Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Ты в этом уверена? – спросил Сергей.

– Да, – твердо ответила она и рассказала ему о своих подозрениях.

Сергей выслушал ее, не перебивая. Его восхитила профессиональная выдержка Зои. Узнав ошеломляющую для нее новость, она не только не впала в истерику, но и сохранила способность трезво рассуждать. Обсудив план дальнейших действий, они решили, что с задержанием Замятина нужно пока повременить. Судя по показаниям свидетелей в «Злате», он был на подхвате. Стрелял в Сашу Горичного второй бандит, которого необходимо срочно найти и обезвредить, и Замятин (если, конечно, подтвердится, что он участвовал в разбойном нападении на ювелирный магазин) может помочь им найти убийцу.

Для того чтобы выйти на след грабителя, хладнокровно застрелившего обезоруженного милиционера, Сергей предложил установить за Замятиным наружное наблюдение. Как мент, Зоя не могла с ним не согласиться, но как женщине ей неприятно было осознавать, что за человеком, с которым она была близка, будет следить «наружка». Чтобы самой не попасть в поле зрения службы криминального поиска, ей сегодня же нужно под любым предлогом уйти от Андрея. Если все же окажется, что он не причастен к ограблению «Златы», то, возможно, она еще вернется к нему, но Зоя в такой «хеппи-энд» не верила и на своей семейной жизни поставила жирный крест.

Сергей искренне сочувствовал ей. К Зое он был всегда неравнодушен, и ему больно было видеть, как она страдает. Он понимал, что сейчас творится у нее в душе. Ему по старой памяти захотелось поцеловать ее, но только он привлек Зою к себе, как в дверь настойчиво постучали.

– Кого там еще черти принесли? – переглянувшись с Зоей, проворчал он.

– Придется открывать, – вздохнула она.

Не успела Зоя отстраниться от Сергея, как дверь приоткрылась и на пороге возникла Юля Козлова собственной персоной.

– Товарищ майор, вам тут телефонограмма пришла: завтра на десять ноль-ноль вас вызывают к районному прокурору – так что ознакомьтесь и распишитесь! – ехидно поглядывая на Василевскую, произнесла она, протягивая Сокольскому журнал телефонограмм.

Сергей, помянув прокурора недобрым словом, расписался под телефонограммой и вернул Козловой журнал. Выдворив ее из кабинета, он вернулся к Зое.

– Ну вот, сейчас Юля растрезвонит по всем этажам, что застала меня в твоих объятьях, – грустно улыбнувшись, заметила она.

– Извини…

– Тебе не за что передо мною извиняться. О нас давно судачат в райотделе, что мы любовники и все такое, но и ты, и я знаем, что все эти слухи не соответствуют действительности, поэтому я не обращаю на них внимания. А вот когда откроется, что мой гражданский муж оказался бандитом с большой дороги, думаю, одними сплетнями это для меня не закончится.

– Я закрою рот любому, кто посмеет упрекнуть тебя из-за него хоть словом! – заверил ее Сергей.

– Спасибо, но со своими личными, в общем-то, проблемами я должна разобраться сама!

– Зоя, я не вторгаюсь в твою личную жизнь. Просто хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь рассчитывать на меня.

– Я это знаю, Сережа, – тихо отозвалась Зоя. – Ну, я пошла, – засуетилась она. – Агеев небось уже рвет и мечет, что меня так долго нет.

Ей не хотелось расставаться с Сергеем, но в отделении ее ждала куча материалов, по которым срок исполнения уже подходил к концу, да и у Сокольского дел не меньше.

После ее ухода Сергей еще раз внимательно, просмотрел материалы по «Злате». «Все в цвет!» – уверенно подумал он, захлопывая папку…

* * *

Найдя у Студента пристанище, Резак терпеливо ждал, когда утихнет поднятая им шумиха. Старенький телевизор Студента стал для него единственным окном в мир, и он не пропускал ни одного выпуска телевизионных новостей. На первом месте в криминальной хронике были кадры, запечатлевшие трупы в «Мерседесе» Батона и изрешеченный пулями джип Лешего. Журналисты наперебой выдвигали самые фантастические версии происшедшего (от маньяка-потрошителя – до провокации спецслужб), порывались начать собственное журналистское расследование и, нагнетая краски, запугивали горожан, попутно обвиняя милицию в бездеятельности. Милицейские же начальники вели себя более сдержанно и, ссылаясь на тайну следствия, наотрез отказывались что-либо комментировать.

