Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Прибывший наряд затолкал упирающегося дрессировщика в милицейский автомобиль, а Сокольский взял львенка на руки и отнес его на заднее сиденье своей машины. Зоя позвонила по мобильному телефону в райотдел и попросила срочно вызвать ветеринара.

Новость, что львенок нашелся, с быстротой молнии облетела весь Слобожанск. Прибывший ветеринар из зоопарка, осмотрев его, сказал, что похититель колол несчастному животному почти смертельные дозы снотворного: еще один-два таких укола – и спасти бы его не удалось.

Когда львенка передавали сотрудникам зоопарка, он благодарно заглянул Зое в глаза и лизнул ей на прощание руку.

В это время Горбунов, самодовольно улыбаясь в камеру, давал интервью местному телеканалу. Об участии сотрудников Краснооктябрьского райотдела милиции в раскрытии кражи из зоопарка не было сказано ни слова. Перечисленный генералом список руководящих товарищей, якобы принимавших участие в освобождении львенка, был столь велик, что майору Сокольскому и капитану Василевской, видимо, просто не хватило в нем места.

К концу дня Сергей зашел к Зое и предложил отвезти ее домой. Зоя, смутившись, ответила, что теперь живет у Замятина и как раз сегодня он собирался за ней заехать. Сергей пожал плечами и поздракил ее с началом семейной жизни. Зоя вяло поблагодарила. По грустному выражению ее глаз Сергей понял, что она не в восторге от своего избранника, но расспрашивать не стал. Захочет – расскажет сама, решил он, выходя из ее кабинета.

На сегодня неотложных дел уже вроде бы не было, и Сергей надеялся пораньше попасть домой. На допросе дрессировщик почти не отпирался и признал, что украл львенка с целью продажи в соседнюю республику. Ночью пробрался в зоопарк и перепилил дужку замка вольеры молодняка. Хотел вывезти сразу, но поднятая средствами массовой информации шумиха его спугнула, и пришлось прятать львенка в гараже. В общем, обычная кража, и можно с чистой совестью передавать дело в следствие. Уголовный розыск свою работу выполнил. Расслабляться, конечно, нельзя, ведь в любой момент может случиться что-то непредвиденное, и тогда опять нужно будет куда-то нестись, кого-то задерживать, опрашивать свидетелей, изымать вещдоки. Милиции покой только снится.

Любая война рано или поздно заканчивается. Победой или поражением – это уже другой вопрос, но кровь не может литься бесконечно. Бой с преступным миром не закончится, по-видимому, никогда. Хищное животное убивает, чтобы добыть пропитание себе и своим детенышам, человек же способен на убийство просто из зависти к более удачливому соседу. В природе все продумано, естественно и гармонично, и совершенно непонятно, как это ее угораздило разродиться таким беспокойным и ненасытным существом, как человек? Лев, наевшись до отвала, будет мирно спать, пока опять не проголодается, человеку, сколько ни дай, всегда будет мало. Даже сколотив миллиардные состояния, он не упустит шанс прибрать к своим рукам лишний доллар. Люди благородные, чистые душой и свободные от таких, присущих только человеку пороков, как алчность и зависть, – герои, к сожалению, не нашего времени.

Если считается в порядке вещей, что страной правят деятели с откровенно криминальным прошлым, какая при таком народе и таких правителях может быть победа над преступностью? Скорее уж преступность победит тех, кто еще как-то пытается с нею бороться с вошедшими в последние годы в моду амнистиями борьба с преступностью все больше похожа на сизифов труд. Розыск ловит преступников – добренький Президент их тут же выпускает. Государство, которому нет никакого дела до нужд своего народа, почему-то проявляет необычайную гуманность к преступникам. Не оттого ли такая трогательная забота о криминальном мире, что наверху засели те, кому бы давно пора сменить руководящее кресло на нары?

Одного такого «руководителя» по кличке Батон Сокольский собирался приземлить уже давно. Сейчас, располагая показаниями ювелира, он задержал бы гражданина Батонова не раздумывая, если бы того не покрывал генерал Горбунов.

