Текст книги "Пауки в банке (СИ)"

Автор книги: Александр Шавкунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

Пилот прежде почувствовал вертолёт, и лишь потом заметил его. Крошечная песчинка на фоне зелёного океана резанула по сознанию, воспаляя нейроны. Пилот развернул самолёт, глядя на ту единственную точку, что двигалась над лесом. Перегрузка вдавила в кресло, слегка затуманила взор. Если ему почудилось, обойдётся рапортом, но если нет…

– Центр-Один, это Волхв-Четыре, – отчеканил пилот, приближаясь к границе действия умирающего дрона-передатчика, – заметил движение над зеленью. Предположительно вертолёт. Инструкция на случай контакта?

Вместо ответа – шелест помех и обрыв связи. Ресурс дрона исчерпался, и тушка сорвалась в пике. Пилот, следуя протоколу, раз повторил намерение вернуться. На случай, если бортовой самописец дал сбой в первый раз. Такого, конечно, не бывает, но армия предпочитает перестраховку.

Истребитель на дозвуковой скорости вышел из поворота и, снижаясь для лучшего обзора, полетел в квадрат за вышкой. Пилоту пришлось накренить машину. Чёрная точка разрослась в винтокрылый вертолёт, до удивления быструю и многофункциональную машину. Он летит, почти касаясь брюхом крон и порождая на них концентрические круги, словно на воде, смещающиеся по вектору движения.

Вертолёт вильнул и начал смещение к поляне у руин. Заметил истребитель. Теперь вся тяга ответственности ложится на пилота. Он может передать приказ сесть, сложить оружие и дожидаться прибытия пограничников. Но нарушитель просто сбежит, как только истребитель улетит на дозаправку, а может, его пассажиры просто скроются в лесу. Гоняться за ними на истребителе слегка проблемно.

Пилот может «не заметить» вертолёт, и тогда бумажной работы с отчётом будет меньше. Вот только это не гражданская машина. Такими пользуются наёмники на юге континента и спецподразделения горных королевств. Там важна не скорость, а мобильность и способность высадить десант.

Остаётся только одно. Сбить нарушителя и пусть военный следователь ломает голову.

Ладонь вцепилась в рычаг управления двигателем и потянула вверх, наращивая тягу. Шлемофон заглушил объёмный хлопок перехода на сверхзвуковую скорость. Вокруг крыльев заструились белые змейки, а хвост на пару мгновений скрылся за белой юбкой сжатого до конденсата воздуха. Перегрузка вдавила в кресло, а точка вертолёта начала быстро разрастаться.

Большой палец рефлекторно скользнул к запуску ракет, но прошёл мимо. На лицевой щиток спроецировался голографический прицел, подрагивающий квадрат на вертолёте. Палец пилота коснулся триггера на рукоятке управления самолётом. Со щелчком откинулся защитный колпачок. Пилот накренил так, чтобы прицел сошёлся…

Чудовищное «бррррррррр» вспороло воздух, почти перекрыв рёв реактивного двигателя. Счётчик за два удара сердца отсчитал пятьдесят выстрелов из пяти сотен. Полоса из сияющих чёрточек калибра 30 мм перечеркнула вертолёт по диагонали. Через кабину пилота, прямо по винту. Машина клюнула носом, задела деревья, и винт разорвало. Во все стороны брызнули обломки, разрубая ветви и стволы. Вертолёт врезался в высокое дерево и нырнул в чащу, оставляя за собой полосу разрушений.

Истребитель резко задрал нос и ускорился, почти свечой уходя в голубое небо. Пилот выровнял курс, заложил круг, фиксируя на бортовые камеры место крушения.

Следователь Велар Потокель закурил, хотя клялся себе бросить эту дурную привычку. Однако вид тел, переживших очередь из тридцатимиллиметровой пушки и падение в вертолёте, может кого угодно подкосить. Свет множества прожекторов просвечивает через сизый дым, на нём мелькают тени людей и техники. Ночной лес притих и тревожно следит за чужаками. Воздух то и дело вспарывает свист вертолётных винтов. Корпус упавшей машины облепили рабочие с дисковыми пилами, из-под которых то и дело вылетают искры.

Рядом, в чёрных мешках, – тела пилотов и нескольких человек сопровождения. К несчастью для себя Велар видел, как их достают буквально совками.

