Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Василевская, бросай свои бумажки – пошли учиться! – заглянул к ней Агеев, державший под мышкой пачку служебных тетрадей.

– А что, обязательно нужно идти на эти занятия? У меня, например, люди по материалу на полдвенадцатого вызваны, – попыталась отвертеться Зоя, но Агеев был непреклонен.

– Обязательно, сегодня про пистолет будут рассказывать, тебе это непременно нужно послушать, ведь скоро инспекторская проверка намечается!

– Мы же на прошлой неделе этот дурацкий пистолет проходили! – справедливо возмутилась Зоя.

– Тогда, если ты такая грамотная, ответь, сколько пружин в пистолете Макарова? – язвительно спросил Агеев.

– Пять! – наугад выпалила Зоя.

– Два балла тебе, Василевская! – строго констатировал Агеев – Не пять, а восемь… или девять. Ну, во всяком случае, не пять так точно! – компетентно заявил он.

– Да хоть двадцать пять, зачем мне эти пружины, я что – оружейный мастер? – пробурчала она, запирая кабинет.

– Идем-идем, опаздываем уже! – Агеев беспокойно посмотрел на часы и бодро зашагал по коридору.

Зоя, стуча каблучками, еле поспевала за ним. Зайдя в класс службы, она с трудом отыскала свободное место. Зал был забит до отказа: начальство постаралось на славу и согнало на занятия практически весь личный состав райотдела. Поискав глазами Сергея и не найдя его, она вспомнила, что он сегодня выходной после суточного дежурства, и заметно расстроилась.

– Пистолет Макарова состоит из семи основных частей… – нудно начал инспектор боевой подготовки. Все сделали вид, что записывают. Зоины же мысли были очень далеки от этих, несомненно важных, частей. Она думала о Сергее.

* * *

На Восточный вокзал поезд прибыл без опоздания, но цветов и оваций в честь прибытия Резака из мест заключения не было. Отцу-алкоголику он не нужен, школьные друзья давно от него отвернулись, а Андрей, сосед по площадке (единственный, кому он сообщил о своем освобождении), и не друг, и не враг, а так… Да и не нужны Резаку все эти помпезные встречи. Он по жизни волк-одиночка, и чтобы насладиться воздухом свободы, свидетели ему не нужны.

Родной Слобожанск встретил промозглым ветром и снегом с дождем. Николай зябко поежился, воровато, по лагерной привычке, оглянулся, поплотнее натянул кепку, поднял куцый воротник потертой куртки из кожзаменителя и засеменил на ближайшую стоянку такси. Из всего багажа на его плече болталась старая спортивная сумка, в которой легко разместился весь нехитрый скарб бывшего зэка. Накопленного заработка за несколько лет работы в лагерной столярке хватит разве что пару раз прокатиться на такси да приодеться немного, но Резак был уверен, что его золотые вершины еще впереди. Будет у него и «шестисотый мерс», и личный бассейн, а пока он только получил необходимую для этого подготовку: родина научила его искусству убивать, а зона – выживать в любых условиях…

Таксист, презрительно глянув на подозрительного пассажира, согласился везти только после того, как часть суммы тот заплатил вперед. Затрапезный вид клиента не внушал ему никакого доверия. Николай не брился уже двое суток и в своей задрипанной куртке, потертых джинсах и стоптанных ботинках менее всего походил на человека, привыкшего разъезжать на такси.

Ехать было далеко, почти через весь город, и всю дорогу Николай, не обронив ни звука, изумленно рассматривал запрудившие улицы шикарные автомобили явно не отечественного производства. В его время иномарки были еще в диковинку. Жадно вглядываясь в огромные рекламные щиты, в сверкающие витрины супермаркетов, бутиков, ресторанов, баров и казино, он чувствовал себя «совком», впервые побывавшим за границей. «Да, многое в жизни изменилось, пока я хлебал лагерную баланду», – отметил он, надеясь, что судьба еще даст ему шанс наверстать упущенное.

