Текст книги "Водный барон. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Он просто плюнул под ноги – демонстративно, презрительно – и отвернулся.

– Ты всё равно не пройдёшь дальше первого курса, смерд, – бросил он через плечо. – Школа тебя сломает. Ты ещё пожалеешь, что не утонул сегодня.

Он ушёл, растолкав толпу.

Толпа начала расступаться. Я услышал тяжёлые шаги – кто-то шёл через причал. Шаги были размеренными, уверенными.

Иван Васильевич.

Наставник по навигации шёл прямо ко мне. Лицо его было непроницаемым – ни гнева, ни одобрения, ничего. Просто холодная оценка.

Он остановился передо мной. Посмотрел на карбас, потом на меня.

– Покажи руки, – сказал он.

Я протянул руки – ладонями вверх. Они всё ещё дрожали, всё ещё были окровавленными.

Иван Васильевич взял мою правую руку в свои – его ладонь была большой, грубой, покрытой старыми мозолями. Он осмотрел мою ладонь, провёл пальцем по ободранной коже.

– Вёслами? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Руль сломался на рифах?

– Да.

Он отпустил мою руку, прошёл к карбасу. Наклонился над бортом, вытащил обломок руля – лопасть с куском рукояти.

Осмотрел место слома. Провёл пальцем по краю.

– Чистый слом, – сказал он, глядя на дерево. – Поперёк волокон. Одним ударом. – Он повернулся ко мне. – Ты знал, что он сломается?

Я не ответил сразу. Все смотрели на меня – ученики, Кузьма, Дьяк, который стоял в стороне со скрещёнными руками.

Если я скажу «да», они решат, что я обвиняю их в саботаже. Начнётся разбирательство. Дьяк найдёт способ вывернуться. И в итоге меня вышвырнут за клевету.

Если я скажу «нет», все поверят, что мне просто повезло.

Я выбрал третий вариант.

– Я знал, что он может сломаться, – сказал я спокойно. – Лодка старая. Руль старый. В рифах нагрузка огромная. Любой кормчий должен быть готов к поломкам. – Я сделал паузу. – Плохой кормчий винит лодку, когда что-то ломается. Хороший кормчий готовится к поломке заранее.

Иван Васильевич смотрел на меня долго – секунд десять, пятнадцать. Изучал лицо, глаза, ища ложь.

Потом кивнул медленно.

– Правильные слова, – сказал он. – Но слова – это только слова. Ты показал делом, что можешь управлять лодкой без руля. В рифах. Против течения. На тяжёлом карбасе. – Он бросил обломок руля обратно в лодку. – Это умение. Редкое умение.

Он обернулся к толпе учеников.

– Результаты испытания! – объявил он громко. – Первые два места – Степан Волынский и Пётр Кожевников. Они прошли трассу по внешнему маршруту, избежав рифов. Разумное решение для новичков. Третье место – Мирон Заречный. Прошёл через рифы, потерял руль, вернулся без него. Четвёртое место – Владимир Ржевский. Пятое – Данила Строев.

Он перечислил ещё несколько имён, потом замолчал.

– Остальные либо не вернулись вовремя, либо отказались от испытания. Не прошли.

Он посмотрел на меня снова.

– Заречный. Ты принят в Школу. Первый год. Завтра получишь одежду и учебные принадлежности. Свободен.

Я кивнул.

Иван Васильевич развернулся и пошёл обратно к зданию Школы. Толпа начала расходиться. Кто-то поздравлял прошедших, кто-то утешал провалившихся.

Я остался стоять на причале, глядя на воду.

Боль в висках всё ещё пульсировала – слабее, чем раньше, но ощутимо. Руки всё ещё дрожали. Усталость навалилась тяжёлой волной.

Но я прошёл.

Вопреки всем их планам, всем их ловушкам, красному кресту в канцелярской книге – я прошёл.

Кузьма подошёл ко мне, встал рядом.

