Текст книги "Хан Узбек. Между империей и исламом"

Автор книги: Александр Юрченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

* * *

Монгольская империя поглотила Иран, поскольку в Иране не было политических сил, способных организовать успешное сопротивление. Через сто лет все эти мелкие династы растащили ильханат на части, но не потому что набрались сил, а потому что Империя утратила ресурсы. И снова началась история мелких княжеств и жалких войн.

Завершим главу вопросом: что есть имперская культура в ее материально-художественном воплощении? Имперскость определяется вещами или ритуалом?

По мнению М. В. Горелика, «к настоящему моменту на основании анализа элементов культур Ахеменидской империи и империи Чингизидов можно определить ряд обязательных признаков имперской материально-художественной культуры традиционных обществ, и конкретных особенностей ее в варианте взаимодействия кочевых и оседлых коллективов в условиях политического преобладания первых. К таким элементам относятся, в первую очередь, костюм, прическа, личное оружие (зачастую и конский убор). Причем главное в костюме – его крой и система украшений, а также аксессуары. Из последних особенно был важен пояс»[141]141
  Васильев Д. Д., Горелик М. В., Кляшторный С. Г. Формирование имперских культур в государствах, созданных кочевниками Евразии//Из истории Золотой Орды. Казань, 1993. С. 40.


[Закрыть]. Наблюдаемая схожесть или даже тождественность элементов культуры у разных этносов на большой территории связана с исходящими из центра империи представлениями о том, как должен выглядеть представитель империи вне зависимости от этнической принадлежности, но в точном соответствии со своим социальным статусом. А статус этот внешне определяется набором вполне осязаемых элементов. По мысли М. В. Горелика, «имперский принцип культуры проявился в том, что кочевнический комплекс перечисленных элементов становится присущим в части (как правило, высшим слоям) оседлых обществ, инкорпорированных в государство, созданное кочевниками»[142]142
  Васильев Д. Д., Горелик М. В., Кляшторный С. Г. Формирование имперских культур, с. 41.


[Закрыть]. Письменные и изобразительные источники выступают для исследователя в роли дополнительных информационных ресурсов к археологическим артефактам.

Следует ли согласиться с такой постановкой вопроса? Действительно, мы знаем о практике массовой раздачи халатов и золотых поясов при дворе Хубилая: каждый из «двенадцати тысяч князей и рыцарей» великого хана получал «тринадцать одеяний разных цветов» (см.: Марко Поло, с. 114). Статусные вещи получали представители военно-административного аппарата (кешиктены). Но дело не в вещах, а в ритуале: «Установлено, в какой праздник в какую одежду наряжаться. У великого хана тоже тринадцать одежд, как и у баронов, того же цвета, да только подороже и величественнее. Как бароны, так и он наряжается» (Марко Поло, с. 114). По предположению П. Пелльо, тринадцать различных одежд предназначались для празднования двенадцати лунных и дня рождения великого хана. Следуя древней монгольской традиции, великий хан и его двор торжественно открывали начала месяцев, поклоняясь Небу в первый день первой луны.

Ильхан Газан во время курултая в Уджане лично раздавал деньги, халаты и пояса в первую очередь тем, кто свершил славные дела и проявил похвальное усердие, то есть оказался полезен правящему дому. «Затем он отдавал предпочтение тем людям, которые имели степень родства [с ним] по отцу, а потом давал эмирам тысяч правой и левой руки согласно тому, как было принято и установлено. Он еще раньше приказал, чтобы разного рода одежды в порядке разложили по сортам и по назначению, чтобы вытащили и [расставили] отдельно разного рода мешки с золотыми и серебряными деньгами и надписали, какое в них количество и чьи они, сообразно их [жалуемых лиц] способностям и заслугам. Он вызывал по одному и приказывал [каждому] принимать свою долю тут же в его присутствии. Таким порядком он распределял добро десять-одиннадцать дней. Он роздал триста туманов наличными деньгами, двадцать тысяч штук одежд, пятьдесят штук поясов, украшенных драгоценными камнями, триста штук золотых поясов и сто штук балышей червонного золота» (Рашид-ад-дин. Т. III. С. 216).

Что делает костюм или прическу имперским символом? Ответ очевиден – наличие политической иерархии, чье функционирование предполагает прозрачную систему кодов. Чингизиды, прошедшие ритуал интронизации, обретали титул «каан» и право носить особую одежду. Костюм и прическа были имперской униформой, тиражированным символом, который читался в определенной знаковой системе. Вне знаковой системы символ мертв. Только в ритуале вещи обретают ценностные смыслы. Ритуал оформляет отношения соподчинения. Сегодня представление о знаковой имперской системе могут дать только тексты и миниатюры имперского характера. Любопытно и другое, миниатюры тебризских рукописей ильханского времени с момента создания являлись наглядным средством продвижения имперского имиджа. Миниатюры с парадными сценами есть системный продукт прокламации монгольской власти. Другой пример связан с тиражированием изображения главного дворца Хубилая в столице Да-ду. Дворец великого хана был материализацией его власти, что объясняет открытость этого символа для внешних наблюдателей. Подробное описание дворца Хубилая есть в книгах Марко Поло, Одорико де Порденоне и «Сборнике летописей» Рашид-ад-дина[143]143
  Подробнее, см.: Юрченко А. Г. Книга Марко Поло: записки путешественника или имперская космография. СПб., 2007. С. 186–193.