Казалось бы, рутинная проверка пограничья на предмет контрабандистов и чёрных копателей вылилась в нечто худшее. Военная техника непонятно кого, да на территории Республики Руос. Всё это пахнет керосином и войной. Осталось только разобраться, с кем именно.

Продолжая курить, Велар подошёл к найденным мотоциклам. Конечно, без номеров, конструкция простейшая, такие можно купить в любой стране. Немного выделяются люльки, как-то их вид не вяжется с военизированной группировкой. Велар поскрёб щетину, зажав сигарету зубами. Н-да, неделька обещает быть душной. Ох, Деус Питар, за что ему всё это?

Тела опознают, вертолёт изучат до последнего винтика и тоже опознают, даже завод, на котором его сделали. А Велару – писать отчёты, допрашивать всякого, кто может быть связан, да ещё и искать таковых.

Рация в зажиме на груди ожила, выплюнула серию хрипов.

– Велар… к озеру… быстро!

Да чтоб вас всех. Следователь стряхнул пепел и поспешил на зов, придерживая ворот пальто от пролетающих над головой вертолётов. Потоки ветра вырвали сигарету и унесли прочь, опутанную ворохом искр. Лес прочёсывают квадрат за квадратом с воздуха и с земли. Несколько отрядов рейнджеров с приборами ночного и теплового видения. Они строем пробегают мимо следователя, а впереди бегут служебные собаки.

Что же там, на озере, интереснее трупов пилотов и покорёженного вертолёта?

Велар пересёк огороженную территорию и вышел на звериную тропу, а по ней – к кратеру. Странный гул винтов он приметил задолго, но только сейчас увидел источник. В глубине кратера над водой кружит вертолёт, и люди баграми цепляют нечто, похожее… Ох, Деус Питар. Это же трупы в защитных костюмах.

На берегу стоит второй военный следователь, Ларон Лугин, для друзей – Л. Л. Тощий, с глубоко запавшими глазами и вечной ухмылкой на шрамированном лице. Он приветствовал коллегу взмахом руки и указал на далёкую воду.

– У нас тут подарочек.

– Такой себе, если честно, – вздохнул Велар. – Я бы предпочёл дело попроще.

Первая партия трупов выложена на грунтовой дороге у самого края кратера. Шестеро в жёлтых костюмах закрытого цикла. В таких работают на заражённой территории. Все мертвы. Пуля в голову. Лицевые щитки разбиты, и внутрь натекла фонящая вода. Отчего тела в костюмах кажутся потешно раздутыми, словно персонажи детского мультика.

– Есть идеи? – спросил Велар, наблюдая, как очередное тело подцепили багром и тянут в вертолёт.

Ларон сверкнул искусственными зубами и повернулся к руинам, невидимым за деревьями. Вновь посмотрел на трупы и кивнул.

– Да, ребята в хорошем снаряжении, явно подготовленные и рядом с руинами. Они там что-то искали и долго, раз успели поставить вышку. А раз поставили, значит, либо нашли, либо думали, что нашли. Потому этих и устранили.

– Пожалуйста, скажи мне, что это просто бандиты. Разборка, делёж территории.

– Ну, если тебя это успокоит…

Велар выругался. Нет, это его не успокоит. Больше нет. Тут явно провернули нечто из разряда угрозы национальной безопасности.

– Три сотни лет, – сказал он, указывая в сторону руин. – Три сотни лет они стояли никому не нужные, но вот те раз, именно в моё дежурство…

– Ну, бывает в жизни огорчение, – Ларон достал сигарету и прикурил.

Человек, не способный свести губы до конца, довольно странно смотрится с сигаретой. Вертолёт выгрузил новые тела. Ох, Отец Небо, да сколько их там. Следователи отвернулись, спасая сигареты от резких порывов ветра. Велар невольно поднял взгляд к небу, лишь бы не смотреть на чёрный лес.

Подсвеченное прожекторами небо выглядит серым, ненастоящим. Но даже так видны длинные росчерки сгорающего в атмосфере мусора и призрачное сияние в верхних слоях. Будто разноцветная дымка.

Кто-то заорал истошно, как обезьяна, падающая с дерева. Следователи развернулись и увидели, как один из трупов дёргается.

