Текст книги "Когда Фемида безмолвствует"

Автор книги: Александр Ковалевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Маша, в отличие от Курочкина, в бизнесе была новичком и не подозревала, какие акулы бродят в ее тихой гавани. Надеясь на помощь Сергея, она смело ринулась в мутные воды отечественного рынка, и пока что ей удалось выдержать первые штормы и не утонуть при этом. Поставив на кон все, что у нее имелось в наличии, она отрезала себе все пути к отступлению. Малейшая ошибка могла теперь обернуться для нее полным банкротством: ее валютный счет был фактически пуст…

* * *

– Стас, что у нас за сутки плохого? – спросил Сергей капитана Лабенского, зайдя в дежурку.

– Да так, ничего особенного, убийств, слава Богу, не было, есть только одно нехорошее доставление в «неотложку»: избили проститутку из «Русалочки», ну и изнасиловали, само собой. Фамилия потерпевшей Смирнова, ты ее должен знать.

– Постой, эта не та Смирнова, которую три дня назад нам пэпээсники доставляли?

– Она самая, так что распишись за материал, его как раз на тебя расписали! – Лабенский протянул Сергею рапорт дежурного опера и книгу КП.

– И это все? – возмутился Сергей, бегло просмотрев материал, в котором, кроме рапорта и распечатки из больницы, больше ничего не было.

– А что мы еще могли сделать? – пожал плечами Лабенский. – В рапорте же написано, что потерпевшая находилась в состоянии наркотического опьянения и опросить ее не представилось возможным. «Скорая» подобрала эту девку на улице, кто вызвал врачей – неизвестно, хорошо хоть личность ее установили: при ней было удостоверение массажистки «Русалочки».

– Ладно, разберемся, – проворчал Сергей, расписываясь за материал. – Если кто меня будет спрашивать, я уехал в «неотложку»! – бросил он на ходу Лабенскому, выходя из дежурной части.

Больница неотложной медицинской помощи находилась на территории обслуживания райотдела, и уже через пятнадцать минут Сергей был в приемном отделении. Предъявив служебное удостоверение, он спросил у дежурной медсестры, в какой палате находится Смирнова. Милицейское удостоверение не произвело на медсестру ни малейшего впечатления. Она недовольно глянула на Сокольского, буркнула себе под нос: «Вы что, не видите, я занята!» – и продолжала увлеченно болтать по телефону. Сергею ничего не оставалось, как терпеливо ждать, пока «занятая» медсестра вдоволь наговорится. Медсестра же явно не торопилась уделить ему внимание. Она очень подробно пересказала подруге вчерашний сериал, затем разговор перескочил на общих знакомых, после чего стала обсуждать курс доллара и цены на рынке. В общем, конца разговору не предвиделось.

Так и не дождавшись от медсестры ответа, Сергей поднялся на этаж политравмы. Лену он нашел сразу: она лежала в коридоре прямо у входа в отделение. Едва он приблизился к ней, как к нему тотчас подлетела дородная тетка в белом халате.

– Вы кто такой и почему без халата?! – визгливо завопила она, пытаясь оттеснить его от больной.

– Милиция, уголовный розыск, – привычно ответил Сокольский и попросил выдать ему халат. Тетка насупилась и потребовала предъявить «документ». Сергей молча полез в карман и показал бдительной санитарке удостоверение. Недоверчиво изучив его, словно подозревала в посетителе агента иностранной разведки, она буркнула себе под нос: «Ходють тут усякие!» – и пошла за халатом.

Вернулась она через пару минут, держа в руке мятый халат. Сергей, сдержанно поблагодарив, накинул его на плечи. Санитарка зыркнула на него исподлобья и предупредила, чтобы он долго не задерживался, поскольку скоро обход. Сергей пообещал уложиться в пять минут, после чего она наконец от него отвязалась.

Лена была в сознании и узнала Сокольского сразу.

– Я ничего говорить не буду, – медленно произнесла она, разлепив разбитые в кровь губы.

– Ты не хочешь, чтобы мы наказали тех, кто это сделал? – спросил Сокольский, пристально посмотрев ей в глаза.

Лена отрицательно мотнула головой.

– Почему, ты боишься их мести?

– Да, боюсь! – с вызовом ответила она.