Годы, проведенные за колючей проволокой, конечно, уже не вернешь, но Резак с оптимизмом смотрел в завтрашний день. Одиннадцать лет он провел в глухом отчуждении, подвергая свое тело и дух ежедневным изнурительным тренировкам, за что получил кличку Монах, и теперь был намерен жить в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая.

Многим в зоне не нравился замкнутый характер Монаха, но связываться со своенравным «афганцем» было себе дороже. Бывший старший сержант разведроты ВДВ умел постоять за себя, да и его статья за убийство вызывала невольное уважение. Убийц в зоне было не так уж и много. Сам же Резак был убежден, что мотает срок незаслуженно. «В Афганистане я тоже убивал и получал за это медали, а здесь судья даже слушать не стала о моих боевых заслугах, разве это справедливо? – возмущался он. – Ведь предлагал адвокат сделать мне, как воину-инаернационалисту, снисхождение, вполне можно было бы обойтись превышением необходимой обороны, типа защищался, никто ведь драку не видел, так нет же, влепила, сука, за какого-то араба на всю катушку! Ее бы на недельку к душманам, чтоб своими глазами увидела, что творили арабские наемники с нашими пленными, сразу бы поняла, что я невиновен. Ну, погорячился немного, так пьяный же был, не ведал, что творил. В состоянии аффекта, значит…»

Несколько раз Николай подавал на апелляцию – бесполезно. Перегрыз себе вены в знак протеста – тюремный врач не дал ему издохнуть. Пробовал вешаться – вынули из петли, когда он уже начал общаться с Всевышним. Увидев свет в конце черного, как бездна, тоннеля, Резак смирился с судьбой и стал терпеливо ждать окончания срока.

С годами кличка приросла, словно вторая кожа. Он действительно жил в лагере как монах: истязал себя физическими упражнениями (тысяча отжиманий в день были для него легкой разминкой), в любой мороз обливался ледяной водой и ни разу не заболел, «петухами» брезговал, не чифирил, а все свободное время совершенствовал свое боевое искусство. При росте метр семьдесят шесть он весил всего шестьдесят килограммов. Со стороны поглядеть: скелет, обтянутый кожей, и все, мышц почти нет, сплошные жилы, но каждый лагерный зэк знал, чего стоит Монах в рукопашной схватке.

В прошлом году паханом в зону пришел Игнат Слонченко – вор в законе по кличке Слон. Еще в СИЗО он был наслышан о необычном зэке, с которым якобы никто не мог совладать. Проведший за решеткой половину из своих пятидесяти лет, Слон уважал достойных противников, но только тех, кто был равным ему по масти. Монах же для него был никто и звать его – никак, поэтому ему положено пастись в общем стаде мужиков, а не бродить самому по себе. Непорядок, подумал Слон, решив с первых же дней своего пребывания в колонии разобраться с этим Монахом. Он даже мысли не допускал, что кто-то посмеет пойти против его воровского авторитета, и пообещал блатным, что лично сделает из Монаха «монашку», если тот вдруг вздумает качать свои права. Все знали, что свято чтивший воровские законы Слон обладает чрезвычайно упрямым нравом и крайне жесток на расправу, поэтому позорная участь Монаха пополнить ряды «опущенных» ни у кого не вызывала сомнения.

Слон, сидевший в окружении свиты возле окна, встретил вошедшего в барак Резака тяжелым, парализующим волю взглядом. В ста случаях из ста испытуемый терялся, что и решало его дальнейшую судьбу, но сейчас, похоже, наступил сто первый случай: Монах взгляд выдержал, и Слону даже показалось, что тот чуть ухмыльнулся. Нутром ощутив, что вошедший читает его мысли, вор в законе почувствовал необъяснимый страх перед ним и отчетливо осознал, что щуплый зэк убьет, не раздумывая, любого, кто посмеет учинить над ним насилие.

