Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Зоя сунулась было узнать, с чего это Михалыч так распалился, но вразумительного ответа не получила. Агеев, метнув на нее испепеляющий взгляд, гаркнул, что на сегодня она свободна и опять разразился матерной бранью, по счастью, не в ее адрес.

Выяснив, что не она была причиной начальственного гнева, Зоя вернулась к себе. Сергей, наверное, уже заждался, подумала она, наспех подкрашивая ресницы. Придирчиво изучив себя в зеркале, она чуть-чуть подвела глаза, наложила на губы тонкий слой французской помады, которой пользовалась только в исключительных случаях (набор фирменной косметики обошелся ей в довольно кругленькую сумму), и слегка подпудрила носик, после чего решила, что этот легкий макияж вполне сойдет в походных условиях. С трудом застегнув зимние сапожки («молния» последнее время стала что-то заедать, надо бы ее заменить, да все некогда было заскочить в мастерскую), она накинула дубленку и стала набирать номер Сергея, и… в этот момент к ней ввалился раскрасневшийся от мороза Андрей.

– Проезжаю мимо, гляжу – у тебя еще свет горит, вот и заскочил на огонек! – радостно сообщил он. Не обращая внимания на ее кислое выражение лица, Андрей облобызал всю помаду на ее губах, чем расстроил Зою окончательно. – Ты чего такая грустная? Обидел кто? – спросил он, несколько обескураженный ее угрюмым видом.

– Да нет. Просто голова что-то разболелась, – отмахнулась она, досадуя на то, что не успела уехать с Сергеем. Отделаться же от Замятина под предлогом, что ей еще нужно поработать, было нельзя – ведь до его визита она уже оделась, явно собираясь уходить.

Погасив свет в кабинете, она закрыла и опечатала дверь и послушно засеменила за Андреем к выходу. Сокольский встретил их в коридоре. Зоя, стрельнув глазами, дала ему понять, что сопровождающий ее увалень и есть тот мужчина, о котором она говорила недавно по телефону. Проводив ее взглядом, Сергей почувствовал легкий укол ревности. Он еще не задавался вопросом, любит ее или нет. Зоя волновала его воображение, но он испытывал к ней пока лишь физическое влечение, и говорить о таком высоком чувстве, как любовь, было еще рано.

После развода с женой, которую звали Надежда, прошло уже почти два с половиной года, и за это время в его постели перебывало немало сексапильных женщин, но ни одну из них он не решился впустить в свое сердце. Жестокий урок, преподнесенный ему красавицей женой, научил его с недоверием относиться к очаровательным представительницам прекрасного пола.

Старший лейтенант милиции Надежда Бобрикова работала в районном отделе внутренних дел и, вне всяких сомнений, была самой красивой девушкой среди сотрудниц МВД. Выйдя за Сергея замуж, Надя сразу заявила, что заводить детей пока не собирается. Ей только исполнилось двадцать пять, и повозиться с пеленками она еще успеет. Сергей не настаивал. Редкие часы досуга, когда им удавалось побыть вместе, они дарили друг другу, и ребенок в их планы пока не вписывался. Нагрузка у инспектора штаба Бобриковой была поменьше, чем у начальника городского розыска Сокольского, но и штабная работа забирала у нее немало времени, нервов и сил. К тому же Надя самоотверженно боролась за стройность фигуры (что Сергей мог только приветствовать) и после работы оставалась еще заниматься шейпингом. Прекрасный тренажерный зал располагался в подвале райотдела, здесь же к услугам офицерского состава были специально оборудованные душевые кабинки и сауна, а у Нади был даже свой отдельный шкафчик.

