Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

На улице в этот поздний час не было ни души. Порыв ледяного ветра чуть не сбил ее с ног, и Лена, оступившись, провалилась по щиколотку в лужу, набрав в модельные сапожки воды. Продрогшая насквозь, она пошла вдоль дороги, надеясь поймать такси, и вдруг с ужасом осознала, что денег-то у нее нет. Идя к Николаю, она потратилась на подарок, купив ему в фирменном магазине дорогие наручные часы. Подарок она хотела вручить завтра, точнее, уже сегодня утром при расставании, в знак благодарности за проведенную ночь, всерьез надеясь на дальнейшее развитие их отношений. Какой же она была все-таки дурой, связавшись с вчерашним зэком! Ну и черт с ним, невелика потеря, утешая себя, подумала Лена. Сейчас она мечтала только об одном – побыстрее найти себе приют, не куковать же ей всю ночь на улице…

Резак, выставив за дверь навязавшуюся на его голову путану, и не подумал поинтересоваться, как она в два часа ночи доберется домой. Его лишь разбирала досада, что он так глупо засветился перед самым делом. Стоп! А вдруг эта потаскушка побежала в милицию? Ведь она видела у него пистолет! Он набросил теплую куртку и выбежал на улицу, но путану не нашел. Вернувшись домой, он стал лихорадочно собираться. Больше оставаться в этой квартире было нельзя. Не менты, так бандиты могут нагрянуть в любую минуту!

– Ну, сука, ну удружила, тварь! – клял последними словами Резак свою недавнюю любовницу, напрочь забыв о ее пылких объятиях. Он окинул цепким взглядом сохранившую следы недавнего погрома комнату. «Вроде бы ничего не забыл, – отметил он про себя. – Все, теперь можно сваливать. Если все сложится так, как я задумал, скоро начну новую жизнь».

Уходя, он хотел было оставить сотенную купюру отцу, но передумал. Зачем алкашу столько денег? Все равно ведь пропьет! Неделю уже домой не приходит, видно, нашел себе сожительницу, такую же алкоголичку, наверное, как и сам.

Запихнув в сумку все, что могло ему понадобиться в ближайшие дни, Резак присел на дорожку. Стало немного не по себе, все-таки в этой квартире прошла вся его жизнь, не считая, конечно, Афгана и зоны. Расчувствовавшись, он все же положил стодолларовую бумажку на стол. В сущности, его отец не такой уж плохой человек, даром что пьяница, сентиментально подумал он.

Проверив, везде ли выключен свет, Николай оставил свои ключи рядом с долларами, надеясь, что отец догадается, что он больше никогда не вернется…

В это время Лене удалось остановить такси. Везти в долг таксист категорически отказался, и ей пришлось сначала расплатиться с ним «натурой», и только после этого он отвез ее к подруге, у которой она и заночевала.

…Резак убегал напрасно: ни в какую милицию Лена не собиралась. Гнуса же с Утюгом интересовала только их проштрафившаяся подопечная.

* * *

Расставшись с Резаком, Андрей вернулся к Зое в прескверном настроении. Пережитый накануне испуг напрочь выбил его из колеи. На ее вопрос, что произошло, он сорвался и нахамил ей. Мол, не ее ума дело, и вообще все бабы дуры. Зоя, не ожидавшая от него такой грубости, расстроилась и ушла в комнату к дочери. Андрей извиняться не стал. Идея иметь у себя под боком сотрудницу милиции уже не казалась ему такой блестящей. После совершения преступления он чувствовал себя в постоянном напряжении, опасаясь сболтнуть лишнее. Страх перед разоблачением был настолько велик, что он боялся смотреть Зое в глаза, а ее милицейский китель, висевший в прихожей, наводил на него суеверный ужас.

