Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Мамы у Димы не стало, когда ему было всего девять лет. Отец говорил, что у нее был инфаркт, но, став постарше, Дима от соседки узнал, что никакого инфаркта у его матери не было: просто она была наркоманкой, а умерла оттого, что перебрала с дозировкой Во второй раз Батон женился на пустоголовой блондинке – танцовщице из элитного ночного клуба. Инга, так звали новую жену отца, была великолепно сложена, и Дима обожал за ней подглядывать. Мачеха же дверь в ванную комнату за собой специально не закрывала – пусть молодой дурень подглядывает себе в щелочку сколько угодно. Ее это ничуть не смущало, и ей даже нравилось дразнить созревшего для половой жизни подростка. За сорокасемилетнего Батона Инга вышла исключительно по расчету. Она любила деньги и красивые машины – она их получила, а вот в интимной жизни чувствовала себя неудовлетворенной. Обрюзгший, похожий на бегемота муж не способен был зажечь ее в постели, и секс с ним Инга воспринимала как неприятную повинность, а вот развлечься с его подрастающим наследником она была не прочь.

В доме, больше напоминающем средневековую крепость, они жили втроем: Дима и отец с молодой женой. Каждый спал в своей комнате. Комната Дмитрия была на втором этаже, напротив располагались апартаменты Инги, отец же спал в угловой комнате на первом этаже, основную площадь которого занимала огромная, почти на весь этаж, гостиная. Батон не дурак был выпить и если надирался, то подняться по крутой лестнице в спальню к жене был просто не в состоянии. Инга тащить его на себе не собиралась. Ублажать пьяную свинью, как она про себя величала мужа, у нее не было ни малейшего желания, так что разделенные этажами комнаты ее очень устраивали. Туалет и ванная имелись на каждом этаже, только на первом была устроена роскошная джакузи, а на втором скромные душевые кабинки. У Инги своя, у Дмитрия – своя.

В отсутствие главы семьи они пользовались одной: Дима вызывался потереть ей спинку, но этим, естественно, не ограничивался. Мачеха была старше Димы всего на три года, так что никакого дискомфорта при таком общении молодые люди не испытывали.

Вспомнив о сексапильной мачехе, Дима не на шутку завелся. Была бы она дома, ему не пришлось бы думать, как скрасить время в заточении, но сейчас Инга отдыхала на французской Ривьере, и вернется она только в четверг. Сегодня же лишь вторник. Батон из-за предвыборных хлопот сам поехать не смог и вынужден был отправить с ней личного водителя, который заодно выполнял и функции охранника. На Ривьеру гораздо удобнее было лететь на самолете, но Инга самолетам не доверяла. Трястись же сутками в поезде она тоже отказалась, поэтому пришлось для поездки выделить ей спортивный «БМВ». Машина была зверь и летела по трассе со скоростью легкомоторного самолета, отчего Инга приходила в неописуемый восторг. На машинах ездить она почему-то совершенно не боялась.

Отвергнув с ходу вариант с сексом по телефону, Дима выписал себе несколько альтернативных номеров. Первым у него в списке значился телефон агентства «Второе дыхание», которое гарантировало клиенту незабываемые впечатления в обществе двойняшек «Восточная изюминка». Класс, подумал Дима, но заказывать «изюминок» не решился. И дураку ж ясно, что эти восточные штучки стоят не одну сотню долларов. «Мулатки-шоколадки» тоже показались ему не по карману. Для несостоятельных лохов там было четко написано: «Дорого!» Следующий номер телефона, привлекший его внимание, обещал плотские радости попроще. «Удовлетворим!» – откровенно гласила реклама, и Дима решил остановиться на ней. Конкретно и без всяких там выкрутасов. Позвонив по этому телефону, Дима был несколько обескуражен низкими ценами на услуги красавиц. Можно себе представить качество этих услуг, разочарованно подумал он, но выбирать не приходилось: в карманах у него еле наскреблось тридцать долларов.