– Хочешь, мы выставим тебе охрану? – предложил Сергей.

– Кому я нужна! – в сердцах выпалила Лена, и в глазах ее сверкнули слезы.

– То, что сделали с тобой, называется тяжким преступлением, и насильники должны за это ответить! Я найду их, если ты мне в этом поможешь!

– Нет! – твердо ответила она и отвернулась к стене.

– Лена, пойми, с твоей помощью или нет, но мы все равно их возьмем. Без твоих показаний все несколько усложняется, но я не буду сидеть сложа руки. У нас такие преступления просто так в корзину не списываются.

– Нет заявления – значит, нет преступления! Так, кажется, у вас в ментуре говорят? – горько усмехнулась Лена, и Сергей понял, что кто-то успел ее хорошо проинструктировать.

Кооператив «Русалочка» был в оперативной разработке уже давно, и агентура постоянно доносила, что не все с этой «Русалочкой» чисто.

– Родителям сообщить? – участливо спросил Сергей, оставив ее выпад без ответа.

– Слушай, мент, ну че ты ко мне привязался? Че ты в дупу-то лезешь?! – истерично закричала Лена на весь коридор.

– Молодой человек, ваше время истекло! Немедленно верните халат и покиньте помещение! – бесцеремонно вмешалась в их разговор санитарка.

– Еще одну минуту, и я ухожу! – пообещал Сергей, но санитарка, почувствовав власть, была непреклонна и втиснулась между ним и Леной. Ни о какой доверительной беседе в таких условиях уже не могло быть и речи.

– Уберите его, мне плохо! – Лена закатила глаза, и Сокольский вынужден был оставить ее в покое.

– Могу я побеседовать с ее лечащим врачом? – как можно спокойнее спросил он санитарку.

– Ожидайте в приемной! – огрызнулась та и, отобрав халат, стала выталкивать Сергея за дверь.

– Хорошо, я подожду, – миролюбиво согласился он, по опыту зная, что спорить в такой ситуации бесполезно.

Врач появился только через полчаса. На просьбу Сокольского ознакомить его с характером полученных Смирновой телесных повреждений эскулап ответил, что без официального запроса он никаких сведений не даст. Пришлось ехать за запросом. Начальника райотдела на месте не оказалось, появился он только через час. Подписав запрос и заверив его гербовой печатью, Сергей вернулся в больницу. Врач долго изучал подписанную начальником райотдела бумагу и, не найдя, к чему бы придраться, буркнул «Ожидайте!», после чего надолго скрылся в ординаторской. Прождав около двадцати минут, Сергей хотел уже плюнуть на все и уйти: в конце концов, что ему – больше всех надо? У него есть законные десять дней для принятия решения, а поскольку потерпевшая ничего не хочет, от подачи заявления и каких-либо объяснений категорически отказалась, то можно хоть завтра печатать отказной материал. Флаг ей в руки, этой Смирновой, пусть ее избивают и насилуют дальше, но тут из ординаторской наконец вышел врач и отдал ему справку. Ознакомившись с ней, Сергей понял, почему Лена так с ним себя повела…

При поступлении в отделение у нее, кроме причиненных ей побоев и следов изнасилования в извращенной форме, медики зафиксировали многочисленные ожоги в самых интимных местах, предположительно сигаретой. И без заключения судмедэкспертов было ясно, что ее сначала изощренно пытали, а потом как собаку вышвырнули на улицу. Не вызови сердобольные граждане «скорую», она до утра просто бы околела от холода. Мороз-то ночью был почти минус пятнадцать.

Рабочих версий у Сокольского было три. Первая, самая простая: Смирнова нарвалась на каких-то маньяков-садистов, что вполне вероятно при ее образе жизни. Если принять ее за исходную, тогда становится непонятно упорное молчание потерпевшей. Сергей знал, что администрация «Русалочки» в подобных случаях всегда обращалась в милицию. Значит, путана пострадала не «при исполнении». Отсюда версия вторая: Лена в чем-то провинилась перед «фирмой» и ее примерно наказали. О «субботниках» в «Русалочке» Сергей был наслышан, но никогда ранее девочек так не избивали и не пытали. Если это внутренние разборки, то Лена, как и все путаны, прошедшие «субботники», будет держать язык за зубами. Была еще третья версия: Лена могла случайно встретиться с тем парнем, которого она видела во дворе «Златы», и он таким образом решил запугать ее. Странно, конечно, что ее оставили в живых, хотя и этому нашлось объяснение: Смирнова видела не убийцу, а второго бандита, на котором крови милиционера не было, поэтому он и не решился на убийство. Что ж, если третья версия верна, то нужно признать, что преступник своей цели добился: Лена запутана до смерти и вызвать ее на откровения будет непросто.