Перед Резаком он по-прежнему строил из себя крутого парня, а сам проклинал тот день, когда решился пойти на преступление. Деньги и драгоценности, добытые в «Злате», уже не казались ему достаточной платой за тот страх, в котором он теперь жил каждый день. Деньги, кстати, быстро закончились, а золото он реализовать пока не мог, опасаясь разоблачения. Ожидание расплаты за содеянное было для него тяжелым испытанием. Он потерял сон и вздрагивал даже от телефонного звонка.

Поначалу Андрей надеялся, что Зоя вовремя предупредит его, если у ментов возникнут в отношении него какие-то подозрения, сегодня же он убедился, что рассчитывать на нее нельзя. Зоя, при всей своей женской привлекательности, все-таки была капитаном милиции, и зря он так легкомысленно относился к ее милицейским погонам. Она, конечно, могла пойти на уступки в мелочах и даже взять в качестве благодарности за какую-нибудь услугу денежное вознаграждение, которое в уголовном кодексе вообще-то квалифицируется как взятка, но в принципиальных вопросах, да еще в таких, как выдача правосудию убийцы милиционера, была неподкупна.

Вчера Зоя обрадованно сообщила ему, что у милиции наконец появился словесный портрет одного из преступников. Свидетель, а точнее свидетельница, утверждала, что во дворе «Златы» ее чуть не сбил с ног какой-то парень со спортивной сумкой на плече, после чего скрылся в арке дома. Наблюдательная девушка хорошо запомнила этого парня и довольно подробно описала его. Зоя говорила, что эта свидетельница для следствия настоящая находка: она единственная видела предполагаемого преступника без маски.

Андрей, выслушав эту новость, побледнел. В горле сразу пересохло, но попросить воды он побоялся. Зоя могла заметить его реакцию и что-то заподозрить, ведь наверняка она видела этот словесный портрет. Хорошо еще, что внешность у него стандартная: короткая спортивная стрижка, тяжелые надбровные дуги, массивная челюсть, бычья шея – словом, стандартный браток без особых примет. Таких, как он, в Слобожанске тысячи, поди разберись, кто есть кто! Но одно дело раствориться в толпе себе подобных и совсем другое, когда напротив сидит капитан милиции и пристально, как показалось Андрею, тебя разглядывает. Он был настолько напуган, что с трудом подавил желание сорваться с места и бежать куда глаза глядят.

Мало ли что там еще наплела эта треклятая свидетельница? Эх, узнать бы, где она живет, подумал Андрей, но напрямую задать Зое такой вопрос не отважился. А даже если и узнает, что толку? На мокрое дело он не пойдет, а просить Резака устранить свидетельницу опасно. Не исключено, что Резак его самого уберет, узнав, что фоторобот Андрея уже в розыске.

Оказавшись по ту сторону закона, Замятин, никогда не жаловавшийся на недостаток здоровья, в считанные дни превратился в настоящего неврастеника, что тут же сказалось на его успехах в постели. Зоя, когда он первый раз уклонился от близости с ней (это произошло в день нападения на «Злату»), не смогла скрыть своего разочарования. На второй день Андрей постарался реабилитироваться, но все закончилось полным конфузом. В самый ответственный момент ему вдруг вспомнился убитый милиционер, и он с ужасом понял, что не может…

Зоя, не понимая причин его внезапного охлаждения, была вне себя от досады. Посоветовав незадачливому любовнику обратиться к врачу, она демонстративно отвернулась к стене и три дня потом с ним не разговаривала.

Со временем все нормализовалось, но былой страсти уже не было. Так, торопливо-безвкусный секс: выполнили обязательную программу и спать. Замордованной служебными проблемами Зое этого было достаточно, Андрею тем более. Ему казалось, что тучи над его головой сгущаются и рано или поздно наказание неотвратимо обрушится на него. Промелькнула даже мысль о явке с повинной (ведь не убивал же он никого), но до раскаяния было еще далеко. Когда Зоя уходила на службу, он доставал мешочек с драгоценностями и, перебирая их, с нетерпением ждал того дня, когда сможет превратить их в деньги. В эти минуты призрак милиционера его не тревожил. Старенький «Москвич» он отдал отцу-пенсионеру на рыбалку ездить, а для себя приобрел «Жигули» девятой модели в отличном состоянии; приоделся сам и купил Зое новую дубленку (чему она несказанно обрадовалась); присмотрел новую мебель в квартиру и многое другое, о чем не мог раньше и мечтать.