[Закрыть]. Последний завершает рассказ о дворце следующей фразой: «Вид его художники изобразили во многих книгах летописей» (Рашид-ад-дин. Т. II. С. 173). Все названные авторы являются иностранцами на монгольской службе и выполняют сходную задачу: описывая великолепную ханскую резиденцию, они транслируют имперский миф (обстоятельство, непонятое культурологами и этнографами[144]144
  Горелов Н. С. Метафора дворца: императорский дворец глазами Марко Поло и европейская культура//Материалы научной конференции, посвященной 50-летию образования Китайской Народной Республики (27–28 октября 1999 г.). СПб., 1999. С. 13–17; Бакаева Э. П. Эпический дворец: облик и символика//«Джангар» в евразийском пространстве: материалы междунар. науч.-практ. конф., г. Элиста 27 сентября – 2 октября 2004 г. Элиста,  2004. С. 13–16.


[Закрыть]). Эту же цель преследовали и парадные миниатюры, демонстрируя ключевые моменты ритуала. Я хочу сказать, что в определение имперской художественной культуры следует включить миниатюры («застывший ритуал») как смыслообразующий элемент.

Часть 4.
Символы власти Улуса Джучи

В перечень властных атрибутов времени правления хана Узбека входили: золотой шатер, трон с «подушкой власти», зонт, корона, халат с геральдическими символами[145]145
  Доде 3. В. Символы легитимации принадлежности к империи в костюме кочевников Золотой Орды//Восток. Афро-азиатские общества: история и современность. М., 2005. № 4. С. 25–35; Ямилова Р. Р. Убранство женского костюма кочевников Урало-Поволжья в контексте «имперской» культуры Золотой Орды//Формирование и взаимодействие уральских народов в изменяющейся этнокультурной среде Евразии: проблемы изучения и историографии. Сб. статей. Уфа, 2007. С. 362–368; Хасенова Б. М. Костюм знатной женщины золотоордынского времени//Вопросы археологии Казахстана. Алматы, 2011. Вып. 3. С. 447–454.


[Закрыть], государев флаг, государственная печать, пайцзы[146]146
  Крамаровский М. Г. Символы власти у ранних монголов. Золотоордынские пайцзы как феномен официальной культуры//Тюркологический сборник 2001: Золотая Орда и ее наследие. М., 2002. С. 212–225.


[Закрыть], воинский барабан, золотые наборные пояса[147]147
  Никольская Е. Памятники монгольской культуры из села Карги//Восточный мир. Харьков, 1927. № 1; Крамаровский М. Г. Новые материалы по истории культуры ранних Джучидов: воинские пояса конца XII – первой половины XIII вв. (источниковедческие аспекты)//Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223–1556. Казань, 2002. С. 43–81; Кравец В. В. Поясные наборы золотоордынских кочевников Среднего Подонья//Археологические памятники бассейна Дона. Воронеж, 2004; Мандрыка П. В., Сенотрусова П. О., Тишкин А. А. Поясной набор развитого средневековья с территории нижнего Приангарья//Торевтика в древних и средневековых культурах Евразии. Барнаул, 2010. С. 32–36.


[Закрыть], жезлы, мужские шапки-орбелге[148]148
  Крамаровский М. Г. Джучиды: воинские шапки и бокка//Эрмитажные чтения памяти Б. Б. Пиотровского. СПб., 2001. С. 33–39.


[Закрыть] и женский головной убор богтак[149]149
  Мыськов Е. П. О некоторых типах головных уборов населения Золотой Орды//Российская археология. М., 1995. № 2. С. 36–43; Юрченко А. Г. Власть и женская мода в Монгольской империи//IX Международный конгресс монголоведов (Улан-Батор, 8–12 августа 2006 г.). Доклады российских ученых. М., 2006. С. 173–184; Доде 3. В. К вопросу о боктаг//Российская археология. М., 2008. № 4. С. 52–63; Ямилова Р. Р. Головные уборы «бокка» кочевников Южного Урала эпохи Золотой Орды//Материалы XL Урало-Поволжской археологической студенческой конференции. Самара, 2008. С. 187–190; Котеньков И. С. К вопросу об этнической принадлежности головного убора – бокки//Диалог городской и степной культур на евразийском пространстве. Материалы V Международ. конф., посвящ. памяти Г. А. Федорова-Давыдова, г. Астрахань, 2–6 октября 2011 г. Казань; Астрахань, 2011. С. 200–204. Отмечу также работы общего характера: Крадин Н. Н. Символика традиционной власти//Обычай. Символ. Власть: к 75-летию со дня рождения И. Е. Синицыной. М., 2010. С. 234–246; Ням-Осор Я., Базаров Б. В. Из истории символики и атрибутики монгольской государственности//Этнографическое обозрение. М., 2002; Муминов А. К. Ислам и вопрос о сакральности власти в Центральной Азии в средние века//Эволюция государственности Казахстана. Материалы международ. конф. г. Алматы, 3–5 апреля 1996 г. Алматы, 1996. С. 62–63; Никитин А. Н. Восприятие Джучидской улусной системы в житии Федора Ростиславича, князя Ярославского и Смоленского, и его сыновей Давида и Константина//Источниковедение и историография в мире гуманитарного знания. М., 2002; Никитин А. Н. Царская власть в мире русско-монгольских источников времени хана Мункэ-Тимура (1266–1280/82)//Народ и власть: исторические источники и методы исследования. Материалы XVI науч. конф., г. Москва, 30–31 января 2004 г. М., 2004; Селезнёв Ю. В. Верховная власть ордынского хана в XIII столетии в представлении русских книжников//Восточная Европа в древности и средневековье: политические институты и верховная власть. XIX Чтения памяти В. Т. Пашуто, Москва, 16–18 апреля 2007 г. Мат-лы конф. М., 2007. С. 231–235; Соловьева О. А. Символы, символические знаки и знаки власти (на среднеазиатском материале)//Символы и атрибуты власти. Генезис. Семантика. Функции. СПб., 1996.