Проанализировав все версии, Сокольский решил остановить свой выбор на второй как наиболее вероятной. К концу дня у него на столе лежал полный список сотрудников «Русалочки». Отбросив в сторону бывших ментов, Сергей проверил на причастность двух охранников. Результаты проверки его насторожили: оба охранника оказались ранее судимыми за разбой, причем один из них – Гусликов, по кличке Гнус, отбывал наказание в той же зоне, что и Резак, но никакой связи между ними Сергей пока не нашел: ведь Гнус освободился пятью годами раньше Резака.

Получив оружие, Сергей отправился на оперативный простор. Сколько ни ломай голову, в кабинете, кроме геморроя, ничего не высидишь. Это только в дешевом сериале, стоит наморщить лоб, выкурить сигарету, выпить чашечку кофе, после чего нарисовать на бумаге пару стрелочек и кружочков и – бац! – преступление уже раскрыто. На практике все происходит несколько иначе и приходится сутками топтать землю в поиске свидетелей, отрабатывать ранее судимых и задерживать всех подозреваемых, «колоть» их на причастность, если сами не признаются, уговоры ведь мало на кого действуют, а на кофе уже времени не остается. О дурацких кружочках и говорить-то не приходится: настоящий опер все держит в голове, ему лишнее бумаготворчество ни к чему.

Гнуса он нашел только под вечер. Помогли гаишники. За сводку они всегда охотно помогали розыску. Не отказали и в этот раз: по просьбе Сергея инспектор ГАИ остановил машину Гнуса, когда тот выезжал из офиса «Русалочки». Гнус, завидев жезл гаишника, грязно выругался и назло ему специально протянул метров пятьдесят и тут же пожалел об этом: менты, судя по всему, были настроены весьма решительно. Вслед за ним с места сорвались две машины: одна служебная с мигалками, другая частная, но тоже с мигалкой. Ментовские автомобили лихо заблокировали его, выскочившие из них менты выдерну ли Гнуса из салона, и не успел он и рта раскрыть, как оказался на асфальте. В следующую секунду он получил ощутимый удар по почкам, после чего ему заломили руки и надели наручники. Возмущенный ментовским беспределом, Гнус начал было орать, что всех уволит, но после ошеломившего его подзатыльника сразу затих. Его подняли и, поставив в позицию «ноги шире плеч», уложили мордой на капот. Откуда ни возьмись, появились понятые, и мент в штатском на их глазах извлек из его кармана небольшой прозрачный пакетик с каким-то белым порошком. Гнус, взывая к понятым, заорал во весь голос, что пакет ему подложили подлые менты, но, получив очередной удар по почкам, решил помалкивать. Менты затолкали его в собственную машину, за руль сел остановивший его гаишник, рядом сели понятые, после чего гаишник, убедившись, что все поместились, резко тронулся с места.

Пока доехали до райотдела, наручники так впились в кожу, что Гнус, не в силах терпеть, выл от боли всю дорогу. Менты, прибыв в райотдел, за шиворот вытащили Гнуса из машины и, не обращая внимания на его возмущенные вопли о нарушении прав человека, минуя дежурную часть, отвели к себе в кабинет. Там ему отвесили еще пару увесистых подзатыльников, и Гнус понял, что попал в уголовный розыск. То, что здесь борзеть не рекомендуется, он помнил еще по первым ходкам. Гнуса еще раз тщательно обыскали, выгребли все содержимое из его карманов на стол и усадили на деревянный табурет, после чего пригласивши в кабинет все тех же понятых.

– Майор Сокольский, старший оперуполномоченный уголовного розыска, – представился Сергей, освободив Гнуса от браслетов.

– Ты мне за все ответишь, майир! – прошипел Гнус, потирая затекшие руки.

