Текст книги "Водный барон. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Телеги выехали на поляну перед Малым Яром, когда солнце уже клонилось к закату.

Я увидел людей издалека – они стояли у края деревни, ждали. Человек двадцать, может больше. Молча, напряжённо.

Анфим впереди. Никифор рядом с ним, со своей счётной книгой. Серафим, старый плотник. Братья-кузнецы. Рыбаки. Грузчики.

Все смотрели на телеги.

Ефимка осадил лошадей. Телеги остановились.

Тишина.

Люди смотрели на груз. Не мешки с солью. Три больших медных куба, мятые, окисленные, но явно тяжёлые.

Анфим шагнул вперёд:

– Ну?

Я спрыгнул с козел:

– Сделка состоялась. Медь наша.

Выдох облегчения пробежал по толпе. Кто-то перекрестился. Кто-то сплюнул от напряжения.

Никифор подошёл ближе, заглянул на телеги:

– Три куба… это…

– Пятьдесят килограммов меди, – закончил за него Кузьма, спрыгивая со второй телеги. – Может, чуть больше. Листы, трубы, змеевики. Нам хватит. Если работать аккуратно.

Никифор посмотрел на меня:

– А соль?

– Вся у Пахома, – ответил я спокойно. – Десять килограммов. Половина – оплата за медь. Половина – вложение.

– Вложение? – не понял Никифор.

– Долг, – пояснил я. – Я должен привезти Пахому новую медь, когда река откроется. И дать ему долю в проходе. Льготную цену на провоз его товаров.

Никифор побледнел:

– Ты… ты связал нас обязательствами?

– Да, – твёрдо ответил я. – Потому что без обязательств не было бы сделки. Пахом не дурак. Он не отдал бы медь просто так. Он рискует сейчас, чтобы получить прибыль потом. Это честная сделка.

Анфим слушал молча. Потом кивнул:

– Хорошо. Ты добыл медь. Ты заключил сделку. Ты связал нас долгом. Теперь у нас нет пути назад. Мы должны победить. Иначе потеряем всё – и соль, и честь, и доверие.

Он посмотрел на толпу:

– Слышали? Мирон добыл материал. Теперь начинается работа. Настоящая работа. Кузьма, Серафим, кузнецы – вы знаете, что делать. Остальные – помогайте, чем можете. Месяц у нас есть. Может, меньше. Запасы кончаются. Времени нет.

Он повернулся ко мне:

– Иди, отдохни. Завтра начнёте. С рассвета.

Я кивнул. Устал. Очень устал. Три дня без нормального сна, постоянное напряжение, переговоры, дорога. И пошёл к своей избе.

Кузьма догнал меня:

– Мирон, подожди.

Я остановился:

– Что?

Кузьма выглядел взволнованным. Глаза горели:

– Я хочу начать сейчас. Не завтра. Сейчас. Пока светло. Осмотреть кубы. Понять, как резать. Составить план.

Я посмотрел на него:

– Кузьма, ты не спал два дня. Ты устал. Отдохни.

– Не могу, – ответил Кузьма, качая головой. – Я слишком волнуюсь. У нас есть медь, Мирон. Медь! Мы можем строить! Я не усну, пока не посмотрю, не потрогаю, не прикину.

Я увидел в его глазах огонь. Тот же огонь, что был у Глеба, когда начинался новый проект. Страсть инженера. Жажда создавать.

– Хорошо, – согласился я. – Но недолго. Час. Потом спать. Завтра будет тяжело.

Кузьма кивнул радостно:

– Час! Спасибо!

Он побежал обратно к телегам.

Я посмотрел ему вслед, усмехнулся слабо.

«Безумец. Но именно такие безумцы и строят невозможное».

Я дошёл до своей избы, но не вошёл. Остановился у двери, оглянулся.

Деревня жила своей жизнью. Люди расходились по домам. Дым из труб. Запах еды – скудной, но всё же. Они не понимают, что я сделал, что поставил на кон. Для них это просто сделка – соль за медь. Но это больше, чем сделка. Это обязательства. Долг, который нужно вернуть. Ставка на победу, от которой нельзя отказаться.