[Закрыть]. В этот список следует включить и золотой полумесяц, венчавший дворец хана в одной из стационарных столиц – Сарае на Волге.

Аналогичные инсигнии были и у ильханов. Любопытно, что символы власти монгольского правителя частично дублировались для церковных иерархов. Так, в 1281 г. во время посвящения в католикосы мар Ябалаха, ставший главой несторианской церкви в Иране, получил из рук ильхана Абага несколько статусных вещей. Ильхан «покрыл его голову плащом, ибо его плащ был наброшен на его плечи, дал ему свое седалище (sandali), которое было небольшим троном. Он дал ему также зонтик, по-монгольски называемый «сукор», который открывали и держали над головой царей, цариц и их детей, чтобы ослабить силу солнца и дождя, чаще же их осеняют им, чтобы оказать им честь. Он дал ему золотую пайдзу, которая является символом у этих царей, и обычные приказы (грамоты), что он властвует над всем, также большую печать, которая принадлежала предшествующим патриархам» (История мар Ябалахи, с. 75). Католикос несториан стал обладателем четырех инсигний: легкого сиденья, зонта, пайцзы и печати. Все они были на ранг ниже ильханских атрибутов.

По существу, уже само обладание символами и символическими знаками означало наличие у человека власти, а главное – права управлять другими людьми. Отчасти это происходило из-за строгого соблюдения запретов и ограничений на владение и приобретение тех или иных знаков власти. Велико было влияние ритуалов, закреплявших переход человека на новую ступень властной иерархии, либо же подтверждавших его статус. В случае с католикосом видим любопытный жест ильхана, покрывающего полой своего халата голову иерарха. Дело в том, что все, кто входил в состав правящей группы, получали из государевой казны халаты, в которых они обязаны были присутствовать на церемониях. Церковники же облачались в свои одеяния, требование униформы на них не распространялось.

Вернемся к атрибутам власти хана Узбека, перечислив их с кратким комментарием.

Золотой шатер – сложное по конструкции парадное сооружение, опорные деревянные столбы и порог которого были покрыты золотыми пластинами. Хан Узбек – первый из правителей Улуса Джучи обладатель Золотого шатра. У Берке приемный шатер был покрыт белым войлоком, а внутри обит шелковыми материями и украшен драгоценными камнями и жемчужинами (Сборник материалов. Т. I. С. 75). По имперским предписаниям золотой шатер мог быть только у великого хана. Рашид-ад-дин, рассказывая о возвращении Чингиз-хана в 1224 г. из Средней Азии в Монголию, указывает, что, когда тот достиг местности Бука-Суджигу, то приказал устроить Урду-и заррин-и бузург, т. е. «Большую, или Великую, Золотую Орду» (Рашид-ад-дин. Т. 1. Кн. 2. С. 230). Сообщает Рашид-ад-дин и о том, что в местности Карчаган, в одном дне пути от Каракорума, столицы Монгольской империи, для великого хана Угедея «разбили такой большой шатер, что в нем помещалась тысяча человек, и этот шатер никогда не убирали. Скрепы его были золотые, внутренность его была обтянута тканями; его называли Сира Урду – «Золотая Орда», «Золотая ставка»» (Рашид-ад-дин. Т. 2. С. 41). В «Хэй-да ши-люэ» («Заметках о черных татарах») – китайском источнике XIII в., описывающем быт и нравы монголов, также сообщается о «золотом шатре» (цзинь-чжан). Согласно этому источнику, золотой шатер Угедей-хана представлял собою огромное сооружение, которое вмещало несколько сот человек и устанавливалось по приказу хана в особо торжественных случаях. Ее называли «золотым шатром», потому, поясняет Пэн Да-я, что столбы и порог в юрте были обернуты золотом («стойки [внутри] сделаны из золота. Поэтому [шатер] называется золотым»). Когда южносунский дипломат Сюй Тин в 1236 г. «прибыл в степи, [черные татары] поставили золотой шатер. [Я] думаю, – пишет Сюй Тин, – что они поставили его, чтобы показать свое великолепие, потому что прибыл к ним посол, лично посланный императором нашей династии. <…> Его сделали из больших [кусков] войлока, которые [катают] в степях. [Этот] шатер покрыт войлоком сверху донизу. Посередине [купола сверху] в связанных ивовых прутьях [на которых держится войлок] оставлено отверстие для света. [Войлок на каркасе из ивы] затягивается более чем тысячью веревок. [У шатра только] одна дверь. Порог и стойки все облицованы золотом, потому-то [шатер] и называется [золотым]. Внутри [этого шатра] вмещается несколько сот человек» (Хэй-да ши-люэ, с. 138).