Сергей посмотрел на I нуса, как будто видел его впервые в жизни, и спокойно зачитал ему протокол изъятия, в котором указывалось, что в присутствии понятых им, майором милиции Сокольским, у гражданина Гусликова из правого кармана куртки был изъят целлофановый пакет с порошкообразным веществом светло-серого цвета.

– Вот здесь подпиши, – закончив чтение протокола, предложил Сокольский Гнусу.

– Ну, блин, дела! – задохнулся от возмущения Гнус. – Ты что, майор, совсем охренел, наркоту мне внаглую шить, я тебе не пацан зеленый, со мной такие штуки не проканают!

– Не хочешь подписывать – не надо, тоже мне проблема! Запишем в протоколе изъятия, что ты в присутствии понятых от подписи отказался, и все дела!

– Я требую один звонок, и пригласите сюда моего адвоката, без него я отказываюсь давать показания!

– Понятые, вот здесь еще по одной подписи поставьте, – попросил Сергей, не обратив на требования Гнуса ни малейшего внимания.

– Сергей Александрович, мы можем идти? – спросил один из понятых.

– На пару секунд еще задержитесь! А ты, Гусликов, сними со своего пальца печатку, мы ее тоже в протокол внесем, так она сохранней будет! – приказал Сергей, заметив на пальце Гнуса массивное кольцо с затейливой вязью.

Гнус с трудом снял золотой перстень и положил его на стол. Перстень был необычный, и Сергею вдруг показалось, что где-то он его уже видел. Обнаружив не внутренней стороне кольца инициалы «МГГ», он, еще не веря в такую удачу, достал старую ориентировку по убийству таксиста. Приметы, указанные в ней, полностью подходили к лежавшему перед ним кольцу.

В протокол изъятия он дополнительно внес подробное описание изъятого у Гнуса кольца и только после этого отпустил понятых.

– Короче, гражданин начальник, хватит тут лепить мне горбатого! Сделал ты меня, базара нет, возьми себе бабки, в моем портмоне полштуки баксов, думаю, наберется, и разбежались, – предложил Гнус, вальяжно закинув ногу за ногу. – Че, кстати, в пакете-то, неужто героин подложил? – уважительно поинтересовался он.

– Ты, наверное, не понял, Гнус, в какое дерьмо на этот раз вляпался… – вертя в руках кольцо, задумчиво произнес Сокольский.

– Что-то я не догоняю? – насторожился Гнус.

– А что тут догонять-то! – усмехнулся Сергей. – Облажался ты на этот раз конкретно, так что хватит тебе по кабакам шляться да девок трахать, пора опять парашу нюхать, только теперь в петушином углу.

– Ты че несешь, майор, в натуре, следи за базаром! – вскинулся Гнус.

Сокольский заинтересованно посмотрел на него и взял со стола лежавшую передним сводку за прошедшие сутки. «Смирнова Елена Васильевна, восемьдесят второго года рождения, работает массажисткой в кооперативе «Русалочка», была доставлена в отделение больницы неотложной помощи…» – начал читать он вслух, внимательно наблюдая за реакцией задержанного. – Ну что, Гнус, продолжать дальше, или ты лучше меня знаешь, с каким диагнозом поступила ваша девочка по вызову? Чего замолчал, «петушок», язык проглотил? Или, может, напомнить тебе, за что опускают в зоне вашего брата?

– Вломила-таки, шалава! У, сука позорная, из-под земли достану и на куски порву! – подпрыгнул на стуле Гнус.

– Закрой пасть! – рявкнул на него Сергей. – Вякать будешь, когда я разрешу, понял? Ты, мразь, приговор себе подписал, когда Смирнову изнасиловал!

– Ниче я не знаю, начальник! Какая такая Смирнова? – дурным голосом заблажил Гнус и вдруг выкатил глаза и стал жадно хватать ртом воздух. – Вызови «скорую», начальник, «скорую»! – вымученно прохрипел он и, упав со стула на пол, забился в эпилептическом припадке.