– Рембо, ко мне! – крикнул он, и питбуль тут же оказался у его ног. Надев на пса боевую сбрую, Дима вышел с ним погулять, но прогулка не доставила ему никакого удовольствия. Погода была премерзкая: в лицо сыпал колючий мелкий снег, а промозглый ветер продувал насквозь. Дима, поеживаясь на ветру, стал поторапливать собаку. Рембо, суетливо задирая лапу у каждого столба, по-быстрому отметился и, натянув поводок, танком попер домой. Гладкошерстный пес обожал тепло, а тут такое творится, что нормальный хозяин его на улицу никогда бы не выгнал. Рембо особой щепетильностью не страдали, когда его забывали выводить, запросто мог напустить лужу и дома, укромных мест для этого в двухэтажном особняке хватало. Так что особой необходимости в продолжении прогулки пес не видел и торопился в уютные хоромы не меньше своего хозяина.

К возвращению Димы Батон уже храпел на весь дом. Воровато поглядывая на диван, с которого доносились раскатистые похрюкивания, Дима первым делом проверил карманы висевшего на стуле пиджака отца. По мелочи он подворовывал давно. В дорогом кожаном портмоне отца доллары никогда не переводились, и если сильно не наглеть, то двадцаточку всегда можно было умыкнуть. Батон деньги никогда не проверял и за один вечер запросто мог просадить в кабаке тысячу баксов и больше. Сына же он старался держать в черном теле и выделял ему на карманные расходы не более сотни в неделю. Этих ста долларов Диме никогда не хватало, и он потихоньку пополнял свой бюджет из кармана отца.

Просить он не любил, так как отец начинал допытываться, почему Диме не хватило выделенной на неделю суммы. Кстати, Батон абсолютно не догадывался, что его сынок пошел по стопам матери. Та тоже поначалу баловалась «травкой», ну а чем все это закончилось, известно…

Познакомился с наркотиками Дима под чутким руководством своей мачехи. Однажды она угостила любопытного пасынка сигаретой с марихуаной, а потом, решив, что хватит ему подглядывать в щелочку, разрешила наконец «потереть ей спинку». Вреда от здорового секса никакого, но вот наркотики вряд ли им обоим шли на пользу.

Сама Инга давно перешла на кокаин, но держала это в строжайшей тайне. От Димы она почти ничего не скрывала, а бывало, что и лазила по карманам мужа на пару с ним, делили прибыль пополам, но о кокаине из жадности помалкивала. Порошок был во много раз дороже мусорной конопли, и она, не желая ни с кем делить драгоценный порошок, нюхала в гордом одиночестве. Ни Инга, ни Дима наркоманами себя не считали, и оба были уверены, что могут обходиться без наркотиков. Просто под дозой мир для них становился ярче, а ощущения и вовсе казались божественными. Инга, признавая всю пагубность наркотиков, находила для себя оправдание в том, что, мол, этим грешат многие звезды эстрады и кино и ничего плохого с ними не происходит. Нужно лишь знать меру и никогда не садиться на иглу. А нюхнуть – это так, ерунда, курить ведь намного вреднее. Ну а этому бугаю Диме (весь в папу пошел: кость широкая, лапы как грабли, рост под два метра, тут он перерос отца на две головы) одна сигарета марихуаны как слону дробина…

Выудив из бумажника отца полтинник, Дима поспешно сунул его в карман. Порядок, подумал он, на девочку по вызову хватит, а там, глядишь, скоро и Инга вернется. Отец все равно целыми днями на своих выборах торчит, так что времени уединиться у них будет предостаточно. Накувыркаются вдоволь и, что самое приятное, совершенно бесплатно. Застигнуть их врасплох было невозможно: Батон сам требовал, чтобы двери изнутри всегда были закрыты на три засова, да еще наружный периметр круглые сутки просматривался видеокамерами. Еще были какие-то хитрые системы, которые реагировали на любое живое существо крупнее кошки. Появись во дворе кто-нибудь чужой, мгновенно срабатывала сигнализация и все окна сразу же автоматически закрывались бронированными жалюзи, что было, пожалуй, излишним: стеклопакеты и так были пуленепробиваемые. Фирма, их установившая, гарантировала Батону защиту от прямого попадания из гранатомета, а в комплекте с жалюзи окна, наверное, выдержали бы удар и из орудийного ствола небольшого калибра. На свою безопасность Батон денег не жалел, ибо зачем они ему потом, мертвому…