В этой связи интересны сведения из отчета францисканца Иоанна де Плано Карпини о золотом шатре великого хана Гуюка. «Там, на красивой равнине, возле ручья меж гор, был приготовлен шатер, который именуется у них Золотой Ордой. Там Куйук должен был быть возведен на престол в день Успения Владычицы нашей, но из-за выпавшего града, о котором говорилось выше, все было отложено. Шатер же этот был поставлен на столбах, покрытых золотыми пластинами, и скрепленных с другими деревянными частями золотыми гвоздями. И сверху шатер был покрыт балдакином, [устилавшим] внутренние стены, а снаружи были другие ткани»^{73}. Вероятно, все три свидетельства содержат описание одного и того же большого парадного царского шатра, называемого у монголов Золотой Ордой и устроенного в первом случае в ставке Чингиз-хана, в другом – Угедей-хана, в третьем – в ставке Гуюк-хана.

Монгольские улусные правители, став самостоятельными государями, обзавелись собственными парадными шатрами, своей «Золотой Ордой». И действительно, в источниках мы находим описание Золотой Орды ильхана Газана (правил в Иране в 1295–1304 гг.) и джучида Узбека (правил в 1313–1341 гг.). Ибн Баттуте известно, что шатер Узбека назван золотым, поскольку деревянные конструкции в нем покрыты золотыми листками. В русских источниках монгольское кочевое государство Улус Джучи стало именоваться Золотой Ордой по названию ханского шатра Узбека. Судьба диковинного шатра – несчастна: по словам хорезмийского сказителя XVI в. Утемиша-хаджи, при Хызр-хане (правил в Золотой Орде в 1360–1361 гг.) он был разломан и поделен между приближенными хана (Чингиз-наме, с. 112).

Трон Узбека. По словам Ибн Баттуты, посредине золотого шатра находился «деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками; ножки его – из серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями» (Сборник материалов. Т. I. С. 217). На престол всходили по ступеням. Скорее всего, это было тяжеловесное парадное кресло, сходное по конструкции с тем, что мы видим на персидских миниатюрах времени ильханов. Эти троны декорированы протомами драконов; скорее всего, драконы украшали и трон Узбека. В июне 1334 г. в кочевой ставке Узбека для празднования середины лунного года в местности Бишдаг на Северном Кавказе была разбита большая палатка на четырех деревянных стойках, покрытых листами позолоченного серебра. Посредине палатки «поставлен большой трон, который они называют тахт. Он [сделан] из резного дерева; столбики его покрыты листами позолоченного серебра, а ножки [сделаны] из чистого серебра с позолотой; поверх его [постлан] большой ковер. Посреди этого большого трона [лежит] тюфяк, на котором сидят султан и старшая хатун. С правой стороны его – тюфяк, на котором сидит дочь его Иткуджуджук вместе с хатун Урдуджей, а с левой – тюфяк, на котором сидит хатун Байалун с хатун Кабак. Направо от трона поставлено сидение, на котором сидит Тинабек, [старший] сын султана, а налево – сидение, на котором сидит Джанибек, второй его сын. Поставлены справа и слева еще другие сидения, на которых сидят царевичи, эмиры старшие, а потом эмиры младшие, например, тысячники, т. е. командующие тысячей человек» (Сборник материалов. Т. I. С. 225). Во время соревнования лучников для старших эмиров и царевичей были поставлены легкие сиденья, называемые сандалийа. В шатре третьей хатун по имени Байалун был резной трон с серебряными ножками. Для почетной встречи наместника Солхата, эмира Тулуктумура, эмир Азака приготовил палатку из шелка, где стояла большая резная скамья с красивым тюфяком (Сборник материалов. Т. I. С. 213).

Великие ханы пользовались легкими сидениями. По сведениям Чжао Хуна, относящимся к 1221 г., Чингис-хан «восседает в кресле [– сиденье] северных варваров, украшенном головами драконов, обложенными золотом. В [узоре кресла] го-вана [Мухали] местами употребляется серебро, и этим [оно] отличается [от кресла Чингиса]» (Мэн-дa бэй-лу, с. 76). Трон Чингис-хана, о котором Чжао Хун получил сведения из рассказов других лиц, назван ху-чуан. Ху-чуан – легкое кресло, заимствованное древними китайцами у некитайских племен севера страны. Другой китайский дипломат – Сюй Тин, также называет трон монгольского хана ху-чуан. Сюй Тин пишет о троне Угедея: «кресло, в котором восседает татарский правитель в шатре, – как сиденье проповедника в буддийском монастыре и так же украшено золотом» (Хэй-да ши-люе, с. 138). При Хубилае монгольские пиры испытали влияние китайских дворцовых ритуалов; легкие сиденья перешли в руки высшей аристократии. «На пиру великий хан за столом сидит вот как: его стол много выше других столов; садится он на северной стороне лицом на юг; с левой стороны возле него сидит старшая жена, а по правую руку, много ниже, сыновья, племянники и родичи императорского роду; а головы их приходятся у ног великого хана; а прочие князья садятся за другие столы, еще ниже» (Марко Поло, с. 111). По сведениям Марко Поло, у монголов лишь тот, кто начальствует главным, большим войском сидит всегда на серебряном стуле (Марко Поло, с. 103). Ильхан Абага пользовался легким троном. Интересно, что каменные изваяния в имперском заповеднике в Монголии, датируемые XIII–XIV вв., изображают фигуры сидящими в креслах[150]150
  Баяр Д. Каменные изваяния из Сухэ-Баторского аймака//Древние культуры Монголи. Новосибирск, 1985. С. 148–159.