Начальник Кировского райотдела пятидесятидвухлетний полковник милиции Владимир Николаевич Чернявых создал своим сотрудникам все условия для занятий спортом без отрыва, так сказать, «от производства», и возглавляемое им подразделение милиции по праву считалось одним из лучших в городе. Ходили, правда, непроверенные слухи, что его забота о физической подготовке подчиненных распространялась исключительно на женскую половину вверенного ему личного состава и проявлялась она весьма своеобразно. И хотя ни одна дама Кировского райотдела никогда бы не призналась, какие чудеса иногда устраивает в сауне старый ловелас Чернявых, некоторые пикантные подробности становились достоянием райотделовской общественности, и виновником утечки деликатной информации был… сам полковник Чернявых, который любил прихвастнуть, с кем из своих сотрудниц он развлекался в подвале. А кого стесняться? Опасался, разумеется, не в меру ревнивых мужей, но ни одного прецедента пока не было. Когда нужно, барышни в милицейских погонах умели держать язычок за зубами…

Однажды в честь празднования Дня милиции Чернявых организовал в райотделе конкурс красоты, объявив, что первая красавица получит ключи от однокомнатной квартиры. Нужно ли говорить, что от желающих въехать в изолированную квартиру не было отбоя. Даже стокилограммовая начальница паспортного стола, угреватый нос которой украшала отвратительная бородавка, решила поучаствовать в конкурсе. Очень уж ей хотелось заполучить квартиру. И получила бы, если бы конкурс проводил сообразительный замполит. Он уже начал большую разъяснительную работу среди будущих конкурсанток, предлагая для гарантированной победы оплатить половину стоимости квартиры, но почти все девушки отказались. Каждая надеялась выиграть конкурс «на шару», то есть даром. Паспортистка же, самокритично понимая, что в честной борьбе ей первое место не светит, предложение замполита приняла и даже внесла сто долларов в качестве, так сказать, залога. Первой красавицей она не стала только потому, что на последнем этапе конкурса Чернявых, не доверяя своему заместителю по работе с персоналом, претенденток на квартиру отбирал лично.

Надежда, естественно, тоже решила попытать счастья в этом конкурсе. Сергей поначалу возражал против того, чтобы она выставляла себя напоказ, но после долгих и ожесточенных споров ей таки удалось его убедить, что нет ничего предосудительного в том, что ради квартиры она пройдется по подиуму в открытом купальнике. Если же она победит (в чем Сергей ничуть не сомневался), тогда они смогут обменять две однокомнатные квартиры на двухкомнатную и заживут, наконец, как нормальные люди! В самом деле, сколько можно им ютиться в одной комнате? Решив квартирный вопрос, можно будет, кстати, подумать и о ребенке.

Квартиру Надя выиграла, но заниматься обменом не пришлось. Победа в конкурсе закончилась для нее разводом.

Сергей, случайно узнав от своей давней знакомой, как проводился отбор в финал, выгнал Надежду, даже не выслушав ее. Никаких мук ревности он не испытывал, просто стало противно и все. Надя ушла, прихватив с собой всю мебель, а заодно телевизор и холодильник, оставив мужу лишь итальянский двуспальный диван. Отсутствие мебели не слишком беспокоило Сергея: было бы на чем спать, а уж с кем – найдется. Первой дамой, оценившей мягкость пружин шикарного дивана, была та самая знакомая, которая так разоткровенничалась с Сергеем. Ее звали Татьяной, и работала она следователем в одном райотделе с Надеждой. Татьяна тоже участвовала в том конкурсе красоты, проиграв Надежде уже на последнем этапе. О том, что претенденток на квартиру по очереди вызывал к себе Чернявых и за первое место в конкурсе предлагал сделать ему «импичмент», Татьяна рассказала Сокольскому из жгучей зависти к победительнице. Мол, она, как порядочная, отказалась ублажить начальника, а вот Надя, видимо, нет, за что и получила вожделенные ключи и дешевую картонную корону.

