Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Можно сколько угодно требовать, устанавливать сроки и со-сгавлять ежедневные планы, изводя при этом горы бумаг, писать справки и отчеты, но раскрытие преступления от этого не продвинется ни на шаг, скорее наоборот. Если опер будет тратить свое служебное время на составление никому не нужных бумажек, преступника ему не задержать никогда в жизни. В кабинетах работают следователи, а оперативникам приходится не одну пару башмаков стоптать, для того чтобы выйти на след подозреваемого.

Для уголовного розыска работа по раскрытию преступления начинается с момента получения сообщения о его совершении. На место происшествия первой прибывает следственно-оперативная группа райотдела, и пока дежурный следователь с экспертом-криминалистом заняты осмотром, оперативники с участковыми инспекторами милиции устанавливают свидетелей (поквартирный обход, отработка прилегающей территории). Если известны приметы подозреваемых – даются ориентировки во все подразделения милиции и организовывается розыск по горячим следам. Чем меньше прошло времени с момента совершения преступления, тем больше вероятность задержания преступников, но и когда следы давно «остыли», никто не сидит сложа руки. Проверяется весь известный милиции криминогенный элемент (в первую очередь ранее судимые за аналогичные преступления), выдергиваются из притонов алкаши и наркоманы, поднимают с лежбищ бомжей, задействуется агентура. Если известно, кого искать, в местах возможного появления предполагаемых преступников устраиваются засады. Вот далеко не полный перечень оперативно-розыскных мероприятий. Но главный фактор в раскрытии любого преступления – информация о преступнике. Особенно ценно своевременно получить информацию о готовящемся преступлении.

С этой целью Сокольский и направлялся к Резаку, и тот факт, что свое пребывание на воле админнадзорный начал с нарушений, свидетельствовал о том, что он не стал на путь исправления. «Зря отменили закон, по которому за два установленных нарушения административного надзора Резака можно было отправить обратно в зону», – с досадой думал Сергей, возвращаясь домой. Но стоило ему увидеть сияющие глаза Марии, как о служебных проблемах он сразу забыл. Маша ему так обрадовалась, что у него дрогнуло сердце. Свою (еще вчера холостяцкую) квартиру он не узнал: везде царил идеальный порядок, а из кухни доносились аппетитные запахи готовящейся в духовке курицы. Что ни говори, а семейная жизнь ему начинала нравиться…

* * *

Девушка по вызову, которую Резак заказал на последние деньги, только приступила к самому интересному, как кто-то стал настойчиво трезвонить в дверь. Чертыхая заставшего его в самый неподходящий момент незваного гостя, Николай натянул трусы и пошел было открывать, но в последний момент передумал. Он никого не ждет, а если его решили побеспокоить менты со своим надзором – то пошли они к черту, соседи в случае чего подтвердят, что он был дома. Ну а что не открыл – так крепко спал, вот звонка и не услышал…

Как только назойливые звонки прекратились, он вернулся к назвавшейся Леной проститутке. Та, отбросив одеяло, лежала на его постели, ничуть не стесняясь своей наготы. Николай завороженно уставился на ее соблазнительное тело. В лагере он не имел возможности видеть голых женщин даже на картинках и сейчас весь трепетал, жадно разглядывая обнаженную путану. Лена не возражала против того, чтобы ее с такой страстью разглядывали, и для усиления произведенного эффекта призывно раскинула ноги. Этого оказалось достаточно – клиент бурно разрядился на нее, даже не успев прикоснуться.

Оплошав перед проституткой, Резак жутко смутился. Он чувствовал себя неопытным мальчишкой, но Лене польстила его восторженная реакция. Узнав от Николая, что он недавно вернулся из зоны, она с пониманием отнеслась к его «холостому выстрелу». Сбегав в душ, она принялась с успехом исправлять положение. Это был ее последний на сегодня вызов, и ей хотелось поскорее отработать заказ. Она намеревалась пораньше вернуться в общежитие, чтобы выспаться как следует перед занятиями. Аена училась на третьем курсе сельскохозяйственной академии, и утром ей нужно было бежать на первую пару. Стипендию она не получала, родители ее жили в деревне и деньгами не баловали, и если бы ей не удалось устроиться в «Русалочку» девочкой по вызову, неизвестно, на какие бы средства она существовала.