Депутаты горсовета в день похорон Батона-младшего прервали очередную сессию и почти всем составом выдвинулись выразить соболезнования своему коллеге. Похоронная процессия, состоящая из нескольких сотен машин, зловещей змеей перекрыла главную улицу, намертво заблокировав движение в центре города. Прохожие пугливо взирали на суровые лица участников процессии, которая превратилась в своеобразную демонстрацию сплоченности группировки Батона. Несмотря на то что на календаре был только март, в воздухе отчетливо пахло грозой. За час до этого по той же улице проползла кавалькада из двух десятков машин: воры провожали в последний путь Лешего…

Горбунов, ожидая продолжения бандитских разборок, перевел весь личный состав на усиленный вариант несения службы, но пока никаких чрезвычайных происшествий в городе зарегистрировано не было. Наружные службы патрулировали улицы; начальство, как водится, отсиживалось в кабинетах; уголовный розыск в основном крутился среди вылезших изо всех щелей бандитов. Оперативники провели на похоронах скрытую видеосъемку, и в кадр попало немало интересующих уголовный розыск лиц, но киллера, похоже, среди них не было.

Резак бы сильно удивился, узнав, что у оперативников уже имелось подробное описание его внешности. Батон, кровно заинтересованный в том, чтобы милиция нашла убийцу его сына, вчера сам пришел к Горбунову без вызова и провел в его кабинете почти час. Как только он покинул стены управления, Горбунов сразу же вызвал к себе Сокольского.

Задание на наружное наблюдение за Андреем Замятиным Горбунов, выслушав доклад Сокольского, подписал без лишних вопросов. Самого генерала гораздо больше сейчас интересовал бандит, убивший в «мерсе» Батона трех человек. Он же, судя по результатам баллистической экспертизы, стрелял и в «Злате». Батон признался Горбунову, что посылал сына на встречу с человеком Слона, которая должна была состояться на кладбище. Перед тем как вызвать Сергея, Горбунов направил туда оперативников, и сторож кладбища, дежуривший в тот день, дал описание человека, одетого так же, как и стрелявший в Александра Горичного бандит. Только в этот раз сторож хорошо запомнил подозреваемого в лицо и уверял, что при встрече сможет его опознать. Фоторобот составить не успели, но он и не понадобился.

Для Сокольского словесного портрета оказалось достаточно. Выйдя из кабинета генерала, он вернулся в райотдел и поднял личное дело админнадзорного Резака. Изъяв из него фотографию, Сергей показал ее сторожу, и тот узнал недавнего посетителя. Теперь сомнений не было: в разбойном нападении на «Злату» участвовали Резак и его сосед Замятин. Завладев табельным оружием милиционера, Резак почти месяц не предпринимал никаких активных действий, а затем он вдруг получает задание от Слона встретиться с людьми Батона. Зачем Слон вызвал на «стрелку» Батона, пока неизвестно. Во всяком случае, Батон уверял генерала, что понятия об этом не имеет, а Слона еще не допрашивали, но всему свое время. Нужно будет, расколют и Слона, никуда он не денется.

После «стрелки» кто-то расстреливает джи] i Лешего, а еще через несколько часов Резак голыми руками убивает сына Батона и расстреливает из пистолета Горичного охранника и водителя. Все эти факты подтверждали первоначальную версию Сергея о разборке между Слоном и Батоном, и генерал, чувствуя, что следствие на верном пути, уже радостно потирал руки. Сергей с ним был согласен: располагая данными об убийце, можно считать, что преступление почти раскрыто. Осталась лишь самая малость – найти и задержать преступника, но тут розыск стал топтаться на месте.