С тех пор Сергей стал считаться закоренелым холостяком и связывать себя новыми узами не спешил. Страдать от одиночества времени у него не было. Добраться бы домой да отоспаться хоть немного, а затем ни свет ни заря опять лететь на службу, и так каждый день, без праздников и выходных. Для оперативника это нормальный режим работы. Топтать «землю» простым опером всегда труднее, чем сидеть на совещаниях, но он не жалел о своем решении сменить руководящее кресло на рядовую должность. Он слышал, что по поводу его перехода болтают разное, но ему какое до этого дело? Пусть болтают что хотят, если больше нечем заняться. Сам Сокольский предпочитал не распространяться, почему вдруг ни с того ни с сего ушел на понижение. О его конфликте с начальником городского УМВД Вячеславом Ивановичем Горбуновым, из-за которого он вынужден был уйти из управления, его новым сослуживцам знать было вовсе необязательно.

Всего каких-то семь лет назад Вячеслав Иванович носил погоны майора милиции и был заместителем у Сокольского. Надо отдать Горбунову должное, он был настоящим трудоголиком, что очень импонировало руководству, поэтому с должности заместителя начальника отделения уголовного розыска его сразу назначили руководить отделом городского управления по борьбе с организованной преступностью. Возглавив отдел, Вячеслав Иванович так преуспел в борьбе с местными мафиози, что вскоре в его гараже появилась вполне приличная иномарка. (Свои старые «Жигули» он с выгодой продал Сокольскому.) Через год Горбунов получил подполковника. С приходом нового начальника слобожанского УМВД полковника милиции Сливченко, у которого Горбунов в свое время начинал службу, его карьера и вовсе стала развиваться семимильными шагами. Сливченко ценил старые кадры и взял Вячеслава Ивановича к себе первым замом по оперативной работе. Не прошло и года, как Горбунову досрочно присвоили специальное звание «полковник милиции». Сокольский же так и остался майором.

Через пару лет Сливченко перевели в министерство, и Горбунов занял освободившееся кресло своего начальника. Надев форменные штаны с генеральскими лампасами, он вспомнил о Сокольском и пригласил его на должность начальника городского уголовного розыска.

Соглашаясь на повышение, Сергей был уверен, что сработается с Горбуновым (все-таки вместе столько лет проработали и вроде бы прекрасно изучили друг друга), но он ошибался. Майор Горбунов, который когда-то был у Сокольского в подчинении, став генерал-майором, превратился в начальствующего хама.

Двадцать лет работы в уголовном розыске так отразились на разговорной речи Горбунова, что он «сыпал по фене» как заправский урка и крыл провинившихся, по его мнению, подчиненных, не стесняясь в выражениях. При Сокольском он поначалу как-то сдерживал себя, но однажды таки сорвался и оскорбил сидящего рядом с Сергеем подполковника, обозвав того козлом. Подполковник сглотнул оскорбление, а вот майор Сокольский взорвался и при всех возмущенно заявил, что это не оперативное совещание (оно, кстати, проводилось в полдвенадцатого ночи), а какой-то «сходняк», на котором подобных выходок, правда, себе никто не позволит, так как за «козла» можно и в морду получить.

Генерал, выслушав гневную тираду начальника розыска, неожиданно растерялся, почувствовав себя опять подчиненным. Результатом этого инцидента стал рапорт Сокольского с просьбой об освобождении его от занимаемой должности. Представление на присвоение ему спецзвания «подполковник милиции» так и осталось на столе у Горбунова неподписанным.

Сергей понимал, что на совещании при начальнике управления повел себя не лучшим образом: коль надел погоны – обязан сдерживаться, но он не умели не хотел угождать вышестоящему начальству. Служебную карьеру при таком характере не сделаешь. Он и так уже неприлично долго засиделся в майорах, а на должности старшего оперуполномоченного райотдела подполковничьи звезды ему не светят, хоть раскрой он преступление века. Ну, разве что только посмертно…

Сокольский уже собирался уезжать домой, как вдруг ему позвонил дежурный и сообщил, что соседний райотдел задержал Мартынюха Анатолия Ивановича, 1962 года рождения, чис мпцегося в розыске по делу о подрезе в кафе «Молодежное». Сама по себе новость, конечно, хорошая (Сокольский гонялся за этим Мартыпюком уже две недели), но вместо того чтобы сейчас спокойно отправиться домой, ему придется ехать за бан-дигом через весь город в Кировский райотдел. Кировцы, ссылаясь на приказ своего начальника, держать Мартынюка до утра категорически отказывались. Сергей их понимал: содержать задержанного в дежурной части более трех часов без протокола они не имеют права, а оформлять как положено им лень, своих бандитов хватает, чтобы еще с чужими возиться.