Но авторитет потому и становится авторитетом, что умеет вывернуться, не роняя достоинства, из самых щекотливых ситуаций. Растерянности в глазах Слона никто, кроме Монаха, не заметил. Замешательство длилось не более секунды, и Слон интуитивно принял единственно верное для себя решение: он приказал челяди выйти вон и остался с Монахом один на один. О чем у них шел разговор, продолжавшийся целый час, неизвестно, расспрашивать же их никто не посмел.

А через полгода объявили о предстоящей амнистии. Начальник исправительно-трудовой колонии строгого режима подполковник внутренней службы Замуддинов очень удивился, когда за осужденного по статье за умышленное убийство Николая Резака вдруг пришел просить сам пахан зоны. Просьбу Слона пришлось уважить, тем более что она была подкреплена конкретной суммой «зеленых». Если у зэка есть деньги, да к тому же в твердой валюте, отчего бы не пойти ему навстречу?

Когда зоны давали план, получала свои премиальные и администрация лагеря. Теперь же производство было в полном упадке, столярный цех больше простаивал, чем работал, прибыли, соответственно, никакой, и только как-то еще выручало подсобное хозяйство: свиньи там, куры, кролики всякие. Ясное дело, крольчатинкой лакомилось только ближайшее окружение Замуддинова. Заключенным же позволялось лишь ухаживать за свиньями, чистить клетки кроликов и убирать во дворе куриный помет. Наряд в свинарню считался позорным, и зэки, в отместку администрации, присвоили каждой свинье кличку в честь вертухаев и с наслаждением пинали ни в чем не повинных хрюшек. Самую жирную свинью назвали Диной, и пинков на ее горемычную задницу доставалось больше всех. Когда Замуддинову доложили, что кто-то в зоне дерзко распространяет слухи, мол, Дина похожа на него как две капли воды, он поначалу изволил сильно гневаться и приказал даже провести расследование, чтобы строго наказать шутников, но, увидев хорошо читанную Дину своими глазами, поостыл. Свинья, что и говорить, была первой красавицей свинарника. Перепуганные зэки перед визитом начальника вымыли ее до блеска, и на фоне своих замызганных подруг Дина выглядела звездой Голливуда. Замуддинову хрюшка настолько понравилась, что он дал личное указание пустить ее под нож последней. В свинарнике, валяясь в грязи, ждали своей печальной участи почти два десятка особей различного пола, да на деньги, вырученные за досрочное освобождение Резака, начальник ИТК прикупил еще восемь свиноматок и двух кабанчиков, так что Дине, судя по всему, было суждено дожить до глубокой старости.

Провожая Резака за ворота колонии, Замуддинов сказал ему много напутственных слов и на прощание крепко пожал руку. Настроение у подполковника внутренней службы было превосходным: утром ему доложили, что поросята, не привередничая, кушают запарку и на удивление быстро набирают в весе. К следующей амнистии Замуддинов рассчитывал приобрести пару буренок…

Так, благодаря ходатайству Слона и личному участию начальника колонии, Резак получил свободу, но досрочное освобождение еще не означало, что он окончательно избавился от надзора со стороны правоохранительных органов. Замуддинов предупредил Резака, что по возвращении домой он обязан сразу стать на учет в местный райотдел милиции, и посоветовал не нарушать установленные ограничения для админнадзорных, иначе на воле ему долго гулять не придется.

Сам Замуддинов был уверен в том, что Слон решил использовать бывшего десантника для своих воровских целей, а раз так, то новый срок для Резака не за горами. Внимательно изучив его личное дело, подполковник очень заинтересовался боевым прошлым воина-интернационалиста.

Бдительные оперативники ИТК тоже не дремали. За месяц до освобождения Резака им удалось перехватить переданную Слоном на волю «маляву». Воровское послание было адресовано некоему Батону – криминальному авторитету Слобожанска, к которому вор в законе Слон имел какие-то серьезные претензии. К Резаку эта «малява» вроде бы никакого отношения не имела, но именно она дала основание Замуддинову подозревать, что миссия отсидевшего за умышленное убийство «афганца» заключается в силовом разрешении возникших между Слоном и Батоном разногласий.