Появилась кое-какая информация у Сергея и по «Злате». Вчера в ходе отработки района нарядом ОМОНа была задержана проститутка Лена Смирнова. Застукали ее на горячем: она обслуживала водителя прямо в машине. Боковые стекла автомобиля были затемнены дочерна, что и привлекло внимание бдительных милиционеров. Досмотрев через лобовое стекло непотребное действо до конца, они под угрозой оружия заставили выйти незадачливого любителя орального секса из машины. Водитель сразу откупился, а Лена оказалась на мели, поэтому ее и приволокли в райотдел, где она всю ночь провела в обществе воровок, наркоманок и «ночных бабочек» с окружной дороги.

Наутро ее подняли в кабинет к Сокольскому. Беседа майора милиции и проститутки по вызову прошла в обстановке полного взаимопонимания: возвращаться обратно к подругам по несчастью Лена не хотела, поэтому охотно поведала Сокольскому все, что знала. Особенно заинтересовала Сергея записная книжка проститутки. Лена скрупулезно вела учет всех своих клиентов, не забывая аккуратно записывать адрес последних и время, затраченное на их обслуживание.

Согласно этим записям, в день нападения на «Злату» у Лены был вызов в прилегавший к ювелирному магазину дом. Время вызова тоже совпадало, на что сразу обратил внимание Сокольский. Оказалось, что Лена тот день помнила в мельчайших подробностях Когда она вышла от клиента, ее чуть не сбил с ног куда-то спешащий крупный мужчина. Он сбросил что-то в мусорный бак и скрылся за углом. Вид у мужчины был явно встревоженный, но Лена не придала тогда этому никакого значения. Узнав же из новостей, что произошло в «Злате», она по-настоящему испугалась, поскольку неизвестный мог ее запомнить. Лена, во всяком случае, при случайной встрече узнала бы его сразу. В том, что проститутка не сообщила о своих подозрениях в милицию, ничего удивительного не было: наши сограждане крайне неохотно идут в свидетели, ведь, оказав помощь следствию, они остаются один на один с преступным миром. Физическая защита у нас предусмотрена только для судей, охранять же свидетелей, понятно, никто не будет.

Сергей, заинтригованный сообщением проститутки, предъявил ей фотографии задержанных Яковлевым бандитов. Лена никого из них, как и следовало ожидать, не опознала, хотя память на лица у нее оказалась удивительная. Она довольно точно описала Сергею приметы подозрительного парня, и он смутно почувствовал, что где-то его уже видел…

Закончилась доверительная беседа тем, что майор Сокольский на глазах изумленной Лены порвал рапорт омоновцев и выбросил его в корзину, заверив, что не будет сообщать в институт о ее второй профессии. Нравоучительных речей Сергей вести не стал, прекрасно понимая всю их бесполезность. Чувствуя какой-то подвох (ведь даром-то менты никого не отпускают), Лена предложила отработать свое неожиданное освобождение, но Сергей в ответ лишь брезгливо поморщился. Изъяв у путаны записную книжку, он выставил ее за дверь, сказав напоследок, что вызовет, когда та понадобится. Сообщать начальству о находке столь ценной свидетельницы он не стал, понимая, что вряд ли Яковлев или Горбунов придет от нее в восторг. Предъявить Лену суду можно будет только тогда, когда настоящие убийцы окажутся на скамье подсудимых, и никак не раньше. Яковлев, хладнокровно застреливший «левого» бандита, избавится от ненужной ему свидетельницы, не задумываясь. В этом Сергей почти не сомневался.

Придя пятнадцать лет назад в органы, он свято верил, что в милиции работают исключительно честные и порядочные люди. Оборотни в милицейских погонах были тогда явлением чрезвычайным. Взятки, конечно, брали во все времена, чего греха таить, но служебные интересы старались не предавать. Во всяком случае, так открыто, как сейчас. Продажные менты, судьи, прокуроры – это уже не исключение, а система, и самое печальное, что повальная коррупция госчиновников никого давно не удивляет.

Конечно, рано или поздно мы придем к нормальному обществу, с нормальными законами. А сейчас тот же народный депутат, прикрываясь неприкосновенностью, чихать хотел на законы. В обстановке вседозволенности, прикрываясь лозунгами о независимости, к власти пришли те, кто успел разбогатеть в смутное время развала СССР. Пока народ митинговал вчерашние коммунисты, сменив масть, успешно набивали себе кошельки и занимали ключевые посты в руководстве страной. В результате кто был у власти, тот там и остался. Коррупция поразила все ветви власти, как раковая опухоль, и если ее вовремя не отсечь, то исход может быть летальным. На нас и так уже весь мир смотрит искоса. В надежде, что мы образумимся и начнем жить как люди, нам еще шлют кредиты, но этот золотой ручеек не может быть бесконечным. Когда он иссякнет, по долговым векселям придется отвечать не тем, кто разворовывал, а нашим детям и внукам. Неужели такое будущее они заслужили? И кого, кроме себя, винить в том, что люди, подобные Батону, пробившись к власти, вершат наши судьбы? Никто же насильно не заставлял за них голосовать!