На втором «заходе» Николай уже действовал как опытный любовник. Путана чутко отзывалась на каждое его прикосновение и непритворно сладострастно постанывала, когда он бесцеремонно вторгался в ее самые интимные места, не скрывая, что подобные ласки ей весьма приятны.

За два года работы на фирму она стала относиться к сексу чуть ли не с отвращением и была склонна считать себя фригидной, но, встретившись «по долгу службы» с Николаем, поняла, что ей говорить о фригидности еще рано. От вчерашнего зэка исходила такая первобытная страсть, что его неуемное возбуждение невольно передалось и ей. Аена изобретательно помогала ему и вскоре сама не на шутку завелась. Теперь она никуда не торопилась. Ее соски сделались упругими, внизу живота разлилось обжигающее тепло, и она уже не в состояв ни была сдерживать себя. Обычно ей приходилось притворяться, изображая оргазм, сейчас же горячая волна желания полностью затопила ее, и она, забыв, где она и с кем, отдалась охватившим ее чувствам. Изогнувшись дутой, она, впившись коготками в твердые, как камень, ягодицы Николая, требовательно притянула его к себе, и на этот раз он уверенно вошел в ее горячо пульсирующую плоть. Каждой клеточкой ощутив долгожданное вторжение, она замерла на секунду, словно сомневалась в своих чувствах, и через мгновение забилась в его стальных объятиях…

– Класс… – восторженно заметила она, придя в себя. – Если я когда еще понадоблюсь – звони мне на мобилку, я к тебе так приеду, в смысле бесплатно, в ли чное как бы время.

– Ну оставь номерок на всякий случай, может, когда и позвоню… – вяло отозвался Николай, утративший к проститутке всякий интерес. Освободившись от ее объятий, он встал и, повернувшись к ней спиной, начал торопливо одеваться.

Лена невольно залюбовалась его сухощавым, без единой капли жира, мускулистым телом. Случайный клиент ей явно нравился. Ее даже не смутил его равнодушный тон. При ее-то профессии не изучить мужчин? Так всегда бывало: получив желаемое, они сразу становились ленивы и невнимательны, но это инертное состояние, как правило, длилось недолго. Все зависело от физического здоровья мужчины и привлекательности дамы. Лена считала себя очень привлекательной. Эдакая стандартная симпатичная блондинка, не отягощенная излишними комплексами. Проститутки не фотомодели, изнурять себя жестокими диетами им ни к чему. «Мужик не собака, на кости не бросается», – любил поговаривать ее отец, шлепая свою дочь по пухленькой попке. Выросшая на хлебе с молоком, Елена была девушкой в теле, но не толстухой. Мужчинам она бесспорно нравилась, и в «Русалочке» ее заказывали чаще других.

Лежать обнаженной было холодно, и, пока Николай одевался, она укрылась простыней. Он безразлично посмотрел на выпуклость ее груди, на острые соски, проступающие сквозь тонкую ткань, на изгиб ее бедер, на плоский живот. Выглядевшее мягким и беззащитным женское тело уже не вызывало у него острого желания обладать им. Оставив путане оговоренную сумму на тумбочке, он направился на кухню. Поставив на плиту чайник, он нарезал толстыми кусками хлеб, вскрыл банку кильки и, подцепив ножом сразу несколько рыбешек, с жадностью отправил их в рот. После бурного секса у него прорезался волчий аппетит.

Не став пересчитывать деньги, Лена положила их в сумочку и стала собираться. Она не прочь была выпить перед уходом чашечку горячего чая, но Николай и не подумал ее пригласить почаевничать с ним.