[Закрыть]. В Турции в медресе Индже минарели выставлен надгробный камень с эпитафией Ахмед-шаха. Предположительно, эта эпитафия Ахи Ахмед-шаху, выказывавшему почтение ильхану Гейхату (1291–1295)[151]151
  Erdemir Y. Ince Minare. Та ve Ah ap Eserler Miizesi. Konya, 2009. P. 146–147.


[Закрыть]. На каменном рельефе изображены две фигуры: ильхан сидит в кресле, в левой руке у него ловчая птица; рядом в монгольском костюме стоит Ахмед-шах. Кресло ильхана напоминает сиденья монгольской знати на персидских миниатюрах в тронных сценах. Такие легкие кресла назывались сандалийа. Поскольку такое кресло, в числе других инсигний, было вручено Абагой несторианскому католикосу, их можно считать атрибутами власти. Название сандалийа указывает на использование ароматной древесины сандала для инкрустации кресел. Род санталум заключает более 20 видов, распространенных в восточной части острова Ява и на Малых Зондских островах. Пристрастие монгольской аристократии к предметам из драгоценной древесины связано с представлением о волшебных островах, где хранится эликсир долголетия.

Вильгельм де Рубрук описывает трон Вату как длинное и широкое позолоченное ложе; к трону вели три ступени; сидели же на троне правитель с госпожой^{74}.

В так называемом «Донесении брата Бенедикта Поляка», записанном с его слов кельнским схоластом в 1247 г., говорится о внутреннем устройстве золотого шатра Гуюка (Syra orda – это Золотая Орда). «Итак, будучи введены в Сыра-Орду, то есть в ставку императора, они увидели его [в следующем облике: он] имел [на голове] корону, блистал удивительным одеянием, сидел посредине шатра на неком помосте, многообразно украшенном золотом и серебром и снабженном сверху решеткой, на который поднимались по ступеням [пользуясь] четырьмя различными лестницами^{75}. И три лестницы находились спереди от помоста, по средней из которых подымался и спускался только император, по двум другим – боковым – подымались более или менее влиятельные лица, а по четвертой, которая находилась сзади от него [т. е. помоста], – его [императора] мать и жена, а также кровные родственники. Сходным образом в Сыра-Орде было три входа наподобие дверей, из которых средние и одновременно самые большие, намного превосходя другие всегда открыты и совершенно никем не охраняются, причем только король через них выходит и входит; а если кто-нибудь другой через них вступит, то его неотвратимо убьют^{76}. Двое других боковых ворот закрыты шелком; у них бдительнейшие стражи^{77}, которые наблюдают за ними при оружии; через них входят другие люди с почтением, из страха перед установленным наказанием»^{78}.

Скорее всего, громоздкая конструкция помоста или скамьи (tabula) была элементом пышной коронации Гуюка, и не означала отказа от легких сидений. Типологически же она, несомненно, связана с тяжеловесным парадным креслом Узбека и роскошным троном ильхана Газана. Золотой трон Газана был усыпан жемчугом и яхонтами; он размещался внутри «золотой палатки», поэтому ставка называлась Opdy-и заррин («Золотая орда»). Над постройкой «золотой палатки и золотого престола», по свидетельству Рашид-ад-дина, везира и историографа Газана, в течение трех лет трудилась большая группа знаменитых мастеров и искусных зодчих (Рашид-ад-дин. Т. III. С. 189–190). Праздник начался с примечательной детали: Газан «благословенной стопою вошел в царский шатер и оперся спиною на подушку могущества».

Приведу для сравнения описание золотого трона египетских султанов из династии Фатимидов (сер. XI в.). Согласно наблюдениям Насир-и Хусрау, в одном из замков султанского дворца «стоял трон, занимавший всю ширину здания, четырех гезов высоты. С трех сторон этот трон был сделан из золота и на нем была изображена охота, ристалище и разные другие вещи; на нем была надпись красивым почерком. Ковры и обивка этой залы состояли из румийского шелка и букаламуна, вытканного по мерке для каждого места, где они находились. Трон окружала золотая решетка, описать которую невозможно. Позади трона у стены были устроены серебряные ступеньки. Сам же трон этот был так роскошен, что, если бы вся эта книга с начала и до конца была посвящена описанию его, все же нельзя было бы найти подходящих выражений» (Насир-и Хусрау, с. 128–129). Следует отметить совпадение деталей в описании султанского и ханского тронов: золотая решетка (назначение которой, впрочем, не ясно), ступени позади трона.

Одна из миниатюр Лицевого летописного свода содержит сцену поклонения князя Ярослава Батыю, который сидит на троне на «подушке власти» (Санкт-Петербург, Российская национальная библиотека, «Лаптевский» том, F.IV.233, л. 944 об.). Изображение «подушки власти» соответствует ее форме и размерам на персидских миниатюрах. Эта деталь в ильханском церемониале появилась под влиянием персидских придворных ритуалов. Автор середины XI в. Хилал ас-Саби, придворный и историк, написал сочинение, посвященное вопросам церемониала и обычаев халифского двора. Вот как описывается прием у халифа: «Обычно халиф восседал на троне – на подушке, обитой армянской шелковой тканью или тканью хазз [полушерстяная ткань], и на всех [почетных] местах и зимой и летом лежали подушки из армянского шелка. На халифе был кафтан черного цвета из чистого шелка или из шелка с примесью хлопка или шерсти. Дибадж^{79}, или саклатун^{80}, или цветная материя не [применялись]. Голову его венчала черная русафийа, он был опоясан мечом пророка, да благословит его Аллах. Между двух подушек трона слева от [халифа] клали другой меч в красных ножнах, а перед ним – Коран Османа, да будет милосерден к нему Аллах, до этого хранившийся в сокровищнице»[152]152
  Хилал ас-Саби. Установления и обычаи двора халифов (Русум дар ал-хилафа) / Пер. с араб., предисл. и прим. И. Б. Михайловой. М., 1983.