Оперчасть его выводы полностью разделяла и направила по секретной почте в райотдел по месту жительства Резака соответствующую бумагу.

Николай, строя радужные планы на будущее, не подозревал, что попал под пристальное внимание уголовного розыска еще до своего выхода на свободу…

– У райотдела тормозни! – попросил он неразговорчивого таксиста. По пути домой Резак вспомнил советы начальника колонии и решил не откладывать свой визит в милицию.

– Давно откинулся, братан? – поинтересовался таксист. Он уже догадался, что его мрачный пассажир – бывший зэк.

– Два дня как от хозяина! – буркнул Резак. – Сколько я тебе еще должен? – спросил он, достав из кармана мятые купюры.

– Пятерки хватит, – не стал жадничать таксист.

– На червонец, выпьешь за мое здоровье! – бросил Резак, вылезая из машины.

– Обязательно выпью, братан! – пообещал таксист. – Может, тебя подождать?

– Не надо! – отрезал Резак и с силой захлопнул дверцу.

В райотделе к нему отнеслись вполне доброжелательно Участковый капитан предупредил об условиях соблюдения админ-надзора и тут же прозрачно намекнул, что в принципе можно его и не соблюдать, если он подойдет «как положено». Резак, узнав, что один прогул (если попадешься) стоил около десяти долларов, с легким сердцем покинул серое здание милиции. Сидеть каждый день с десяти вечера до шести утра взаперти по месту жительства он не собирался. Если все пройдет как надо, вскоре он без проблем сможет купить себе «освобождение» на весь поднадзорный срок и еще останется на виллу на Канарах.

От райотдела до дома было рукой подать, и Николай с удовольствием прошелся пешком. Насиделся за одиннадцать лет он предостаточно…

Дома его встретили не очень-то радушно. Отец, оскорбившись, что сын, вернувшись из мест заключения, наотрез отказался устраивать по этому поводу nonoj (ку, ушел искать собутыльников. Не пропадать же закупленному по дешевке самогону. Сомнительного происхождения жидкость требовала немедленного уничтожения, чем он и занялся в компании местных алкашей. Андрея Замятина Николай встретил на лестничной площадке. Тот куда-то очень торопился и, сославшись на неотложные дела, поспешно ретировался. Николаю его общество сегодня и не нужно. В этот вечер ему хотелось побыть одному, а «за жизнь» он наговорился и в зоне. Перед тем как взяться за поручение Слона, нужно было все тщательно обдумать. Почему именно его вор в законе выбрал курьером, Николай не знал и лишних вопросов не задавал. Опасно это. Он никто в воровском мире. По понятиям Слон даже разговаривать с ним не должен, и вдруг на тебе, такая честь! Десять тысяч долларов, которые Слон обещал заплатить после выполнения задания, были для Резака огромной суммой, но, вернувшись домой, он понял, что на сегодняшний день это сущие копейки, даже на приличные колеса не хватит. Если за его услуги воры платят такие бабки, то нетрудно догадаться, какую сумму он должен забрать у Батона и передать в «общак». Сообразив, что речь идет не об одной сотне тысяч долларов, Николай решил сыграть с жизнью ва-банк. Он понимал, что, присвоив воровские деньги, подпишет себе смертный приговор, но готов был рискнуть. Такой шанс выпадает раз в жизни, подумал он. Украсть воровской «общак» будет нелегко. Наверняка с момента получения денег люди Слона будут его постоянно вести и пристрелят при первой же попытке к бегству. Стало быть – нужно быть готовым стрелять первым. Как раздобыть оружие, чтобы Слон ничего не заподозрил, Резак еще не надумал.

* * *

Для тех, кто носит милицейские погоны, утро добрым не бывает, потому что утро приходит на смену ночи, а за ночь наши сограждане могут натворить все что угодно. Если в сводках за сутки нет убийств и разбоев, считается, что дежурство прошло нормально, ну а на такие мелочи, как кто-то там чего кому разбил или сломал, не стоит обращать внимание, поскольку пострадавшие сами во всем виноваты – ночью нужно было спать, а не искать на свою голову приключений.

