это дня три работы. Может, больше. А потом ставить. А для этого нужно створку поднимать, держать на весу, пока петлю крепим. Это человек двадцать нужно. И если не рассчитаем – створка упадёт. Тогда вообще всё насмарку.

– Сколько времени? – спросил Дьяк резко. – Всего, от начала до конца?

Мастер задумался:

– Неделя. Может, полторы. Если все пойдет гладко.

– А если не гладко?

– Месяц, – честно ответил мастер. – Или вообще не починим. Тогда нужно новую створку делать. Это уже полгода работы.

Дьяк побледнел.

Я понимал, почему. Учебный док был критически важен для Школы. Здесь студенты учились швартоваться, маневрировать, проходить шлюз. Без рабочего дока обучение останавливалось. А если обучение останавливается – Школа теряет репутацию, учеников и деньги.

Неделя – это терпимо. Но полторы недели, месяц, полгода? Это катастрофа.

Дьяк стоял, сжав кулаки, глядя на ворота. Я видел, как в его голове крутятся мысли. Он искал выход. И не находил.

Потом он посмотрел на меня.

Долгий, тяжёлый взгляд. В его глазах была ненависть – чистая, неприкрытая. Но ещё и расчёт. Он понимал: у него нет выбора. Либо он выполняет обещание и даёт нам допуск к экзамену, либо он ждёт неделю (или месяц, или полгода), пока мастера починят ворота. И всё это время Школа простаивает.

«Ты проиграл, – подумал я, глядя на него. – Ты можешь ненавидеть меня сколько влезет, но ты проиграл. И ты это знаешь».

Дьяк ушёл к зданию Академии, не сказав ни слова.

Толпа начала расходиться. Студенты обсуждали происшедшее, кто-то показывал на нас пальцем, кто-то смеялся, кто-то качал головой.

Наставник Дометий собрал свои вещи – мешочек из-под соли, обгорелый пучок травы – и тоже ушёл, бормоча что-то себе под нос.

Рабочие-мастера остались стоять у ворот, переговариваясь. Обсуждали, как будут чинить. Один из них – молодой парень лет двадцати пяти – подошёл к Кузьме:

– Слушай, студент, а ты правда думаешь, что рычаг и блок сильнее молитвы?

Кузьма посмотрел на него удивлённо:

– А ты нет?

Парень пожал плечами:

– Не знаю. Наставники говорят одно, а ты показал другое. Кому верить?

Кузьма задумался. Потом сказал серьёзно:

– Верь тому, что работает. Молитва не подняла створку, а рычаг поднял. Вот и вся правда.

Парень кивнул медленно:

– Согласен. – Он посмотрел на вырванную петлю. – А ты правда сможешь поставить новую? Быстрее, чем мы?

Кузьма бросил взгляд на меня. Я едва заметно кивнул: «Говори правду».

– Смогу, – ответил Кузьма. – Если дадите инструменты и металл. За три дня поставлю. С расчётом нагрузки, с правильными болтами, со смазкой оси. И она прослужит лет десять, а не развалится через месяц.

Парень присвистнул:

– Три дня? Мы за неделю не управимся.

– Потому что вы делаете как деды делали, – сказал Кузьма. – А это не всегда работает. Я делаю по расчёту, по механике. Без молитв, без гаданий.

Парень посмотрел на Кузьму с уважением:

– Странный ты, парень. Но мне это нравится. Если Главный Мастер разрешит тебе чинить – я помогу. Бесплатно. Просто чтобы научиться, как ты это делаешь.

Кузьма улыбнулся – широко, искренне:

– Договорились.

Они пожали руки.

Я смотрел на эту сцену и понимал: что-то изменилось. Кузьма перестал быть изгоем, над которым смеются. Он стал мастером, которого уважают. Пусть пока только один человек – молодой рабочий. Но это начало.

«Репутация, – подумал я. – Вот что мы заработали сегодня. Не только допуск к экзамену, но ещё и репутацию. Люди видели, что мы можем то, чего не могут другие. Что мы решаем проблемы, а не молимся об их исчезновении. Это дороже любых бумаг».

Меня отвели в баню – маленькую, при Школе, для студентов. Я отогревался там час, сидя в горячей воде, чувствуя, как холод наконец отпускает кости.