Она видела свет и тьму. Чувствовала холод и воду, но ничего не могла сделать. Странно, даже больно не было, до тех пор, пока под руку не вонзился стальной шип, и тело не повисло на ране.

Затем были вспышки света, чувство холода и тепла. Она забылась. Снова очнулась спустя целую вечность, что длилась два удара сердца. О, Орсар-дей, что с ней происходит?

* * *

Пилот писал отчёт. Обыденный патруль резко обернулся целой горой бумаги и бесполезных разговоров. Это раздражает, ведь отнимает драгоценное время. А у пилотов его очень мало. Большую часть отжирают проверки перед вылетом: скорость и острота зрения, реакция, выносливость и ещё с полсотни показателей.

Тело пилота – самая важная деталь в истребителе. Только от него зависит успех в глухих вылазках, когда нет ни связи со штабом, ни навигации. Пилот обязан быть если не совершенным, то функциональным на сто десять процентов.

Маленькое военное общежитие в этот раз заждалось его допоздна. Нирел, покачиваясь от усталости, бросил на стол ключи. Пересилив себя, стянул лётный комбез и плюхнулся на кровать. Лицом вниз. Но так сон не идёт. Он перевернулся на спину и только сейчас заметил письмо в контейнере на двери.

Выругался и с трудом поднялся. Нет, ему не тяжело, просто так не хочется вставать. Письмо маркировано печатью Министерства обороны. Ну конечно, кто же ещё ему будет писать. Только начальство и налоговая. К счастью, доходы военного не облагаются налогом, к несчастью, тратить их некогда. До ближайшей увольнительной почти полгода.

Нирел сел на кровати, подцепил конверт ногтем и резким движением вскрыл. Один-единственный листок. Почти без текста. Приказ о переводе в новое подразделение. Пилот сглотнул, руки мелко затряслись. Приказ выскользнул и, покачиваясь, опустился на пол.

Ему страшно. Он сам не понимает почему, но как же страшно.

Завтра приказано явиться на сборный пункт, с которого перебросят в новую часть. На передний край, на стык трёх государств. Если даже его забирают, значит, война на пороге.

Нирел прикусил губу, мотнул головой и полез в тумбочку. Одна-единственная таблетка снотворного. Раз уж завтра ему не летать, то можно себя побаловать.

Ему снился воздушный бой. Не тот, что был днём, то даже дракой не назвать. Вертолёт был беззащитен. Нирел видит нечто ужасное. Полная тишина. Локальный ЭМИ уничтожил всю активную электронику. Вся координация подразделения полетела в пекло. Контуры истребителей несутся через рваные облака. Мимо тянутся трассеры от зенитных орудий. Настоящий свинцовый дождь, идущий снизу вверх, и каждая капля калибром 130 миллиметров.

Пули прошивают броню, как игла – бумагу. Рвут в клочья, и товарищи падают сквозь серые облака в полном молчании. Нирел сжимает штурвал, совершенно не понимая, что делать, куда стрелять и как спастись. Тело действует рефлекторно, давит на педали, дёргает штурвал, будто стараясь вырвать.

Истребитель швыряет из стороны в сторону, закручивает, и от перегрузок темнеет в глазах. Из носа уже течёт кровь, а Нирел продолжает уворачиваться от длинных очередей. Забыв о задании, забыв о товарищах, забыв о самом себе.

Очередной истребитель вспыхнул от попадания неуправляемой ракеты. Нирел готов поклясться, что видел, как нос распускается, подобно цветку, объятый пламенем. Видел, как пилот кричит, сгорая, а его фонарь покрывается трещинами и чернеет изнутри.

Нирел кричит, представляя, как сам сгорит в кресле, а руки тянутся к рычагу катапульты. Но ведь и это не шанс на спасение, просто чуть более медленная смерть. Медленно опускайся на землю и жди, пока тебя поймают в прицел.

Нирел проснулся, упав с кровати, и долго лежал, жадно хватая ртом воздух и пытаясь успокоить сердце. В окно заглядывает трепетный рассвет, пение птиц пробивается даже через двойной стеклопакет. Впрочем, окно приоткрыто, и Нирел может слышать, как скребёт метла по бетону.

Шкряб-шкряб.

И в этом звуке он слышит далёкие отзвуки пуль, рвущих фюзеляж. Сердце сжимается, рвётся из груди, обливаясь кровью. Нирел перевернулся на спину, раскинул руки и задержал дыхание. Может, проще закончить всё так. Просто перестать дышать.