Я повернулся и пошел к реке. Нужно было подумать. В тишине. Наедине с собой.

Берег реки был пустынным. Солнце садилось, окрашивая воду в красный и золотой цвета. Вода текла медленно, лениво, шептала что-то своё. Я сел на большой камень у самой воды, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Тишина. Только плеск воды и далёкий крик чаек.

Я думал о договоре, подписанном кровью. Обязательства приняты. Теперь я должен. Пахому, своим людям, себе. Я не могу нарушить договор.

Я открыл глаза, посмотрел на воду. Она была спокойной, равнодушной. Откуда ей знать о моих проблемах, страхах, обязательствах? Она просто текла, как тысячи лет до меня и как будет течь тысячи лет после.

Явспомнил слова, которые произнёс в землянке Пахома: «Если я обману – пусть река меня заберет».

Я встал. Подошёл к самому краю, где вода омывала камни. Медленно, не спеша, опустился на колени. Снял рубаху, обнажив торс. Холодный вечерний воздух обжёг кожу. Я наклонился, зачерпнул воду ладонями. Холодная, почти ледяная. Поднял руки, плеснул себе в лицо. Вода стекала по щекам, шее, груди.

Ещё раз. И ещё. Потом я окунул обе руки в воду по локти. Чувствовал, как холод пробирает до костей, как пальцы немеют. И заговорил – негромко, почти шёпотом, но твёрдо.

– Река! Ты всё слышишь и всё видишь. Ты знаешь, что я обещал. Я дал слово Пахому. Своим людям. Себе. Я обещал открыть тебя. Прорвать блокаду. Вернуть торговлю. Выполнить обязательства.

Пауза.

– Я не знаю, смогу ли. Я не уверен. Я боюсь. Очень боюсь. Задача огромная. Силы мало. Времени мало. Опыта нет.

Я сжал руки в воде:

– Но я попытаюсь. Изо всех сил. До последнего вздоха. Я не сдамся. Не отступлю. Даже если это убьёт меня. И если я обману, если не выполню обещание не по своей воле, а по слабости, по трусости, по лени – забери меня. Пусть я утону в тебе. Это будет справедливо.

Я вытащил руки из воды. Они были красными, онемевшими. Вытер их о штаны.

Надел рубаху, встал и снова посмотрел на реку. Вода текла по-прежнему спокойно и равнодушно. Но мне показалось – или это было воображение? – что течение на секунду замедлилось. Как будто река услышала и приняла клятву.

«Глупость, – подумал я. – Река не слышит. Это просто вода. Физика. Химия. Не магия».

Но всё равно мне стало легче. Как будто я разделил груз. Перенёс часть ответственности на что-то большее, чем я сам. Потом я отправился назад, к деревне. Когда добрался, уже совсем стемнело. Взошла бледная, почти полная луна.

У телег всё ещё горел костёр. Я увидел силуэты – Кузьма и братья-кузнецы, Данила и Тихон. Они стояли вокруг одного из кубов, освещённого факелами, разговаривали, показывали руками.

Я подошёл ближе.

Кузьма держал в руках кусок угля, рисовал что-то прямо на медной стенке куба. Линии, метки.

– Вот здесь режем, – говорил он, показывая. – Это лист пойдёт на цилиндр. Здесь – на заплатки. Змеевик выпрямим, получим трубу. Днище выбросим – оно никуда не годится.

Данила слушал, кивал:

– Резать будем зубилом и молотком. Медь мягкая, пойдёт. Потом раскатаем на наковальне, выровняем.

Тихон добавил:

– Только аккуратно. Если помять лишнее – не выправишь. Медь капризная.

Кузьма увидел меня, помахал:

– Мирон! Иди сюда! Мы составляем план раскроя!

Я подошёл, посмотрел на метки на кубе:

– План хороший?

– Отличный, – ответил Кузьма с энтузиазмом. – Мы посчитали. Из трёх кубов получим примерно двенадцать квадратных метров листовой меди. Это достаточно для цилиндра, труб, заплаток. Плюс змеевики – это ещё метров пятнадцать трубы. Если согнём правильно, спаяем – хватит на весь паропровод.