Сергей, матерясь на чем свет, взял наручники и поехал на своей «шестерке» забирать Мартынюка, будь он трижды неладен. По всем приказам это с его стороны было грубым нарушением. Для доставки арестанта необходим конвой не менее двух человек и специально оборудованная машина, но кто эти умные приказы соблюдает? Оперативники всегда справлялись сами: сковали бандита наручниками, бросили, чтобы не трепыхался, в багажник (не в салоне же его возить?) и вперед. Через границу таким образом находящихся в розыске преступников вывозили, а тут из соседнего райотдела привезти! Рукой подать.

Мартынюк был далеко не богатырского телосложения, так что в багажнике поместился запросто. Сергей захлопнул крышку, тщательно проверил замок (чтобы бандит случайно не вывалился по дороге) и, утопив педаль в пол, понесся по ночному городу. Когда еще Мартынюку придется прокатиться с таким ветерком?

Улицы были пусты, и можно было гнать сколько душе угодно. Но Сергей, чтобы не иметь ненужных проблем с гаишниками, старался правила не нарушать и аккуратно останавливался на каждом светофоре. В очередной раз притормозив на красный, он терпеливо дожидался, когда зажжется зеленый. На желтый он, щадя свою развалюху, плавно отпустил сцепление и уже собрался было дать газу, как вдруг сзади раздался оглушительный хлопок и его видавшая виды «шестерка», получив внушительный пинок, пулей вылетела на середину перекрестка…

* * *

Мария Леонидовна Крылова – жена директора крупнейшего в Слобожанске издательства «Кипарис», стройная шатенка бальзаковского возраста, садиться за руль сегодня не собиралась, поэтому пила наравне со всеми. Вечеринка посвящалась десятилетию издательства, и празднование было организовано с небывалым размахом, что неприятно удивило Марию. Ее муж Владимир Ильич Курочкин никогда не выбрасывал на ветер лишнюю копейку, а тут вдруг такое веселье! С чего бы это и, главное, для кого это он так раскошелился? Этот вопрос не давал ей покоя весь вечер. Для нее не было секретом, что ее муж считался самым прижимистым издателем в городе. Сколько раз она пыталась убедить супруга заплатить перспективному автору нормальный гонорар, пока его не перехватили другие издательства, – бесполезно. Во всем, что касалось денег, Курочкин никогда на уступки не шел. Выросший в семье работников торговли (отец Курочкина заведовал складом при одном крупном универмаге, а мать всю жизнь проработала на Восточном вокзале буфетчицей и была своей судьбой очень даже довольна), Вова научился считать копеечки еще до того, как перестал писать в штаны. К первому классу он не умел читать даже по слогам, но зато с закрытыми глазами мог отличить бумажный рубль от пятерки. В двенадцать лет он уже стоял рядом с мамой за прилавком и постигал премудрости работы с гирьками и весами. Торговая наука давалась легко (что значит гены!), и к концу школы он умел не хуже мамы задурить голову любому (всучить, к примеру, кило костей на полкилограмма мяса) и надуть доверчивого покупателя со сдачей.