Но горожанам почему-то не спится. Обкуренная марихуаной «золотая» молодежь до утра шляется по дискотекам, кто постарше – проводят время в саунах, казино и ресторанах, те, кто на казино и рестораны не заработал (не украл, не ограбил), гуляют, так сказать, по месту жительства. Не спит город, не спит и милиция. Избитые, ограбленные, пьяные граждане непрерывно атакуют службу «02» своими звонками, и только часов в пять утра жизнь в городе немного затихает: пришла пора подводить итог веселья и зализывать раны. Для кого гулянки закончились не в реанимации, отсыпаются потом весь день, чтобы к вечеру начать все сначала, ну а милиция пусть разбирается со всеми происшествиями за минувшие сутки.

Это утро для Зои Василевской началось прескверно. Она опоздала на работу, и все было бы ничего (минут на десять – пятнадцать Зоя опаздывала всегда, Агеев смотрел на эту вольность сквозь пальцы), но сегодня замполит вдруг вздумал устроить для сотрудников райотдела «день дисциплины». Кляня на чем свет стоит толстуху кадровичку – помощницу замполита, включившую ее в «черный» список опоздавших, Зоя написала пространное объяснение, в котором как можно убедительнее рассказала о трамвае, который сломался по дороге на работу. Вышло вполне правдоподобно, если бы кадровичка не настучала замполиту, что Вас илевская сроду никогда трамваями не ездила, поскольку в микрорайон, где та, согласно схеме оповещения, проживала, рельсы еще не проложили и в ближайшее время прокладывать туда трамвайную линию никто не собирается.

Из-за козней зловредной кадровички Зое объявили выговор с занесением в личное дело. Полученное ни за что ни про что взыскание возмутило ее до глубины души. Обидно было сознавать, что наказали ее (и еще несколько офицеров, опоздавших в «день дисциплины» на службу) просто так, для галочки, чтобы доложить генералу о проведенной воспитательной работе с личным составом. Что с того, что она опоздала на каких-то там десять минут? Ведь рабочий день у офицеров милиции ненормированный и вчера, например, она ушла из райотдела в одиннадцать вечера, еле добралась на последней маршрутке домой и сегодня, не выспавшись, полетела на работу, чтобы опять провести в райотделе как минимум часов двенадцать. За переработку или там за ночные мероприятия, которые случаются чуть ли не каждый день, сверхурочные бухгалтерия не начисляет, отгулов в милиции тоже нет. За что, спрашивается, выговор-то, если она и так проводит на службе в два раза больше времени, чем ей за это платят?

Уставала же она настолько, что порой ей хотелось уволиться к чертовой матери: получать в зарплату копейки, дни и ночи проводить на работе, и еще замполиты разные нервы треплют! Но как бы она ни возмущалась про себя, приказ не оспоришь, каким бы несправедливым он ни был…

«День дисциплины» для личного состава обычно затягивался до обеда. В этот четверг все было как обычно: целый час во дворе райотдела проводили строевой смотр, затем два часа отогревались в классе службы и, борясь со сном, слушали различные приказы, которые заунывным голосом читала помощница замполита.

Потеряв таким образом полдня, Зоя с вконец испорченным настроением зашла в дежурную часть. На ее вопрос: «Что у нас плохого?» – дежурный по райотделу майор Доценко вручил ей зарегистрированный рапорт милиционера вневедомственной охраны о ночной драке в кафе «Родео». Зоя бегло просмотрела рапорт. Ничего особенного, отметила она про себя, обычное хулиганство: в кафе «Родео» за нанесение телесных повреждений гражданке Коноваловой Вере Алексацд, ровне был задержан и доставлен в райотдел несовершеннолетний Батонов Дмитрий Петрович. Ерунда – это ей на пару дней работы: опросить потерпевшую и хулигана, получить от Коноваловой справку о степени тяжести телесных повреждений, и можно передавать материалы в следствие. Ну а если потерпевшая вдруг заявит, что не имеет к Батонову никаких претензий, Зоя напечатает постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и его спишут в архив. На все про все ей законом отведено десять дней, так что никаких проблем на первый взгляд вроде бы не предвидится.