Данила хмыкнул:

– Мальчишка умный. Он видит металл. Знает, как его использовать. Редкий дар.

Кузьма покраснел от похвалы.

Я кивнул:

– Хорошо. Значит, завтра начинаем резать. Но сейчас – спать. Всем. Завтра будет долгий день.

Кузьма хотел возразить, но зевнул. Усталость навалилась разом.

– Хорошо, – согласился он. – Спать так спать.

Мы разошлись.

Я вернулся в свою избу. Холодную, тёмную. Разжёг лучину, сел на нары.

Достал из-за пазухи договор, свёрнутый трубкой. Развернул, прочитал снова при свете огня.

Каждое слово. Каждое условие.

Всё было записано чётко. Ясно. Без двусмысленностей.

«Пять килограммов соли – оплата. Пять килограммов соли – взнос на будущее. Привезти 3 килограмма новой меди. Дать долю в проходе. Срок – месяц после прорыва заслона».

Я свернул договор обратно, сунул за пазуху. Близко к сердцу.

Я лежал, глядя в темноту потолка, и думал. Завтра начинается настоящая работа. Резать медь. Ковать детали. Собирать машину. Чинить баржу. Тысяча задач. Тысяча проблем, которые будут возникать каждый день. И я должен держать всё вместе. Планировать. Организовывать. Решать. Не паниковать. Не сдаваться. Даже когда кажется, что всё рушится. Потому что я лидер. Я тот, кто принял решение. Я тот, кто связал всех обязательствами. Я тот, на кого смотрят, когда не знают, что делать. Это тяжело. Чудовищно тяжело. Мне шестнадцать. Я мальчишка. Я не должен нести такой груз.

Но я несу. Потому что Глеб внутри меня. Потому что у меня есть знания, которых нет у других. Потому что я единственный, кто может это сделать. Либо я справлюсь, либо умру, пытаясь. Третьего не дано.

Глеб внутри шептал тихо: «Ты справишься. Я знаю. Потому что ты не один. Ты не просто Мирон. Ты Мирон плюс я. Два в одном. Опыт взрослого и энергия юноши. Знания инженера и решимость выживальщика. Вместе мы сильнее, чем каждый по отдельности. Верь в это. И действуй».

Я знал: это была последняя мирная ночь перед началом ада. Завтра начинается война. Не с мечами: с молотками, пилами, паяльниками и отчаянием. Война за право жить, которую нельзя проиграть.

Глава 23

На рассвете я проснулся от колокола – резкого, требовательного. Быстро оделся и вышел. Во дворе было полно людей, человек тридцать, может,и больше. Мужики с инструментами, женщины с вёдрами воды и тряпками, даже подростки – все, кто мог работать. В центре двора стояла телега с медными кубами. Рядом уже развели костры. Кузнецы разогревали горны, плотники точили инструменты, грузчики готовили брёвна и канаты.

Анфим стоял на крыльце своей избы, смотрел на толпу. Увидев меня, кивнул:

– Все собрались. Ждут твоих приказов.

Я поднялся на крыльцо рядом с ним. Оглядел людей.

Лица серьёзные, сосредоточенные. Никто не улыбался. Все понимали: это не обычная работа. Это последний шанс.

Я заговорил громко, чтобы слышали все:

– Слушайте! Сегодня мы начинаем. Начинаем строить то, чего не существует. Паровую машину! Она даст нам силы прорвать блокаду, освободить реку, выжить.

Я сделал паузу:

– У нас есть сырье – три медных куба. Это всё, что у нас есть. Работать будем аккуратно. Каждый кусок металла на вес золота. Испортишь – не исправишь. Выбросишь – не заменишь. Понятно?

Кивки в толпе.

– Работы много, – продолжил я. – Первое – разобрать кубы на части. Вырезать листы. Выпрямить трубы. Рассортировать по назначению. Этим займётся Кузьма с помощниками. Второе – подготовить кузницу. Разогреть горны. Приготовить инструменты. Это кузнецы. Третье – продолжить ремонт баржи. Серафим, ты главный.