– Пошли, – сказал он тихо. – Тебе нужно отдохнуть. Поесть. И… и перевязать руки. А то они у тебя загниют.

Я посмотрел на свои ладони. Кровь начала запекаться, превращаясь в тёмные корки. Кожа висела лоскутами.

– Пошли, – согласился я.

Кузьма привёл меня в Общую Палату и усадил на нары – мои, крайние у стены.

– Сиди, – сказал он коротко. – Не двигайся.

Я сидел. У меня и не было сил двигаться.

Кузьма куда-то исчез. Я слышал его шаги, потом скрип двери, потом снова шаги – он вернулся с деревянным тазом, наполненным водой, и с узлом тряпок.

– Дай руки, – сказал он, ставя таз на пол.

Я протянул ему руки. Они всё ещё дрожали – мелкой, непрерывной дрожью.

Кузьма взял мою правую руку и опустил её в таз с водой.

Вода была холодной, боль немного смягчилась.

Кузьма осторожно смывал грязь, кровь, щепки, которые впились в кожу. Его движения были аккуратными, почти нежными.

– Откуда ты научился? – спросил я хрипло.

– Чему?

– Обрабатывать раны.

Кузьма усмехнулся – коротко, без радости.

– У меня руки всегда в порезах. Металл режет. Дерево даёт занозы. Стружка летит в глаза. Если не умеешь обрабатывать раны сам, здесь долго не проживёшь. – Он вытащил мою руку из воды, промокнул чистой тряпкой. – Лекаря в Школе есть, но они только для благородных. Мы, простые, – сами себе лекари.

Он взял другую тряпку и начал обматывать мою ладонь. Туго, но не слишком.

– Это продержится пару дней, – сказал он, завязывая узел. – Потом нужно будет сменить. Главное – не мочи руки. Не работай вёслами. Не делай ничего, что может разодрать раны снова.

– Завтра выдача одежды. Потом начнутся занятия. Думаешь, меня освободят от работы из-за ободранных рук?

Кузьма посмотрел на меня долгим взглядом.

– Нет. Не освободят. Они будут ждать, что ты не справишься. Что сломаешься. Что сбежишь.

– Тогда какой смысл в повязках?

– Смысл в том, – Кузьма взял мою левую руку, опустил её в таз, – что если ты будешь работать совсем без них, то к концу недели у тебя начнётся гниение. А если начнётся гниение, тебя выкинут из Школы не потому, что ты слабак, а потому что ты дохлый слабак. – Он начал смывать грязь. – Разница небольшая, но она есть.

Я усмехнулся – устало, криво.

– Ты всегда такой неунывающий?

– Всегда, – ответил Кузьма без тени улыбки.

Он закончил обрабатывать левую руку, замотал её такой же тряпкой. Отодвинул таз.

– Всё. Теперь тебе нужно поесть и поспать. Особенно поспать. Ты выглядишь так, словно тебя протащили под килем баржи.

– Примерно так я и чувствую себя.

Кузьма кивнул, встал, взял таз.

– Пойду вылью воду. А ты постарайся не умереть, пока меня нет. Мне не хочется объяснять, почему мой сосед по нарам сдох в первый же день.

Он ушёл.

Глава 6

Дверь Общей Палаты скрипнула. Вошли ученики – человек пять или шесть. Те, кто тоже прошёл испытание. Они были мокрыми, усталыми, но живыми.

Кто-то бросил свой узел на нары и рухнул рядом. Кто-то снял мокрую рубаху, повесил её сушиться. Кто-то просто сел на край нар и уставился в стену.

Никто не говорил. Все молчали – тяжёлым молчанием людей, которые только что прошли испытание и поняли, что это было только начало.

Потом вошёл купеческий сын – широкоплечий, с умными глазами, в добротном кафтане.

Он окинул взглядом палату, заметил меня, подошёл.

– Мирон Заречный? – спросил он.

Я кивнул.