Сергей отдавал себе отчет в том, что, затронув депутата, он и рта не успеет раскрыть, как с него снимут погоны. Вместе с головой, наверное…

Для продвижения по служебной лестнице нужно постоянно прогибаться перед начальством, выслуживаться, не забывать поздравлять начальников с днем рождения и ни в коем случае не показывать, что ты умнее вышестоящего по должности и имеешь собственное мнение по тому или иному вопросу. Сергей угождать никому не хотел, поэтому сам отказался от дальнейшей карьеры. Он пришел в милицию не за льготами и привилегиями. Мент – это не должность, мент – это призвание. Призвание в любой момент прийти на помощь совершенно незнакомым тебе людям, ведь работник милиции считается на службе двадцать четыре часа в сутки. Да, полностью победить преступность нельзя, но придушить криминальную мразь можно и нужно, чтобы она не плодилась, как тараканы, и не жировала на чужом горе.

Менту не платят сверхурочных, и, возвращаясь домой, он обязан сдать табельное оружие, но и без оружия он мент, поэтому не пройдет мимо совершающегося преступления. Как не смог остаться в стороне ничем не выделявшийся среди сослуживцев сержант милиции самой низкооплачиваемой в правоохранительных органах патрульно-постовой службы, когда на его глазах грабители потащили в подворотню перепуганную насмерть девушку. Их было трое – он один. В форме, но без оружия. Так начальству спокойнее. Когда он вступился за девчонку, чиновники от милиции уже выпили водочки после напряженного трудового дня (с утра до вечера совещались, как тут не устать), сытно поели и легли спать. Кто со своей женой, кто с любовницей – это уж кому как повезло.

А в это время сержант пропустил первый удар, затем второй, третий. Девчонка, обрадованная неожиданным спасением, убежала, а он остался лежать в луже крови. Его, уже поверженного, добивали ногами, стараясь попасть в лицо, а обыватели пугливо шарахались и обходили стороной, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Никто не пришел на помощь, не вызвал милицию или «скорую». Зачем гражданам чужие проблемы – они ведь торопились по своим неотложным делам. Спасенная милиционером девушка тоже не побежала в райотдел. Ей, умной, красивой и образованной, были ни к чему лишние хлопоты. Для нее он всего лишь мент. Она была очень начитанной девочкой и из современных детективов почерпнула, что мент вроде как и не человек даже, а так, мусор…

Негативное отношение населения к правоохранительным органам в нашей стране было всегда, со дня их образования. Оно и понятно: ЧК, ОГПУ, НКВД, МВД, МГБ, переименованное впоследствии в КГБ, – органы карательные, какая к ним может быть любовь? Сейчас из всего этого зловещего списка осталось только МВД, то есть милиция. КГБ – «старшего брата» МВД, переименовали в службу безопасности, и эта контора теперь благоразумно предпочитает оставаться в тени. Может, потому, что похвастать им, собственно, нечем, господа чекисты не афишируют свою деятельность? Куда же девалась их былая бдительность и почему наших проворовавшихся высших чиновников отлавливает Интерпол, а не служба безопасности страны? О, дин только бывший Премьер-министр, отдыхающий ныне на собственной вилле в Сан-Франциско, нанес урон государству на миллионы долларов, у госбезопасности что, руки не дошли его вовремя остановить? Непонятно, чем они тогда вообще занимаются? По-прежнему шпионов, что ли, ловят? И кто же у нас сейчас в роли потенциальных врагов?