Зоя, разумеется, поинтересовалась, откуда у Андрея такие деньги, на что тот ответил, что удачно провернул крупную коммерческую операцию, и больше к этой теме она не возвращалась. Она же, в конце концов, не налоговый инспектор, чтобы разбираться во всех тонкостях чужого бизнеса, ей и своих малолетних бандитов хватает!

Зоя и раньше не особенно вникала в дела Андрея. До переезда к нему они встречались лишь урывками и, кроме секса, их ничего, в общем-то, не связывало. Совместное проживание не добавило в их отношения искренности. Андрей по-прежнему ревновал ее к каждому столбу, и Зоя принимала эту ревность за любовь, не понимая, что в основе ее лежал лишь инстинкт собственника. Раз женщина живет с ним, значит, она должна принадлежать только ему одному. Безусловно, он был прав, и Зоя старалась не давать ему повода для ревности. Выбирать в ее возрасте уже не приходится и нужно принимать того, кого послала ей судьба. Осень уже не за горами. Да, сейчас она выглядит прекрасно, но еще год-два – и она рискует навсегда остаться одна. Ей нравился Сергей Сокольский, и он к ней тепло относится, но одной дружбы с ним ей мало, а на большее она рассчитывать не может. Андрей же представлялся ей вполне надежной парой, поэтому она и согласилась жить с ним. В том, что у них пока не очень-то хорошо складывались отношения, Зоя винила в первую очередь себя. Она знала, что у нее всегда был довольно сложный характер, но измениться в лучшую сторону, работая в милиции, невозможно. Ежедневное общение с отбросами общества никак не способствовало укреплению нервной системы. Служба отбирала у нее все силы, ничего не давая взамен. Ей просто физически не хватало времени заниматься домашним хозяйством, но начальство ее житейские проблемы не интересовали. Женщины в милицейских погонах для райотдела – «слабое звено»: на «Перехват» их не поставишь, на задержания не пошлешь, стрелять они, как правило, не умеют и так далее и тому подобное. То у них дети болеют или еще того хуже: уходит сотрудница в декрет и несколько лет впустую занимает должность. Поскольку толку от прекрасного пола мало, каждый начальник под любым предлогом стремился избавиться от баб в своем подразделении. Но раз уже надела погоны – значит, должна стойко переносить все тяготы службы наравне с мужчинами и никаких оговорок на «критические дни»! Нет – катись куда хочешь, никто насильно не держит!

Андрей, как только у него появились деньги, сразу предложил Зое уволиться из милиции, но она его и слушать не захотела. Милицейские погоны, как бы тяжелы они ни были для ее хрупких плеч, давали ей ощущение собственной значительности. Она предпочитала пахать как ломовая лошадь и тащить на себе еще и воз домашних хлопот, но бросить службу категорически отказывалась, хотя и не скрывала, что ей очень тяжело. Уповать на законные выходные не приходилось, а ждать помощи от дочери было бесполезно: та ленилась даже помыть после себя посуду, не говоря уже об уборке квартиры и стирке. Что ни воскресенье, то непременно в городе проводились какие-нибудь мероприятия, на которых задействовали почти весь личный состав райотдела. Бесконечные митинги на площади, всевозможные концерты, фейерверки, футболы, приезды охраняемых лиц – капитан Василевская участвовала в охране общественного порядка наравне со всеми сотрудниками городской милиции. Агеев, задетый ее неуступчивостью, никаких поблажек не делал. Получив от ворот поворот, он стал активно выживать Зою из отделения. Не было и дня, чтобы он в чем-то не упрекнул свою подчиненную. Он постоянно придирался к ней по малейшему поводу и, что ее особенно коробило, позволял себе орать на нее в присутствии других сотрудников отделения. Ей и раньше приходилось сгалкиваться с хамством начальства, но Агеев был просто невыносим. Она рада была уйти от него, но, к сожалению, все вакансии оказались заняты выпускниками милицейских вузов и найти себе должность, даже с понижением, было не так-то просто. Времена, когда в милиции был некомплект офицерского состава, давно прошли. Только в их городе из стен юридической академии и милицейского университета выходило столько никому не нужных специалистов, что их просто не знали куда девать.