Когда на кухне пронзительно засвистел вскипевший чайник, она уже стояла в прихожей полностью одетой и, смотрясь в зеркальце, подправляла изрядно подпорченный макияж. Заварив по всем правилам чай, Николай вышел ее проводить.

– Ты так и не дала мне номер своего телефона, – напомнил он.

– Куда тебе записать? – с готовностью достав из сумочки шариковую авторучку, спросила она.

– Да пиши прямо на обоях, – разрешил он.

– Только очень поздно не звони, это сегодня я с тобой задержалась, а обычно в такое время я уже сплю. Вообще-то я студентка, а в «Русалочке» просто подрабатываю иногда Жить одинокой девушке на что-то нужно… – вдруг стала оправдываться она.

– Что ж, каждый зарабатывает как может, – пожал плечами Николай. – Это я к тому, что торговать своим телом, конечно, грех, но, думаю, не самый тяжкий…

– Кто без греха – пусть первый бросит в меня камень, – усмехнулась Лена. Прощаясь, она неожиданно чмокнула Николая в щеку. – Это тебе в знак признательности за сегодняшний вечер, – пояснила она.

Закрыв за проституткой дверь, Резак, включив телевизор, завалился на диван. Передавали последние новости. Когда на экране появился кандидат в депутаты Петр Семенович Батонов, Николай сразу оживился. Натянуто улыбаясь, Батон что-то невнятно мычал в камеру, пытаясь рассказать о своей предвыборной про рамме, затем ему на выручку пришла рыжая девица. Слушая ее восторженный щебет, Николай презрительно скривился. Послушать ее, так Батон собирался облагодетельствовать весь город. В случае избрания его депутатом, разумеется. В том, что его изберут, Резак был уверен. Он целый день толкался на рынке, слушал, о чем меж собой народ говорит: все дружно собирались голосовать за Батона. «Авторитет» обеспечивал торговый люд рабочими местами на рынке, так за кого же еще голосовать, как не за него?

Вчера Николаю пришлось принимать гостя – вора по кличке Леший. Леший принес «маляву» от Слона и вручил Резаку мобильный телефон, предупредив, что дальнейшие указания ему будут поступать по телефону. Выпроводив Лешего, Николай понял, что отк лндывать с приобрел ением оружия больше нельзя. Хорош бы он был, если бы на «стрелку» с Батоном ему приказали идти завтра! Не помешало бы разжиться и деньгами. Да, у него будет целый кейс, набитый, скорее всего, долларами, полагал Резак, но он благоразумно решил не трогать их до поры до времени, ведь по купюрам, которые могли быть мечеными, воры смогут легко вычислить его местонахождение. Искать они умеют не хуже уголовного розыска. Нельзя было исключать, что и менты (за определенное, естественно, вознаграждение) могут подключиться к поискам воровского «общака»…

Короче, сказал себе Резак, срочно нужны деньги и оружие Как одним махом раздобыть и то и другое, он придумал, но идти надело одному было рискованно. Привыкший рассчитывать только на свои мускулы, он все же нуждался в надежном партнере.

Андрей Замятин – сосед по лестничной площадке – казался ему подходящей кандидатурой, и, не откладывая в долгий ящик, Николай как-то зашел к нему в гости. После распитой бутылки водки ему удалось разговорить давнего школьного приятеля. В основном тот жаловался на свою судьбу. Мол, это несправедливо, что одни имеют от жизни все, а другие – ничего. «Такая безнадега, Колян, – ныл Андрей, – хоть бери выходи на большую дорогу. Моей крале в ее ментуре тоже платят копейки», – посетовал он и, не удержавшись, похвастал, что таких красивых ножек, как у его невесты, нет ни у одной девушки в Слобожанске.

Резак был неприятно поражен, услышав от Замятина, что его избранница служит в милиции, но, пораскинув мозгами, сообразил, что это им даже на руку. Андрей благодаря своей ментовской подруге будет в курсе милицейских расследований, а знать карты противника никогда не помешает, заключил Николай, решившись посвятить его в свои планы.