После разгона КГБ основным сдерживающим фактором разгула преступности в стране осталась милиция, но к высокопоставленным преступникам милиционеры подступиться не смеют. Не тот уровень…

Когда милицию ненавидят те, кто преступил закон, – понятно, мент для преступника, что зверолов для дикого животного, норовит лишить его свободы; но когда законопослушные граждане с презрением относятся к людям в милицейских погонах – это ненормально. Милиция, которой в погоне за показателями нет дела до бед простого человека, никому не нужна. Казалось бы, чего проще: взять за основу структуру полиции любой развитой страны мира и создать нормальную правоохранительную систему, где налогоплательщик определяет эффективность работы полицейского, а не министр, подсовывающий прессе дутые проценты раскрываемости? Ведь логично – кто платит деньги, тот и должен контролировать, куда они тратятся: на патрулирование улиц, чтобы по ним не страшно было ходить, или на содержание громоздкого аппарата управления, проку от которого в борьбе с растущей преступностью никакого. Уже были робкие попытки создания муниципальной милиции, напрямую подчиненную мэрии, но пока они ни к чему не привели. Муниципальный батальон патрульно-постовой службы на деньги горсовета создали, но подчинение у этого батальона осталось прежнее: на одного милиционера – десять начальников из городского и дублирующего его областного УМВД. Рядовой милиционер без начальства прожить может, а вот оно без милиционера, оказалось, нет.

К примеру, «соловей-разбойник» в форме сотрудника дорожной автоинспекции после дежурства не всю прибыль кладет себе в карман, а должен позаботиться о благополучии своего начальника и честно с ним поделиться. Тот в свою очередь несет пухлый конверт наверх, и так дальше, до самой вершины пирамиды. У ее основания копошатся те, кто пока не попал наверх по тем или иным причинам, но очень стремится к этому, ведь чем выше должность, тем жирнее достается кусок. Устроившись в уютном кабинете с кондиционером, не нужно гоняться за преступниками, сидеть в засадах, нож в спину или пуля в грудь не грозят, знай себе понукай тех, кто внизу, но никто почему-то не задумывается, что на деньги, которое общество тратит на содержание хозяев этих кабинетов, можно было бы создать десять патрульных батальонов, и потенциальные преступники, завидев наряды милиции на каждой улице, еще бы триста раз подумали: становиться им на скользкий путь или пойти честно работать. Преступление всегда проще предупредить, чем раскрыть, и граждане платят налоги, чтобы спокойно жить и трудиться в этой стране, а не для того, чтобы милицейские начальники строили себе дачи, отдыхали на заморских курортах и покупали шикарные автомобили на неизвестно откуда взявшиеся у них баснословные деньги.

Работая в милиции, сложно не запачкаться в той грязи, с которой по долгу службы сталкиваешься почти каждый день. Дзержинский любил повторять, что у чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова. Должны, кто же спорит, но много ли в истории примеров, когда прислушивались к словам бесстрастного рыцаря революции? Ягода, Ежов, Берия, Абакумов – на протяжении четверти века руководили органами, первым наркомом которых был Железный Феликс. Уж не их ли «чистые» руки он имел в виду?

Сокольский, подавая заявление о приеме в милицию, видел свою будущую службу в приключенческо-романтических тонах, но уже с первых дней работы в райотделе понял, насколько были далеки его представления от действительности. Возмущаться действиями коллег и строить из себя Шарапова было глупо. Опытные опера, безусловно, лучше его, новичка-дилетанта, умели раскрывать преступления, и спорить с ними о весьма сомнительных с точки зрения закона, но довольно эффективных на практике методах – бесполезно. Очевидно, по-другому в розыске никогда и не работали. Со временем Сергей уже спокойнее относился к крикам и воплям взятых в раскол бандитов. Выезжая на задержания, он сам работал очень жестко, но когда сопротивление было уже сломлено, старался обходиться без лишнего мордобоя. Как правило, еще не пришедший в себя задержанный в мирной беседе давал намного больше ценной информации, чем под угрозой побоев, и искусство опера состояло в том, чтобы вызвать преступника на откровенность, пока тот еще тепленький. Бандиты встречались всякие, но мало кто из них, оказавшись в райотделе, проявлял желание геройствовать, и даже самые крутые, попав в кабинет уголовного розыска, готовы были сдать родного отца и пели аки соловьи. По мотивам именно их песен и раскрывается основная масса преступлений. Если розыск сталкивался с теми, кто нормального языка не понимал, тогда их допрашивали с «пристрастием», стараясь при этом не перегнуть палку: по трусости бандит может признаться в чем угодно, но такие показания никому не нужны. После общения с уголовным розыском (объяснения, данные оперативнику, юридической силы не имеют) преступника допрашивает под протокол следователь. Когда он убедится, что в действиях подозреваемого усматриваются признаки преступления, только тогда, получив санкцию у судьи и прокурора, можно арестовать задержанного. С этого момента человек считается арестованным и до суда должен содержаться в следе гвенном изоляторе. Впоследствии суд может его полностью оправдать, но розыск свою статкарточку о раскрытии преступления получит независимо от решения суда.