Оперативники, имея на руках фотографию преступника, засняли почти всех, кто был на похоронах Батона-младшего, но Резака среди них не оказалось. Наружное наблюдение за Замятиным тоже ничего не дало. Андрей почти весь день сидел дома, ни с кем не встречался и выходил из подъезда только за водкой. Сергей убедил Горбунова дать «наружке» еще сутки (генералу не терпелось задержать хоть кого-нибудь, надо же о чем-то доложить министру!), и если за это время Замятин не выйдет на контакт с Резаком, тогда деваться некуда, придется брать его в раскол. Сергей чувствовал, что эта спешка ни к чему хорошему не приведет, но спорить с Горбуновым не стал. Черт его знает, может, тот и прав. Первые дни Резак мог отсиживаться в каком-нибудь притоне, а почувствовав, что розыскная машина стала сбавлять обороты, дернул на юга, и ищи-свищи его потом!

Сергей, допуская, что пути Резака и Замятина после «Златы» могли разойтись и, следовательно, слежка за Замятиным ничего не даст, направил одного оперативника в лагерь, где отбывал наказание Резак. Слона пока трогать не стали. Оперативнику нужно было только узнать, с кем корешевался в зоне Резак. План розыскных мероприятий в случае неудачи с Замятиным был прост: отработав все связи Резака, нужно было выставить на наиболее вероятных адресах засады и терпеливо ждать, когда он объяьится.

Резак, не подозревая о предпринятых милицией мерах, развлекался в основном детективами, используя их как своеобразное учебное пособие по криминалистике. Книг детективного жанра у Студента было море. Авторов-дилетантов Резак, не предполагая набраться у них чего-нибудь умного, отложил в сторону и стал читать только книги бывших или действующих ментов. Прочитав с десяток милицейских детективов, он решил, что основные методы раскрытия преступлений он уже изучил и вполне мог бы сам работать в уголовном розыске. Представив себя в роли сыщика, он стал мысленно расследовать свои собственные преступления, верно вычислив свой прокол с оружием и последствия, к которым это могло привести. Стрелять из милицейского ствола было с его стороны явной ошибкой. Менты теперь легко вычислят, что милиционера и людей Батона убил один и тот же человек! Впрочем, успокаивал он себя, ментам это ровным счетом ничего не даст. О том, что он был в том злополучном «Мерседесе», знал только Леший со своей бригадой, да еще Слон… Леший с пацанами уже ничего не скажут, а Слон его не сдаст. Не по понятиям это – вору в законе стучать ментам.

Значит, решил Резак, у ментов нет на него ни одной зацепки и никто на его след выйти не сможет! Свои познания детектива-любителя он считал вполне достаточными для таких выводов и, осмелев, собрался на ближайшей электричке бежать из города. Он не столько опасался ментов, сколько Слона. Кто-то, конечно, сильно подыграл ему, спалив джип Лешего, но Слон может что-то заподозрить. Вряд ли он смирится с потерей такой суммы, наверняка его люди уже занимаются разбором возникших «непоняток». Слон-то думает, что на Лешего напали из-за бабок…

В принципе, так все и было, ведь никто не знал, что Резак не передал деньги Лешему. Стоп! А кто же тогда расстрелял бригаду Лешего? Совершенно непонятно! Для Резака, поднаторевшего в детективах, это было загадкой. Выходило, что нападение „на Лешего – дело рук Батона, только зачем ему это было нужно? Отбить свои деньги? Возможно… Но по новостям передали, что неизвестные, выпустив по джипу две обоймы, подожгли его и сразу же скрылись.

Если Батон хотел забрать свои деньги – дипломат с баксами не сгорел бы… Значит, подумал Резак, Батону было нужно, чтобы эти баксы сгорели… Свой долг он передал, и получалось, что вся ответственность за потерю «общака» легла на Слона. Что ж, сильный ход придумал Батон, чтобы подорвать авторитет вора в законе, но Резак, будь он на месте Батона, поступил бы намного умнее и просто так бабки бы не палил, а подсунул бы Слону вместо них «куклу»!