[Закрыть]. Любопытно, что эмир Тимур не пользовался деревянным троном. Испанский посол Руи Гонсалес де Клавихо описывает сидение Тимура, устроенное в павильоне, чьи размеры и высота приводили в изумление: «В этом павильоне с одной стороны находилось возвышение из ковров, куда были положены один на другой три или четыре подстилки; это возвышение предназначалось для сеньора» (Руи Гонсалес де Клавихо, с. 117).

Чэнь Чэн, доверенный чиновник минского императора Чэн-цзу (1403–1424), был отправлен в 1413 г. послом в государства Центральной Азии. Он посетил Герат, Самарканд, Балх, Термез и т. д. Государь Герата жил в кирпичном здании, украшенном изразцами. «Около же здания поставлен расшитый цветными узорами шатер, служащий местом отдохновения [государя]. В шатре стоит золотой диван, на котором разостланы в несколько слоев подстилки и подушки. [Там] нет стульев и табуретов, а садятся на землю, поджавши под себя ноги»[153]153
  Ю. Л. Кроль. «Си юй фань го чжи» в переводе Б. И. Панкратова//Страны и народы Востока. СПб., 1998. Вып. XXIX. С. 248.


[Закрыть].

Знамя и барабан. На морской карте Ангелино Дульцерта (1339), современника хана Узбека, над городами Улуса Джучи изображено знамя с полумесяцем и тамгой на полотнище. Это изображение можно использовать для реконструкции знамени Узбека (см. следующую главу).

О великом знамени в центре кочевой ставки ильхана сообщает доминиканец Давид из Эшби[154]154
  Brunei С. David d'Ashby, auteur тёсоппи des Faits des T art ares//Romania. Revue trimestrielle. Paris, 1958. T. LXXIX. (313. 1), p. 42.


[Закрыть]. Его перу принадлежит сочинение о монголах для Лионского собора в 1274 г., озаглавленное «Деяния Татар». Брат Давид провел во владениях монголов на Ближнем Востоке более десяти лет, выполняя особую миссию по освобождению христианских пленников, возложенную на него Иерусалимским патриархом. Рукопись сочинения сгорела во время пожара 1904 г. в Туринской Национальной библиотеке. Названия рубрик восстанавливаются по библиографическому описанию. Сочинение включало следующие темы: о правителях; об образе жизни; о домашних животных; о том, как они творят суд; о послах; о жилищах; об охране лагеря; о способе передвижения; о запрете, связанном с порогом; о том, как они ведут битву; об осаде замков и крепостей; о взятии города Алеппо; о том, как они проникают в различные страны и о том, как им покоряются народы. Также были описаны выборы правителя, религиозные правила и установления.

В библиографических выписках сохранился фрагмент текста, где говорится о передвижении кочевой орды. На вопрос Лионского собора, каким образом монгольское войско узнает о том, что наступило время разбирать шатры, брат Давид ответил следующее. Рядом с шатром предводителя установлен превеликий стяг (grans baniere) и удивительные барабаны (timbres mervelhouz). Барабаны подвешены на четырех кожаных ремнях на высоте пояса человека. Когда предводитель пожелает переместить лагерь, он приказывает после наступления полуночи ударить в барабан. Гул от удара в барабан слышен намного лье вокруг. Услышав этот звук, все от малых до великих снаряжают своих лошадей. После значительного перерыва барабан звучит во второй раз, и тогда они разбирают свои шатры и собираются в тумены, причем те, кто стоял ближе к краю стойбища, строятся в авангарде, а за ними по порядку все прочие, вплоть до самого предводителя, который, как правило, идет последним, но иногда – в середине, в зависимости от того, как располагалось его жилище. Когда раздается третий удар в барабан, авангард приходит в движение, за ним следуют остальные слаженно и в полном порядке^{81}. Такие же обычаи, по сведениям китайских авторов, соблюдались киданями: «Рожок главы варваров служит сигналом, по которому войска сразу же располагаются на привал, становясь кольцом вокруг его юрты. <…> В поход выступают, услышав три удара в барабан. Тогда все сразу приходит в движение независимо от того, стоит день или ночь» (Е Лун-ли, с. 313).