Инга с Димой, никого не опасаясь, могли скакать друг на друге голышом, творить все, что им взбредет в одурманенную наркотиками голову, без их ведома никто, включая и самого Батона, в дом проникнуть не мог. Сигнализация блокировалась только по команде изнутри, и при любом несанкционированном появлении в охраняемом периметре тут же включалась многоступенчатая система защиты. Каждый, кто хотел попасть в дом, должен был по домофону получить на это разрешение. После этого ворота автоматически открывались и можно было пройти во двор, где прибывший сразу же попадал в поле зрения видеокамер. Если хозяева визуально убеждались, что ничего подозрительного нет и за спиной гостя не прячутся сообщники или, не дай бог, омоновцы (что по роду деятельности Батона было не исключено), только тогда посторонний мог попасть в дом. Но на этом меры предосторожности не заканчивались. Чтобы пройти в гостиную, нужно было еще пересечь металлодетекторную рамку, наподобие той, что устанавливается в аэропортах, ну а в самой гостиной, как последний рубеж обороны, в уютном кресле возлежал Рембо и буравил чужаков недобрым взглядом.

Неприступный для врагов дом-крепость был гордостью Батона, а врагов у него ой как много! В отсутствие хозяев дом брался на обычную милицейскую охрану. По договору менты прибывали в течение трех минут. Батон пару раз проверял, претензий к ним не было, за что тревожным экипажам на месте были выплачены щедрые чаевые.

Послонявшись по дому, Дима поднялся к себе в комнату. Настроение у него было на редкость паршивым. Выкурив перед сном туго набитый «косячок», он врубил музыку и, не раздеваясь, завалился на кровать. Прикрыв глаза в ожидании «прихода», он попытался представить себе, как раздевает донага Ингу, но вместо эротических видений ему вдруг сквозь вой электрогитар почудился чей-то плач. Дима вскочил как ошпаренный: в наркотическом дыму ему наяву примерещилось окроваввленное лицо Веры Коноваловой…

* * *

После проведенной с Марией бурной ночи майор милиции Сокольский позволил себе непозволительную роскошь проспать оперативное совещание, назначенное на девять ноль-ноль.

– Машка, я теперь, как порядочный человек, должен на тебе жениться! – сказал он, едва открыв глаза.

– Ты это серьезно? – недоверчиво спросила она, окончательно проснувшись.

– Еще как серьезно! – заверил он. – Если ты не забыла, я сделал тебе предложение еще на первом курсе, и ты его, кстати, приняла.

– Ну конечно, я помню, – прильнув к нему, отозвалась она.

– Так ты по-прежнему согласна выйти за меня замуж? – спросил, он.

– Да! – просто ответила она и, вспомнив о пережитых этой восхитительной ночью незабываемо страстных чувствах, сладко потянулась.

Сергей безошибочно угадал ее желание, и они опять самозабвенно предались любви. Потом был кофе в постель. Мария чувствовала себя королевой.

– Ой, Сережка, ты, наверное, из-за меня на работу опоздал? – допив кофе, спохватилась она.

– Есть немного, – подтвердил он.

– А взять на сегодня отгул никак нельзя? – с надеждой спросила она.

– В уголовном розыске отгулов не бывает, – разочаровал ее Сергей. – Как, впрочем, и выходных, – заметил он. – Это раньше преступность была на уровне «кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет», а сейчас совершается столько преступлений, что отдыхать нам некогда.

– Тогда подъем! – решительно сказала Маша. Приняв освежающий душ, она сразу же оккупировала кухню. Ей хотелось приготовить Сергею что-нибудь особенное, но запасы продуктов в холодильнике оказались настолько скудны, что пришлось ограничиться простым омлетом. Омлет, правда, получился очень пышным и вкусным. К чаю она исхитрилась из черствого батона, куска засохшего сыра и двух худосочных сосисок соорудить что-то вроде пиццы. Секрет этого произведения кулинарного искусства был прост: чуть не сломав нож, Маша нарезала батон, каждый ломтик намазала сливочным маслом, положила сверху сосиски и сыр; получившиеся бугерброды аккуратно разложила на тарелке и сунула ее в духовку, после чего включила гриль.