От сознания собственного превосходства у Резака заметно поднялось настроение. Так всех обвести! Ловко у него все получилось, что и говорить: на ровном месте срубить полмиллиона долларов не каждый сможет! Выключив телевизор, он стал планировать, на что будет тратить деньги, но тут внезапно его охватило беспокойство: а вдруг Батон так и сделал – вместо долларов втулил ему фальшивку? Холодея от нехорошего предчувствия, Резак достал из-под дивана слегка запылившийся дипломат. Открыв его, он вытащил из него наугад пачку в банковской упаковке и дрожащими от волнениями руками разорвал ее. Схватив первую купюру, он посмотрел ее на просвет: водяной знак и кодовая полоска были на месте, отчетливо прощупывалась шероховатость на пиджаке президента, но когда он проверил следующую купюру, более старого года выпуска, сомнения опять закрались в его душу. На вид купюра не вызывала подозрений, но что-то в ней все же было не так. Разложив на диване несколько купюр, Резак тупо уставился на них – на всех бумажках, кроме той первой, с кодовой полоской, были одинаковые серийные номера…

* * *

Задержанного при попытке похищения Смирновой бандита по кличке Утюг Сокольский вызвал к себе только на третьи сутки.

– Ну что, гражданин Угрюмов, времени на раздумья у тебя было предостаточно, что вспомнилось о делах своих грешных? – поинтересовался он у доставленного под конвоем Утюга.

– Ты мне, начальник, не священник, чтобы я перед тобой исповедовался! – огрызнулся Утюг и без разрешения плюхнулся на стул.

– Ты прав, я не священник, – согласился Сергей. – Я твой кошмар, Утюг, и очень скоро ты в этом убедишься, уж можешь мне поверить!

– А ты меня не пугай, начальник! Я тебе не баклан зеленый, у меня две ходки за спиной!

– Мы больше не нужны, Сергей Александрович? – спросил старший конвоя, нетерпеливо посмотрев на часы.

– Пока нет. Когда Гнус понадобится, я позвоню в дежурку, а с этого, – Сергей кивнул на Утюга, – наручники снимите. Гражданин Угрюмов, наверное, чистосердечное признание написать желает. Я угадал, Сева? Как самочувствие, кстати?

– Без курева уши пухнут, а так ничего, я к нарам привыкший… – пробурчал себе под нос Утюг, растирая затекшие от наручников руки. После трех суток, проведенных в камере без привычного «косяка», его немного «колбасило», но ломки не было.

– Напишешь явку с повинной, «Мальборо» не обещаю, но «Ватру», таки быть, организую, – пообещал Сергей, протягивая Утюгу чистый лист бумаги.

– Ты че несешь, начальник? – возмутился Утюг. – Какую явку? Ниче я писать не буду! Купи себе петуха и ему мозги пудри, а со мной ты только зря время тратишь, я на такие гнилые «базары» не ведусь!

– Действительно, чего я с тобой время теряю? Казенное, заметь, время! По-хорошему, как я понял, ты не понимаешь, ну что ж, будем разговаривать по-плохому! – Сокольский извлек из сейфа резиновую дубинку и, привычно крутанув ее в руке, с такой силой перетянул Утюга вдоль спины, что тот свалился со стула.

– Две ходки, говоришь? Ну так я тебе еще одну устрою. Только теперь сидеть ты будешь до конца своей никчемной жизни! – зло бросил Сергей, вернувшись за стол. Ожидая, пока Утюг очухается, он начал аккуратным почерком заполнять бланк протокола объяснения.

– Итак, Угрюмов Всеволод Петрович, 1962 года рождения, уроженец села Зачепиловка, охранник кооператива «Русалочка», ты готов давать показания или еще раз память освежить? – официальным тоном спросил Сергей.

– Короче, считай, ты уже уволен… – хрипло произнес Утюг, потирая ушибленную поясницу. – Я, в натуре, самого дорогого адвоката найму, журналистов подключу и про ваш ментовский беспредел такую «маляву» сочиню, что мало никому не покажется!

– Утюг, я что-то не врублюсь или у тебя здоровья немерено, или ты до сих пор не понял, куда попал? Вот Гнус, в отличие от тебя, оказался куда более понятливым и сразу глубоко во всем раскаялся. Причем, заметь, ни журналисты, ни адвокаты ему для этого не понадобились.

– Врешь! – подскочил на стуле Утюг.

– Сидеть! – рявкнул Сергей, и Утюг сразу как-то весь сжался.