– Гавриил Медведев, – представился он. – Мой отец торгует мехами на Волге. Я видел, как ты прошёл испытание. – Он сел на край моих нар. – Ты прошёл через суводь. Намеренно. Ты знал, что она там.

Это не был вопрос. Это было утверждение.

Я промолчал, изучая его. Гавриил смотрел на меня спокойно, оценивающе – так торговцы смотрят на товар, прикидывая его цену.

– Я не спрашиваю, как ты узнал. Это твоё дело. Но я хочу знать другое: ты будешь использовать это снова? Это умение видеть то, чего не видят другие?

– А тебе зачем это знать? – спросил я осторожно.

Гавриил усмехнулся.

– Потому что в этой Школе выживают не одиночки. Выживают те, кто умеет объединяться. Кто знает, с кем дружить, а с кем воевать. – Он кивнул в сторону других учеников. – Видишь их? Половина уже разбилась на группки. Боярчики держатся вместе. Купеческие сыновья держатся вместе. Простолюдины… – Он пожал плечами. – Простолюдины обычно держатся поодиночке и сдыхают первыми.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю не быть дураком. Ты умеешь то, чего не умеют другие. Это делает тебя ценным. И опасным. Ржевский уже ненавидит тебя. Дьяк тоже. Если ты будешь один, они раздавят тебя. Но если ты найдёшь союзников… – Он замолчал, давая мне дополнить мысль самому.

Я молчал, обдумывая его слова.

Глеб внутри меня говорил: «Он прав. На многих турнирах я тоже был не один, а с командой. Без них я бы не выиграл».

Но Мирон говорил: «Он торговец. Он видит во мне выгоду. Сегодня он мой друг, а завтра продаст, если цена будет правильной».

Оба голоса были правы.

– Я подумаю, – ответил я наконец.

Гавриил кивнул.

– Думай. Но не слишком долго. Здесь всё решается быстро. Сегодня ты герой, прошедший без руля. Завтра о тебе забудут. Послезавтра тебя найдут мёртвым в канаве, и никто не спросит, как это произошло.

Он ушёл к своим нарам.

Дверь снова скрипнула. Вошёл Кузьма с деревянной миской в руках – в ней дымилась похлебка.

– Вот, – сказал он, протягивая мне миску. – Ужин. Жидкая бурда, но лучше, чем ничего.

Я взял миску обеими руками – забинтованными, неловкими. Похлёбка была горячей, и тепло расходилось по пальцам, проникая сквозь тряпки повязок.

Я начал есть. Медленно, осторожно, черпая деревянной ложкой. Похлёбка была действительно жидкой, с редкими кусочками мяса сомнительного происхождения. Но она была горячей и заполняла пустоту в желудке.

Кузьма сел рядом со своей миской.

– Ты видел Гавриила? – спросил он между ложками.

– Видел. Он предлагал мне союз.

– И что ты ответил?

– Что подумаю.

Кузьма кивнул.

– Правильно. Гавриил не враг. Но он и не друг. Он… попутчик. Пока ему выгодно, он с тобой. Невыгодно – уйдёт. Не предаст – просто уйдёт.

– Опыт?

– Наблюдение. Я здесь уже второй год. Видел, как он действует. Он собирает вокруг себя полезных людей. Держит их, пока они ему нужны. Потом отпускает и находит новых.

– Но сейчас я ему полезен?

– Очень. Ты прошёл испытание так, как никто не ожидал. Ты показал умение, которого нет у других. Это делает тебя ценным. – Он зачерпнул ложку похлёбки. – Вопрос в том, как долго ты будешь ценным.

Я доел похлёбку, поставил миску на пол.

– Достаточно долго, – ответил я. – Если я выживу.

Кузьма посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты выживешь, – сказал он тихо. – Не знаю почему, но я верю, что ты выживешь.

Я хотел спросить, откуда такая уверенность, но слова застряли в горле. Усталость навалилась внезапно, тяжёлой волной, придавливая к нарам.