– Где бандит? – расписавшись в книге учета происшествий и преступлений, спросила она у дежурного.

– Отпустили с полчаса назад. Точнее, передали недоросля отцу под расписку, – ответил тот.

– Как отпустили? Я же его еще не опросила!

– Зоя, твой хулиган, между прочим, у нас почти девять часов просидел. Кто ж виноват, что ты только сейчас в дежурку зашла?

– Так я же на занятиях была!

– Ко мне какие вопросы?

– Да нет, никаких, – пожала плечами Зоя, понимая, что дежурный формально прав и то, что материалы вовремя не получены, – это, конечно, только ее проблемы…

Зайдя к себе в кабинет, она первым делом решила побаловать себя кофе, а уж потом приступать к работе. Вскипятив в чашке воду, Зоя размешала в ней ароматно пахнущий растворимый порошок и после некоторых сомнений добавила две чайные ложки сахару. О стройности фигуры ей можно было пока не беспокоиться, но все равно она старалась придерживаться принципа: хочешь быть изящной как тростинка – не злоупотребляй сладким.

Оставив большой спорт, кандидат в мастера спорта по плаванию Василевская бассейн все же иногда посещала. Свободного времени, к сожалению, катастрофически не хватало, и вволю поплавать у нее никогда не получалось. Для поддержания формы одного часа в неделю ей было вполне достаточно, но об осиной талии уже мечтать не приходилось: кабинетная работа отметилась предательским жирком там, где еще лет пять назад был упругий плоский живот. Чтобы победить прилипшие килограммы, одного плавания мало. Нужно бегать по утрам, а еще лучше регулярно наведываться в тренажерный зал, что при ее загруженности по работе было нереально. Служба отбирала у нее все силы и без физупражнений…

Подождав, пока кофе немного остынет, она поудобнее устроилась в кресле, но не успела сделать пару глотков, как ожил телефон. Отставив чашку, Зоя неохотно сняла трубку.

– Слушаю вас! – буркнула она.

– Зоя, – раздался в ответ встревоженный голос дежурного, – только что из «неотложки» позвонили, та девчонка… ну, что из кафе, десять минут назад скончалась.

– Как «скончалась»? – опешила она.

– Ну, врачи говорят, что у нее было какое-то внутреннее кровотечение, поэтому сразу распознать не смогли, – оправдываясь, будто это его личная вина, пояснил дежурный. – Как сводку-то теперь давать будем?

– Да подожди ты со своей сводкой, я материал еще толком не смотрела! – растерянно произнесла Зоя. Схватив со стола бумаги, она еще раз перечитала рапорт милиционеров охраны: «…потерпевшая прямо указала на задержанного гр. Батонова Дмитрия Петровича, 17. 02. 84 года рождения, что он нанес ей несколько ударов кулаком в голову и ногами в живот…»

Так, понятно… Зоя отложила рапорт и принялась изучать показания свидетелей. Здесь ее ждало полное разочарование: милиционеры охраны опросили бармена и кассиршу, которые заявили, что ничего не видели и не слышали. Рапорт, два коротких объяснения ни о чем и расписка Диминого папаши о том, что претензий к работникам милиции он не имеет, – вот и весь материал. Сам Дима не опрошен, как же можно было его отпускать? Впрочем, дежурный-то тут при чем, принять объяснение у несовершеннолетнего Батонова должна была она сама, оперуполномоченная ОКМДН, но вместо этого капитан милиции Василевская слушала умного замполита.

«Подонка, пока он еще не знает, что час назад он из обычных хулиганов перешел в другую весовую категорию, нужно срочно задержать!» – спохватилась она.

Ее непосредственного начальника Агеева на месте не оказалось, и когда он появится – было неизвестно, поэтому Зоя решила обратиться за помощью к Сокольскому. Розыск убийц – это как раз по его части, подумала она, набирая номер его служебного телефона.