– Ниче у тебя, мент, кроме заявы той шалавы, против меня нету! Не знаю, что там наплел Гнус, но ни хрена ты не докажешь, свидетелей-то не было! – не очень уверенно произнес он.

– Слушай, Сева, ну какие еще тебе нужны свидетели, если Гнус полностью раскололся? Тебя, между прочим, он сдал с потрохами! – усмехнулся Сергей, показав Утюгу какой-то лист бумаги, исписанный неразборчивым почерком.

Утюг потянулся было получше рассмотреть, что там написано, но Сергей сразу убрал бумагу в ящик стола.

– Так я и поверил! – недоверчиво пробурчал Утюг, но червь сомнения все же закрался в его душу. – Чтобы Гнус сдал кореша и «мохнатый сейф» на себя взял? Да в жизни не поверю!

– Изнасилование он не взял: зачем же идти в зону с такой неавторитетной статьей? Зато он дал мне полный расклад по куда более для нас интересному делу… Фамилии Никитина, Рябинина, Колганова и Зинченко тебе ни о чем не говорят? – пристально глядя Утюгу в глаза, спросил Сергей и, заметив мелькнувший в них испуг, понял, что попал в точку.

– Ну, были у нас в фирме такие профуры, а что? – настороженно спросил Утюг.

– А ничего, Сева… Чего это ты так весь переполошился? – вкрадчиво поинтересовался Сергей.

– Уж больно загадками вы говорите, гражданин начальник, куда нам, темным, вас понять!

– А тут и понимать нечего! – повысил голос Сергей. – Или ты сейчас катаешь мне по этим девкам явку с повинной и лет так через десять, а может быть, и раньше, кто знает, попадешь под амнистию и выйдешь на свободу с чистой, так сказать, совестью, или я иду на принцип и в результате ты гремишь, Сева Угрюмов по кличке Утюг, на полную катушку, то есть получаешь пожизненное, и все, нет уже никаких Утюгов…

– А Гнус явку дал? – недоверчиво спросил Утюг, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Сосед по камере, с которым он просидел почти сутки, говорил, что своими глазами видел, как менты тащили по коридору райотдела избитого в кровь Гнуса. Получается, подумал Утюг, что мент не врет и Гнус на допросе таки раскололся. Утюг в камере ни с кем особо не трепался, опасаясь, что менты могут подсунуть штатную «наседку», но слушал рассказы сокамерников с большой охотой. На это и рассчитывал Сергей, подсадив в камеру к Утюгу «доктора». Ничего интересного для розыска «доктор» не узнал, но дезинформацию насчет Гнуса слил весьма убедительно.

– Аж на три листа накатал! – заверил Сергей. – Давай и ты побыстрее пиши, пока я не передумал!

– Обещаешь, что «вышки» не будет? – стал торговаться Утюг, решив, что раз Гнус сломался, то и ему нечего из себя героя корчить. Даже если мент и блефует, все равно теперь деваться некуда. Менты явно что-то пронюхали и будут убивать его до тех пор, пока он все равно не расколется. Этот чертов опер прав, здоровье ему еще в зоне пригодится…

– Добровольно поможешь следствию – суд, безусловно, учтет это. Честное оперское слово! – заверил поникшего Утюга Сергей.

– Закурить-то можно? – тянул время Утюг, усиленно соображая, что мог наплести ментам Гнус.

– Потом покуришь, а сейчас за дело! Некогда мне с тобою тут шашни разводить! – отрезал Сергей. – И предупреждаю, что-то утаишь, я тебя эту явку сожрать заставлю!

– На чье имя писать? – после долгих раздумий спросил Утюг.

– Пиши: начальнику Краснооктябрьского райотдела… – начал диктовать Сергей.

Утюг старательно вывел: «Явка с повинной» и стал писать об убийствах проституток, валя всю вину в основном на Гнуса. Себя же Утюг описал в таких розовых красках, что хоть сейчас выпускай его под подписку о невыезде. Сергей внимательно просмотрел его творчество: Утюг сдал не только Гнуса, но не забыл и шефа фирмы, которого обвинил в том, что тот заставлял их совершать преступления.