Я лёг, не снимая мокрой рубахи. Закрыл глаза.

Дерево под спиной было твёрдым, неудобным. Тонкая соломенная подстилка почти не смягчала его. Но мне было всё равно.

«Я прошёл. Первое испытание позади. Я в Школе. Я доказал, что могу справиться с их ловушками».

Но это была только первая ловушка.

Красный крест в канцелярской книге никуда не делся. Дьяк не забыл. Савва Авинов, этот Попечитель, тоже не забудет.

Они ждали, что я утону сегодня. Не дождались. Значит, будет вторая попытка. Третья. Четвёртая.

«Они не остановятся, пока не добьются своего. Или пока я не докажу, что трогать меня опаснее, чем оставить в покое».

Глеб внутри меня подсказывал: «На турнирах побеждает не тот, кто сильнее. Побеждает тот, кто умнее. Кто видит дальше. Кто планирует на шаг, на два, на три вперёд».

Я видел путь – смутно, неясно, как сквозь туман. Но видел.

Нужно выжить. Пройти первый курс. Стать настолько полезным, что меня будет дороже оставить в живых, чем убить.

Савва Авинов владеет торговлей. Контролирует Школу через Попечительство. Значит, ему нужны люди, которые умеют что-то делать. Строить корабли. Управлять ими. Торговать.

Если я докажу, что могу дать ему больше выгоды живым, чем мёртвым, он оставит меня в покое. Или даже возьмёт под защиту.

Но для этого мне нужно время. Нужно дожить до момента, когда я смогу предложить ему что-то ценное.

А пока мне нужно просто выживать. День за днём. Испытание за испытанием. Ловушка за ловушкой.

Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон, – это голос Кузьмы:

– Спи. Завтра будет новый день. Новые испытания. Но сегодня ты прошёл. И это уже победа.

И я провалился в темноту.

Я проснулся от колокола.

Звон был резким, пронзительным – три удара, которые разорвали утреннюю тишину.

Я открыл глаза. Голова болела – не так сильно, как вчера, но всё ещё ощутимо. Тупая пульсация в висках. Рот был сухим. Руки ныли под повязками.

Вокруг меня Общая Палата ожила. Ученики поднимались с нар – кто-то бодро, кто-то со стонами. Кузьма уже был на ногах, одевался.

– Вставай, – сказал он. – Большой Смотр. Через полчаса все должны быть на плацу перед главным зданием. Чистые, причёсанные, в порядке.

Я сел на нарах, пошевелил пальцами. Руки слушались плохо – повязки мешали, ободранные ладони отзывались острой болью при каждом движении. Но я мог двигать ими. Это было главное.

Я встал, подошёл к бочке с водой в углу палаты. Зачерпнул ковшом, выпил – медленно, жадно. Вода смывала сухость во рту, прогоняла остатки сна.

Потом осторожно снял повязки и умылся.

Я посмотрел на своё отражение в мутном куске полированного железа, который висел над бочкой вместо зеркала.

Лицо было бледным, измученным. Под глазами – тёмные круги. Губы потрескались, волосы спутались.

«Выглядишь как утопленник. Но ты жив. А это уже больше, чем ожидали твои враги».

Я снова намотал повязки на руки и пригладил волосы как мог. Поправил рубаху – она высохла за ночь, но осталась грязной, с пятнами от воды, крови и ила.

«Чистый. Дьяк сказал – явиться чистым или быть изгнанным. Посмотрим, что он скажет сегодня».

И тут я вспомнил о рубашке, которую мать расшила оберегами. Как я мог о ней забыть? Мгновенно переодевшись, я почувствовал себя другим человеком: будто материнская либовь вливала в меня новые силы.

Кузьма подошёл, окинул критическим взглядом.

– Отлично. Теперь ты выглядишь не хуже остальных.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста. – Кузьма усмехнулся. – Пошли. Опаздывать нельзя. Главный Мастер не любит опозданий.

