Текст книги "Водный барон. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Пятнадцатый день. Раннее утро.

Я не дождался рассвета. Встал, когда небо только начало сереть. Оделся, вышел.

Деревня спала. Тишина абсолютная. Только ветер шелестел в деревьях.

Я пошёл к барже. Нужно было проверить Зверя ещё раз. Последний раз перед запуском. Убедиться, что всё на месте, ничего не упущено.

Поднялся на палубу, спустился в трюм. Зверь стоял в темноте. Я зажёг лучину.

Свет дрожал, бросая тени. Медь блестела. Железо чернело.

Я подошёл к котлам. Всего их было четыре. Малые, толстостенные, обручённые железом.

Каждый котёл был соединён с общим коллектором своей трубой. Четыре трубы вели к толстой срединной трубе – «общему горлу», как называл его Кузьма. Из общего горла шла одна главная труба к нутру.

Я стоял, глядя на это сооружение, и вдруг меня осенило.

Так. Четыре котла, четыре трубы. Все трубы разные – по длине, изгибу, поперечнику. Они не одинаковые. Их делали из того, что было. Змеевики старые, изогнутые, с разным сечением. Значит, сопротивление потоку в каждой трубе разное. Вода и пар будут идти по пути наименьшего сопротивления. Через одну трубу пойдёт больше, через другую – меньше. Один котёл будет перегружен, другой – недогружен. Напор распределится неравномерно.

Это опасно. Перегруженный котёл может лопнуть, а недогруженный – не даст достаточно пара.

Глеб во мне подтвердил: «Да. Это беда соразмерности. В промышленных котельных для этого используют редукторы, вентили, обратные клапаны. Но у тебя их нет. У тебя просто четыре трубы, наскоро спаянные. Нужно исправлять. Срочно».

Я побежал к Кузьме. Дверь в мастерскую была заперта. Я громко постучал:

– Кузьма! Открывай! Срочно!

Тишина. Потом сонный голос:

– Кто там?

– Я! Мирон! Открой!

Засов сдвинулся. Дверь открылась. Кузьма стоял в одной рубахе, босой, с помятым лицом.

– Что случилось? – спросил он хрипло.

– Котлы, – выпалил я. – Беда с котлами. Трубы от них к коллектору разные. Сопротивление разное. Напор распределится неравномерно. Один котёл перегрузится, другой останется холостым. Это опасно.

Кузьма моргнул. Проснулся окончательно. Лицо стало сосредоточенным.

– Чёрт, – сказал он тихо. – Ты прав. Я не подумал. Я просто соединил, как было сподручно. Не учёл течение воды.

Он схватил посох, пошёл к выходу:

– Идём. Смотреть.

Мы побежали к барже.

Трюм. Кузьма осматривал трубы при свете лучины. Измерял длину на глаз. Прикидывал изгибы.

– Эта труба, – показал он на одну, – короткая. Аршина полтора. Прямая почти. Сопротивление малое. Через неё пойдёт основной поток.

Он показал на другую:

– А эта – длинная. Аршина три. С двумя коленами. Сопротивление большое. Через неё пойдёт мало.

Он выпрямился, потёр лоб:

– Если запустим так – один котёл вскипит за минуту, напор взлетит, взорвётся. Остальные три будут еле тёплыми.

– Что делать? – спросил я.

Кузьма думал. Долго. Смотрел на трубы, на коллектор, на котлы.

Потом медленно сказал:

– Нужен расширитель. Общее горло – я так его называл. Но не просто труба. А бак. Большой бак. Пар из всех котлов идёт в него. Там смешивается. Успокаивается. Напор выравнивается. И из бака уже единым потоком идёт в нутро.

Он посмотрел на меня:

– Это решит беду. Бак – это буфер. Он сглаживает неравномерность. Даже если один котёл даёт больше пара, бак его примет, смешает с остальным, выдаст равномерный поток.

Я кивнул:

– Разумно. Но где взять такой бак? Большой, плотный, выдерживающий напор?

Кузьма оглядел трюм. Смотрел по сторонам. Искал.

Потом указал в угол:

– Вон. Старый бочонок. Дубовый. Серафим использовал под смолу. Вылить смолу, почистить, обшить медью изнутри, врезать патрубки. Получится бак-расширитель.

Я посмотрел на бочонок. Маленький. Килограммов на пять, не больше.