Как ни был Зем «тин пьян, у него хватило ума отказаться от соучастия в задуманном Резаком преступлении. Николай давить на Андрея не стал, но, уходя, намекнул, что другой такой возможности мгновенно обогатиться у него не будет.

Оставшись один, Замятин крепко задумался. Предложение Резака совершить налет на ювелирный магазин прозвучало для него настолько неожиданно, что он, конечно, растерялся. Одно дело болтать языком о готовности выйти на «большую дорогу» и совсем иное – реально кого-то ограбить. Андрей давно мечтал о шальных деньгах, но становиться на скользкий путь, который прямиком может привести его на скамью подсудимых, не хотелось. «Но с другой стороны, кто не рискует, тот не пьет шампанское», – подбадривал он себя.

Запутавшись в своих мыслях, он почувствовал непреодолимое желание напиться сегодня вдрызг. Сбегав в киоск, он набрал на последние деньги пива и, смешав его с оставшейся водкой, быстро наклюкался до положения риз. Когда позвонила Зоя и попросила за ней заехать, он что-то пробормотал ей о сломанной машине и тут же отрубился.

Резак, проанализировав разговор с соседом, пришел к выводу, что никуда тот от него не денется. Он завистлив и алчен – значит, не сегодня завтра согласится. Другого напарника на примете у него все равно нет, так что придется идти на дело с этим трусоватым бугаем. Никакого героизма от Замятина, скорее всего, и не потребуется. Все будет делать он, Николай, а Андрею останется лишь прикрывать его. Весь план нападения на ювелирный магазин «Злата» был один к одному списан с голливудского триллера, названия которого он не запомнил. Закончился боевик, правда, весьма трагично – все гангстеры погибли в конце фильма от пуль полицейских, но Николая такой поучительный финал не смутил. Киношные грабители были дилетантами, подумал он, поэтому так плохо и кончили, он же профессионал, прошедший настоящую войну, да и зона кое-чему научила, грех не воспользоваться таким ценным опытом. Магазин не бог весть какой крутой, но на очень большую сумму Резак и не рассчитывал. Настоящие деньги он возьмет у Батона, а сейчас главное, что привлекло его в «Злате», – возможность обзавестись оружием. И не каким-нибудь дробовиком, а настоящим «Макаровым». Вся охрана ювелирного магазина состояла из одного милиционера, вырубить которого можно с одного удара. Отобрав у мента табельный пистолет, Резак собирался припугнуть им кассиршу, а если понадобится, то и пальнуть вверх для острастки, затем выгрести кассу и забрать драгоценности.

На все ограбление Николай отводил не более двух минут, надеясь, что за это время милиция подъехать не успеет. Он рассчитывал на шок: наши граждане не привыкли к столь дерзким налетам, и вряд ли среди них найдутся герои, чтобы противодействовать вооруженным грабителям. Роковая же ошибка американских гангстеров была в том, что после ограбления они пытались смыться от полиции на машине. Такая тактика, считал Резак, и привела их к гибельному концу. А нужно, совершив налет, сразу же раствориться в толпе. Тогда никаких погонь и перестрелок не будет. Используя старый воровской прием – разбегаться в разные стороны после совершения преступления, они смогут благополучно скрыться. «Злата» расположена в центре города, и затеряться среди прохожих им будет проще простого. Пока наряд выедет, да пока разберется что к чему, у них будет время еще выпить чашечку кофе в кафе напротив «Златы»…

* * *

Весь день Зоя занималась бумаготворчеством. Навела порядок в оперативных делах и подготовила несколько отказных материалов, в том числе и по происшествию в кафе «Родео». Обидно было сознавать, что ей пришлось расписаться в собственной профессиональной беспомощности, но что она могла сделать, если сам начальник управления приложил руку к тому, чтобы преступник оказался безнаказанным! Зоя не спасовала бы перед Батоном, каким бы он там крутым «авторитетом» ни был, но против собственного коррумпированного начальства она была бессильна. Между тем она не считала свое поражение окончательным. Для Дмитрия Батонова она завела специальную папку и на ее обложке черным фломастером нарисовала череп с костями, а под ним красиво вывела огромными буквами «Операция «Возмездие». Полюбовавшись на свое произведение, она мысленно пожелала, чтобы правосудие все-таки восторжествовало и Дима понес заслуженное наказание. Иначе грош цена всем правоохранительным органам, вместе взятым, и ей, капитану Василевской, в частности.