Вообще-то преступление считается раскрытым, когда объявлен приговор, но поскольку у нас ежемесячная отчетность, а суда по не зависящим от милиции причинам иногда приходился ждать годами, то статкарточка выставляется с момента возбуждения следователем уголовного дела. Манипулируя статистическими карточками (по одному преступлению сообразительный следователь может наштамповать с десяток эпизодов, на каждый из которых будет выставлена карточка), райотделы из года в год выдерживают заданный процент раскрываемости. Поэтому, если верить статистике (которой, понятно и ребенку, верить нельзя), у нас раскрывается более восьмидесяти процентов совершенных преступлений. Для обывателя эта цифра выглядит внушительно. Даже если тебя ограбили и преступников никто не нашел (да, если честно признаться, никто и не думал искать), ну что ж, значит, не повезло, ты не попал в эти счастливые восемьдесят процентов.

Парадокс состоит в том, что из-за этой липовой статистики страдает в первую очередь сама милиция. Действительно, если раскрываемость выше, чем где-либо в мире, то зачем увеличивать штаты, улучшать техническую оснащенность органов? Получается, что у нас и так все прекрасно, значит, не нужно никаких кардинальных реформ, наоборот, еще больше увеличить штат управленческих работников, так лихо считающих эти проценты. Поэтому в милиции на одного милиционера столько начальников. Зачем же патрулировать улицы, если преступления раскрываются простым выставлением статкарточек?

Сергею претило работать на показуху. Была б его воля, он разогнал бы армию статистов-управленцев, кропотливый труд которой – пустой перевод служебного времени и бюджетных средств. Выразить же свой протест против сложившейся порочной системы он мог только одним способом – написать рапорт на увольнение, но, понятно, и в этом случае он никому ничего бы не доказал. Он просто пополнил бы ряды безработных, ведь никакой другой специальности, кроме как ловить воров и бандитов, у него теперь не было. Об имеющемся у него дипломе инженера-электрика можно было уже забыть. Какой из него инженер, если после окончания политехнического института он толком ни дня не работал по специальности?

Распределение Сокольский получил в престижный по тем временам НИИ «Энергосетьпроект» в отдел науки. Начальник отдела предложил перспективному выпускнику начать работу над диссертацией по атомной энергетике. Предполагалось oneративно привлекать колоссальные мощности АЭС для возмещения дефицита электроэнергии в утренний и вечерний максимум. На у лице стоял апрель 1985 года, и к атомным реакторам относились еще преступно легкомысленно.

«Атомные реакторы – это обычные топки, а операторы, ими управляющие, – это кочегары…» – за год до Чернобыльской катастрофы популярно объясняли народу со страниц газет и научных журналов. В том же духе ставил Сергею задачу и его научный руководитель. Подумаешь, какой-то там реактор, не сложнее турбины гидроэлектростанции: приоткрыл заслонку – напор воды стал больше, соответственно мощность увеличилась, прикрыл – уменьшилась, вот и все проблемы. Топливные электростанции мгновенно изменить выдаваемую мощность не могут, ГЭС не хватает, почему бы действительно АЭС не задействовать?

Молодой специалист особого энтузиазма по поводу будущей кандидатской не проявил. Он считал, что не мужское это дело – в НИИ штаны протирать, да и зарплата в 115 рэ в месяц, понятное дело, его не устраивала. Уволиться, не отработав положенные три года по распределению, было нельзя, поэтому Сергей, не долго думая, направился в военкомат. В кармане у него лежал военный билет, в котором стояла запись о том, что министром обороны СССР ему присвоено звание лейтенанта запаса, и в военкомате к нему отнеслись с пониманием. В то время в армии ощущалась нехватка офицерского состава, и двухгодичников, как пренебрежительно называли вчерашних студентов кадровые военнослужащие, призывали на действительную службу весьма охотно.