– Классно косишь! – похвалил Сергей, наблюдая за разыгравшимся в его кабинете представлением. Гнус, войдя в раж, весь посинел и играл так убедительно, что Сокольский даже начал сомневаться. «Черт его знает, может, он действительно припадочный, этого еще только не хватало!» – подумал он, но «скорую» вызывать не стал. Подскочив к Гнусу, он заломил ему руки и, надев наручники, связал его же ремнем в «ласточку». Гнус подергался немного и затих: изображать припадок в таком положении было невозможно.

– Твоя взяла, начальник, развяжи! – взвыл он, скорчив страдальческую гримасу.

– Ответишь на пару вопросов, тогда развяжу! – пообещал Сергей, еще сильнее затянув наручники.

– Ладно, задавай свои вопросы, только побыстрее, а то мочи уже нет терпеть! – простонал Гнус.

– Вот это другой разговор, и нечего было из себя партизана строить! – Сергей включил диктофон. – Итак, вопрос первый: кто с тобой еще насиловал Смирнову?

– Утюг… То есть этот, как его, Угрюмов Сева, кореш мой по охране.

– За что пытали девчонку? Только не юли, ответишь неправильно – оставлю так до утра! – предупредил Сокольский, и Гнус сразу поверил ему.

– Думали, она на вашу контору стучит, потому в оборот и взяли! – признался Гнус, сам удивившись своей искренности.

– Ну, допустим, я тебе поверил, – смягчился Сергей, немного ослабив узлы. – Ответишь на следующий вопрос, развяжу совсем! Где взял это кольцо? – спросил он, поднеся изъятый перстень к самому носу Гнуса.

– Вам-то до него какое дело? – изумился Гнус. – У Хлыща купил, а что? – насторожился он.

– Это не тот Хлыщ, что Слона по наводке Батона подставил? – поинтересовался Сергей, чувствуя, что сегодня его день.

– Все-то ты знаешь, начальник, развяжи, нормально по-бакланим!

– Сразу бы так, – проворчал Сергей, освобождая от ремней ноги Гнуса, но наручники оставил.

– Скажи, сколько ты хочешь, майор?

– Я с нетерпением жду ответа: что ты знаешь об этом кольце? – напомнил Сокольский, проигнорировав вопрос Гнуса.

– Хрен его знает, – пожал плечами Гнус. – Блин, ну, Хлыщ, падла, таки грязный «болт» мне втюхал! – с досадой выпалил он.

– Хлыщ поведал, откуда золотишко?

– Я не спрашивал…

– Ладно, при встрече он мне сам расскажет! – Сергей пристально посмотрел Гнусу в глаза и стал заполнять протокол объяснения. – Перейдем теперь к Смирновой, – строго произнес он, включив диктофон.

– Ну, майор, будь человеком, шо хошь вешай, только не ее!

– В зоне в авторитете хочешь быть? Это еще заслужить нужно!

– А нельзя как-нибудь вообще без срока обойтись? – хитро прищурился Гнус. – Может, договоримся, никто ведь нашего базара не слышал? Ты мне магнитофончик типа продай, ну, еще тот пакетик в придачу, а я тебе, в натуре, заплачу по-царски, не сомневайся!

– До чего же вы, насильники, гнусный контингент. Меня уже от тебя тошнит! – отрезал Сокольский.

– Послушай, майор, я все на себя возьму, что у вас там не раскрыто, только не клей мне изнасилование! – заканючил Гнус.

– Туфты мне не нужно, если у тебя есть еще грехи – пиши явку с повинной, на суде тебе это зачтется.

– А что в пакете, майор? Может, там наркоты в натуре хватит, чтобы сто семнадцатую перекрыть, так и дело с концом: клянусь, я в суде подтвержу, что это мой пакет! Как тебе такое предложение? С бабой-то еще хрен его знает, как оно обернется! Сто свидетелей подтвердят, что она проститутка, какое ж тут изнасилование – знамо дело, сама дала! Кстати, начальник, ее заяву ты мне так и не показал, откуда я знаю, может, ты меня на понт берешь?

– А что бычки на ней тушили – так сто свидетелей подтвердят, что у нее врожденная склонность к садомазохизму: стало быть, она сама попросила ей ребра сломать и зубы выбить – так, Гнус?

– Ну, майор, тебе б адвокатом работать – рубишь тему на лету – радостно осклабился Гнус, но тут же потух под суровым взглядом Сокольского.