Через несколько минут «пицца» была готова. Щедро сдобрив расплавившийся сыр и зарумянившуюся сосиску майонезом, она позвала Сергея.

– Здорово! – оценил он ее кулинарные способности, вставая из-за стола. – Я постараюсь сегодня не задерживаться, хотя и не обещаю, у нас всякое может случиться. Кстати, что купить на ужин?

– Не беспокойся, я сама все куплю, а заодно и новую машину тебе подберу.

– Какую еще машину? – опешил Сергей.

– Я же вчера разбила твою, – смущенно напомнила Маша. – И мне кажется, что восстановлению она уже не подлежит.

– Ерунда, – отмахнулся Сергей. – Подрихтовать как следует, и моя старушка еще побегает!

– Ну, возьми хотя бы деньги на ремонт! – Расстегнув сумочку, Маша извлекла пачку долларов и протянула ее Сергею.

– Это лишнее! – наотрез отказался он. – На СТО у меня есть один должник, отремонтирует и так.

– Сережа, если не секрет, сколько ты получаешь в своей милиции?

– Если перевести в доллары, то около сотни в месяц выходит.

– Не очень-то, однако, ценят ваш труд.

– Ну, иногда отблагодарит кто-нибудь.

– Как это отблагодарит? Взятку даст? – уточнила Маша.

– По большому счету – да. Хотя я считаю, что разница междучестно заработанными «премиальными» и банальной взяткой все же есть. Раскрыли мы, к примеру, квартирную кражу и вернули хозяевам похищенное, или, допустим, удалось найти угнанную машину, и потерпевший из чувства благодарности сам захотел поощрить нас материально – это скорее чаевые, чем взятка. Но если загодя назвать сумму желаемого «поощрения», это будет, безусловно, вымогательством взятки. Что касается лично меня, то я никогда ни с кого ничего не вымогаю, но если все же предлагают «левые» вознаграждения – беру, есть такой грех, – признался Сергей.

– Да я не осуждаю, просто мне непонятно, зачем тебе нужна эта милиция? С твоими способностями неужели ты не нашел бы себе занятие достойнее, чем гоняться за бандитами?

– Кто-то же должен их ловить? Я профессионал и умею обезвредить любого преступника, каким бы крутым он ни был, за это мне, собственно, зарплату и платят.

– Но ведь страшно, наверное, преступников задерживать? – поинтересовалась Маша.

– За моей спиной стоит Закон, так что пусть бандиты боятся, мне-то чего перед ними пасовать? – пожал плечами Сергей, надевая пустую наплечную кобуру.

– Ты без оружия? – удивилась она. В ее представлении все милиционеры обязательно должны были носить оружие.

– Табельный пистолет я сдал в дежурную часть, а для личного пользования у меня револьвер есть. Стреляет он только резиновыми пулями, но, говорят, если такая пулька попадет, мало не покажется.

– Дашь пострелять? Никогда не стреляла из настоящего оружия, только из «воздушки» в школе.

– Как-нибудь при случае, – пообещал Сергей. – Ну все, я побежал, не скучай тут без меня!

– Постараюсь, – кивнула Маша.

Проводив Сергея, она перемыла на кухне всю посуду, почистила раковину и ванну, убрала в спальне и навела порядок в прихожей. Закончив уборку, она призналась себе в том, что специально оттягивает объяснение с Курочкиным.