Понятно, что сотрудники отдела кадров за соответствующую сумму (в управление, естественно, дороже, в райотделы – на порядок дешевле) могли ускорить назначение, и Зое не раз намекали, что пара сотен долларов решила бы ее проблему, но лишних денег у нее не было. В конце концов, с чего это она должна платить? Агеев хочет от нее избавиться – вот пусть он и ищет ей место!

Неприятности с начальством всегда расстраивали Зою до слез, но посвящать в свои проблемы она никого не хотела. У Сергея теперь своя жизнь, в которой ей не нашлось места, а Андрей вряд ли ее поймет. Это на службе она капитан милиции, а для него она обычная домохозяйка. Ей, правда, некогда было смотреть сериалы и калякать с соседками по поводу пригоревшего теста, но Зоя сама выбрала себе профессию и не привыкла на нее жаловаться. Поссорившись с Андреем, она быстро взяла себя в руки и постаралась сгладить конфликт. Приняв перед сном душ, она нырнула к нему в постель, но расшевелить Андрея не удалось. Он отвернулся к стене и сделал вид, что спит. Зоя, конечно, обиделась, но через пять минут уже сама крепко спала и не слышала, как Андрей несколько раз вставал ночью. Его опять мучили кошмары, и он проверял, надежно ли заперта дверь…

* * *

Получив развод, Маша на этом не успокоилась и решила доказать Курочкину, что способна на гораздо большее, чем возиться на кухне с кастрюлями и поварешками. Деньги, чтобы начать собственное дело, у нее были, почему бы не попробовать? Идея создания своего издательства зрела у нее давно, но при Ильиче она и заикаться о ней не смела. Конкурентов, даже в лице жены, он бы не потерпел. Сейчас Маша была вольна распоряжаться деньгами как хотела и разрешения ни у кого не спрашивала. Сергей сутками пропадал на службе, не сидеть же ей сложа руки! Просчитав все за и против, она придумала оригинальный проект, сулящий ей в самом ближайшем будущем миллионные прибыли. Команду для осуществления своего проекта она подобрала за неделю. Это оказалось несложно. Обзвонив знакомых по работе в издательстве «Кипарис», Маша предложила им зарплату на порядок выше, чем платил Курочкин Разумеется, она пригласила к себе только самых лучших редакторов, корректоров и дизайнеров. Амбициозные, но безграмотные редакторы вроде Любы Булочкиной, которая была правой рукой Курочкина с момента создания «Кипариса», Маше и даром были не нужны. Сколько раз она предлагала мужу избавиться от этой вульгарной дамы, но все ее доводы разбивались о глухую стену. Между тем Владимир Ильич и сам мечтал отделаться от не в меру нахальной редакторши, но никак не мог решиться указать ей на дверь. Пару лет назад он как-то переспал с ней и теперь справедливо опасался, что бывшая журналистка Булочкина, сделавшая себе имя на сенсациях из личной жизни знаменитостей, познакомит широкую общественность и с некоторыми пикантными подробностями их интимных отношений. Курочкина бросало в жар при одной мысли, что в местных газетах может появиться статья Булочкиной типа «Секс под столом директора», например, или еще что-нибудь подобное.