– Теперь дашь закурить? Я ж все как на духу изложил! – подобострастно улыбаясь, пролепетал Утюг.

– Место, где зарыли тела, показать сможешь?

– А что, Гнус разве не сказал, где девок порешили? – забеспокоился Утюг.

– Сказал, конечно! Просто я тебя проверяю, чтобы ты на выводке ничего не перепутал, иначе твоей явке будет грош цена, – ответил Сергей, подшивая показания Утюга в толстую папку.

– Все покажу… – потухшим голосом произнес Утюг, начав подозревать, что мент все-таки провел его. Но отступать было поздно, и Утюг стал тешить себя надеждой, что помощь следствию спасет его от пожизненного заключения.

Сергей тем временем вызвал конвой, и поникшего Утюга увели обратно в камеру. Через пять минут к нему доставили ничего не подозревающего Гнуса. Сергей, не откладывая в долгий ящик, зачитал ему явку с повинной Утюга. Гнус сначала пошел было в полный отказ, но, получив оглушительную оплеуху увесистым томом Уголовного кодекса с комментариями, от которого в голове у него все окончательно смешалось, отпираться не стал и накатал точно такую же явку, как и Утюг. Так, в принципе случайно, было раскрыто убийство четырех девочек по вызову, считавшихся до этого пропавшими без вести Сергею это раскрытие в зачет не пошло: все убийства были совершены за городской чертой, и дело пришлось передать в областное управление, а райотдел получил лишь эпизод по изнасилованию Смирновой, но из таких вот эпизодов и состоит ежедневная работа уголовного розыска. Ну а кто получит благодарность, оперативников не очень-то волнует. Главное, что преступление раскрыто и преступники понесли заслуженное наказание, а кто из коллег сегодня добился успеха – не важно: в розыске бездельников не держат и все опера пашут на совесть.

Отработав Утюга с Гнусом, Сокольский вернулся к нападению на «Злату». Пока не задержан убийца милиционера, расслабляться было нельзя. Сергей понимал, что Резак скорее всего скрывается у кого-то из своих дружков, но установить его «лежбище» с помощью агентуры не удалось. Освободившись, он контактировал только с Замятиным и Смирновой. За Замятиным «наружка» безрезультатно ходила неделю, и Горбунов, посчитав, что пасти фигуранта дальше не имеет смысла, отдал приказ на его задержание. Задержать-то задержали, но Замятин все предъявленные ему обвинения напрочь отрицал, и даже очная ставка со Смирновой ничего не дала. При обыске в его квартире похищенных в «Злате» драгоценностей не нашли. Продержав Замятина в камере полдня, его вынуждены были отпустить под подписку о невыезде: никаких оснований для дальнейшего содержания под стражей у следствия не было. Сергей был уверен, что стоило немного поднажать, и Замятин бы поплыл, но по личной просьбе Зои меры физического воздействия к нему применять не стали. Продолжать за ним наружное наблюдение теперь не имело смысла: Замятин напуган до смерти и ни на какие контакты ни с кем не пойдет.

Информацию о возможных связях Резака Сокольский ждал из мест заключения, где тот ранее отбывал наказание. Помимо Резака он параллельно занимался розыском бандитов, расстрелявших других бандитов из конкурирующей группировки. Сергей считал, что по этому делу нужно в первую очередь допросить Батона, но официально к нему было не подступиться. Значит, следовало потревожить криминального авторитета-депутата неофициально. Агентура, получив от Сокольского задание распространить по городу слухи, что именно Батон организовал расстрел бригады Лешего, справилась блестяще: слухи в рекордное время достигли ушей Слона, и тот крепко призадумался. Он потеря четырех своих людей, о денег от Батона так и не получил. Тут волей-неволей задумаешься…

Как и Сокольского, Слона очень интересовало, куда запропастился Резак – единственны?# оставшийся в живых из участников той роковой «стрелки».

К его удивлению, Резак вскоре сам дал о себе знать. Обнаружив, что Батон всучил ему фальшивые баксы, он решил честно передать их в «общак». Подставлять себя за чемодан бесполезных бумажек Николаю не хотелось, а те стодолларовые купюры, которыми были прикрыты «куклы», не стоили того, чтобы за них получить в бок воровскую заточку.