– Все, Гнус, надоел ты мне сегодня! До утра в камере подумай насчет явки с повинной, хорошо подумай, потому что если я чего сам накопаю, тогда не обессудь – разговор уже другой будет! – предупредил он.

– Ну, как знаешь, начальник, я ж как лучше предлагаю! А от бабок ты напрасно отказался – все равно ни хрена у тебя с этой девкой не выйдет, откажется она от заявы, и дело с концом! – проворчал Гнус.

– Не переживай, не откажется! – «успокоил» его Сергей, выводя из кабинета. Передав Гнуса в дежурную часть, он подвел итог дня. Оперативная комбинация прошла как по маслу, но пройдет три дня, и Гнуса придется выпускать. В пакете – обычный крахмал, заявления Смирновой нет, кольцо таксиста к Гнусу, похоже, никакого отношения не имеет, вот и получается, что информации море, а зацепиться не за что. «Нужно все же дожать Гнуса и познакомиться с его подельником – Севой Угрюмовым по кличке Утюг. Наверняка тот уже знает о задержании Гнуса, и если не дурак, то лег на дно – ищи его теперь свищи!» – подумал Сергей и вдруг почувствовал какую-то неясную тревогу. Он позвонил домой и предупредил Машу, что, возможно, задержится до утра. Маша ужасно расстроилась (сегодня приготовила великолепный ужин и с нетерпением ждала его возвращения), но делать нечего, такая, видно, судьба у всех милицейских жен. Сергей как мог успокоил ее и, проверив пистолет, поехал в «неотложку». Сыщицкое чутье подсказывало ему, что Утюг сегодня там появится, если уже не появился…

* * *

Не решившись остановиться в гостинице, Резак временно поселился у старого кореша по зоне Юрки Дымаря по кличке Студент – единственного из его знакомых, кому он мог доверять. Дымарь сел за торговлю марихуаной в институтском туалете и к жизни среди воров и бандитов был совсем не готов. Блатные жестоко измывались над тщедушным очкариком, успевшим окончить три курса истфака, пока Николай не взял земляка под свою защиту. Зэки бывшего спецназовца уважали, и пользовавшегося его поддержкой Студента до конца срока никто не посмел пальцем тронуть. С тех пор он считал себя обязанным Резаку по гроб жизни.

Как ни доверял Николай Студенту, посвящать его в свои дела он не стал, обмолвившись лишь, что скрывается от ментов. Студент, придерживаясь принципа: меньше знаешь – крепче спишь, ни о чем Резака и не расспрашивал. Николай же ожидал звонка Лешего. В терпеливом ожидании он прожил у Студента без малого полторы недели, пока Леший, наконец, позвонил. Вор был немногословен: сообщив Резаку, что ему нужно быть завтра в двенадцать дня возле станции метро «Научная», он сразу отключился. Резак прибыл без опоздания. Ровно в двенадцать ноль-ноль к нему подошел широкоплечий парень в короткой кожаной куртке и, не представившись, сказал следовать за ним к припаркованному у обочины огромному джипу «Крайслер». В джипе его ждал Леший и с ним еще два неизвестных Николаю бандита.

– Куда едем? – деловито осведомился Резак, когда джип тронулся с места.

– На городское кладбище, – ответил Леший. – Батон там тебе «стрелку» забил, – пояснил он, заметив недоуменный взгляд Резака. – По уговору с ним, ты пойдешь на «стрелку» один, ну а мы будем ждать тебя на выезде. Передаешь нам бабки, получаешь свою долю и, в натуре, свободен! Вопросы есть?

– Есть! В «маляве» Слона не было сказано, что деньги нужно передать именно тебе, Леший, – заметил Николай.

– Там было сказано – отдать бабло на предъявителя, то есть мне! Я тебе «маляву» принес или кто?! – начал заводиться Леший.

– Нет базара! – согласился Резак, и до кладбища они больше не произнесли ни слова.

Черный «Мерседес» Батона он заметил сразу: других машин на заснеженном поле, которое было усеяно ровными рядами могил, не было. Джип остался перед въездом, и Резаку пришлось метров триста пройтись пешком. Подойдя к «Мерседесу», он остановился, скользя напряженным взглядом по его затемненным до черноты стеклам. Рассмотреть находящихся в салоне пассажиров было невозможно. Николай требовательно постучал в стекло. Задняя дверца автомобиля перед ним распахнулась, но из него никто не вышел.