Потом я вышел в предбанник, присел на лавку и увидел Кузьму. Он тоже примостился на лавке и молчал. Просто сидел, и я радовался его молчаливому присутствию – поддерживающему, надёжному.

– Спасибо, – сказал я наконец.

– За что? – удивился Кузьма.

– За то, что не струсил. За то, что командовал, когда я сказал. За то, что показал им всем, на что способен настоящий инженер.

Кузьма покраснел:

– Это ты… ты первый мне поверил. Ты сказал «командуй», и я понял, что ты правда веришь, что я справлюсь. И я не мог подвести.

Я усмехнулся:

– Мы не подвели. Ни один из нас.

Кузьма кивнул. Помолчал. Потом тихо:

– Мирон, а как ты думаешь… Главный Мастер правда подпишет нам допуск?

Я вылез из воды, взял полотенце, начал вытираться:

– Подпишет. У него нет выбора. Мы спасли судно при свидетелях. Дьяк дал слово от имени Школы. Если они не выполнят обещание – это удар по репутации. Кто захочет учиться в месте, где не держат слово?

– Но Дьяк ненавидит нас, – напомнил Кузьма. – Он найдёт способ навредить.

– Найдёт, – согласился я. – Но не сейчас. Сейчас он бессилен. А к тому времени, когда он придумает новую пакость, мы уже будем далеко отсюда. С Печатями Ловцов в руках.

Кузьма улыбнулся мечтательно:

– Печать Ловца… Это похоже на сон.

– Сон станет явью, – я надел сухую рубаху, которую принёс Кузьма. – Завтра Главный Мастер вернётся. Мы придём к нему и напомним об обещании. И он подпишет приказ. А потом – экзамен и свобода.

Кузьма кивнул.

Мы вышли из бани. Вечерело. Над Школой сгущались сумерки, окрашивая небо в фиолетовый и оранжевый.

Я шёл и думал о том, что сегодня произошло. Мы выиграли. Не просто спасли судно. Мы выиграли сражение. Маленькое, локальное, но важное. Мы показали, что механика сильнее магии. Что расчёт побеждает молитву. Что знание ценнее традиции.

«Дометий будет резать баранов завтра утром, – думал я с усмешкой. – Будет лить кровь в воду, взывать к Водяному. И ничего не изменится. Потому что Водяного нет. Есть только физика. Гравитация. Прочность материалов. Износ металла. Мы знаем эту физику и используем её».

Мы вернулись в Общую Палату. Студенты уже знали о происшествии – новости разлетелись быстро. Кто-то смотрел на нас с уважением, кто-то – с завистью, а кто-то и с опаской, как будто мы были колдунами.

Гавриил Медведев подошёл, когда мы садились на свои нары:

– Слышал, вы устроили представление на причале, – сказал он с усмешкой. – Спасли судно. Заставили Дьяка плясать под вашу дудку. Впечатляет.

– Не представление, – поправил я. – Мы сделали работу.

– Работу, которая принесёт вам допуск к экзамену, – кивнул Гавриил. – Умно. Очень умно. Вы использовали свои знания и извлекли выгоду.

– Ты бы сделал так же, – сказал я.

– Сделал бы, – согласился Гавриил. – Но я бы не полез в ледяную воду. Ты рискнул. Это… это я уважаю.

Он протянул руку.

Я пожал её.

– Когда получите Печати Ловцов, – сказал Гавриил, – не забывайте старых знакомых. Мой отец торгует мехами. У него связи по всей реке. Если вам понадобится помощь – обращайтесь. За разумную цену, конечно.

– Конечно, – усмехнулся я. – Ты ведь не благотворительностью занимаешься.

– Никогда, – Гавриил улыбнулся. – Но я честен в своих сделках. А это редкость.

Он ушёл к своим нарам.

Я лёг, закрыл глаза.

Тело ныло – мышцы болели после напряжения, руки всё ещё ощущали холод воды, голова гудела от усталости.

Но внутри была удовлетворение. Глубокое. Прочное.

Я сделал это. Мы сделали это. Первый шаг к свободе сделан. Завтра Главный Мастер подпишет приказ. Послезавтра – экзамен. Через неделю – Печать Ловца. А потом… потом домой. В Малый Яр. К маме, Егорке, Анфиму, Серапиону. К людям, которые на меня рассчитывают. И там начнётся настоящая работа.

Последняя мысль перед сном была простой: «Магия бессильна, но я – нет».