Из торгового техникума, где он промучился целых четыре года, особых познаний Вова не вынес. Для того чтобы понять золотой принцип «купить задешево – продать задорого», протирать штаны в техникуме было вовсе необязательно. В годы повального дефицита он сколотил себе первый капитал и к концу горбачевской «перестройки» владел несколькими киосками, торгующими жвачкой и «паленой» водкой. В книгоиздательский бизнес он попал случайно. Рядом с его киосками стихийно организовался книжный рынок, и Курочкин на пробу тоже выставил пару лотков с книгами. Оказалось, что продавать книги даже выгоднее, чем торговать подпольной водкой. Тогда-то Курочкину и пришла в голову мысль самому производить книги Издавая начинающих авторов, еще не знающих себе настоящую цену, он заработал на них довольно приличные деньги. Работать с новичками было одно удовольствие. Владимир Ильич, слащаво улыбаясь, уговаривал отдать ему рукопись практически даром, клятвенно заверяя, что уж за вторую книгу он заплатит сполна. Автор, сияя от счастья, что его произведение наконец-то увидит свет, соглашался на любые условия и бежал писать новое.

Владимир Ильич, получая очередную рукопись, тут же запускал ее в печать, но платил как и за первую, если не меньше. При этом он делал грустные глаза и искренне сокрушался, что книга не пошла и весь тираж до сих пор лежит на складе. Если автор начинал роптать из-за копеечного гонорара, Курочкин убедительно сыпал взятыми с потолка цифрами о понесенных издательством убытках и предлагал побыстрее начать работу над третьей книгой. Мол, может быть, хоть тогда удастся возместить затраты на первый тираж. Разумеется, после такого разговора что-то требовать от Курочкина было уже немыслимо. Самые наивные, понурившись, уходили ни с чем; кто побойчее, оперативно наводили справки о других издательствах и больше в «Кипарисе» никогда не появлялись. Этот, прискорбный на первый взгляд, факт Курочкина не очень-то расстраивал. У него оставались оригинал-макеты книг, и, если ушедший от него автор вдруг становился популярным, Владимир Ильич мог допечатать сколько угодно левых тиражей. Любому проверяющему всегда можно было сказать, что это остатки с первого тиража, поди проверь, сколько тысяч лежит на складе, а сколько на руках у реализаторов! Выпускать неучтенные тиражи было намного выгоднее, чем официально по договору. Во-первых, весь левак реализовывался за наличные деньги, а значит, никаких налогов платизъ не нужно; во-вторых, прямая экономия на авторском гонораре.

Обманутые авторы рано или поздно обо всем догадывались, но затевать судебные разбирательства с Курочкиным считали ниже своего достоинства. Курочкин же, нисколько не заботясь о собственной репутации, пользовался чужими правами столько, сколько считал нужным. Такая политика неизбежно приводила к оттоку авторов, но Владимир Ильич с выбранного пути уже свернуть не мог, и о повышении гонорара говорить с ним было бесполезно.

Тщетно пыталась Мария доказать мужу, что он ведет себя, мягко говоря, недальновидно. Владимира Ильича ее мнение совершенно не интересовало, и он, распалясь, орал, что отношения с авторами – это его личное дело, а ее место на кухне среди кастрюль и поварешек, так что нечего ей лезть к нему со своими дурацкими советами.

Насчет кухни он был, конечно, прав. Окончив институт, Мария практически ни дня не работала по специальности. На втором курсе она вышла за Курочкина замуж, а к концу института родила ему сына. Защититься ей удалось на «отлично», но в проектном институте, в который ее направили по распределению, она так и не появилась. Ей нравилось сидеть дома с ребенком, готовить борщи, часами болтать с подругами по телефону, а муж зарабатывал и в те времена вполне достаточно, чтобы ни о какой работе она и не думала.

В прошлом году Владимир Ильич отправил сына на учебу в Лондон, и в связи с этим домашних забот у Маши заметно поубавилось. Теперь у нее появилась масса свободного времени, которое она, честно говоря, не знала, куда девать. Раньше ей давали на вычитку авторские рукописи, и она вполне профессионально составляла на них рецензию, но последнее время писателей, желающих работать с «Кипарисом», почти не осталось. Мария пошла на курсы водителей и, получив права, развлекала себя тем, что садилась за руль приобретенного специально для нее двухместного джипа и совершала вояж по магазинам. Она обожала делать покупки и радовалась каждой обновке.