– Хватит? – спросил я.

– Хватит, – кивнул Кузьма. – Для четырёх котлов – достаточно. Главное – объём. Пар расширяется, заполняет бак, напор выравнивается.

Он повернулся ко мне:

– Но это работа. Несколько часов. Нужно почистить бочонок, обшить медью изнутри – от высокого жара дерево обуглится, если не защитить. Нужно врезать восемь патрубков – четыре входа от котлов, один выход к нутру, три запасных под клапаны.

Он замолчал:

– У нас нет нескольких часов. Я хотел запускать сегодня. Утром.

Я покачал головой:

– Нет. Без расширителя нельзя. Риск взрыва слишком высокий. Лучше потерять полдня на доделку, чем взорваться при запуске.

Кузьма посмотрел на меня долго. Потом медленно кивнул:

– Ты прав. Хорошо. Делаем расширитель. Запуск переносится на вечер.

Он вылез из трюма. Я за ним.

Мы притащили бочонок в мастерскую.

Кузьма взял нож, начал выскабливать смолу изнутри. Работа грязная. Смола липла к рукам, к ножу.

Я помогал. Скрёб, чистил.

Прошёл час. Бочонок стал чистым. Дерево светлое, сухое.

Кузьма осмотрел:

– Хорошо. Теперь медь. Нужно обшить изнутри. Тонким листом. Чтобы пар не касался дерева напрямую.

Он достал остаток медного листа – последний кусок от кубов. Маленький. Но достаточный.

Начал резать. Вырезал полосы. Гнул их руками, подгоняя под объем бочонка.

Я держал, прижимал.

Кузьма прибивал медь маленькими медными гвоздиками. Частыми. Чтобы держалось плотно.

Работа шла медленно. Руки у Кузьмы дрожали. Он промахивался молотком, попадал себе по пальцам. Ругался и продолжал.

Я смотрел и думал:

«Он на пределе. Физически на пределе. Но не останавливается. Делает. Потому что должен. Потому что Зверь требует».

Прошло два часа.

Бочонок был обшит изнутри медью. Неровно. Грубо. Но обшит.

– Теперь патрубки, – сказал Кузьма.

Он взял сверло – деревянное, с железным остриём. Начал сверлить отверстия в стенках бочонка.

Четыре отверстия снизу. Одно сверху. Три по бокам.

В каждое отверстие вставил короткую медную трубку. Запаял снаружи. Проверил плотность.

– Готово, – сказал он наконец. – Расширитель готов.

Он поднял бочонок – с трудом, шатаясь. Я подхватил с другой стороны.

Понесли на баржу.

Трюм. Мы установили расширитель между котлами и нутром.

Кузьма начал переделывать паровод.

Отсоединил четыре трубы от старого коллектора. Присоединил к четырём нижним патрубкам расширителя.

Взял толстую трубу – главную магистраль к нутру. Присоединил к верхнему патрубку расширителя.

Три боковых патрубка оставил пока пустыми:

– Это под клапаны. Предохранительный, сливной, проверочный. Позже установлю.

Он проверил все соединения. Подтянул хомуты. Простучал швы.

Выпрямился:

– Готово. Теперь схема правильная. Пар из котлов идёт в расширитель. Там смешивается. Напор выравнивается. Из расширителя единым потоком идёт в нутро.

Он посмотрел на меня:

– Это называется «гидра». Много голов, одно тело. Котлы – головы. Расширитель – тело. Нутро – сердце.

Я кивнул:

– Красивое сравнение.

Кузьма усмехнулся:

– Решение беды кривыми руками и остатками припаса.

Он вытер руки:

– Но это работает. Должно работат, если не взорвётся.

– Взорвётся или нет – узнаем скоро, – сказал я. – Когда запускаем?

Кузьма посмотрел в люк трюма. Солнце стояло высоко. Полдень.

– Через три часа, – сказал он. – Нужно загрузить уголь в топку. Залить воду в котлы. Проверить клапаны. Приготовить снасть. Если что-то пойдёт не так – нужно будет тушить, разбирать, чинить.

Он сделал паузу:

– И собрать людей. Свидетелей. Если Зверь оживёт – они должны увидеть. Если взорвётся – они должны знать, что мы попытались.

Я кивнул:

– Согласен. Позову всех. Пусть соберутся у баржи к вечеру.