Идти на поводу у преступников милиция не должна ни при каких обстоятельствах. Уронить авторитет просто, восстанавливать же его потом придется собственной кровью, и это не преувеличение. Сотрудники милиции – такие же люди, как и все, и их тела, не прикрытые бронежилетами, так же легко уязвимы, как и у остальных граждан, а вот врагов у милиционера намного больше, чем у простого обывателя. Еще ни один преступник в мире не воспылал любовью к следователю, отправившему его за решетку. Но, заведя себе врагов по долгу службы, вне стен райотдела тот же следователь остается один на один с родственниками и приятелями осужденного, от которых можно ожидать чего угодно. Да и бандит, выйдя на свободу, может не устоять перед искушением отомстить. И если при несении службы для сотрудников правоохранительных органов предусмотрены какие-то меры, обеспечивающие их относительную безопасность, то после службы, оставив табельное оружие в дежурной части, они фактически беззащитны перед преступным миром. Во внеслужебное время милиционеру пистолет не доверяют – так начальству спокойнее.

Созданное же несколько лет назад управление внутренней безопасности (УВБ) по идее должно заниматься вопросами личной безопасности сотрудников милиции и членов их семей, но «вэбэшникам» (т. е. сотрудникам этой самой внутренней безопасности) куда как интересней было обеспечивать «крышу» различным бизнесменам от «наездов» тех самых ментов, которых они изначально призваны были защищать.

Так из защитников ментов «вэбэшники», имевшие те же полномочия, что и их коллеги из инспекции поличному составу, превратились в их заклятых врагов, что, впрочем, и неудивительно, ведь УВБ стало выполнять в системе МВД роль гестапо.

Стоило появиться в райотделе представителям этого нехорошего ведомства, как сразу же негласно объявлялась всеобщая тревога. Схема оповещения при вторжении чужаков действовала мгновенно: следователи спешно прятали все, что, с их точки зрения, необходимо было спрятать; оперсостав срочно опечатывал свои кабинеты и, прихватив с собой скрытые от учета материалы, покидал стены райотдела как при пожаре; кто не успевал эвакуироваться, закрывались на все замки у себя в кабинетах. Доблестные бойцы внутренней безопасности, горя праведным желанием кого-нибудь прищучить, усердно рылись в мусорных корзинах, не брезгуя и общественными туалетами, но максимум, что им удавалось найти, – это горы пустых бутылок из-под водки. Само наличие их в госучреждении, да еще в таком, как районный отдел внутренних дел, факт, конечно, возмутительный, но личный состав, проявляя чудеса сообразительности и смекалки, от этих улик отпирался напрочь. Но водка – это ерунда, самое сладкое в нелегкой работе «вэбэшника» – поймать кого-нибудь на взятке. Только здесь нахрапом не возьмешь: менты тоже не лыком шиты, шифроваться умеют не хуже Штирлица. Но если кого и получалось задержать с поличным, то в основном все заканчивалось довольно мирно: сняли с провинившегося денег (в десять раз больше, чем тот взял сам) и поехали шерстить другие подразделения. Вот такими методами «гестапо» обеспечивало личную безопасноегь сотрудников милиции.