Я обвёл взглядом толпу:

– Месяц у нас есть. Может, меньше. Запасы кончаются. Времени нет. Работаем от рассвета до заката. Без выходных. Без пьянок. Кто устал – отдыхает час и возвращается. Кто бездельничает – выгоняем с площадки. Жёстко, но справедливо.

Тишина. Все слушали.

– За работу, – скомандовал я.

Толпа зашевелилась. Люди разошлись по своим местам.

Кузьма уже стоял у первой телеги, где лежал самый большой куб – тот, у которого днище было прогоревшим. Рядом с ним – Данила и Тихон, братья-кузнецы, и ещё трое крепких мужиков – Ефимка и двое его парней. Кузьма держал в руках кусок угля. На медной стенке куба уже были нарисованы линии – разметка, где резать.

– Вот, – показывал он, водя углём. – Этот кусок – целый, хороший. Вырежем квадратом, примерно метр на метр. Пойдёт на обшивку цилиндра. Здесь – ещё один кусок, поменьше. На заплатки. Днище выбрасываем – дыра большая, не латать.

Данила кивнул:

– Понял. Режем зубилом по линиям. Медь мягкая, пойдёт. Только молотить нужно ровно, чтоб не погнуть лишнего.

– Именно, – согласился Кузьма. – Аккуратно. Каждый удар – точно по зубилу. Никакой спешки.

Он повернулся к Ефимке:

– Ты с парнями держи куб. Чтоб не качался. Устойчиво. Как только начнём резать – вибрация пойдёт. Если куб упадёт – помнётся. Нам это не нужно.

Ефимка кивнул:

– Держим. Можешь не волноваться.

Кузьма взял большое зубило – толстое, тяжёлое, с широким лезвием. Приложил к одной из линий на кубе. Проверил угол.

Данила взял кувалду – тяжёлую, двуручную. Встал сбоку, прицелился.

– Готов? – спросил он.

– Готов, – кивнул Кузьма. – Бей.

Данила размахнулся. Кувалда со свистом опустилась на зубило.

Бах!

Звук был оглушительным. Медь зазвенела, как колокол. Куб вздрогнул, но Ефимка и парни держали крепко.

Кузьма отвёл зубило, посмотрел на след. Неглубокая борозда прорезала медь. Миллиметра два, не больше.

– Ещё, – сказал он. – Много раз. Медь толстая.

Данила бил снова. И снова. И снова.

Бах! Бах! Бах!

Методично. Ритмично. Каждый удар – точно в то же место.

Борозда углублялась. Два миллиметра. Три. Четыре.

Наконец зубило проломило медь насквозь. С другой стороны показалось острие.

– Стоп, – сказал Кузьма. – Переходим дальше.

Он передвинул зубило на сантиметр вдоль линии. Данила начал бить снова.

Медленно, сантиметр за сантиметром, они резали медь. Это была долгая, нудная, тяжёлая работа.

Я стоял в стороне, наблюдал.

Подошёл Никифор, вытирая руки тряпкой. Он помогал грузчикам таскать дрова для горнов.

– Долго это резать? – спросил он тихо, показывая на Кузьму и кузнецов.

– Долго, – ответил я. – Один лист – несколько часов работы. Нам нужно десять листов. Может, больше. Плюс выпрямление труб. Плюс подготовка деталей. Это дни. Неделя, может.

Никифор вздохнул:

– У нас нет недели. Запасы кончаются быстрее, чем я думал. Вчера пересчитал. Зерна осталось на три недели. Мяса – на две. Если не начнём зарабатывать скоро – начнём голодать.

Я посмотрел на него:

– Я знаю. Я помню. Поэтому мы работаем быстро. Без остановок.

Никифор хотел что-то сказать, но промолчал. Кивнул и ушёл.

Я вернулся к наблюдению.

«Три недели. У нас есть три недели до того, как начнётся настоящий голод. Успеем ли мы за три недели построить машину, собрать её на барже, испытать и прорвать блокаду? Не знаю. Но должны попытаться».