Кузьма кивнул:

– Хорошо. Иди. А я пока подготовлю Зверя.

Я вылез из трюма.

Я обошёл деревню. Заходил в избы. Говорил людям:

– Сегодня вечером у баржи – запуск Зверя. Приходите все!

Прийти хотели все.

Степан, старый рыбак:

– Наконец-то. Хочу посмотреть, на что мы грузила отдали.

Борис, молодой:

– Я приду и семью приведу. Детям покажу. Пусть видят, как рождается чудо. Или смерть.

Серафим, плотник:

– Я построил баржу. Хочу увидеть, как она поплывёт. Или взорвётся. В любом случае – моя работа.

Данила, кузнец:

– Я железо ставил. Обручи ковал. Если Зверь оживёт – значит, я делал правильно. Если взорвётся – значит, я виноват. Приду. Посмотрю.

К вечеру вся деревня знала. Сорок семей. Человек сто пятьдесят.

Все собирались у баржи.

Я вернулся на баржу. Спустился в трюм.

Кузьма работал. Загружал уголь в топку под котлами. Лопатой. Медленно, с трудом.

Я подошёл:

– Дай помогу.

Кузьма не возражал. Отдал лопату.

Я начал грузить уголь. Чёрный, блестящий, добротный уголь. Древесный. Жар чистый, без дыма.

Заполнил топку доверху. Закрыл дверцу.

Кузьма взял ковш, зачерпнул воду из бочки. Начал заливать в котлы через верхние воронки.

Каждый котёл – литров по двадцать. Всего восемьдесят литров воды.

– Этого хватит на час работы, – сказал Кузьма. – Может, больше. Зависит от силы кипения. Если пар уходит быстро – вода испаряется быстрее. Нужно следить, доливать. Иначе котлы прогорят.

Я кивнул:

– Понял. А как следить?

Кузьма показал на стеклянные трубки, прикреплённые к бокам котлов:

– Водомерные стёкла. Видишь? Уровень воды в трубке показывает уровень в котле. Если опустился ниже середины – доливать. Если выше трёх четвертей – хватит.

Я посмотрел. Трубки были заполнены водой. Прозрачные, видно чётко.

– Умно, – сказал я.

Кузьма закрыл последнюю воронку:

– Всё. Вода залита. Уголь загружен. Клапаны проверены. Толкач на месте. Расширитель подключён.

Он посмотрел на меня:

– Зверь готов. Осталось только поджечь.

Я выдохнул:

– Тогда поджигаем. Сейчас?

Кузьма покачал головой:

– Нет. Подожди. Люди ещё не собрались, дай им время. Пусть придут и увидят.

Он сел на ящик и устало сказал:

– И я хочу немного отдохнуть перед запуском.

Я сел рядом.

Мы сидели в тишине. Смотрели на Зверя.

Гидра. Четыре головы, одно тело, одно сердце. Сейчас мы дадим ему огонь. И он либо оживёт, либо убьёт нас.

Я думал о том, что привело меня сюда. К этому мигу.

Смерть Глеба. Пробуждение в теле Мирона. Школа. Печать Ловца. Возвращение в деревню. Заслон. Совет. Решение построить Зверя.

Всё это – цепочка выборов. Каждый выбор вёл к следующему. И теперь я здесь. В трюме баржи. Рядом со Зверем, собранным из хлама и отчаяния.

Глеб во мне шептал: «Ты сделал всё правильно. Каждый шаг. Каждое решение. Теперь осталось последнее. Запустить. Проверить. Увидеть, работает ли задумка на деле. Не бойся. Страх – это обычно. Но он не должен сковывать. Он должен обострять внимание. Действуй. И верь в расчёт».

Я кивнул сам себе.

«Да. Верю».

Кузьма встал:

– Пошли. Время!

Мы вылезли из трюма.

У баржи стояла толпа. Человек сто, может, больше.

Вся деревня. Мужчины, женщины, дети. Старики на костылях.

Все смотрели на баржу. Молча. Напряжённо.

Я поднялся на палубу. Посмотрел на толпу.

– Спасибо, что пришли, – сказал я громко. – Сегодня мы запускаем Зверя. Парового Зверя. Которого мы строили двенадцать дней. Из меди, железа, дерева. Из вашего труда, вашего пота, ваших жертв.