Мы вышли из Общей Палаты вместе с потоком учеников – человек двадцать, все первокурсники, все прошедшие вчерашнее испытание.

Утро было холодным, сырым. Над Каменным Островом висел туман – густой, молочный. Я видел силуэты зданий Школы сквозь пелену – массивные, угрюмые, как крепостные башни.

Площадь перед главным зданием уже заполнялась учениками. Человек сто, может, больше. Все выстраивались рядами – по курсам, по происхождению.

Нас, первокурсников из Общей Палаты, направили в задний ряд.

Я огляделся.

Справа от нас стояли боярчики – те, кто жил в Благородном крыле. Владимир Ржевский, Данила Строев и ещё человек десять. Все в чистых кафтанах, с причёсанными волосами. Владимир смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы в мою сторону. Но я видел, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки.

Слева стояли купеческие сыновья – Гавриил Медведев среди них. Он заметил меня, кивнул коротко. Нейтрально.

Впереди, на ступенях главного здания, стояли наставники – Иван Васильевич среди них, высокий, широкоплечий, с непроницаемым лицом. Рядом ещё несколько человек в тёмных кафтанах.

И в центре, на самой верхней ступени, стоял Главный Мастер.

Я видел его впервые.

Он был невысоким – чуть выше среднего роста. Худым, почти тощим, с острым лицом и седой бородой, коротко подстриженной. Глаза его были тёмными, внимательными – такими, что казалось, он видит каждого насквозь. Одет он был просто – чёрный кафтан без украшений, чёрная шапка. Но от него исходила власть – не крикливая, не демонстративная, а тихая, абсолютная.

Справа от Главного Мастера стоял Дьяк. Он держал большую книгу – видимо, список учеников. И смотрел на меня. Прямо. Пристально. С таким выражением, словно уже видел меня мёртвым. Но я в расшитой рубашке чувствовал себя как в защитном коконе – неуязвимым.

Колокол ударил снова – три раза.

Площадь замерла. Все замолчали.

Главный Мастер шагнул вперёд. Голос его был тихим, но каждое слово разносилось по площади так чётко, словно он говорил каждому из нас в ухо.

– Ученики Волостной школы Каменного Острова! Вчера вы прошли испытание водой. Кто-то прошёл легко. Кто-то – с трудом. Кто-то не прошёл вовсе. – Он сделал паузу. – Те, кто стоит здесь сегодня, доказали, что имеют право учиться. Право знать. Право служить реке.

Он обвёл взглядом всех нас – медленно, внимательно. Его взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем на остальных. Я не отвёл глаз.

– Но право учиться – это еще не все. Это только возможность. Кто-то из вас дойдёт до конца обучения. Кто-то сломается на первом году. Кто-то уйдёт сам. Кто-то будет изгнан.

Он снова замолчал. Тишина на площади была абсолютной. Даже ветер затих.

– Школа не прощает слабости. Не прощает глупости. Не прощает лени. Река не прощает ошибок. И мы – слуги реки – тоже не прощаем. – Он поднял руку. – Но тем, кто выстоит, кто научится, кто докажет свою ценность, Школа даёт больше, чем знания. Она даёт будущее.

Он опустил руку, кивнул Дьяку.

Дьяк раскрыл книгу, начал зачитывать имена.

– Владимир Ржевский. Данила Строев. Степан Волынский. Пётр Кожевников…

Он перечислял одно имя за другим. Каждый, чьё имя называлось, делал шаг вперёд, подходил к ступеням, получал свёрток – одежду и учебные принадлежности.

Я ждал.

Дьяк дошёл до купеческих сыновей. Назвал Гавриила. Назвал ещё несколько имён.

Потом перешёл к простолюдинам.

– Игнат Рябов. Фёдор Ткачёв. Василий Корелин…

Я слушал, напряжённо, ожидая.

«Назовёт ли он моё имя? Или найдёт причину исключить меня прямо здесь, на площади, перед всеми?»