– Садись! – приказал ему какой-то бритоголовый сопляк, и Резак неохотно повиновался.

К его удивлению, Батона в машине не оказалось.

– Ты кто? – спросил бритоголовый, как только Резак залез в салон.

– Я от Слона, – коротко ответил Резак, покосившись на лежащий рядом с ним дипломат.

– Я Батон-младший! – с гордостью в голосе представился недоросль, извлекая из кармана кожаной куртки мобильный телефон. – Курьер на месте! – сообщил он отцу и стал ждать его дальнейших указаний. Через несколько минут Димин телефон залился противной трелью.

– Алле! – отозвался Дима, вальяжно развалившись на кожаном сиденье отцовского «мерса».

– Это Слон! – раздался в трубке властный голос. – Дай трубу моему курьеру!

– Тебя! – буркнул Дима, передавая трубку Резаку.

– Слушаю! – отозвался Резак, усиленно соображая, как выкрутиться в сложившейся ситуации.

– Возьми у щенка дипломат и при нем проверь баксы, там должно быть пятьдесят пачек по стольнику, – сказал Слон.

Резак открыл дипломат и принялся пересчитывать пачки в банковской упаковке. Как и говорил Слон, в дипломате оказалось ровно пятьдесят штук, о чем Резак сразу же и сообщил ему. Дима, затаив дыхание, следил за проверкой: первая и последняя купюры в каждой пачке были настоящими, а внутри – фальшивки Резак, захваченный подсчетом, распаковывать пачки не стал. А зря…

– Заберешь дипломат и передашь его Лешему, – продолжал инструктировать его Слон. – Твоя доля у него!

– И это все? – упавшим голосом спросил Резак. Похоже, все его грандиозные планы навернулись медным тазом. Уйти от бригады Лешего невозможно…

– Ты что-то не понял, Монах? – с угрозой в голосе поинтересовался Слон.

– Да нет, все ясно: забрать деньги и отдать их Лешему! – быстро отрапортовал Резак, испугавшись, что Слон его в чем-то заподозрил.

– Все, действуй! – приказал Слон и отключился.

Резак вернул Диме телефон, но дипломат закрывать не спеши д. Тугие пачки долларов словно приклеились к его рукам, чувствительные пальцы в который раз проверяли приятную шероховатость купюр, а мозг лихорадочно работал. В джипе четверо готовых ко всему бандитов, в «мерсе» же против него только трое противников: зеленый юнец, вздумавший поиграть в мафию, его охранник, который сидит спиной к нему, и ничего не подозревающий водитель. Такой шанс выпадает раз в жизни, решил Резак, захлопывая крышку дипломата… В следующую секунду он ударил ребром ладони Батона-младшего в кадык. Дима выпучил глаза и страшно захрипел. Охранник, сидящий рядом с водителем, попытался извлечь из наплечной кобуры пистолет, но Резак опередил его: вырубив Диму, он успел выхватить из-за пояса свой «Макаров» и изо всей силы рубанул им охранника по голове.

– Руки на руль! – страшным голосом заорал он растерявшемуся водителю и направил ему в голову пистолет. Водитель беспрекословно подчинился.

– Заводи свой «мерин» и смотри без глупостей – стреляю без предупреждения! – приказал ему Резак, беспокойно поглядывая на корчившегося в судорогах Диму.

– Как же я заведу, если у меня руки на руле? – огрызнулся водитель.

– Делай, что тебе говорят! – гаркнул Резак, ткнув его пистолетом в шею.

– Дурак ты, парень, Батон же тебя на куски порвет! – пробурчал водитель, поворачивая ключ зажигания. «Мерседес» завелся с полуоборота. – Куда едем-то? – спросил он, нервно трогаясь с места.

– Сейчас прямо, а там посмотрим! И не дергайся, когда мимо джипа проезжать будем!

– Как скажешь, командир…

Леший, когда «Мерседес» скрылся за поворотом, недоуменно проводил его взглядом. Он выскочил из джипа и стал растерянно озираться по сторонам: Монах как сквозь землю провалился. «Затаился, гад, наверное, среди могил», – подумал Леший и дал команду прочесать кладбище в районе, где стоял «мерс» Батона. Трое бандитов во главе с ним перерыли кладбище вдоль и поперек, но ни Монаха, ни кейса с долларами они так и не нашли.