Я сделал паузу:

– Если он оживёт – мы откроем реку. Прорвём заслон. Выживем.

Ещё пауза:

– Если не оживёт… Ну что ж. Хотя бы попытались.

Тишина.

Потом Степан крикнул:

– Давай, Мирон! Поджигай! Покажи нам чудо или взрыв! Показывай!

Толпа загудела, поддерживая.

Я кивнул. Спустился в трюм.

Кузьма стоял у топки. Держал в руке лучину. Горящую.

Посмотрел на меня:

– Готов?

Я кивнул:

– Готов.

Кузьма наклонился. Поднёс лучину к углю в топке.

Уголь вспыхнул.

Огонь разгорался медленно.

Я стоял у топки, смотрел, как пламя ползёт по углю. Сначала маленькие язычки. Потом больше. Потом – ровное жёлто-оранжевое горение.

Жар начал подниматься. Я чувствовал его лицом. Кузьма подкинул ещё угля, прикрыл дверцу, оставив щель для тяги.

– Теперь ждём, – сказал он. – Минут двадцать, пока вода не закипит.

Мы сели на ящики. Ждали.

В трюме становилось жарко. Очень жарко. Воздух густел, наполнялся запахом угля и металла.

Я смотрел на котлы. Они стояли над топкой, четыре толстых медных бочонка. Пока холодные, но жар уже добирался до них снизу.

Вода внутри нагревается постепенно. Десять градусов. Двадцать. Пятьдесят. Семьдесят. При ста градусах закипит. Начнёт превращаться в пар. Пар заполнит котлы. Напор начнёт расти.

И тогда…

Глеб во мне продолжил мысль: «И тогда мы увидим, держат ли швы. Выдерживают ли стенки. Работает ли расширитель. Всё или ничего. Сейчас узнаем».

Прошло десять минут.

Котлы начали нагреваться. Медь теплела на ощупь. Я дотронулся до ближайшего – горячий. Уже нельзя держать руку долго.

Пятнадцать минут.

Котлы горячие. Очень горячие. От них поднимается марево. Воздух дрожит.

Двадцать минут.

Вдруг – тихое шипение.

Я замер:

– Слышишь?

Кузьма кивнул:

– Кипит. Вода закипела. Началось.

Шипение усиливалось. Из всех четырёх котлов. Почти одновременно.

Расширитель работал. Жар распределялся равномерно. Все котлы нагревались вместе.

Кузьма подошёл к водомерным стёклам. Смотрел внимательно:

– Уровень падает. Вода превращается в пар, уходит наверх. Так должно быть.

Он подошёл к расширителю – обшитому медью бочонку между котлами и нутром.

Приложил ухо.

– Слышу. Пар идёт, заполняет бочонок. Напор растёт.

Он выпрямился, посмотрел на меня:

– Сейчас пойдёт в нутро. Как только напор достигнет достаточного уровня.

Я подошёл к нутру. Положил руку на медную стенку.

Тёплая. Но не горячая.

«Пар ещё не дошёл. Ждём».

Прошла минута. Две.

Вдруг – тихий свист.

Откуда-то сверху. Из клапанов.

Кузьма подскочил:

– Напор! Пар дошёл до нутра!

Он побежал к клапанам – устройству рычагов и задвижек, управляющих потоком пара.

– Сейчас откроем, – сказал он быстро. – Пустим пар в нутро. Он толкнёт толкач. Толкач двинет шток. Шток провернёт колесо.

Он взялся за рычаг клапана. Посмотрел на меня:

– Готов?

Я кивнул:

– Давай.

Кузьма потянул рычаг.

Клапан открылся.

ХХХшшшш…

Звук был оглушительным.

Пар хлынул в нутро – горячий, мощный, ревущий.

Я увидел, как шток толкача дёрнулся. Сначала медленно. Потом быстрее.

Толкач двигался внутри нутра. Выталкиваемый паром.

Шток выходил наружу – вершок, два, пять, десять.

Кривошип поворачивался. Рычаги двигались.

И колесо – огромное деревянное колесо за бортом баржи – начало вращаться.

Медленно. Очень медленно.

Один оборот. Два. Три.

Я стоял, не веря глазам.

Он работает. Он движется. Зверь живой!

Кузьма смотрел с широко открытым ртом:

– Господи… Оно идёт. Оно правда идёт!