– Сергей, привет, ты не очень занят? – дозвонившись Сокольскому с первого раза, спросила она.

– Для тебя я всегда свободен! – бодро отозвался он.

– Сереж, зайди ко мне, есть дело по твоей линии, – попросила она.

– Понял, бегу, – не вдаваясь в расспросы, ответил он.

Через минуту старший опер «убойного» отделения майор милиции Сокольский уже изучал в кабинете оперуполномоченной Василевской собранный охраной первичный материал.

– Негусто… – задумчиво протянул он, ознакомившись с объяснениями свидетелей. Задержавшись взглядом на расписке, Сергей нахмурился. – Батонов П. С., президент концерна «Центр»… – вслух зачитал он. – Зойка, ты хоть знаешь, что за фрукт этот Батонов П. С.?

– Нет, а что? – насторожилась она.

– Кличка Батон тебе о чем-нибудь говорит?

– Конечно, это же наш местный Аль Капоне. Так он, что ли, отец моего бандита?

– Он самый! – подтвердил Сергей. – Батонов Петр Семенович, владелец «фабрик, заводов и пароходов», он же криминальный авторитет по кличке Батон собственной персоной. Лучший друг губернатора и кандидат в депутаты, между прочим.

– Приехали, только за племянника нашего министра отписалась, теперь этот Батон недоделанный на голову свалился. Достала уже эта когорта неприкасаемых! – возмущенно пробормотала Зоя.

– Что, кстати, по племянничку?

– Мне замечание объявили: за плохую профилактику среди подростков. А по нему отказной. Кто ж на него уголовное дело откроет? Подумаешь, невинное дитя на дискотеке двум таким же отморозкам, как и сам, голову проломило. Если дядя министр – хоть взорви эту дискотеку, все равно тебе ничего не будет!

– Ну, это мы еще посмотрим. Батон не министр МВД, и за смерть девчонки его гаденыш ответит по полной программе! – убежденно сказал Сергей.

– Должен ответить, но сам знаешь: когда дело касается денежных тузов, наш грозный уголовный кодекс становится на удивление беспомощным, – заметила Зоя.

– К сожалению, ты права, – согласился Сергей. Он еще раз перечитал рапорт охраны. «Без показания свидетелей их слова ничего не стоят, – подумал он, – тем более милиционеры сами-то не видели, как сыночек Батона избивал девчонку. Заявления ее нет, и она уже никогда ничего не напишет…» – Значит так, сейчас выезжаем в «Родео» и побеседуем подушам с обслуживающим персоналом, – предложил он. – Не может быть, чтобы 1 гикто ничего не видел!

– Тогда не будем терять время, поехали в кафе! – Зоя решительно встала. – Черт бы побрал этого замполита, – в сердцах выругалась она, – из-за него полдня ушли псу под хвост! Осмотр места происшествия делать уже поздно, в кафе наверняка все убрали, никаких вещдоков нет, если и были какие следы на Диминых шмотках, то изъять их теперь весьма проблематично.

– Безвыходных положений не бывает, придумаем что-нибудь, – успокоил ее Сергей.

Из райотдела они вышли порознь. Сергей чуть раньше – прогреть машину (развалюху «Жигули» шестой модели), Зоя задержалась в кабинете подправить помаду на губах.

Подъехав к «Родео», они с изумлением увидели на входной двери в кафе амбарный замок. Выходить из автомобиля не стали, зачем – табличку, на которой большими буквами было написано «РЕМОНТ», они прекрасно прочитали и так.

– Так, похоже, нас опередили… – озадаченно пробормотал Сергей, в очередной раз убедившись в умении Батона выходить сухим из воды.

До перевода в Краснооктябрьский райотдел он уже пытался отправить гражданина Батонова на нары по подозрению в организации убийства директора авторынка Василия Меринова, но все оперативные наработки возглавляемого Сокольским городского уголовного розыска так и остались нереализованными.