Проклятье, он до сих пор не может понять, почему его вообще допускают до полётов. Да таких, как он, даже на винтовочный выстрел нельзя подпускать к штурвалу.

Глава 4

Рентгеновские снимки висят на световой панели, и кости отдают синевой. Целая конференция врачей собралась вокруг и живо обсуждает причины выживания пациента. С другой стороны, у стекла в палату стоят двое в строгих костюмах. Седая женщина с лицом злой рыси и мужчина с только пробившейся проседью на проборе.

Оба смотрят на пациентку.

Женщина, чуть за тридцать, с лицом, замотанным бинтами, и с подключёнными дыхательными трубками. Аппаратура слева от кровати размеренно пищит, а по капельницам поступают лекарства. Её ввели в медикаментозную кому по настоянию врачей. Что впрочем на руку агентам, позволяет продумать план действий.

Седая потянулась за сигаретами, вспомнила, где находится, и цыкнула, отдёрнула руку. Мужчина протянул жевательные пластинки в яркой упаковке и пояснил с улыбкой:

– Никотиновые, специально беру для таких случаев.

Седая смерила их и его взглядом, закатила глаза.

– Мерил, это по-гейски даже для тебя.

– Не более, чем совать в рот продолговатые и горькие предметы.

– В моём случае это нормально. – Фыркнула Седая и постучала пальцем по стеклу. – Имя уже узнали?

Мерил спрятал жвачку во внутренний карман, ничуть не обиженный. Покосился на спорящих врачей, на распахнутую дверь в палату. За ней стоит военная охрана, и оружие снято с предохранителя.

– Да, Грэйн Аркштайн, археолог.

– Горянка… – пробормотала Седая, и крылья носа дёрнулись, на лице проступило лёгкое отвращение. – Быстро вы управились. Она была агентом?

– Нет, пару раз попадалась, перейдя границу в спорных областях. Не привлекалась, так как всё замяли. Наши археологи также часто плутали.

– Ну, в этот раз у неё была уже не просто экспедиция, – заметила Седая. – Других идентифицировали?

– Пару человек, несколько её коллег и пара контрабандистов.

– Тоже горяне?

– Да.

Мерил бросил в рот пару пластинок жвачки. Седая посмотрела на него со смесью презрения и отвращения, снова повернулась к стеклу и заложила руки за спину.

– Есть догадки, что они там делали и за что получили пулю?

– Ни малейших, Синая, – мужчина покачал головой. – Только догадки. В руинах был центр управления беспилотными орбитальными объектами.

– Кому понадобилась информация о мусоре?

– Возможно, там были чертежи, но…

– Это значит, у горян есть способ дешифровки, – закончила Синая, сощурилась. – Скажи, девочка, если выживет, сохранит память?

– Конечно, это же недешёвый шпионский опус.

– Это хорошо. – Синая кивнула и рефлекторно прижала два пальца под нижнюю губу. – Пустая болванка была бы бесполезна. Пошли к ней парочку спецов с полным набором препаратов. Добавим парочку полезных нам воспоминаний.

* * *

Нирел вошёл в ангар нового места дислокации. В спину бьёт рассвет, и длинная тень рассекает бетон. Истребители стоят в два ряда, накрытые плотной тканью, словно призраки. Один накрыт слегка небрежно, и вокруг полно следов ботинок. Рядом кто-то пролил машинное масло.

Быстрый шаг, ткань сорвалась легко, скользнула по гладкому металлу и упала на лужу, быстро пропитавшись. Истребитель пристал перед Нирелом во всём великолепии. Резкие контуры, острый нос и крылья с хищным изломом. Красный цвет контрастирует с белыми и чёрными линиями. Над передним шасси выгравированы имена. Тонкий столбик – перечисление всех пилотов, что садились за штурвал. «Нирел» значится последним, во всех отношениях.

После него птичка отправится в утиль.

Сейчас же, на хвосте красуется свежий рисунок, нанесённый баллончиком по трафарету. Несколько кругов, вписанных друг в друга – мишень. Символ трусости. Это было ожидаемо, слухи распространяются быстро, а вину не смыть.

Он может перекрасить символ в стандартный для эскадрильи, но завтра всё вернётся как было. Борьба бессмысленна, ему и так прекрасно дали понять, что он здесь гость нежеланный.