Глава 24

К полудню первый лист был вырезан. Данила с Тихоном подняли его – большой, неровный квадрат медной пластины, примерно метр на метр. Тяжёлый – килограммов пятнадцать, не меньше. Края рваные, неровные – там, где зубило прорубало металл. Поверхность вся в царапинах, окислении, тёмных пятнах.

Кузьма осмотрел лист со всех сторон. Провёл рукой по поверхности. Постучал. Послушал звук.

– Хороший, – сказал он наконец. – Толщина равномерная. Два с половиной миллиметра, может, три. Это отлично. Выдержит давление.

Он показал на угол двора, где стояли пустые бочки и ящики:

– Туда. Положите аккуратно. На мешковину, чтоб не поцарапать. Это первый лист. Будет ещё много.

Данила и Тихон отнесли лист, положили бережно.

Кузьма повернулся ко мне:

– Один готов. Идём дальше. К концу дня вырежем ещё два. Может, три, если не устанем.

Я кивнул:

– Хорошо. Продолжай. Я пойду, проверю баржу.

Берег реки. Причал артели.

Баржа «Толстуха» лежала на берегу, вытащенная на катки. Вокруг неё – строительные леса из жердей, верёвочные лестницы, груды досок и пакли.

Серафим стоял у носа баржи, руководил работами. Человек десять плотников и помощников ползали по корпусу, скребли, конопатили, чинили.

Я подошёл:

– Как дела?

Серафим обернулся:

– Медленно, но идём. Гниль сняли. Доски заменили – двадцать штук. Сейчас конопатим швы. Пакля, смола. Завтра начнём усиление – дополнительные шпангоуты, стрингеры. Чтоб не развалилась под весом машины.

Он показал на трюм – тёмную дыру в палубе:

– Туда твоя машина ляжет. Я усилю дно балками. Толстыми, дубовыми. Чтоб вес держало. И раскрепим по бокам, чтоб не ёрзала при вибрации.

Я заглянул в трюм. Тесно. Темно. Потолок низкий.

«Там будет работать Кузьма. В этой тесноте, в жаре, в дыму от котлов. Чинить, регулировать, кормить машину углём. Это будет ад».

– Сколько времени до готовности? – спросил я.

Серафим почесал бороду:

– Неделя на конопатку и усиление. Потом двойная обшивка – ещё неделя. Итого – две недели. Если без задержек.

– Хорошо, – кивнул я. – Работай. Но помни: нам нужна не красота. Нам нужна прочность. Чтоб выдержала удар о бону. Чтоб не развалилась от вибрации. Внешний вид не важен.

Серафим усмехнулся:

– Мирон, я строю не парадное судно. Я строю плавучий гроб. Страшный, кривой, но крепкий. Именно то, что нужно.

Я хлопнул его по плечу:

– Вот и отлично. Продолжай.

Вечер. Закат.

Во дворе работа всё ещё шла. Костры горели, освещая фигуры людей. Звон металла, скрип дерева, крики команд.

У телег лежали уже три вырезанных листа меди. Рядом – куча обрезков, мелких кусков, змеевиков.

Кузьма сидел на земле, разбирая эту кучу. Сортировал.

Я подошёл, присел рядом:

– Что делаешь?

Кузьма не поднимая головы:

– Сортирую. Это – хлам, на выброс. Это – заплатки, для мелкого ремонта. Это – трубки, можно выпрямить и спаять. Это – хороший кусок, пойдёт на фланцы или крепления.

Он поднял один из кусков – изогнутую медную трубку, часть змеевика:

– Видишь? Здесь трещина. Но если отрежу повреждённый кусок, останется метра полтора хорошей трубы. Выпрямлю молотком на наковальне, отполирую – пойдёт на паропровод.

Я кивнул:

– Ты видишь ценность в хламе. Это талант.

Кузьма усмехнулся устало:

– Это нужда. Когда материала мало, учишься использовать всё.

Он отложил трубку, взял следующий кусок. Рассматривал, крутил в руках, щупал пальцами.

– Я, – сказал он, не поднимая глаз. – Я понял кое-что сегодня.

– Что?