Маша не могла отрицать, что Булочкина имела определенную популярность среди своих бывших коллег по перу, но эта популярность казалась ей крайне сомнительной. Люба в свое время была яркой представительницей «желтой» прессы. Она в совершенстве умела работать локтями, расталкивая конкурентов в погоне за сенсацией, подслушивать и подглядывать, любой ценой добывая нужную для газеты информацию, и обладала отменным нюхом на «жареные» факты, зарабатывая, как она сама любила выражаться, на «хлеб с колбасой» копанием в чужом белье. Маша считала это занятие гнусным и недостойным и из-за Булочкиной невзлюбила всю журналистскую братию. Охрана издательства получила ее личное распоряжение не пускать эту вездесущую публику дальше порога. Она без внимания прессы вполне обойдется, так что журналистам в ее офисе делать нечего…

Поделившись с Сергеем своими планами, Маша, не посвящая его в финансовые тонкости будущего предприятия, пустила в дело почти все имеющиеся у нее в наличии деньги. А именно: взяла в аренду престижное здание в центре города и зарегистрировала на свое имя книжное издательство, незатейливо назвав его «Круг». Ставку Мария сделала на новых талантливых авторов, в пику Курочкину предложив им условия, которым позавидовал бы и именитый писатель. Вначале автору предлагался приличный аванс, а дальнейший гонорар уже зависел от тиража проданных книг. Для их учета была написана специальная компьютерная программа, и по первому требованию автора ему предоставлялся полный отчет. Жульничать, как Курочкин, Маша не собиралась. Наоборот, все убытки, если книга, допустим, не пошла, брала на себя. Она отдавала себе отчет в том, что вкладывать деньги в еще не зарекомендовавших себя авторов очень рискованно, но сознательно шла на этот риск.

Практически все известные ей издательства печатали новичков крайне неохотно, предпочитая иметь дело с уже известными писателями, которые работали как ремесленники: писали под заказ, подстраиваясь под придуманные издательством серии. Отступления от заданной темы не поощрялись. Издатели считали, что они лучше авторов знают, что нужно читателю. Маша была уверена, что в таких условиях ни о каком творчестве не может быть и речи, а из-за засилья на рынке модных писателей новому автору пробиться на литературный Олимп теперь практически невозможно. «Модные» в погоне за легкими деньгами выпускали по три-четыре романа в год, не очень-то утруждая себя созданием шедевров. Литература была для них лишь бизнесом и ничем более. Покупают их книги и ладно. Начинающего же автора, даже если ему удастся попасть к редактору и опубликовать свое произведение, просто не заметят. Нужны годы, пока его имя станет известным читателю, и идея Маши состояла в том, чтобы максимально сократить этот путь к известности. Если писатель был того достоин, разумеется Низкопробную литературу она издавать не собиралась, наотрез отказавшись заключить договоры с некоторыми искусственно раскрученными авторами, хотя и могла получить от продажи их книг приличную прибыль. Произведения, выпущенные ее издательством, предназначались для семейного чтения, и все те мерзости, которыми были щедро напичканы некоторые современные романы, для нее были абсолютно неприемлемы. По ее мнению, читатель, познакомившись с хорошей книгой, после нее и сам не захочет взять в руки какое-нибудь грязное чтиво.