* * *

Зоя, как и собиралась, с утра заехала в морг. Копию заключения о причине смерти Коноваловой ей пришлось вырывать чуть ли не зубами, хотя запрос был оформлен как положено. Раньше вообще никаких бы запросов не потребовалось, и милицейского удостоверения было достаточно для получения любой справки, но в последнее время каждый считает своим долгом повыпендриваться перед милицией. На вызов по повестке никто не реагирует, подписка о невыезде превратилась в ни к чему не обязывающую бумажку, свидетели в угоду преступникам меняют свои показания, будто их не предупреждали об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Просто диву даешься, как мы легко и непринужденно перешли от тоталитарного строя к полной вседозволенности, которую все почему-то приняли за демократию…

Изумленно протирая глаза, Зоя в пятый раз перечитала заключение судмедэкспертов. Поняла она из него только то, что совершенно ничего не понимает. Если верить заключению, смерть наступила в результате внезапной остановки сердца. Логично, все в конечном итоге умирают от того, что сердце в один печальный момент перестает биться, но вот отчего это оно ни с того ни с сего вдруг остановилось у девятнадцатилетней девушки, почему-то не разъяснялось. Зоя попыталась было на личных контактах поподробнее узнать у судмедэксперта результаты вскрытия, но сразу же натолкнулась на глухую стену. Копию получили – до свидания! Вот и весь разговор…

Так ничего не добившись, она вернулась в райотдел. К ее удивлению, Агеев, ознакомившись со справкой из морга, заметно повеселел.

– Вот видишь, как все здорово повернулось, – потирая руки, изрек он. – Можешь теперь с чистой совестью печатать отказной!

– А если я добуду от сыночка Батона чистосердечное признание в том, что на почве внезапно возникших неприязненных отношений он нанес потерпевшей несколько ударов ногами в живот, тогда как, тоже будет отказной?! – возмущенно спросила Зоя.

– Я, по-моему, предупреждал тебя, чтоб ты не смела соваться к нему! – напомнил ей Агеев. – Судмедэксперт дал заключение, что на трупе Коноваловой нет следов насильственной смерти, значит, никто ее не бил, а стало быть, нет состава преступления и в расследовании нужно ставить точку. Еще вопросы есть?

– Есть, – не сдавалась Зоя. – Мы теперь все преступления будем так раскрывать, как это? – язвительно осведомилась она.

– Рот только не надо умничать, Василевская! – скривился Агеев. – И учти, я привык, чтобы подчиненные понимали меня с первого раза. А если мои требования тебя не устраивают – переводись в другое подразделение, я возражать не буду.

– Я подумаю над вашим предложением, – буркнула Зоя и, забрав со стола справку судмедэкспертизы, вышла, демонстративно хлопнув дверью.

«Надо бы с ней построже, а то совсем распустилась», – подумал Агеев. Он еще надеялся перевести Василевскую в горизонтальное положение. Как поведала ему всезнающая Юля Козлова из дежурной части, Зоя спала с его предшественником, и – Агеев убедил себя, что на правах ее нового начальника он тоже имеет на нее какие-то права.

Чтобы отделаться от его все более навязчивых притязаний, Зоя готова была подать рапорт о переводе, но найти подходящую должность было не так-то просто, да и не хотелось ей уходить из райотдела, в котором она столько лет проработала.

Выйдя от Агеева, она сразу направилась к Сергею, но его на месте не оказалось. Зайду позже, решила она, торопиться теперь некуда. Дело по Коноваловой фактически закрыто, и все оперативные мероприятия по нему отменяются. Пока отменяются…

Капитан милиции Василевская не считала себя такой уж принципиальной, но вызывающая наглость, с которой Батон-младший ушел от уголовной ответственности за смерть Коноваловой, возмутила ее до глубины души. Это уже был открытый вызов не только ей, но и всей слобожанской милиции, считала она.

Зое не терпелось переговорить по этому поводу с Сокольским, но ей удалось встретиться с ним только через час. Кипя от негодования, она рассказала ему о явно сфальсифицированной судмедэкспертизе, но, к ее разочарованию, он отреагировал как-то ьяло и, казалось, его ничуть не задело, что дело по Коноваловой полностью развалилось.

Огорченно отметив, что Сергея словно подменили, Зоя поняла, что слухи, распространяемые с утра Юлей Козловой, роднлись не на пустом мусте. Козлова взахлеб рассказывала каждому встречному, что вчера ночью майор Сокольский укатил из райотдела на шикарном джипе с не менее шикарной бизнес-леди. Не укрылся от Юлиного внимания и тот факт, что неизвестная дама была настолько пьяна, что Сокольскому самому пришлось сесть за руль ее машины.