Колесо вращалось. Ритмично. Чух-чух-чух. Толкач ходил туда-сюда. Пар шипел. Кривошип скрипел.

Зверь работал.

Но что-то было не так.

Сотрясение.

Я почувствовал его ногами. Пол трюма дрожал. Мелко. Быстро.

– Трясет, – сказал я громко, перекрикивая шум. – Кузьма, чувствуешь?

Он кивнул:

– Да. Так и должно быть. Толкач ходит, создаёт толчки. Вес большой. Равновесие не совершенное. Будет сотрясение.

Он подошёл к деревянным креплениям Зверя – толстым брусьям, которыми Серафим прикрутил его к основанию.

Потрогал.

– Держат. Пока держат.

Но сотрясение усиливалось.

Теперь я чувствовал его не только ногами. Всем телом. Воздух дрожал. Стенки трюма гудели.

Чух-чух-чух.

Ритм ускорялся. Колесо вращалось быстрее.

Напор рос.

Кузьма подбежал к расширителю, приложил ухо:

– Напор высокий! Очень высокий! Нужно сбросить!

Он кинулся к предохранительному клапану – маленькому рычагу на боковом патрубке расширителя.

Дёрнул.

ПШШШшшш!

Струя пара вырвалась наружу – белая, ослепительная, ледяная.

Я отшатнулся.

«Ледяная? Как?»

Пар был холодным. Не горячим, а холодным. Когда он коснулся моей руки – обжёг холодом, как сухой лёд.

Что это? Пар должен быть горячим, но он холодный. Почему?

Глеб во мне молчал. Не знал ответа.

Кузьма закрыл клапан. Струя прекратилась.

– Что это было? – спросил я.

Кузьма покачал головой:

– Не знаю. Пар… он странный. Холодный. Я не понимаю.

Он вернулся к нутру. Проверил стенки. Положил ладонь.

– Нутро горячее. Но не обжигающе. Терпимо. Как будто пар внутри теплее, чем снаружи. Как будто…

Он замолчал.

Зверь работал. Колесо вращалось. Пар шипел.

Но что-то было не так. Что-то, чего мы не понимали.

Аномалия. Мы построили Зверя в мире, где природа работает иначе. Где пар может быть холодным. Где вода помнит. Где металл живой.

Мы не понимаем правил этого мира. Но Зверь работает, благодаря этому или вопреки.

Я подошёл к Кузьме:

– Неважно, почему пар холодный. Важно, что Зверь работает. Ты видишь?

Кузьма кивнул медленно:

– Да. Вижу. Он работает.

Он посмотрел на меня:

– Но сотрясение растёт. Если продолжим на полную – баржа развалится. Корпус старый. Дерево гнилое местами. Долго не выдержит.

Я кивнул:

– Понял. Снижаем напор. Работаем на малом. Лишь бы тянул баржу. Не нужна скорость. Нужна прочность.

Кузьма согласился:

– Да. Прикрою клапан. Пустим меньше пара.

Он повернул рычаг. Поток пара уменьшился.

Колесо замедлилось. Чух… чух… чух…

Сотрясение упало. Теперь оно было терпимым. Трюм дрожал, но не трясся.

– Вот так, – сказал Кузьма. – Это рабочий режим. Медленно, но надежно.

Я кивнул:

– Хорошо.

Мы смотрели на работающего Зверя.

Мы сделали это. Мы построили невозможное. Зверя из хлама. Зверя, который работает. Пусть медленно. Пусть с аномалиями. Пусть на пределе прочности. Но он работает.

Кузьма вдруг засмеялся. В его смехе была нотка безумия.

– Мы сделали это, Мирон! Мы собрали дракона из костей! И он дышит, живёт!

Я тоже улыбнулся:

– Да. Дракон жив.

Мы вылезли из трюма.

На палубе стояла толпа. Все слышали звук чух-чух-чух, доносящийся из трюма. Видели, как колесо за бортом вращается. Медленно, но вращается.

Видели пар – белый, холодный, вырывающийся из щелей.

Тишина была абсолютной.

Потом кто-то крикнул:

– Он работает! Зверь работает!

Толпа взорвалась.

Крики. Вопли. Смех. Плач.

Люди обнимались. Целовались. Плясали.

Степан стоял с открытым ртом, не веря:

– Чудо! Это чудо!