Рядовые сотрудники, поминая УВБ недобрым словом, уповали только на самих себя и на оставшийся от былых времен авторитет милиции. В странах, где с уважением относятся к законам, каждый подданный считает своим долгом помогать полиции, у нас же милиции рассчитывать на чью-то помощь не приходится, наши граждане, если на их глазах кого-то будут убивать посреди оживленной улицы, на помощь не придут, проверено…

Рабочий день оперуполномоченной «детской милиции» Василевской закончился, когда на город уже давно навалилась ночь. Зоя с тоской посмотрела в окно: идти одной по темным улицам было страшновато. Андрей же, как она поняла, сильно напился и потому заехать за ней был не в состоянии, а просить Сокольского о том, чтобы он подбросил ее хотя бы до остановки, она не стала из принципа. Переложив газовый баллончик из сумки в карман дубленки, капитан милиции Василевская решительно вышла из райотдела. До автобусной остановки было минут пятнадцать ходьбы. Зоя бодрым шагом благополучно преодолела мрачный переулок и выходила уже на освещенный проспект, как за ее спиной мелькнули черные тени…

* * *

Второй день своей холостяцкой жизни Курочкин провел в обществе Яны, впервые пригласив ее домой. Не скованная кабинетными условиями, секретарша превзошла все его ожидания. В сравнении с Машей домохозяйка из нее была никудышная, но как любовница она была просто неутомима. Владимир Ильич и не подозревал, что обычно по-деловому прохладная Яна окажется столь изобретательной. Что за секс был у них в кабинете? Задрала юбочку, приспустила трусики и вперед: полторы-две минуты торопливого удовольствия, вот и вся, с позволения сказать, любовь. Теперь же он мог развлекаться с ней по полной программе. Целомудренная Маша сгорела бы от стыда, предложи он ей что-нибудь из гимнастического репертуара Яны!

Обессилев от чрезмерных для его возраста любовных утех, Ильич хотел было вздремнуть часок-другой, но, вспомнив о предстоящем разводе с Машей, разволновался так, что сон как рукой сняло. Еще б ему не переживать, ведь развод – это же дележ совместно нажитого имущества! Только дом, который он отгрохал, обошелся ему примерно в сто пятьдесят тысяч долларов, а вдруг Маша через суд захочет оттяпать у него свою законную, в общем-то, половину! Курочкина аж в жар бросило от этих мыслей. А когда Владимир Ильич прикинул, сколько денег с целью сокрытия от налоговой инспекции своих нелегальных доходов он перевел за последние годы на ее личный валютный счет, у него чуть сердечный припадок не случился. По его подсчетам, у нее должно было накопиться тысяч двести, не меньше! Как ему теперь вернуть эти деньги? Если насчет раздела дома он еще мог с ней поспорить (да и вряд ли Интеллигентная Маша будет с ним судиться), то отобрать у нее деньги, которые она давно считает своими, не было никакой возможности.

«Черт возьми! – воскликнул огорченно Ильич. – Да я, мудак, ее своими руками озолотил! И у нее еще хватило наглости заявить мне, что она всегда, видите ли, любила только Сергея! Напрасно она так разоткровенничалась, такое не прощается…»

Если бы Маша ушла, не сказав на прощание этих обидных для него слов, он, может быть, кое в чем и уступил ей, а так пусть пеняет на себя. Чувствуя себя глубоко уязвленным, Курочкин вынашивал один план мести зловещее другого. Сергея Сокольского он и раньше считал своим кровным врагом, а теперь утихшая было ненависть к нему вспыхнула с новой силой. Он всегда ревновал жену к Сокольскому, но надеялся, что Маша давно забыла его. Выходит, не забыла, а подло обманывала его все эти годы.

Сокольский отравлял Курочкину жизнь самим своим существованием. Выйдя замуж, Маша и не скрывала, что у нее с Сергеем остались теплые дружеские отношения, и несколько раз даже уходила к нему, чем вызывала у Вовы Курочкина такие приступы ревности, что одно время он всерьез подумывал убить его. Ну, если и не убить (на это у него духу, пожалуй бы, не хватило), то хотя бы как следует искалечить. Не самому, конечно, а подговорить кого-нибудь. В те годы о киллерах еще не слышали, и Вова за ящик водки нанял местного урку подстеречь Сокольского в темном переулке. Ранее судимый за разбой уголовник по кличке Зяма с энтузиазмом согласился. Шел восемьдесят пятый год – самый разгар антиалкогольной горбачевской кампании, спиртные напитки были в страшном дефиците, и ради ящика водки он пошел бы и на убийство.