Вездесущие журналисты тогда открыто назвали Батона заказчиком убийства Меринова, ведь именно он был кровно заинтересован в устранении набравшего силу конкурента. Следствие тоже поначалу придерживалось этой версии. При раскрытии заказных убийств искать непосредственных исполнителей дело, как правило, безнадежное. Профессионалы работают чисто и следов после себя не оставляют, а главное – у киллера нет личных мотивов для совершения убийства, поскольку с жертвой ранее его ничего не связывало. Поэтому следствие начинается с логичного вопроса: кому заказное убийство было выгодно? Смерть же Меринова была явно на руку Батону.

Разросшийся за окружной дорогой авторынок Меринова беспокоил Батона с самого дня его основания. А начинал Василий Меринов с обычной станции техобслуживания. Батон как-то послал своих гонцов разобраться с ним, но им недвусмысленно дали понять, что Меринов не сам по себе, а за его спиной стоят очень серьезные люди. Батон, конечно, выяснил, что это за люди, и, узнав, что кроме местного участкового, обслуживающего соседний поселок, никого у Васи нет, долго по этому поводу смеялся. Но хорошо смеется тот, кто смеется последний…

Прошел год, и рядом с автомастерской стихийно возник небольшой базарчик, который Меринов назвал «Автолоск». Меринов заасфальтировал весь прилегающий участок, и автовладельцы стали пригонять на продажу свою подержанную рухлядь. Тут же развернулась торговля и запчастями к ним. Цены на «Автолоске» были значительно ниже, чем на контролируемом Батоном Центральном рынке.

Вася Меринов оказался удачливым бизнесменом, а его оригинальным выдумкам Батон уже начинал откровенно завидовать. Чего только стоил организованный для автомобилистов стриптиз. На специально огороженной площадке Меринов построил небольшой помост и назвал это странное сооружение автотеатром. За небольшую плату любой мог заехать сюда на своем автомобиле и полюбоваться на вышагивающих по импровизированному подиуму сексапильных красоток в норковых шубках. К водителю тут же подходил паренек в оранжевой жилетке парковщика и предлагал выбрать любую из красавиц. Несколько минут индивидуального сеанса стриптиза стоили всего трояк, и мало кто уезжал, не заплатив По вашему выбору со сцены спускалась длинноногая девица и, подойдя к автомобилю, распахивала шубку, демонстрируя бесстыже нагое тело. Девчата самоотверженно работали круглый год и героически обнажались даже в морозную погоду. Нужно ли говорить, что номер пользовался у автолюбителей огромным успехом.

О новом рынке и его автотеатре ходили легенды. На стриптизе Меринов не остановился, и вскоре на сцене уникального автотеатра стали выступать настоящие звезды эстрады (сама Алла Пугачева удостоила его своим концертом!). Популярность авторынка и его хозяина росла: Вася Меринов обзавелся бронированным «мерсом» и солидной охраной, а еще через год его выбрали депутатом в горсовет.

Из-за своей отдаленности от города «Автолоск» пока еще проигрывал Центральному рынку, но предприимчивый Меринов решил и эту проблему. Его предложение за свой счет проложить на авторынок специальную линию метро нашло в горсовете единогласную поддержку. Воплотись этот проект в жизнь, Меринов оттянул бы на себя десятки тысяч потенциальных покупателей, а Батон, соответственно, недосчитался бы их, а значит, понес бы прямые убытки из-за нереализованного товара. Вот такая бухгалтерия получалась. Что поделаешь, не бывает рыночной торговли без конкуренции.

Меринов, чувствуя, что не всех радуют его инициативы, увеличил штат личной охраны и на всякий случай обзавелся охотничьим карабином. Из этого карабина его впоследствии и застрелили, инсценировав самоубийство. Меринов был найден с простреленным сердцем в своем собственном доме. Ружье, из которого был произведен выстрел, валялось рядом с трупом. Разумеется, на нем были отпечатки пальцев только «самоубийцы». Личный телохранитель Меринова в тот же вечер исчез в неизвестном направлении…