Борис держал на руках сына. Показывал на колесо:

– Смотри! Видишь? Это Зверь! Он крутит колесо! Сам! Без людей!

Серафим подошёл к краю причала, посмотрел на баржу:

– Моя баржа! Она живая! Она дышит!

Данила стоял с Тихоном. Лица у обоих серьёзные. Потом Данила медленно кивнул:

– Мы не зря ковали. Железо держит.

Я стоял на палубе, смотрел на толпу.

«Они видят. Они верят. Впервые за все эти дни – они верят, что мы можем победить».

Анфим поднялся с бревна. Подошёл к краю воды. Посмотрел на меня:

– Мирон, ты сделал невозможное. Ты построил Зверя. Он работает.

Он сделал паузу:

– Теперь осталось малое. Доказать, что он может тащить баржу. Против течения. Под огнём.

Я кивнул:

– Завтра. Завтра испытаем на воде. Если выдержит – послезавтра идём на прорыв.

Анфим кивнул медленно:

– Хорошо. Тогда отдыхай сегодня. Набирайся сил. Завтра будет тяжко.

Он пошёл к деревне. Толпа начала расходиться. Медленно. Неохотно. Оборачивались, смотрели на баржу.

Зверь работает. Дракон дышит.

Я спустился в трюм.

Кузьма стоял у котлов. Проверял уровень воды. Подкидывал уголь в топку.

– Дам ему поработать ещё полчаса, – сказал он. – Проверю, как ведёт себя под нагрузкой. Если держит – значит, готов к настоящему испытанию.

Я кивнул:

– Хорошо. Я буду наверху. Если что – зови.

Кузьма кивнул, не отрываясь от работы.

Я вылез на палубу. Сел на край, свесив ноги.

Смотрел на воду.

Колесо вращалось за бортом. Чух-чух-чух. Ритмично. Мерно.

Вода бурлила вокруг лопастей. Брызги летели.

Оно работает. Пусть несовершенно и некрасиво, но работает.

Завтра испытаем на ходу. Посмотрим, хватит ли силы тянуть баржу против течения. Если хватит – мы готовы к прорыву. Если нет…

Глеб во мне прервал: 'Хватит. Не накручивай. Ты сделал всё правильно. Зверь работает. Это главное. Остальное – мелочи. Верь в расчёт. Верь в себя.

Я кивнул.

«Да. Верю».

Солнце садилось. Небо краснело.

Зверь работал. Дышал паром. Крутил колесо.

Дракон жил.

Завтра мы посадим его на цепь. Проверим, может ли он тащить.

А послезавтра – спустим с цепи.

И пойдём в бой.

Через полчаса Кузьма вылез из трюма. Лицо закопчённое, мокрое от пота. Но в глазах – огонь.

– Держит, – сказал он. – Всё держит. Швы, обручи, толкач, расширитель. Всё работает. Напор надежный. Сотрясение терпимое.

Он сел рядом со мной:

– Мирон. Мы построили работающего парового Зверя. Это… это больше, чем победа. Это чудо.

Я посмотрел на него:

– Не чудо. Искусство. Твоё искусство. Ты мастер, Кузьма. Настоящий мастер.

Кузьма улыбнулся слабо:

– Мы оба мастера. Ты – головой. Я – руками. Вместе мы сделали невозможное.

Мы сидели молча. Слушали, как Зверь дышит внизу.

Чух-чух-чух.

Сердце дракона билось.

Ровно. Сильно.

Живое.

Кузьма встал:

– Останавливаю. Дам ему остыть. Завтра с утра – на воду. Полное испытание.

Он спустился в трюм. Через минуту звук прекратился.

Чух-чух-чух… чух… чух…

Тишина.

Колесо остановилось.

Дракон заснул.

Но он был жив. И завтра проснётся снова.

Я остался на палубе. Один.

Смотрел на звёзды.

Мы сделали первый шаг. Зверь работает. Завтра – второй шаг. Испытание на ходу. Послезавтра – третий. Прорыв заслона. Три шага до победы или до смерти.

ЯПошёл к деревне.

Нужно было поесть. Хоть что-то. Завтра понадобятся силы.

Дракон жив. Сердце бьётся. Осталось научить его летать. Против течения. Против ветра. Против смерти.

Завтра начинается полёт.