Мария Леонидовна еще не забыла времена очень развитого социализма, когда, для того чтобы приобрести обычные зимние сапожки, нужно было ехать в Москву, где приходилось целый день с выпученными глазами мотаться по магазинам, давиться в очередях, ожидая, когда что-нибудь выбросят, и, помогая себе локтями, пропихиваться к прилавку. В погоне за дефицитным товаром Мария проявляла чудеса выносливости и терпения. Приехав в пять утра, она занимала очередь и на любом морозе могла выстоять до победного конца. За день она успевала обежать пол-Москвы, скупить все, что планировала, и возвращалась домой груженая, как ломовая лошадь. Владимиру Ильичу, встречавшему поутру жену на платформе, оставалось только изумляться, как она умудрилась привезти из столицы десяток забитых до отказа тяжеленных сумок и как без посторонней помощи ей удалось все это загрузить в купе.

В подобное турне Маше приходилось отправляться не реже раза в месяц (в те годы в родном городе невозможно было приобрести даже сливочное масло), и каждая такая поездка выматывала ее до предела. Вернувшись домой, она потом неделю приходила в себя, залечивая сбитые в кровь ноги и свихнутую от неподъемных тяжестей спину. Так стоит ли удивляться, что походы по современным бутикам, которые при «самом передовом в мире» советском строе можно было увидеть только в кино (не о нашей, естественно, жизни), доставляли ей теперь такое удовольствие.

Помимо магазинов, она постоянно наведывалась в косметический салон, парикмахерскую, еженедельно принимала ультрафиолетовые ванны в солярии, не ленилась в выходные посещать бассейн – в общем, вела обычный образ жизни жены преуспевающего бизнесмена. В таком праздном времяпрепровождении и прошел последний год. За это время Мария прилично, как она думала, научилась водить машину, заметно похорошела, похудела и, красуясь перед зеркалом, чувствовала себя… глубоко несчастной. Для кого, спрашивается, все ее старания? Для мужа? Так она не помнит, когда последний раз с ним спала Мария сама не навязывалась (еще чего!), а Курочкин, бесстыжая морда, казалось, только радуется этому. Сколько раз ее утонченный носик улавливал, как от него пахнет чужими духами? А эти постоянные презентации, банкеты, пьяные вечеринки якобы с друзьями? Она что, полная дура, не догадывается, что это за друзья? На юбилей «Кипариса» муж, подлец, тоже хотел улизнуть без нее, но тут уж она встала на дыбы: или с ней, или вообще никуда он не пойдет! В конце концов, жена она ему или нет?!

В том, что они уже давно ничего не испытывают друг к другу, ничего удивительного не было. Какой бы сильной ни была в молодости любовь, с годами все тускнеет, и редко кому удается пронести это прекрасное чувство через всю жизнь. Все рано или поздно приедается, и то, что раньше будоражило кровь, со временем превращается в бесстрастное исполнение супружеского долга. Многие не выдерживают охлаждения чувств и находят себе любовниц или любовников. Брак в этом случае больше напоминает собой вооруженный нейтралитет, чем некогда прекрасный союз двух любящих сердец. Но он не распадается, пока в памяти еще остаются воспоминания о тех временах, когда близость доставляла обоим трепетное удовольствие. У Маши эти воспоминания ушли в далекое прошлое, да и вспомнить-то особо было нечего. В молодости она любила другого человека, а замуж за Курочкина выскочила по собственной глупости.