«Ну что ж, – вздохнула Зоя, – у Сергея своя жизнь, а у меня своя. С чего это я вдруг решила, что у нас возможно общее будущее? – расстроенно думала она, отгоняя грустные мысли. – У меня есть Андрей, да и помимо него поклонников на мой век хватит. Может быть, я и не люблю его, зато ему я небезразлична. Он предлагал мне переехать к нему, вот сегодня же и приму его предложение, раз Сергею я не нужна».

Зоя давно завела себе за правило попусту не переживать, если все равно ничего нельзя изменить. «Раз судьбе угодно, чтобы я была с Андреем, значит, так тому и быть! – твердо решила она. – Поживу с ним в гражданском браке, а там видно будет. Не сложится у нас совместная жизнь – уйду. Я женщина самодостаточная, – убеждала она себя, – не пропаду без мужа». Свою личную свободу Зоя ценила превыше всего. Она вольная птица, и клетка, пусть даже золотая, ей не нужна…

* * *

На четырнадцать ноль-ноль Сокольского срочно вызвали к заместителю начальника райотдела по оперативной работе подполковнику милиции Краснову. Еще утром в дежурную часть поступило сообщение из зоопарка о том, что ночью кто-то перепилил дужку замка, на который была закрыта вольера, и похитил с площадки молодняка четырехмесячного львенка Кешу. Краснов, понимая, какой общественный резонанс вызовет это преступление, решил подключить к его раскрытию весь подчиненный ему криминальный блок, включая ОГСБЭП (отделение государственной службы по борьбе с экономическими преступлениями) и ОКМДН.

Уже были даны ориентировки на все таможни, железнодорожные и автовокзалы, о пропаже львенка объявили по местному телевидению, но детеныш царя зверей как сквозь землю провалился. Участковыми инспекторами милиции были опрошены сторожа зоопарка и ошивающиеся в тех местах бомжи, но пока никакой информации, относящейся к краже львенка, не было. Учитывая то, что с момента совершения преступления прошло достаточно времени для того, чтобы злоумышленники могли вывезти несчастного Кешку за пределы области, шансы на его розыск по горячим следам были упущены.

После долгих прений между руководителями отделов и отделений материал по львенку всучили Агееву. Раз потеряшке четыре месяца от роду, значит, им должно заниматься отделение криминальной милиции по делам несовершеннолетних, справедливо рассудил Краснов. «Только не подсунь нам, Павел Михайлович, муфлона вместо льва!» – напутствовал он Агеева под дружный хохот присутствующих. На этом оперативное совещание и закончилось.

Озадаченный Агеев, получив ворох бумаг, первым делом зашел в дежурную часть и взял приметы пропавшего львенка. Так, на всякий случай, чтобы опять чего-нибудь не напутать.

– А фоторобота львенка почему нет? – с умным видом спросил он у капитана Лабенского, дежурящего сегодня по райотделу.

– На фиг тебе фоторобот, Михалыч, ты что, льва от тигра не отличишь? – ошарашенно спросил его Лабенский. Он только месяц назад перевелся из пожарной охраны и к причудам милиции еще не привык. Когда дежурный по городу приказал срочно передать приметы пропавшего львенка, капитан подумал сначала, что тот разыгрывает его. Действительно, на кой ляд нужны эти приметы, если лев, он и есть лев? Можно подумать, у нас по улицам разгуливают стада этих экзотических животных и патрульные наряды не могут определить, который из львов в розыске, а кто просто так, на прогулку вышел!

– Что ты понимаешь, пожарник, в милицейской работе! – огрызнулся Агеев, внимательно изучая приметы львенка.

– Не пожарник, а пожарный! – возмущенно заметил Лабенский, но Агеев, проиторировав его замечание, вышел из дежурной части.