Взяв себе в помощники кореша по зоне, Зяма, пребывая в абсолютной уверенности, что хлипкий на вид Сокольский не окажет серьезного сопротивления, в тот же вечер напал на него, но неудачно. Увлекавшийся восточными единоборствами Сергей, столкнувшись с двумя вооруженными кастетами хулиганами, применил приемы карате на практике, в результате чего Зяма очнулся с двойным переломом челюсти в институте неотложной хирургии, а его приятель и вовсе оказался в отделении реанимации. По выздоровлении обещанную водку они таки получили, и Зяма, клацая восстановленной челюстью, порывался «урыть» Сокольского всего за пол-литра, но Курочкин больше не верил ему.

После того как Маша родила, Сергей о себе не напоминал. И вот, когда уже прошло столько лет, он вдруг возник снова. В случайную встречу на перекрестке, как поведала ему Маша, Курочкин не поверил. Нужно расправиться с ними обоими, решил он. Как это сделать, он пока не знал, но ясно было одно: ждать развода нельзя, иначе деньги, лежащие на валютном счету жены, станут для него недосягаемы. Внутренний голос услужливо подсказывал ему, как можно разрешить все возникшие проблемы, но Курочкин, пугаясь собственных мыслей, к радикальным мерам не был готов. Убить жену с любовником – это классика жанра, и у ментов, какими бы тупыми они ни были, первое подозрение падет, конечно же, на обманутого мужа. Оказаться за решеткой – такая перспектива Владимира Ильича совершенно не устраивала. Нет, в таких делах нужно действовать предельно осторожно, подумал он, хотя, когда речь идет о таких огромных деньгах, можно и рискнуть. Пока он состоит с ней в законном браке, он является наследником первой очереди. Родители Маши давно умерли, братьев и сестер у нее нет, сын еще несовершеннолетний, так что первая очередь, она же и последняя. А значит, останься он вдовцом, все до цента будет принадлежать только ему.

Можно было бы отпустить жену с миром, рискованное это дело, связываться с киллерами, но Курочкин не мог допустить, чтобы Маша ушла к Сокольскому с таким «приданым». Когда речь шла о деньгах, Владимир Ильич был готов пойти на преступление, лишь бы своего не упустить. Так что Маша зря заверила Сергея, что никаких проблем с разводом у нее не будет. Если хочет уйти, пусть платит отступные: переводит все свои деньги на счет Курочкина, дом остается в его собственности, и чтобы никаких по этому поводу претензий, ну а машину, так уж и быть, пусть забирает. Если вспомнить, что она пришла к нему даже без собственных тапочек, так должна еще радоваться его щедрости. Он так прямо ей и заявил, но, судя по всему, она не восприняла его претензии всерьез. Ничего, он найдет способ убедить ее, что он не шутил. Прямо ей угрожать он не посмел, мало ли как потом расценят его угрозы…

Остаться на ночь Яна не захотела. Когда измотанный сексом Владимир Ильич, поглаживая свой пухлый животик, прозрачно намекнул, что пора бы ей заняться ужином, Яна высокомерно заявила, что в кухарки не нанималась, и поспешно ретировалась. Курочкин удерживать ее не стал. Он знал, что готовить его секретарша не умела и учиться премудростям кулинарного искусства не стремилась. Она питалась исключительно витаминными салатами, запивая их апельсиновым соком, иногда позволяла себе пару яиц всмятку, и все.

Чтобы поддерживать идеальную фигурку, Яне приходилось во всем себя ограничивать, а если она вдруг встанет за плиту, то может не удержаться и слопать что-нибудь очень калорийное. Стоит только начать чревоугодничать, и из стройной лани быстро превратишься в корову. Кому она потом такая будет нужна?