С Сергеем Сокольским она познакомилась на первом курсе. Студенческая пора, как известно, самая счастливая и незабываемая. Второе сентября первого в ее жизни студенческого года Маша запомнила на всю жизнь. В тот день она познакомилась с Сергеем. Казалось, вместе их свела сама судьба: они учились на одном факультете и в одной группе. Это была любовь с первого взгляда. Не сговариваясь, они сели на лекции рядом, а со второй пары сбежали в кино. На сеансе какого-то индийского фильма первый раз поцеловались и поняли, что не могут жить друг без друга. Под знаком восторженной любви прошел весь семестр, и только к началу зачетной недели они сократили свидания до минимума и всерьез взялись за учебу. О свиданиях на время сессии пришлось позабыть, но зато после экзаменов они собирались вместе поехать в Карпаты покататься на лыжах. Несмотря на то что они уже встречались полгода, Маша ничего такого Сергею пока не позволяла. Совместная же поездка на горнолыжный курорт должна была открыть в их отношениях новую страницу…

Последний экзамен Мария сдала на «отлично» и летела домой как на крыльях. Выйдя из метро, она не стала штурмовать переполненный троллейбус. Чем висеть на ступеньках, куда полезней пройтись пару остановок пешком, подумала она, вдыхая морозный воздух. Приятно было осознавать, что все экзаменационные волнения остались в прошлом и впереди ее ждут две чудесные недели зимних каникул.

Свернув с утопающей в новогоднем убранстве улицы в неосвещенный переулок, она не заметила, как следом за ней устремились две темные фигуры. Воровато оглядываясь, они быстро настигли ничего не подозревающую одинокую девушку и, сбив с нее новенькую ондатровую шапку, повалили на снег. Маша, увидев тускло поблескивающее перед ее лицом лезвие ножа, лишилась дара речи. Она была абсолютно беспомощна перед напавшими на нее бандитами и даже не пыталась сопротивляться, когда они потащили ее в ближайший подъезд. Один из грабителей, дохнув на нее застоявшимся перегаром, предупредил, что отрежет ей ухо, если она посмеет пискнуть. Дальше все происходило как в ужасном сне. Угрожавший ножом двухметровый громила выдернул у нее из ушей золотые сережки с аметистами; второй, ростом пониже, сорваз с ее шеи вязаный шарфик. Отобрав у перепуганной насмерть девушки сумочку, он вывалил ее содержимое на пол. Звякну зи ключи, посыпалась мелочь. Бандит сноровисто рассовал по карманам все, что на его взгляд представляло какую-то ценность, и сгреб в кулак мелочь. Недовольные «уловом», грабители вытряхнули Машу из кроличьей шубки и тщательно обыскали. Не найдя припрятанных денег и драгоценностей, они сдернули с нее новенькие сапожки и под угрозой ножа заставили ее снять с себя и юбку. Похотливо разглядывая оставшуюся в одних колготках и нарядной кофточке красивую девушку, налетчики явно не собирались ее отпускать просто так, но тут с лестничной площадки верхнего этажа раздался грозный собачий лай.

– Рвем когти, Витек! – крикнул коренастый бандит двухметровому верзиле, и, схватив в охапку награбленное, они выскочили из подъезда.

Оправившись от пережитого шока, Маша подобрала растерзанную сумочку и вложила в нее нетронутый грабителями конспект по истории КПСС. Все ее остальное имущество, включая и ключи от квартиры, бандиты прихватили с собой. Моля Бога о том, чтобы родители не ушли куда-нибудь в гости, Маша сомнамбулой побрела по заснеженным улицам. Вскоре ее босые ноги занемели от холода, мороз настойчиво пробирался под кофточку, а колючий снег укрыл ее растрепавшиеся волосы белоснежной шапкой. Издали она была похожа на заблудившуюся снегурочку. Встречные прохожие недоуменно оглядывались на нее и крутили у виска, а дворник, сгребавший с тротуара снег, зачем-то обругал ее.

Домой Маша добралась, замерзнув до состояния ледышки. Наскоро объяснив маме, что произошло, она набрала полную ванну горячей воды и только после этого дала волю слезам. В милицию, как ни настаивали родители, Маша заявлять не стала. Пусть, решила она, никто никогда не узнает о том унижении, через которое ей пришлось пройти, попав в лапы к бандитам.