Хотя дело по краже из зоопарка повесили на Агеева, каждый сотрудник райотдела горел желанием помочь ему в розыске пропавшего Кеши. Версий было всего две. Первая: какой-то нувориш заказал себе львенка для домашнего зоопарка, вторая – зверь, возможно, понадобился гастролирующему цирку. Поскольку никаких проезжих цирков в Слобожанске и Сло-божанской области не значилось, остановились на первой версии. Сокольский, припомнив, что у Батона в свое время жил гепард из московского зоопарка, предложил начать отработку с него, но его смелую идею перевернуть вверх дном усадьбу кандидата в депутаты руководство райотдела почему-то не поддержало.

Ближе под вечер генерал Горбунов, выступая на телеканале «Тонус», заверил граждан Слобожанска, что милицией предприняты все меры к розыску львенка и в самое ближайшее время он будет возвращен зоопарку. Милиция действительно не бездействовала, но ее возможности были небезграничны. Львенка могли спрятать в любой частной квартире, и найти его в таком случае можно было только при активном содействии всех горожан.

Уголовный розыск занимался, разумеется, не только поисками пропавшего звереныша. В пол-одиннадцатого вечера Краснов собрал весь оперсостав райотдела для подведения итогов, но на этом рабочий день у оперативников не завершился. По плану Сокольский должен был еще проверить админнадзорных. Дома его с нетерпением ждала Маша, но он предупредил ее, что задержится. Пусть привыкает. Обычно он попадал домой, когда часы уже пробили полночь или вообще под утро, но сегодня решил вернуться пораньше, ограничившись только проверкой Резака.

Получив оперативную информацию из колонии, Сокольский сразу завел на него литерное дело. Насколько Сергей знал Слона, тот никогда просто так ничего не делал, и раз уж он подписался за Резака, то, очевидно, имел на него определенные виды. Так что предположение лагерных оперативников о том, что Слон может задействовать отсидевшего за убийство Резака по «специальности», заслуживало внимания.

Врагов на воле у вора в законе, надо полагать, имелось предостаточно.

В позапрошлом году в милицию поступило заявление одного предпринимателя весьма сомнительной репутации, который обвинял Слона в вымогательстве с угрозами убийства. На задержание вора в законе группа захвата выехала в полном составе, но никто из оперативников не верил, что Слона удастся отправить за решетку. Задержание – это еще не арест. Судьба задержанного с момента возбуждения против него уголовного дела находится в руках следователя и от оперативников уже не зависит. Следователь волен поступать так, как сочтет нужным. Может вынести постановление о взятии подозреваемого под стражу, а может и отпустить под подписку о невыезде. Обычно отпускали под подписку, но в этот раз Слона арестовали. Причем и прокурор, и судья активно поддержали позицию следователя, что случалось в последнее время редко. С чего бы это они себя так принципиально повели, Сергей не знал Для него не было секретом, что Слон, чтобы замять это копеечное дело, на взятки не поскупился. Следователь как-то проговорился, что ему давали тысячу баксов, чтобы спустить дело на тормозах, но он не взял, поскольку было прямое указание прокурора работать на обвинительное заключение. Раз предлагали следователю, то не было никакого сомнения в том, что пытались найти подход и к судье с прокурором, но что-то не срослось у адвокатов Слона, и он получил срок, как простой смертный.

Сокольского такой результат устраивал, и в причины поразительной неподкупности Фемиды он не вдавался. Когда выяснилось, что предприниматель, не побоявшийся накатать заявление на Слона, – бывший уголовник по кличке Хлыщ, в свое время отбывавший срок в одной исправительной колонии вместе с Батоном, стало ясно, что Хлыщ мог решиться на открытое выступление против вора в законе, только заручившись поддержкой Батона. «Если же Слону стало известно, что отсидку организовал ему Батон, он вполне мог поручить Резаку отомстить за себя», – подумал Сергей. Он не видел ничего страшного в том, что один злодей уничтожит другого, просто Резака нужно было взять под особый контроль, чтобы потом не гоняться за ним по всей стране.

Ремонт машины Сергею пообещали закончить к завтрашнему дню, так что пришлось идти к Резаку пешком, благо тот жил неподалеку от райотдела.