– Медь – она живая, – Кузьма погладил кусок в руках. – Она не просто металл. Она дышит. Она помнит, как её гнули, как грели, как били. Видишь? – Он показал на тёмные пятна. – Это следы огня. Куб стоял на огне двадцать лет. Медь запомнила жар. Она закалилась, стала крепче.

Он посмотрел на меня:

– И наша машина будет такой. Она родится в огне, в боли, в ударах молота. Она будет помнить, как мы её делали. С кровью, потом, отчаянием. И может, эта память даст ей силу. Силу работать, когда не должна. Силу выдержать, когда должна сломаться.

Я слушал молча.

«Кузьма устал. Он говорит странности. Но… может, в них есть правда. Может, вещи, сделанные с таким напряжением, с такой страстью, действительно становятся чем-то большим, чем просто металл и дерево».

– Может быть, – сказал он тихо. – Может, ты прав.

Кузьма кивнул, вернулся к сортировке.

Ночь. Костры догорали. Люди расходились по домам.

Я стоял у кучи отсортированного металла. Три больших листа. Десяток средних кусков. Куча мелких обрезков. И змеевики – длинные медные трубки, изогнутые спиралью.

Рядом подошёл Данила, вытирая руки тряпкой:

– Мирон, мы закончили на сегодня. Три листа вырезали. Завтра вырежем ещё три. Послезавтра – последние. К концу недели весь металл будет готов к работе.

Я кивнул:

– Хорошо. Спасибо за труд.

Данила помолчал, потом сказал:

– Мирон… я хочу спросить. Ты правда веришь, что это сработает? Эта машина?

Я посмотрел на него:

– А ты?

Данила пожал плечами:

– Я кузнец. Я верю в то, что вижу. Железо, огонь, молот. Это понятно. А пар… пар – это воздух. Как воздух может толкать железо? Не понимаю.

Я подумал. Потом сказал:

– Ты когда-нибудь видел, как кипит вода в закрытом котле?

– Видел, – кивнул Данила. – Крышку подбрасывает. Приходится грузом прижимать.

– Вот, – я ткнул пальцем в грудь Данилы. – Это и есть пар. Он толкает крышку. С силой. Мы просто направим эту силу не вверх, а в сторону. В поршень. Поршень толкнёт колесо. Всё просто.

Данила слушал, медленно кивая:

– Просто… но страшно. Что если котёл не выдержит? Взорвётся? Нас ошпарит всех.

– Может взорваться, – честно согласился я. – Поэтому мы делаем прочные котлы. Толстые стенки. Железные обручи. И предохранительный клапан, который сбросит лишнее давление. Мы делаем всё, чтобы было безопасно. Но ручаться не могу. Ни в чем нельзя быть полностью уверенным, если делаешь что-то новое.

Данила смотрел на меня долго. Потом выдохнул:

– Ладно. Я не понимаю, как это работает. Но я верю, что ты не сумасшедший. Иначе Пахом не стал бы с тобой связываться. Он умный. Значит, есть в этом смысл.

Он повернулся, пошёл к своей избе. На полпути остановился, обернулся:

– Мирон… если машина заработает, я первый признаю, что был неправ. И расскажу всем, что видел чудо своими глазами.

Я усмехнулся:

– Договорились.

Данила ушёл.

Я остался один. Стоял у кучи металла, смотрел на неё в свете догорающих углей.

Три листа меди. Пятьдесят килограммов материала. Всё, что у нас есть. Всё, на что мы поставили. Из этого хлама мы должны построить машину. Невозможную машину, которая будет работать на силе пара, толкать тяжёлую баржу против течения. Она прорвёт блокаду и откроет реку.

Глеб внутри шептал: «Первый день прошёл. Ты организовал работу. Распределил задачи. Люди при деле. Это хорошо. Это правильно. Так начинается любой проект. Маленькими шагами. День за днём. Кусок за куском. Продолжай. Не сдавайся. Даже когда кажется, что это невозможно».

Завтра будет новый день. Новая работа. Новые проблемы. Но сегодня мы сделали первый шаг– вырезали первые листы. И это уже победа. Маленькая, но победа!