Под великим знаменем ильхана следует понимать туг. В «Тайной истории монголов» (§ 202) знамя Чингис-хана называется yesun Koltu caqa'an tuq букв, 'девятиногое белое знамя'. У монголов оно называлось также сульдэ, что значит 'жизненная сила', 'душа'. Белое сульдэ делалось из грив белых жеребцов. Древние монгольские шаманы в качестве эмблемы своего шаманского рода носили на головном уборе шкурки зверей (сульдэ тэмдэг). Связка девяти шкур зверей с мордочками являлась соединением различных родовых символов в единое целое. «Жизненная сила» Чингис-хана, по верованиям монголов, была хранителем не только его племени, но и всего народа и войска. Становясь хранителем войска, сульдэ олицетворялась в знамени tuq. Отсюда sulde и tuq становятся синонимами[155]155
  Владимирцов Б. Я. Этнолого-лингвистические исследования в Урге, Ургинском и Кентейском районах//Северная Монголия. 1927. II. С. 23, прим. 2; см. также: Новгородова Э. А. Сулдэ и туг – хранители рода и племени//Тез. докл. «Владимирцовских чтений». М., 1984; Новгородова Э. А. Знамя – вместилище души (сулдэ и туг) у тюрко-монгольских народов//Лингвистическая реконструкция и древнейшая история Востока. Тез. докл. международной конференции 29 мая – 3 июня 1989 г. М., 1989. Ч. 3; Скрынникова Т. Д. Представления монголов XIII века о харизме и культе Чингис-хана//«Тайная история монголов». Источниковедение, филология, история. Новосибирск, 1995. С. 83–84.


[Закрыть]. В «Золотом сказании», поздней монгольской летописи, при описании знамени Чингис-хана говорится: «Сделанное из челки гнедого жеребца твое знамя» (Алтай тобчи, с. 241). Конская грива и хвост могли выступать в роли вместилища души[156]156
  Неклюдов С. Ю. О функционально-семантической природе знака в повествовательном фольклоре//Семиотика и художественное творчество. М., 1977. С. 218.


[Закрыть]. Знаменный комплекс кочевников давно привлекает внимание исследователей[157]157
  Дмитриев С. В. Знаменный комплекс в военно-политической культуре средневековых кочевников Центральной Азии (некоторые вопросы терминологии и морфологии)//Parabellum. Военно-исторический журнал. СПб., 2002. № 14. С. 47–66; Гёкеньян X. Знамя/штандарт и литавры у алтайских народов//Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ, 2005. Кн. 2; Советова О. С., Мухарева А. Н. Об использовании знамен в военном деле средневековых кочевников (по изобразительным источникам)//Археология Южной Сибири. Сборник науч. трудов, посвящ. В. В. Боброву. Кемерово, 2005. Вып. 23. С. 92–105; Худяков Ю. С. Знамена древних тюрков и кыргызов в Центральной Азии в эпоху раннего Средневековья//Тюркологический сборник 2003–2004: Тюркские народы в древности и средневековье. М., 2005.


[Закрыть].

Южносунский дипломат Чжао Хун пишет: «Что касается [личной] церемониальной гвардии при Чингисе, то [в ставке Чингис-хана] водружается большое совершенно белое знамя как [знак] отличия. Кроме этого, нет никаких других бунчуков и хоругвей. Только зонт также делается из красной или желтой [ткани]. <…> Ныне у го-вана водружают только одно белое знамя с девятью хвостами. Посередине [знамени] имеется черное [изображение] луны. Когда выступают с войсками, то разворачивают его. Что касается его подчиненных, то надо быть непременно командующим, чтобы иметь знамя[158]158
  О знамени как признаке делегированной власти в политической практике Востока см. также: Гусейнов Р. А. Из «Хроники» Михаила Сирийца//Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. Ежегодник. 1973. М., 1979. С. 30; Зайн ад-Дин ибн Хамдаллах Казвини. Зайл-и тарих-и гузида. (Дополнения к «Избранной истории») / Пер. с перс., предисл., прим, и указатели М. Д. Кязимова и В. 3. Пириева. Баку, 1990. С. 147; Рахимова 3. «Под сенью зоревых знамен» (к истории боевых знамен Амира Темура и Темуридов)//San'at. Ташкент, 2005. № 9.


[Закрыть]. У го-вана только один барабан. Бьют в него перед сражением» (Мэн-дa бэй-лу, с. 76–77). О боевых монгольских знаменах пишет Фома Сплитский: «Знамена у них небольшие с полосами черного и белого цвета с шерстяным помпоном на верху» (Фома Сплитский. XXXVII). Согласно древнерусским миниатюрам половецкие знамена также украшались челками[159]159
  Рабинович М. Г. Древнерусские знамена (X–XV вв.) по изображениям на миниатюрах//Новое в археологии. Сб. статей в честь А. В. Арциховского. Л., 1972. С. 170–181.


[Закрыть].

В большинстве известных источников говорится об использовании барабанов в сражениях[160]160
  Cултанов Т. И. «Записки» Бабура как источник по истории моголов Восточного Туркестана и Средней Азии//Turcologica 1986. Л., 1986. С. 258.


[Закрыть], хотя очевидно, что барабаны выполняли важную функцию регламентации времени и управления внутренней жизнью орды.

В «Огуз-наме» (в версии Рашид-ад-дина) описывается история, в которой все значимые роли перевернуты. Однажды Кара Арслан-хан, желая проверить преданность своих хаджибов, объявил во всеуслышание, что он умер. Хаджибы, не догадываясь о хитрости хана, совершили три преступления: «О женах хана они совсем не вспоминали и только один раз из милости и с неохотой побывали на поминках. Они захватили сокровища Арслан-хана и разделили между собой. Они прихватили также его большой и малый барабаны [кус ва табл] и знамя»[161]161
  Фазлаллах Рашид ад-Дин. Огуз-наме / Пер. с перс., предисл., коммент., прим, и указатели Р. М. Шукюровой. Баку, 1987. С. 87.