К сожалению, писателей, способных создать настоящее произведение искусства, оказалось не так много, и залог своего издательского успеха Маша видела в том, чтобы вовремя распознать зарождающийся талант. В молодости она и сама пробовала писать (учась в школе, она однажды сочинила басню, которая очень понравилась одноклассникам), но, поэкспериментировав с пером, вынуждена была признать, что одного хорошего вкуса для этого мало. Она могла прекрасно отредактировать чье-нибудь произведение, но на собственную книгу духа пока не хватало. Чтобы писать, нужно обладать богатым воображением и фантазией и уметь связно излагать на бумаге свои мысли, но самое главное – эти мысли должны быть кому-то интересны. Излагать Мария могла довольно связно и даже обладала некоторой фантазией (ведь сочинила же она когда-то басню), но в том, что ее творчество кого-то заинтересует, она была не совсем уверена. Можно попробовать писать, как все, не утруждая себя глубокими размышлениями и сложными сюжетами, но Маша подобную халтуру не признавала. Свои же способности она оценивала весьма скромно и точно знала, что создать шедевр вроде «Унесенных ветром» никогда не сможет, а раз так, то нечего терзаться лишними сомнениями и впустую тратить время. Если и есть у нее хоть какой-то литературный талант, то гораздо лучше применить его на редакторской стезе. Всемирной славы это ей, конечно, не принесет, но зато никто не будет смеяться над ее писательскими потугами. В конце концов, не так-то много и нужно ей для счастья. Любить и быть любимой, растить детей, а если повезет, то дождаться внуков и правнуков – разве этого мало? Она не понимала женщин, из кожи вон лезущих в знаменитости. Да, она не стала звездой экрана или известной писательницей, но стоит ли из-за этого убиваться? Чтобы чувствовать себя счастливой, не нужно звездной славы, и Маша даьно открыла для себя простую истину: нам вполне достаточно быть с теми, кого мы любим, – остальное не столь уж и важно…

Сергей стал для нее именно той опорой, которой ей так не хватало в жизни. У Маши открылось второе дыхание, и она с удивлением ощутила в себе силы свернуть горы, и не сомневалась в успехе своих начинаний, но, как это всегда бывает, любой бизнес в нашей стране не остается без пристального внимания чужих глаз. Городские бандиты время от времени интересовались ее издательством. Кто-то предлагал «крышу», кто-то пытался нагло рэкетировать, но Маше достаточно было лишь упомянуть Сокольского, как ей тут же приносили извинения и поспешно ретировались. Репутация у бывшего начальника уголовного розыска была такая, что попадать в его поле зрения желающих почему-то не находилось. Сотрудникам «Круга» приходилось трудиться в три смены. В любом бизнесе необходимо работать на опережение. Не успеешь оглянуться – и тебя сожрут конкуренты, а чтобы этого не произошло, нужно как можно быстрее становиться на ноги, и Маша не жалела никаких средств на претворение своих грандиозных планов в жизнь. Более всего она опасалась провокаций со стороны бывшего мужа. За годы совместной жизни она хорошо изучила повадки своего Ильича, но даже в страшном сне не могла представить себе, чтобы он мог направить к ней наемных убийц.

Владимир Ильич одним из первых в городе узнал о ее начинаниях. Еще бы, Маша переманила к себе почти половину штата его издательства, и теперь ему осталось лишь кусать локти от досады за то, что он вовремя не устранил ее. Маша не только присвоила себе по существу его деньги, но и грозила выбить у него почву из-под ног. Более того, у нее хватило наглости позвонить ему и заявить, что отныне все права на книги его ведущих авторов принадлежат исключительно ей, и левые тиражи, посмей «Кипарис» их выпустить, будут незамедлительно арестованы Курочкин выслушал ее, скрипя зубами ток, что, казалось, готов был перегрызть ей горло, окажись она рядом. И перегрыз бы, если бы у нее не появился этот мент, которого опасался даже сам Батон. Против ментов все «крыши» были бессильны, и Курочкину только и оставалось, что скрипеть зубами, на большее он был не способен.

Напуганный неудачным покушением на Машу, он свой заказ снял, но Чеснок отказываться от упущенных денег был не намерен. Его примитивный мозг подсказал ему неплохую идею, как заполучить баксы без лишних хлопот и крови. Не долго думая, он позвонил заказчику и, не представившись, предъявил свои требования: если Курочкин завтра к концу дня не положит пятнадцать тысяч долларов в почтовый ящик по указанному шантажистом адресу, то наутро менты получат качественную звукозапись его голоса. Неизвестный заверил, что ментов это очень заинтересует и особенно обрадуется кассете майор Сокольский…

– Что за кассета?! – заорал в трубку Владимир Ильич, но неизвестный шантажист уже успел отключиться. Курочкин тупо уставился на телефон.