Дьяк дошёл до конца списка простолюдинов. Замолчал. Закрыл книгу.

Моего имени не прозвучало.

Я стоял в заднем ряду, и чувствовал, как по спине пробежал холодок.

«Вот оно. Вот как они хотят меня убрать. Не утопить в рифах. Просто вычеркнуть из списка. Сказать, что я не прошёл. Что меня не было в книге. Что я никогда здесь не учился».

Главный Мастер посмотрел на Дьяка.

– Все? – спросил он.

Дьяк кивнул.

– Все зачисленные названы, Главный Мастер.

– Хорошо. – Главный Мастер уже начал разворачиваться.

И тут раздался голос – громкий, резкий, недовольный.

– Постой.

Иван Васильевич шагнул вперёд. Посмотрел на Дьяка.

– А Заречный? Мирон Заречный. Я лично объявил вчера, что он зачислен. Третьим прошёл испытание. Без руля. Почему его имя не названо?

Дьяк даже не дрогнул. Открыл книгу снова, пробежал взглядом по страницам.

– Заречный Мирон… – пробормотал он, будто ищет. – Странно. Не вижу его в списке зачисленных.

– Как не видишь? – Иван Васильевич шагнул ближе, забрал книгу из рук Дьяка. Пробежал взглядом по страницам сам.

Я видел, как его лицо темнело.

– Здесь его нет, – сказал Дьяк спокойно. – Возможно, была ошибка. Возможно…

– Возможно, кто-то вычеркнул его имя после того, как я его вписал, – перебил Иван Васильевич. Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. – Я лично внёс его в список вчера вечером. Собственноручно. А сегодня его там нет. – Он посмотрел на Дьяка так, что тот отступил на шаг. – Объяснишь?

Дьяк молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Главный Мастер шагнул вперёд. Взял книгу из рук Ивана Васильевича. Посмотрел на страницу, потом на Дьяка, потом на меня.

– Заречный! – позвал он. – Выйди вперёд!

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Прошёл сквозь ряды учеников, вышел на открытое пространство перед ступенями.

Все смотрели на меня.

Главный Мастер изучал меня долгим взглядом – сверху вниз, с головы до ног. Заметил забинтованные руки. Заметил бледное лицо. Заметил измотанность.

– Ты прошёл испытание? – спросил он.

– Да.

– Иван Васильевич говорит, что ты прошёл третьим. Без руля. Это правда?

– Правда.

– Покажи руки.

Я протянул руки – ладонями вверх. Белые тряпичные повязки, пропитанные кровью в нескольких местах.

Главный Мастер кивнул Ивану Васильевичу.

– Разверни повязки.

Иван Васильевич подошел ко мне, осторожно развернул повязку на правой руке. Кожа под ней была ободранной, покрытой запекшейся кровью, с глубокими бороздами там, где дерево вёсел протёрло её насквозь.

– Это от вёсел? – спросил Главный Мастер.

– Да. Когда руль сломался, я управлял лодкой вёслами. В рифах. Против течения. Это оставило следы.

Главный Мастер посмотрел на Дьяка.

– Наставник говорит, что он зачислен. Руки говорят, что он греб. Значит, он прошёл. – Голос Главного Мастера был спокойным, но в нём звучал приказ. – Впиши его имя обратно в книгу. Сейчас. При мне.

Дьяк сжал челюсти. На секунду я увидел в его глазах ненависть – чистую, неприкрытую. Но он взял книгу, достал перо и чернильницу. Вписал моё имя, медленно и нехотя. Каждая буква выводилась так, словно он писал моё имя своей собственной кровью.

Главный Мастер проверил. Кивнул.

– Заречный Мирон, зачислен на первый курс. – Он посмотрел на меня. – Ступай, получи одежду и учебные принадлежности.

Я подошёл к столу, где лежали свертки. Взял свой – тяжёлый, завёрнутый в грубое полотно. Внутри была форменная рубаха, кафтан с нашивкой Школы, учебники, перо, чернильница.