Распрощавшись с проголодавшимся любовником, Яна заехала к себе домой, взяла костюм для шейпинга и до десяти вечера скакала в спортзале, словно и не участвовала в любовных игрищах. К слову сказать, секс она тоже воспринимала как спорт, благодаря которому ей удавалось сжигать лишние калории.

Выпроводив Яну, Курочкин попытался приготовить себе ужин, но нашел в холодильнике только сырокопченую колбасу и две бутылки пива. За годы совместной жизни Маша настолько избаловала его, что ему лень было даже налить себе чаю. Умяв в один присест полпалки колбасы, Владимир Ильич запил ее пивом, смачно рыгнул и неожиданно для самого себя непроизвольно пукнул. Испуганно, как напакостивший школяр, оглянулся, но тут же успокоился – стесняться-то было некого. Расслабившись, он завалился с сигарой на диван и стал размышлять о том, как хорошо все-таки быть богатым. Мысли о деньгах тут же испортили его благодушное настроение. Курочкин сорвал висевший над диваном портрет жены и, разбив золоченую раму, разорвал его в мелкие клочья.

* * *

Уличные грабители исчезли так же неожиданно, как и появились. Пока Зоя, потирая ушибленное колено, отряхивала с дубленки снег, их уже и след простыл. Никаких особых примет нападавших она не запомнила. Двое неизвестных, одетых во все черное, напали сзади, повалили на снег и вырвали у нее сумочку. Сколько подобных заявлений от потерпевших она приняла за восемь лет службы, и вот тебе на – сама оказалась в роли пострадавшей. Ничего ценного в ее сумочке не было, так, мелочь на маршрутное такси и косметичка. Стоп. Нет, не все… В сумочке у нее лежало служебное удостоверение. Его утрата окончательно выбила Зою из колеи.

Вернувшись в райотдел, она не стала сообщать о происше-сгвии дежурному. Решив, что рапорт об утере удостоверения она напишет завтра, Зоя прошла к себе в кабинет и первым делом позвонила Андрею, но его телефон не отвечал. Как добираться домой в столь поздний час, было неизвестно. Ни денег, ни милицейского удостоверения, предоставляющего право бесплатного проезда в городском транспорте, у нее теперь не было. Можно было, конечно, попросить дежурный наряд отвезти ее домой, но тогда пришлось бы объяснять, что произошло.

Обзвонив наугад несколько кабинетов уголовного розыска, Зоя таки нашла себе попутчика. Им оказался долговязый лейтенант Руслан Чеботарев из группы Сокольского. Руслан подвезти Зою, разумеется, согласился, но попросил подождать еще с полчаса, пока он закончит с делами. Спешить ей было теперь некуда: дочь, наверное, уже спит, а Андрей, судя по всему, вообще забыл о ее существовании. Вспомнив, что именно сегодня она собиралась сказать ему, что согласна к нему переехать, Зоя не удержалась и дала волю слезам. «Ну почему все так плохо для меня складывается», – тихо рыдала она, чувствуя себя глубоко несчастной.

Руслан освободился через пятнадцать минут и зашел к ней, когда она уже вытирала слезы. Он не проявил излишнего любопытства и деликатно отвернулся, дав Зое возможность привести себя в порядок. Заметив, что она немного прихрамывает, он предложил ей взять его под руку. Зоя с благодарностью приняла помощь. Она все-таки прилично ушибла колено и, если бы не Руслан, сама домой не доковыляла бы.

Юля Козлова, увидев Зою, выходящую из райотдела в полдвенадцатого ночи под руку с Русланом, чуть не свалилась со стула. Она не поленилась оторваться от стула и проследила, куда это на ночь глядя направилась капитан Василевская с лейтенантом Чеботаревым. Так и есть, задохнулась от зависти Козлова, эта старая кошелка села к нему в серебристый «Мерседес»! Юля точно знала, что «Мерседес» лейтенанту Чеботареву подарил отец-банкир, и до ее сержантского ума не доходило, что Руслан забыл в милиции при таких обеспеченных родителях.