Он сразу догадался, кто ему звонил. «Наверняка кто-то из той троицы мудаков, которых я по совету Хлыща нанял убрать Машку», – устало подумал он. Мелькнула было мысль пожаловаться на беспредельщиков Батону, но какие у него доказательства? Бандиты, нет никаких сомнений, внаглую ото всего отопрутся, и он останется в дураках. Батону это может совсем не понравиться. Такое серьезное обвинение, безусловно, бросит на него тень, ведь именно Батон рекомендовал Курочкину Хлыща с его бригадой, и тогда придется отвечать за «базар». Идти к Батону можно только вместе с шантажистом или пусть не с ним самим, а с его подручным, взятым с поличным, иначе Батон и разговаривать не станет.

Платить вымогателям Владимир Ильич не собирался, обращаться за помощью в милицию – тоже, поэтому, подумав немного, решил никого не посвящать в свои проблемы и разобраться с вымогателями сам. Вряд ли Чеснок со товарищи лично сунутся забирать деньги, не такие они дураки, чтобы добровольно лезть в капкан, скорее всего пришлют забрать бабки какого-нибудь малолетку или бомжа. В конце концов, если противник окажется сильнее его, он просто пройдет мимо, денег-то в ящике все равно не будет. Вместо них умный Курочкин положит «куклу». Рассудив таким образом, он немного успокоился. Пока ничего плохого не произошло. Бандиты наверняка блефуют, никакой кассеты у них нет и быть не может, что они, идиоты, сами против себя улики собирать?

«Ну, Чеснок, ну козел вонючий, ты мне за это ответишь!» – со злостью проворчал Курочкин себе под нос. Дело оставалось за малым, вырубить электрошокером гонца Чеснока и сообщить о нем Батону. Дальше уже не его забота, с Чесноком разберутся и без него.

С бандитами-то разберутся, не проблема, а вот как быть с Машей? На повторную попытку уничтожить ее физически он уже не мог решиться, а вот разорить ее ему вполне под силу. Сейчас она вложила в свое детище весь капитал, рассчитывая на скорую прибыль? Дура, она даже не подозревает, что кое-кто пристально следит за каждым ее шагом. Угрожать ему вздумала, идиотка! С кем тягаться посмела? Владимир Ильич приготовил такой удар, что никакой Сокольский ей не поможет! Она еще будет ползать перед ним на коленях и просить пощады! Он заставит ее ноги ему целовать, а затем выгонит взашей! Пусть катится к своему майору и до конца жизни прозябает в нищете, а Курочкин приберет к рукам ее «Круг»! Что может быть слаще подобной мести? Один звонок начальнику налоговой милиции – и все счета ее издательства будут арестованы. Пока налоговики будут неспешно и придирчиво проверять каждую бумажку, оставшиеся без работы сотрудники «Круга» вернутся к нему, и Маша останется ни с чем. Посмотрим, надолго ли ей хватит ментовской зарплаты этого Сокольского…

Обдумав план мести, Курочкин пришел в хорошее расположение духа и вызвал к себе Яну. Чем она нравилась ему, так это тем, что никогда не ломалась и выполняла все его прихоти без малейшего принуждения. Он был уверен, что секретарша спит и видит, чтобы выйти за него замуж. Его развод с Машей она приняла как руководство к действию, но Владимир Ильич второй раз наступать на одни и те же грабли не собирался. Яна его вполне устраивала и в роли любовницы, так что жениться на ней он вовсе не собирался.