Я развернулся, пошёл обратно к своему месту в заднем ряду.

Проходя мимо боярчиков, я поймал взгляд Владимира. Он смотрел на меня с такой яростью, что казалось, набросится на меня прямо здесь.

Проходя мимо Дьяка, я поймал его взгляд. Холодный. Расчётливый. Обещающий.

«Ты выиграл сегодня. Но это ещё не конец. Это только начало».

Я вернулся в задний ряд, встал рядом с Кузьмой.

– Думал, тебя вычеркнут, – прошептал он.

– Пытались. Не получилось.

– В следующий раз получится.

– Знаю.

Главный Мастер закончил церемонию, объявил, что завтра начинаются занятия. Что расписание будет вывешено в Приемной. Что все должны явиться вовремя.

Потом развернулся и ушёл в здание.

Наставники последовали за ним.

Дьяк ушёл последним, бросив на меня прощальный взгляд через плечо.

Толпа учеников начала расходиться.

Я остался стоять на площади, держа свёрток в забинтованных руках.

Гавриил Медведев подошёл ко мне.

– Ты заметил? – спросил он тихо.

– Что?

– Главный Мастер не удивился. – Гавриил кивнул в сторону здания, куда ушёл Главный Мастер. – Он посмотрел на Дьяка, но не удивился. Как будто знал, что так и будет.

Я переварил эти слова.

«Главный Мастер знал. Знал, что Дьяк попытается вычеркнуть меня. Но не остановил это заранее. Почему? Проверял меня? Или проверял Дьяка? Или просто не считает нужным вмешиваться в мелкие игры клерков?»

– Может быть.

– Не «может быть». – Гавриил посмотрел мне в глаза. – Точно. Главный Мастер знал. И он позволил Дьяку попытаться. Но когда Иван Васильевич вступился за тебя, Главный Мастер встал на твою сторону. – Гавриил усмехнулся. – Знаешь, что это значит?

– Что?

– Это значит, что Главный мастер играет вдолгую. Он не защищает тебя. Но и не убивает. Он смотрит, что ты будешь делать. Как ты выживешь. И если ты докажешь, что достоин… – Гавриил пожал плечами. – Тогда, может быть, он действительно встанет на твою сторону.

Я молчал, обдумывая его слова.

«Игра вдолгую. Все здесь играют вдолгую. Дьяк. Главный Мастер. Савва Авинов, которого я ещё не видел, но который держит нити. Владимир. Даже Гавриил».

«И я тоже играю вдолгую. Потому что другого выбора нет».

– Спасибо за наблюдение.

Он кивнул.

– Наблюдать – это то, что я умею лучше всего. И ещё одно наблюдение: Иван Васильевич вступился за тебя. Публично. Перед всеми. Это делает его твоим союзником. Неявным, но союзником. – Гавриил похлопал меня по плечу. – Цени это. Таких людей здесь мало.

Он ушёл.

Кузьма подошёл ко мне.

– Пошли. Давай разберём эти свёртки, переоденемся. Ты же понимаешь, что завтра начнётся?

– Понимаю.

Мы пошли обратно в Общую Палату.

Я шёл и думал о том, что произошло.

Они пытались вычеркнуть меня из списка – просто, тихо, без шума. Но не получилось. Иван Васильевич вступился. Главный Мастер его поддержал.

Я остался.

Но красный крест в канцелярской книге никуда не делся. Дьяк не забыл. Савва Авинов не забудет.

«Они попытаются снова. И снова. И снова. Пока не добьются своего. Или пока я не стану слишком ценным, чтобы меня убивать».

Вопрос был только один: сколько попыток я смогу пережить?

И хватит ли мне времени, чтобы стать ценным?

«Хватит. Должно хватить. Потому что у меня нет другого выбора».

Я сжал свёрток крепче, игнорируя боль в ободранных ладонях.

«Игра только начинается».