Всю ночь она провела в липком кошмарном бреду. Какой-то монстр в человечьем обличье, глумливо скалясь, душил ее и вырывал из ушей подаренные ей бабушкой сережки. Маша пыталась кричать во сне, но из ее простуженного горла вырывалось лишь жалкое сипение. Утром она проснулась с температурой 39,5. Пришедший по вызову участковый врач поставил диагноз: ангина и двустороннее воспаление легких. Ни о какой поездке в Карпаты, разумеется, не могло быть и речи. Сергею Сокольскому пришлось сдать билеты на поезд, и вместо катания на горных лыжах она все каникулы провела на больничной койке. Сергей каждый день приносил в палату фрукты и цветы, и ей было безумно приятно его внимание. Было лишь до слез обидно и досадно за то, что их романтическое путешествие в зимние горы не состоялось из-за каких-то двуногих существ, назвать людьми которых у нее не поворачивался язык.

Вскоре она пошла на поправку. По мере выздоровления ее перестали тревожить и ночные кошмары. Сергей теперь всегда провожал ее после института и даже иногда оставался у нее ночевать. Ее родители не возражали против того, чтобы их дочь вышла за Сергея замуж, и воспринимали его уже как будущего зятя. К летней сессии на этот раз они готовились вместе и как результат оба сдали ее на повышенную стипендию. Их свадьба была делом решенным, осталось только заработать на нее деньги, и Сергей, оставив Машу скучать дома, со стройотрядом уехал на два месяца в далекую Тюмень.

Однажды в погожий июльский день она сидела на балконе и, лузгая семечки, с тоской взирала на снующих внизу жизнерадостных загорелых прохожих. Прошло уже пол-лета, а она еще ни разу не была на пляже, а ведь скоро в институт, как же ей учиться, не отдохнувши? И как она придет в институт? Бледная как моль и с нездоровым цветом лица? На балконе разве же это загар? Сергею-то хорошо, думала Маша, он там все время на свежем воздухе (в это время он тушил пожар на буровой), а она уже зачахла в городе. Предаваясь столь горестным размышлениям, она не слышала разрывающийся в комнате телефон. Может быть, судьба Марии сложилась бы иначе, если бы ее старый школьный приятель Вова Курочкин, решив, что ее нет в городе, больше не перезвонил. Но он, не зная, чем занять себя (на море все семейство Курочкиных выезжало только через неделю), с методичной настойчивостью обзванивал всех своих подруг, ища, с кем провести оставшееся до отъезда время. Как назло, все его знакомые разъехались на лето кто куда, и тут он вспомнил о Маше. Когда-то он был влюблен в нее, и одно время Маша Крылова отвечала ему взаимностью, но после окончания школы их пути разошлись. Она подала документы в политехнический институт – он направил свои стопы в торговый техникум, продолжать, так сказать, семейные традиции.

Расставшись с Машей, Вова Курочкин за год ни разу о ней и не вспомнил. В техникуме он обзавелся новой подругой, у которой папа был директором автобазы, а Мария Крылова ему не пара. Не зря его родители всегда были настроены против нее, и их можно понять, зачем им невестка из бедной семьи инженеров? Небось голота, только на их добро и метит, с пеной у рта возмущалась мама-буфетчица, когда Вова сдуру заикнулся, что собирается привести Машу в дом. Спорить с мамой он не решался, тем более что насчет «голоты» она была бесспорно права. Чтобы в этом убедиться, достаточно было хоть раз побывать у Марии в квартире. Стыдно кому сказать, но кроме каких-то книг, которыми были забиты все полки, Вова там ничего не увидел. Как же можно так убого жить, удивлялся он, а еще кичится, что у нее родители с высшим образованием! Кому оно нужно, это образование, если она даже не умеет отличить поддельную стекляшку от хрусталя? А этот жалкий коврик над ее кроватью? Хвасталась ему, дурочка, что его еще бабушка покойная вышивала. Интересно, она хоть представляет себе, как ласкают взгляд причуд ливые узоры настоящих персидских ковров, которыми устланы все полы и стены в его комнате? Бабушка ей вьппила… – смех да и только!