Ладонь коснулась холодного металла, скользнула вдоль носа к крылу. Нирел вскочил на него, сдвинул фонарь и плюхнулся в знакомое кресло. Приборная панель вспыхнула, ожили крохотные экранчики. Несмотря на политику отказа от электроники, она играет значимую роль в истребителях и во всём, что может преодолеть звуковой барьер.

Началась процедура калибровки. Истребитель следит, чтобы пилот был на пике своих возможностей. На приборной панели в случайном порядке зажигаются кнопки, и надо повторить узор, когда они потухнут. Лицевой щиток заставляет следить за скачущим перекрестьем, попутно следя за зрачками пилота и высчитывая уровень задержки нервной системы. Наконец, шлем проиграл звуковой сигнал, и на пластине высветилась зелёная галочка.

Теперь настала очередь Нирела проверять машину.

Ход закрылок, уровень топлива и ещё тысяча параметров. Стальная птица оказалась здорова, как и пилот. Разве что у последнего с мозгами проблема, но, похоже, это волнует только его. Наверное, все надеются, что он разобьётся на очередной миссии или будет сбит.

Так будет лучше для всех: отряд лишится заклеймённого труса, а армия сэкономит на утилизации истребителя.

К моменту, когда он почти закончил, ангар начал наполняться людьми. Пилоты и техники. С ним никто не заговорил, делая вид, что Нирела не существует. Он готов поклясться, что на вылете к нему будут обращаться по номеру.

Он закрыл фонарь, и звуки внешнего мира исчезли, так будет лучше. Подключил шланги к комбезу и нацепил маску. Нужно провентилировать лёгкие для сопротивления перегрузкам. Говорят, в новом поколении пилотов заставляют принимать препараты, но ему это уже не проверить. Вряд ли изгою доверят новейшее поколение истребителей.

Командование, хоть и делает вид, что ему плевать на внутреннюю иерархию, всё же следит за её соблюдением. Для Нирела это значит, что на вылете диспетчер и наземное управление будут обращаться к нему, как положено. Но никакого продвижения по службе или премирования он не получит. Командованию важны отношения с большинством пилотов, чем с одним отбросом.

– Ну и ладно, – сказал Нирел, заканчивая проверку и закрепляя шлемофон, голос прозвучал искажённо. – Ну и шут с ними всеми.

Он летает не за деньги, не за славу или по какой ещё дури. Он летает, потому что любит это. Могут хоть в лицо ему плевать, пока не отнимают возможность летать – ему всё равно.

* * *

Отряд солдат прочёсывает руины, держа связь через кружащий над лесом дирижабль. Массивная конструкция парит, слегка покачиваясь на потоках ветра, зацепленная за землю. Вокруг разлетаются дроны-разведчики, оснащённые тепловизорами.

Локальное командование создаёт интерактивную карту, отслеживая сигналы маячков солдат.

Следов много, но никого, кто их мог оставить. Все давно сбежали, пользуясь форой. Первый отряд достиг обглоданной временем башни из бетона и битого стекла. На камеру зафиксировали вывеску «Аэрокосмическое Управление» и множество следов вокруг. Отпечатки шин, небрежно брошенный мусор и бычки сигарет. На первом этаже осталась разложенная полевая кухня, какую используют туристы. Сетчатая плитка и газовый баллончик. Повсюду следы длительного пребывания.

Камера у виска бойца передаёт картинку на дирижабль, качество посредственное из-за повышенного радиационного фона. Проскакивают полосы помех. Синая закурила, наблюдая за экраном. Рядом дёрнулся капитан, пожалуй, единственный в комнате равный ей по возрасту. Морщинистое лицо на миг побледнело, в глазах метнулся ужас. Курить в гондоле, подвешенной под огромным баллоном водорода… Затем расслабилось. Это не простой дирижабль, а военный, с повышенной степенью защиты. Баллон поделён на секции, которые набиты отдельными шарами, подача газа в которые перекрывается автоматически перед запуском. Даже прямое попадание не повлечёт мгновенное возгорание.

Но всё равно, курить на борту неприемлемо! Вот только старуха равна не только по возрасту, но и по званию, а то и выше.