Админнадзориый обязан находиться после двадцати двух ноль-ноль по месту жительства, но сколько Сокольский ни звонил Резаку, дверь ему никто и не подумал открыть. Нужно было бы составить на него протокол о нарушении им админнадзора, но под протоколом должны подписаться не менее двух свидетелей. Где же их сейчас искать? Тревожить в столь поздний час соседей лишь для того, чтобы они засвидетельствовали, что на момент проверки Резака не было дома, Сергею не хотелось, а без свидетелей его рапорт – пустая бумажка: отечественная Фемида охотнее поверит матерому рецидивисту или конченому наркоману, а менту – нет. Сотрудник милиции – никакой не свидетель, он, видите ли, по роду службы заинтересован посадить преступника в тюрьму, поэтому верить ему на слово никак нельзя, того и гляди где-нибудь смухлюет.

Сергей и не отрицал, что в милицейской работе часто приходится кое-где закон обойти. В цивилизованных странах, чтобы опровергнуть слово полицейского, нужны показания не менее трех незаинтересованных свидетелей, а института понятых там не существует и вовсе. Нет в нем никакой необходимости, так как профессия полицейского считается одной из самых престижных, зарплата у копов соответственная, зачем им врать, да еще перед судом присяжных? Нашего же мента толкает к вранью его собственное начальство, которое сидит на шее и все время понукает: давай ему показатели, хоть ты тресни! А как их давать-то, если все по закону делать? Чтобы установленный сверху процент удержать, приходится иногда жульничать, а иначе нельзя, потому как завалишь план – выгонят и тут же наберут других, более расторопных.

В конечном итоге эти дутые показатели никому не нужны, но умные дяди наверху именно по бумажным процентам судят о работе всей правоохранительной системы, и, стало быть, хоть умри, но план выполни! Вот и приходится ментам химичить.

Нужен высокий процент раскрываемости по грабежам? Да нет проблем, сколько прикажут, столько и раскроем! Как? Элементарно: регистрируем только те грабежи, которые реально раскрыты, остальные скрываем от учета, вот нужный процент и получился, стоило столько копий ломать… С убийствами, правда, все немного сложнее, их, понятно, не очень-то укроешь, но для нашей милиции нет ничего невозможного. Нераскрытое убийство просто так в архив не спишешь, поэтому нужно сразу определиться, а было ли вообще убийство, или, может, все-таки произошел несчастный случай? Проломлен череп у потерпевшего? Ну, ясное дело: шел, споткнулся, упал… Кухонный нож торчит в груди? Резал лук, вот рука неудачно и соскользнула. Даже если найден труп с двумя пулевыми ранениями в голову – отчаиваться рано. Можно, например, хорошенько поработать над версией самоубийства.

Это только героини детективов в любом самом заурядном происшествии видят преступление века и рвутся его тут же раскрывать, а профессионалам оно и даром не нужно, ведь за лишнюю работу им никто не доплачивает. Но если уж никак не отвертеться и приходится с горечью констатировать, что да, действительно было убийство, которое по всем признакам грозит райотделу очередным «глухарем», то нужно дать в сводку хотя бы подозреваемых. Обычно в эту категорию попадают те, кто первым сообщил о преступлении, и ближайший крут потерпевшего (или потерпевшей). Мало ли за что могли убить, из ревности или личных неприязненных отношений, у нашего следствия всегда найдется пара-тройка красивых версий происшедшего. Если невиновны, попарятся немного в камерах и пойдут себе домой, а для ментов первая гроза миновала, начальство уже поостыло и меньше будет мешать работать. С этими начальниками просто беда: толку от них, как правило, никакого, только лишняя суета и нервотрепка. На любое резонансное преступление выезжает такой табун руководящих товарищей, что эксперту-криминалисту к месту происшествия из-за них не подступиться. Иногда часами приходится ожидать, пока эти умники уедут восвояси, затоптав все, что только можно было затоптать. Причем наибольшую активность проявляют почему-то те, кто к непосредственному раскрытию преступления вообще не имеет отношения. Начальнички рангом пониже так торопятся доложить тем, кто рингом повыше, как будто от их доклада тут же разверзнутся небеса и возмездие обрушится на голову преступника. Если бы так…