Весну-лето Сергей провел на колхозных полях, куда почему-то постоянно направляли инженеров. За каждым НИИ были строго закреплены определенные поля, и за сбор урожая кандидаты и доктора наук должны были нести ответственность куда большую, чем за какие-то там атомные электростанции. Разнарядки на сельхозработы присылались из райкомов партии, а с райкомом не поспоришь. Партия сказала – надо, комсомол ответил – есть! Так жили, к этому привыкли, и в те годы усомниться в мудрости партийных решений было просто немыслимо.

В институте Сергей не столько занимался научными проблемами, сколько валял дурака. Долгожданный приказ министра о призыве лейтенанта-инженера запаса Сокольского на действительную службу пришел только в ноябре. Служить Сергей попал на Кольский полуостров в войска ПВО страны. Прибыв по предписанию в поселок Африканда-1, в котором располагался авиационный гарнизон, его, ракетчика по военной специальности, после недели ускоренной переподготовки поставили на должность техника группы авиационного оборудования истребителя-перехватчика СУ-15.

Служба в заполярной авиации ПВО приучила привыкшего разгильдяйничать на гражданке Сокольского к воинской дисциплине и ответственности. В полярную ночь при сорокаградусном морозе ему приходилось проводить на аэродроме по тринадцать-четырнадцать часов в сутки: три часа предполетная подготовка, восьмичасовая летная смена и два часа отводилось на послеполетную подготовку. Если в истребителе обнаруживались неполадки – летчик отправлялся на отдых, а офицерский техсостав оставался на аэродроме устранять неисправности. По закону авиации истребители-перехватчики должны быть в любое время и в любую погоду готовы к боевому вылету, и никого абсолютно не волнует, что технику порой приходится ремонтировать всю ночь на лютом морозе. Это армия, а не санаторий…

Когда в часть пришел приказ об его увольнении в связи с окончанием срока службы, Сергей, едва успевший примерить погоны старшего лейтенанта, оставаться тянуть лямку кадрового офицера не захотел. В стране в это время происходили долгожданные перемены. Со всех сторон кричали о перестройке, гласности, демократии. Как грибы после дождя росли многочисленные кооперативы, суля советским гражданам огромные по тем временам деньги, и заполярное офицерское денежное содержание уже не казалось ему пределом мечтаний.

И действительно, вернувшись домой, он вскоре стал неплохо зарабатывать. Пока он служил в армии, власти наконец-то отменили запрет на занятия карате (за обучение этому виду единоборств тренер нес уголовную ответственность, причем под карате подразумевался любой вид боевого искусства), и Сергей открыл свою секцию таэквондо. В те годы восточные единоборства пользовались бешеной популярностью и от желающих заниматься отбоя не было. В зале фехтования, который он арендовал, негде было ступить, и Сергей, разбив учеников на несколько групп, вел занятия, никому не отказывая в приеме в секцию. К тому времени он уже аттестовался на второй дан и считался лучшим тренером в городе, чем и привлек к себе внимание бандитов.

Однажды к нему заявились крепко сбитые парни в одинаковых спортивных костюмах и коротких кожаных куртках и нагло заявили, что они от Батона. Сергей сразу понял, что это обычный «наезд», только спортивные костюмы ничего не вымогали, а наоборот, пообещали приличные деньги за подготовку их людей. Причем обязательным условием было выдвинуто полное прекращение тренировок с лохами, как презрительно отозвался о его учениках один из братков.

Сергей, внимательно выслушав незваных гостей, тренировать, как он сообразил – рэкетиров, вежливо отказался. Посланцы Батона, презрительно хмыкнув, заметили, что от таких предложений не отказываются, и дали ему неделю на раздумья. У Сокольского назревали серьезные неприятности. Героя он из себя не строил, прекрасно понимая, что его мастерство против мафии ничего не стоит, но пасовать перед Батоном не собирался. Определенный бандитами срок подходил к концу, а Сергей так и не решил, как будет выкручиваться из создавшегося щекотливого положения. И тут ему позвонили из городского УМВД. Начальник отделения профессиональной подготовки лично попросил его провести пару тренировок для оперативного состава городского управления. Сергей, разумеется, согласился. Он провел не два занятия, как планировалось, а стал еще дополнительно заниматься с группой захвата слобожанского УМВД, специально для них разработав комплексную систему борьбы против вооруженного преступника. Приемы, продемонстрированные Сокольским, нашли широкую поддержку у милицейского руководства, которое наконец признало, что культивируемое со времен НКВД самбо сегодня неэффективно. Из некогда боевого искусства самбо превратилось просто в борьбу на ковре, от которой на улице не было никакого толка. Техника же Сокольского была универсальной и позволяла вести бой в любых условиях, причем сразу против нескольких противников. Его боевое искусство было оценено по достоинству, и Сергею предложили аттестоваться на должность инспектора боевой и служебной подготовки. Против этого предложения он возражать не стал…

Батон, узнав, что у Сокольского вдруг ни с того ни с сего появилась ментовская «крыша», оставил его в покое и вскоре о строптивом тренере забыл, но Сергей на свою память никогда не жаловался.