[Закрыть]. С помощью таких же хитрых приемов Тамерлан выявлял неблагонадежных правителей. Согласно сведениям Руи Гонсалеса де Клавихо, «уже дважды Тамур-бек выдавал себя за покойника, распространяя слухи о своей кончине в своих владениях, чтобы посмотреть кто же восстанет; а кто возмущался, тех он тотчас хватал и предавал смерти» (Руи Гонсалес де Клавихо, с. 152). Свидетельство испанского посла не подтверждается восточными источниками[162]162
  Бартольд В. В. Улугбек и его время, с. 69.


[Закрыть].

Халат. На праздновании середины лунного года в летней ставке Узбека эмиры получили в подарок праздничные халаты и облачились в них. В системе имперских инсигний халат выступал как статусная вещь. Одно из первых свидетельств о символическом значении халата связано с заключением военного союза между Чингис-ханом и правителем уйгуров. «Он преподнес в знак покорности дары и доложил: "Если [его величество] Чингиз-хан окажет [мне] благоволение и возвысит своего раба за то, что тот услышал издалека и быстро пришел к нему, и я получу подарок, состоящий из алого верхнего платья [каба-и ал] и золотого пояса, и буду пятым [сверх] четырех сыновей Чингиз-хана, то я приумножу [свою] покорность» (Рашид-ад-дин. Т. I. Кн. 2. С. 163). А завершить ряд свидетельств можно эпической картиной из «Книги побед» Шараф-ад-дина Йазди о том, как эмир Тимур обозначил статус одного из царевичей-джучидов. «Он дал находившемуся при нем сыну Урус-хана, Койричак-оглану, отряд узбекских храбрецов, находившихся в числе слуг высочайшего двора, приготовил принадлежности падишахского достоинства, удостоил его шитого золотом халата и золотого пояса, велел ему переправиться через Итиль и передал ему ханство над улусом Джучи» (Сборник материалов. Т. II. С. 335).

Знали ли внешние наблюдатели о символическом значение халата в монгольской системе власти? Скорее всего, да. Доказательство тому – мода на монгольский костюм у независимых владетелей[163]163
  Горелик М. В. Монголы между Европой и Азией (взаимовлияния в костюме в XIII–XIV веках)//Материалы по изучению историко-культурного наследия Северного Кавказа. Вып. VIII. Крупновские чтения, 1971–2006. М., 2008. С. 909–910.


[Закрыть]. А вот пример византийского «красноречия», когда смыслы принесены в жертву уязвленному самолюбию. Георгий Пахимер[164]164
  О нем: Деминцев М. С. Проблема политических воззрений Георгия Пахимера в отечественной историографии//Вестник Тюменского государственного университета. Тюмень, 2003. Вып. 3. С. 150–153; см. также: Деминцев М. С. Обитатели «Климата» BOPYE0ENOYE и их нравы по данным Георгия Пахимера//Украина – Западная Сибирь: Диалог народов и культур: Материалы межрегион, науч.-практ. конф. Тюмень, 2004. С. 21–24.


[Закрыть] рисует военачальника Ногая варваром, недостойным подарков Михаила VIII Палеолога. «Итак, вступив в родственный союз с вождем их, Ногаем, царь отправил к нему множество материалов для одежды, и для разнообразных кушаньев, и сверх того, – целые бочки пахучих вин. Отведав кушанья и вин, Ногай с удовольствием принял это, вместе с золотыми и серебряными кубками. Но что касается разных калиптр и одежд (ибо и такие вещи присланы были ему от царя в подарок), то отодвигая их руками, он спрашивал принесшего: полезна ли эта калиптра для головы, чтобы она не болела, или эти рассеянные по ней жемчужины и другие камни имеют ли силу защищать голову от молнии и ударов грома, так чтобы человек под такою калиптрою был непоразим? А эти драгоценные платья избавят ли члены моего тела от утомления? Если его не останавливали, то он рвал присланные одежды; а когда иную и примерял, – то только по дружбе к царю, да и то на минуту, а потом тотчас снова являлся в своей собачьей или овечьей, и гордился ею больше, чем теми многоценными. Точно так же обращался он и с калиптрами, выбирая из них нужные, предпочтительно пред драгоценными. Находя же что-нибудь полезным, он говорил принесшему: это – сокровище для того и для того, и тотчас надевал на себя, обращая внимание не на камни и жемчуг, а на пригодность вещи» (Георгий Пахимер. Кн. 5.4). Вопреки мнению Георгия Пахимера, старший нойон Ногай не рядился в собачьи и бараньи шубы. Многоцветью византийских одежд Ногай противопоставил «халат власти». В Житии Федора Ростиславича, князя Смоленского и Ярославского, говорится о том, что князь находился продолжительное время в Орде, и хан приблизил его к себе[165]165
  Насонов А. Н. Монголы и Русь: (История татарской политики на Руси). М.; Л., 1940. С. 61.


[Закрыть]. Одним из знаков внимания хана было облачение князя в монгольский костюм: «Царь… держаше его у себе во мнозей чести и въ любви велице и всегда противъ себе седети повелеваше ему и царский венец свой по вся дьни полагаше на главу его и во свою драхму по всякъ часъ облачаше его и въ прочая царская одеяния»[166]166
  ПСРЛ. Т. XXI. Первая половина. Книга Степенная царского родословия. СПб., 1908. Ч. 1. С. 310. См. также: Никитин А. Н. Восприятие Джучидской улусной системы в житии Федора Ростиславича, князя Ярославского и Смоленского, и его сыновей Давида и Константина//Источниковедение и историография в мире гуманитарного знания. М., 2002. С. 365–367.


[Закрыть].