Выдыхая дым, она склонилась над папкой, брошенной на стол. Разглядывая все материалы историков. Кто квартировал в здании, чем заведовал, чем располагал. Выходит, ничего особенного. Спутники общей связи, правительственные каналы… Неужели у горян есть некая секретная информация? Иначе зачем им этот мусор?

– Нам следовало забрать сервера уже давно, – пробурчал капитан, наблюдая, как бойцы снимают крышки с массивных шкафов. Картинка искажается сильнее, кристаллы хорошо впитали радиацию.

– Нецелесообразно, – рассеянно проговорила Синая, выдыхая серое облачко дыма и постукивая пальцем по документам. – Считалось, что всю информацию стёрло ЭМИ и радиация.

– Ну, раз оно так, то какого уда мы здесь?

Старуха посмотрела на капитана исподлобья. Тут стушевался от холода в серых глазах, настолько мощного, что способен затушить само солнце.

– Я не говорила, что поддерживаю такое решение. Но не я его принимала. Согласитесь, в последние три сотни лет у нас были дела важнее гнилых серверов и радиоактивного мусора.

Она бросила взгляд на экраны, где полным ходом идёт упаковка кристаллов в специальные контейнеры. На последнем в ряду, – боец склонился над брошенной сумкой армейской расцветки. Стволом винтовки сдвинул… изображение пропало. А от остальных экранов пронёсся грохот и волна помех.

– Твою мать… – выдохнула Синая, наблюдая, как бойцы бросают сбор и бегут к лестнице.

Здание явно кренится, медленно, словно размышляя – упасть или ещё постоять. Древние архитекторы строили с запасом прочности, достойным ядерной войны, но за три столетия без обслуживания… Часть команды успела добраться до окна и спрыгнуть, зацепив тросы. Сигнал прервался на большей части. Синая ткнул пальцами с сигаретой в экран.

– Всё, что удалось спасти, доставить в штаб. Развалины прочесать и собрать даже уцелевшие осколки!

* * *

Истребитель без боевой нагрузки летит легко, и даже на игнорирование эскадрильи настроение Нирела карабкается к хорошему. Под ним курчавая пелена облаков, целые горы молочной пены. А над фонарём простирается тёмно-голубое небо с яркими росчерками. Зрелище недоступное никому на земле. Это его мир, его царство…

Если поднять истребитель свечкой и дать полную тягу, в течение нескольких минут покинет атмосферу. И почти сразу посечён космическим мусором в труху, и сам станет его частью… Может, это не самый плохой исход? Небо останется с ним, а потом он соединится с ним, навечно, сгорев в атмосфере… Нирел прикусил губу и покачал головой.

Нет. Он не собирается умирать! Не сейчас и не здесь.

Рядом в построении летят другие истребители, и нарушить строй – равносильно провалу задачи. Пусть и тренировочной. Совместные манёвры как часть общей боевой подготовки. Несмотря на отношения с коллективом, он должен быть исполнительным. Ведь он пилот, а не плаксивый подросток.

По локальной сети проносятся команды, и звено выполняет их синхронно. Отрабатывает уклонения, разрыв построения и повторное схождение. Атаку, прикрытие и погоню. Рутина.

Раскрашенные в красное и чёрное самолёты несутся над облаками, как ангелы смерти. Перегретый воздух рябит за турбинами, а реактивная струя вспахивает облака.

Нирел, следуя команде, поднял машину выше, отрабатывая «нырок». Невольно засмотрелся на сгорающий в верхних слоях атмосферы мусор. С земли это видно только ночью, но здесь, даже днём, заметны широкие росчерки света в тёмной синеве. Истребитель сорвался вниз, повинуясь движению штурвала. Пилота вжало в сиденье невидимой рукой. Он отсчитал секунды и отключил двигатели.

Воздух только кажется неосязаемым. Он плотный, почти как вода, и это можно использовать, поймав восходящий поток… Истребитель выровняло и подняло даже выше, чем изначально. Рядом, один за другим, поднимаются машины новых товарищей. Солнце отражается от фонарей, играет бликами.

Ох, Деус-Питар, как же он любит это чувство! Нирел не сдержал улыбки и слегка покачал крыльями, двигая штурвалом.

В шлемофоне щёлкнуло и затрещал искажённый помехами голос.

– Тревога. Всему составу вернуться на базу. Повторяю, тревога! Это не учения, всему личному составу вернуться на базу!