– Непонятки какие-то… – растерянно произнес Леший, вернувшись к джипу. Посовещавшись, бандиты решили съездить к Батону, может, он чего прояснит. Они же своими глазами видели, как Монах садился к нему в машину, а вот куда он потом делся, видимо, прохлопали. Звонить Слону о странном исчезновении Монаха не стали, надеясь получить от Батона внятные объяснения.

На главной магистрали их на большой скорости вдруг стал обгонять серебристый «БМВ». Водитель джипа уступать наглецу не собирался, и некоторое время машины ехали рядом. Леший, сидевший рядом с водителем, не заметил, как плавно опустилось стекло «БМВ» и из него выглянул укороченный ствол автомата Калашникова. За несколько секунд неизвестный стрелок выпустил по «Крайслеру» всю обойму. Прошитый насквозь автомобиль вильнул в сторону и, хватанув колесами прилегающую к асфальту грунтовку, ушел в кювет. Из пробитого бака вовсю хлестал бензин, «Крайслер» несколько раз перевернулся через крышу, и на последнем кульбите взорвался. Водитель «БМВ» замедлил ход и, убедившись, что в объятом пламенем джипе никто уцелеть не мог, круто развернулся посреди дороги и понесся в обратном направлении.

Батон, получив от исполнителей сообщение о расстреле бригады Лешего, облегченно вздохнул: теперь Слон ни за что не догадается, что доллары в дипломате были фальшивыми. «Что ж, спасибо сыну, – подумал он, – теперь уже можно считать, что он заработал для меня пол-лимона баксов». На радостях Батон позвонил ему, чтобы поздравить с успешным завершением операции, но, к его досаде, телефон сына почему-то не отвеча л. Батон перезвонил через полчаса, но Дима на связь снова не вышел. Тогда он позвонил своему водителю, но тот тоже не ответил. Батон стал лихорадочно искать, где у него записан номер мобильника охранника (не могут же одновременно испортиться все три телефона), но, перерыв всю записную книжку, его номера так и не нашел. Почуяв неладное, он позвонил знакомому в ГАИ, но тот заверил, что кроме сожженного на окружной дороге «Крайслера» никаких чрезвычайных дорожных происшествий в городе не было. Ответ гаишника Батона немного успокоил, но не удовлетворил. Прошел час, другой, третий, а от Димы не было ни слуху ни духу. Так в тревожном ожидании прошел день, и только ближе к вечеру дежурный по городу сообщил Батону, что его «Мерседес» обнаружен на проселочной дороге. В машине найдено три трупа, и если Петра Семеновича не затруднит, то его приглашают на опознание. Дежурная машина за ним уже выехала…

* * *

Владимир Ильич второй час сторожил почтовый ящик, куда он по требованию вымогателей положил пакет, но что-то никто не торопился забирать его. Он собрался было уже уходить, как в подъезд зашел какой-то бродяга и с деловым видом подошел к ящику. Ильич развернулся вполоборота к лифту и стал наблюдать за вошедшим. Бродяга уверенно открыл ящик, извлек из него пакет и, воровато озираясь, стал запихивать его за пазуху. Мед лить было нельзя. Владимир Ильич коршуном налетел на собравшегося уходить бродягу и ткнул его электрошокером в шею. Бродяга дернулся, будто его пчела укусила, и стал оседать. Ильич брезгливо отшатнулся и, сунув электрошокер в карман, для верности пару раз пнул поверженного в живот. Теперь можно было звонить Батону: вымогатель задержан с поличным – пусть с ним разберутся как следует. Батон ответил сразу, но по его голосу Курочкин понял, что тот явно не в духе. В Apyj ой ситуации он, конечно, не стал бы никого донимать, но дело было архисрочное и Владимир Ильич поспешил изложить суть своих претензий. Очевидно, он все-таки не вовремя сунулся к Батону со своими проблемами. Тот перебил его на полуслове и ни с того ни с сего вдруг обложил отборным матом, после чего бросил трубку. Владимир Ильич чувствовал себя так, будто получил пощечину.