Поскольку теперь было неясно, кому нужно отдать «посылочку» Батона, Резак направил за советом к Слону Студента. Выехав из Слобожанска, Студент через двое суток был под воротами НТК. Начальник колонии, получив от него в конверте двести долларов, за такие деньги для встречи с вором в законе предоставил свой личный кабинет и гарантировал полную конфиденциальность. Слон знал, что на всей территории зоны только в этом кабинете можно было свободно говорить, не опасаясь ушей оперчасти, но на всякий случай необходимые меры предосторожности принял и, включив радиоприемник на полную мощность, говорил со Студентом полушепотом. Узнав о неслыханном коварстве Батона (Студент предъявил в качестве доказательства несколько пачек с фальшивыми купюрами), Слон рвал и метал. Его приговор был однозначен: за беспредел Батон должен ответить головой, и ликвидацию его он поручил Резаку. Десять тысяч настоящих долларов из дипломата Батона Слон разрешил взять в качестве аванса. По исполнении приговора он пообещал заплатить вдвое больше.

Прощаясь со Студентом, Слон сообщил что накануне его приезда в зону приезжал оперативник из Слобожанска и у всех вынюхивал, с кем водил дружбу Монах.

Студент, сообразив, зачем опер интересовался корешами Резака, из ближайшего телефона-автомата позвонил Николаю и предупредил его о том, что менты могут прийти за ним с минуты на минуту. Это предупреждение для Резака оказалось очень своевременным. Через час после того, как он покинул квартиру Студента, ее заблокировали оперативники. Вернувшегося из командировки Студента поджидала милицейская засада. Тот сразу признался, что Резак жил у него несколько дней, но где он сейчас, знать не знает, и вообще ему до своего бывшего зоновского дружка нет никакого дела. Ну дал он приют Резаку, так что с этого? Он же не знал, что Николай находится в розыске!

Засаду на квартире оставили, телефон взяли на прослушивание, а за самим Студентом установили круглосуточное наблюдение. Осталось только ждать, когда он выведет на убийцу.

Ориентировки на Резака были у каждого постового, но рассчитывать на патрульных милиционеров не приходилось. С бывшим спецназовцем не каждый «волкодав» из группы захвата справится, куда там пэпээсникам задержать Резака – это им не карманы у пьяниц выворачивать…

По убийству Батона-младшего Горбунова постоянно теребили из министерства. Он в свою очередь вызывал Сокольского по нескольку раз на день и требовал у него отчет о каждом Шаге оперативной группы. Сергей оперативникам расслабиться не давал, но попусту не дергал.

Пока шел розыск Резака, он вплотную занялся Хлыщом, который к последним событиям не имел, как выяснилось, отношения, но мог пролить свет на темное прошлое Батона. Операцию по задержанию Хлыща Сокольский провел без согласования с Горбуновым. Понимая, что Хлыщ и под пытками не даст показаний против Батона, Сергей решил действовать предельно жестко.

Под видом бандитов, что у оперативников получилось весьма убедительно, Хлыща задержали в центре города, заблокировав его автомобиль двумя машинами с частными номерами. Бесцеремонно выдернув Хлыща из салона, ему дали коленом под дых и, связав по рукам и ногам, бросили в багажник. Хлыщ, думая, что это люди Слона, обмочился от страха прямо в машине, но на этом спектакль не закончился. Хлыща куда-то долго везли, затем затащили в какую-то котельную и стали деловито по «фене» обсуждать при нем, как бы ловчее запихнуть его в дышащую нестерпимым жаром топку.

Психологический эффект превзошел все ожидания: когда Хлыща развязали, он стал с таким энтузиазмом отвечать на все вопросы, что на одну кассету его показания не уместились.

С ужасом поглядывая на бушующее в открытой топке пламя, Хлыщ первым делом сдал Чеснока – именно его бригаде было поручено уничтожить «Крайслер» Лешего, а когда стало не на шутку припекать (оперативники «забыли» оттащить Хлыща от печи), он назвал имя киллера, организовавшего «самоубийство» Меринова. Как Сокольский и предполагал, им оказался личный телохранитель Меринова, исчезнувший потом в неизвестном направлении.