Через полгода после инцидента с братками Батона он надел милицейские погоны. Ему сразу присвоили специальное звание – старший лейтенант милиции, так как спецзвание присваивалось не ниже армейского. Вести с личным составом занятия по рукопашному бою теперь стало его прямой служебной обязанностью, но таэквондо пришлось забросить – времени на личные тренировки у Сергея теперь не было.

С приходом нового начальника управления полковника милиции Харленко, который считал, что отвлекать оперсостав на всякую ерунду типа физподготовки – непозволительно, пусть, мол, занимаются раскрытием преступлений, а приемы рукопашного боя отработают на бандитах, Сергею осталось только заниматься никому не нужной бумажной писаниной. Огныне другой работы у него не было. На бумажках он выдержал недолго и, получив капитанские погоны, перешел в райотдел оперуполномоченным отделения уголовного розыска, где и познакомился с будущим начальником УМВД Горбуновым.

За полтора года Сокольский прошел путь от простого опера до заместителя начальника отделения уголовного розыска, а еще через год сам возглавил это отделение. Замом он взял себе старшего опера капитана милиции Вячеслава Горбунова… С тех пор прошло не так уж много времени, и Сергей оказался в его прямом подчинении. Знал бы он тогда, что из трудяги опера Горбунова выйдет коррумпированный чиновник с замашками уголовного авторитета, выгнал бы Славика из милиции взашей. Тем более информация, что за его спиной заместитель «решает вопросы», поступала Сокольскому не раз и не два, но он, не желая топить коллегу, закрывал на это глаза. Уже в девяносто четвертом году у Вячеслава в личном пользовании было две машины: новенькая «Волга» и обшарпанные «Жигули» шестой модели (по служебным делам ездить). Спрашивается, откуда у сотрудника милиции деньги на два личных легковых автомобиля?

А теперь коррупция стала привычной нормой жизни не только для правоохранительных органов, но и всей вертикали власти: от Президента с его экс-зэком Премьер-министром до работников ЖЭКа. Для радикального искоренения коррупции нужна по меньшей мере революция, предпосылки для которой, по мнению Сокольского, давно назрели. Что-то нездоровое он видел в том, что человек с уголовным прошлым (в провластных средствах массовой информации, правда, утверждалось, что в молодости Премьер был два раза осужден якобы необоснованно из-за судебной ошибки) сталу руля государства. По поводу снятия судимостей с Премьера у Сергея были большие сомнения. Как-то очень уж своевременно из базы данных информационного центра МВД исчезли все сведения о Премьере. Уголовные дела, по которым он был когда-то осужден, тоже бесследно исчезли из архивов. Заинтересовавшись темными пятнами биографии Премьера, Сокольский вспомнил, как более четверти века назад неизвестные бандиты ограбили Машу.

Мария избегала любых воспоминаний о том происшествии и вычеркнула из памяти раздевших ее в лютый мороз нелюдей, но недавно призналась Сергею, что призрак из прошлого все-таки ей напомнил о себе. Мария не взялась бы стопроцентно утверждать, что изображенный на рекламных плакатах дородный мужчина, проворная улыбка которого показалась ей столь знакомой, именно тот самый Витек. Совпало имя и рост – ну и что с того? Столько уже времени прошло, да и видела она его всего лишь раз, да и то, можно сказать, мельком. Мало ли на свете людей с таким именем и ростом? Говорят, что у него две судимости за нанесение телесных повреждений средней тяжести потерпевшему и разбой, – да мало ли кого когда-то там он избил и ограбил! Сама же виновата в том, что не обратилась тогда за помощью в милицию. Кто знает, может быть, и нашли бы скрывшихся с ее вещами грабителей. Теперь же ворошить прошлое бессмысленно, считала она, но Сергей был с ней не согласен.