Яна без стука вошла в кабинет, призывно вильнув бедрами. Курочкин, отложив бумаги в сторону, посмотрел на нее, как кот на сметану. Яна, мгновенно сообразив, что шефу от нее требуется, закрыла дверь на ключ и начала неторопливо расстегивать юбку. Владимир Ильич весь подался вперед и стал пожирать ее взглядом. Стриптиз в ее исполнении всегда приятно будоражил его фантазию: Яна умела завести, в каком бы плохом настроении он ни находился. Никаких других услуг от нее и не требовалось: быть украшением офиса, чтобы клиенты, таращась на ее ножки, теряли голову и соглашались на любые, самые грабительские условия; подать-принести кофе в кабинет и по первому требованию хозяина принять нужную позу. Каким-то образом Яна всегда угадывала его желания, за что Курочкин ее особенно ценил. Они могли заниматься сексом где угодно: на письменном столе, на полу, в потайной душевой кабинке, вход в которую был тщательно замаскирован от посторонних глаз, но чаще всего полигоном для любовных игрищ служил кожаный диван, занимающий почти полкабинета.

Раздевалась Яна нарочито медленно. Ей нравилось производить впечатление. Сбросив на пол юбку, она приспустила трусики и замерла, как бы смутившись. Владимир Ильич нетерпеливо заерзал на сиденье и шумно засопел. Маленькие, близко посаженные глазки его похотливо затуманились, и Яна, добившись желаемого эффекта, решительно сдернула трусики. Скользнув по ногам, они бесшумно упали на пол. Освободившись от последних деталей одежды, она направилась к дивану. Забравшись на него, она, грациозно выгнув спину, призывно качнулась. Курочкин, как и ожидалось, справился оперативно, и через минуту Яна уже одевалась. Такие неутомительные занятия Курочкин ей оплачивал как премиальные, но не очень-то раскошеливался. Яну всегда оскорбляла прижимистость шефа, но она не роптала, надеясь со временем прибрать к рукам если не все его состояние, то, во всяком случае, большую часть.

Узнав от Курочкина, сколько его денег досталось Маше, Яна почувствовала себя ограбленной. Утешало ее только то, что от своих претензий на дом Мария вроде бы отказалась. Мысленно Яна уже представляла себя хозяйкой этого роскошного особняка. Отчего бы и нет, если она уже почти живет в нем. С тех пор как Маша ушла от мужа, Яна несколько раз порывалась переехать в этот дом окончательно, но Владимир Ильич, ссылаясь на то, что еще не улажены некоторые формальности с разводом, просил ее повременить с переездом. Что ж, она подождет, но если Курочкин думает, что ее устраивает роль содержанки, он жестоко ошибается: Яна добьется своего, чего бы ей это ни стоило. Уступать своего жирненького котика она не собиралась никому и, чтобы связать Ильича по рукам и ногам, решила забеременеть от него. Ему же скажет, что «залетела» случайно. Он никогда не интересовался, как она предохраняется, так что надуть его будет проще простого.

Единственное, что могло разрушить ее планы, – это возвращение Маши к Курочкину. Да, они, похоже, серьезно повздорили, но двадцать лет совместной жизни просто так со счетов не спишешь. Кто знает, что у них там на уме, вдруг, как уже не раз бывало, они возьмут и помирятся, все-таки общий ребенок, и тогда Яна окажется за бортом. Будущее пузо в этом случае аргумент слабый. Ее беременность Курочкин не заказывал: пошлет куда подальше, да и все! Что и кому она сможет доказать? Что спала с ним? Так ей за это платили! О том, чтобы предъявлять Ильичу какие-то претензии, и речи быть не могло! Стоит ей только начать шантажировать, как он тут же наймет братков – и ей без всяких врачей сделают аборт.

Чтобы этого не произошло, Яна, не жалея сил, старалась рассорить его с Машей окончательно и бесповоротно, и, нужно признать, ей это вполне удалось. Она первая разузнала, что Маша организовала собственное издательство, и сразу же сообщила о нем Курочкину. Подливая масла в огонь, Яна каждый день информировала его о Машиных успехах. Так, благодаря ей, Владимир Ильич оказался в курсе всех финансовых дел Марии. Сведения, регулярно поставляемые Яной, были, кстати, совершенно достоверны. Для этого ей пришлось пару раз переспать с главным бухгалтером «Крута», но полученная информация того стоила.