Попав, как ему казалось, в ад, Хлыщ пел соловьем. Он заявил, что свидетельствовать против Слона его принудил Батон. «Он шантажировал меня!» – пожаловался мнимым бандитам Хлытц.

Опера, разумеется, поинтересовались, за какие такие грехи его шантажировал Батон? И Хлыщ охотно поведал им, что в молодые годы он с Чесноком промышлял грабежами таксистов. Чеснок садился на переднее сиденье, Хлыщ на заднее, делали заказ в какой-нибудь глухой район города и по окончании поездки вместо расплаты приставляли водителю к горлу нож. Обычно таксисты не оказывали сопротивления и безропотно отдавали все деньги и ценности, но однажды им попался на редкость строптивый водила. В машине завязалась драка, и таксисту удалось отобрать у грабителей нож. Хлыщ, находившийся за спиной водителя, изловчился и набросил ему на шею удавку. Водитель и не подумал сдаваться и попытался ударить Чеснока ножом. Хлыщ, не на шутку струхнув, еще туже затянул петлю и держал ее до тех пор, пока таксист не обмяк. Убедившись, что он мертв, Чеснок ради массивного золотого кольца не побрезговал отрезать у трупа палец. Сами продавать кольцо грабители не рискнули, и Хлыщ обратился к Батону. Ювелир, к которому сунулся Батон, сообщил ему, что кольцо проходит у ментов по убийству, и потому взять его категорически отказался.

«Батон кольцо мне вернул, но с тех пор он, сволочь, зная, что на мне висит «мокряк», и держит меня на крючке!» – закончил свой рассказ Хлыщ.

Узнав наконец, что похитили его не бандиты, а задержали менты, Хлыщ обрадовался им как родным и безропотно подписал свои признания.

Горбунов, прослушав запись его откровений, пришел в восторг. Показаниям Хлыща не было цены, но вряд ли их можно было использовать в суде против Батона. Самого Хлыща отправили в СИЗО. За давностью лет совершенного им преступления большой срок ему не грозил, но опера свою работу выполнили: убийство отца Саши Горичного раскрыто, а какое наказание понесет убийца – это уже решит суд.

На оперативном совещании Горбунов отметил, что группой Сокольского достигнуты определенные успехи на ниве борьбы с преступностью, но убийца Александра Горичного все еще гуляет на свободе, и не исключено, что он готовится к новым преступлениям. Сергей догадывался, что следующей жертвой Резака будет, скорее всего, Батон, но промолчал, понимая, что генерал не поддержит его идею ловить убийцу «на живца». Предупреждать же криминального авторитета о возможном на него покушении майор милиции Сокольский не собирался.

Подведя итоги рабочей недели, начальник управления, поблагодарив оперативников за службу, разрешил им в воскресенье устроить себе день отдыха.

* * *

Заслуженный выходной Сергей решил провести с Машей. По-настоящему свободный день, чтобы выспаться от души, а не переться ни свет ни заря на службу, выпал впервые. По воскресеньям, даже если не было неотложных дел, сотрудники уголовного розыска и участковые инспектора милиции по негласному приказу все равно с утра прибывали в райотдел. В милиции принято не считаться с личным временем. Ненормированный рабочий день и отсутствие выходных воспринимались личным составом как само собой разумеющееся, и никто не роптал. Что толку возмущаться, если в таком режиме работают все районные подразделения? Максимальная нагрузка на каждого сотрудника при минимальной оплате за ежедневное общение с бомжами, пьяницами, наркоманами, сифилитиками и туберкулезными больными, не говоря уже о постоянном риске нарваться на бандитский нож или пулю – вот это и есть настоящая «романтика» милицейских будней. Для обывателя, привыкшего почем зря ругать милицию, все остается «за кадром» и милицейские проблемы ему до лампочки. Государство своим вниманием тоже особо не баловало, и бюджет на нужды правоохранительных органов сокращался с каждым годом. Менты ко всем служебным неурядицам давно привыкли и относились к ним с философским спокойствием. Выполняя свой долг, благодарности никто не ждал, а мечтали только об одном: когда-нибудь вволю отоспаться.