Текст книги "Аналект (СИ)"
Автор книги: Александр Галиновский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
18. Сомнительные связи
«Если бы крыша не обвалилась».
«Так и полы обвалились. Все насквозь прогорело…»
Дарваз слышал голос, доносившиеся до него будто со дна бочки.
Он воображал, как заглядывает в глубокий колодец, где вместо воды плещется красная жижа.
На её поверхности то и дело всплывают чьи-то уродливые лица. Они кривляются, выпучивают глаза, раздувают щеки, вытягивают губы и кривят носы, но при этом разговаривают словно пара университетских профессоров.
«Подумать только…»
«Да…»
«Мать и дитя».
«Да уж».
«А вот скажите: при какой температуре тела полностью… Хм… испепеляются. Тысяча градусов?»
«Около того».
«А способен ли обычный пожар на такое?»
«Пожалуй, да. Разве что…»
«Что именно, профессор?»
«Внизу, у самого пола, где по идее, лежат тела – температура горения гораздо ниже».
«Что же это значит?»
«А вот и догадайтесь».
И окружённые кровавой пеной, эти лики начинали хохотать.
***
Дарваз не знал, что это значит. Он никому не рассказывал о своих видениях. Да и кому мог рассказать? Многие годы после потери жилища он обитал на улице и единственными друзьями ему были бродячие собаки, вши и мокрицы, которых, как оказалось, видимо-невидимо в подземельях под Ахероном. Одно время Дарваз даже верил, что город наверху – это нечто появившееся спонтанно и без вмешательства людей, а просто как побочный продукт истории мокричного царства. Ведь могло быть такое? Могли здания, улицы, проспекты возникнуть сами по себе, естественным путём, как возникают сталактиты, сосульки, муравейники и коррозия – а человек заселил их уже позже? И не просто заселил – сам разум людей, привыкший все структурировать, во всем видеть систему, причину и следствие, придал случайным совпадениям углов и форм смысл.
Безумные мысли.
Дарваз понимал это.
Они двигалась достаточно долго, чтобы гул пожарного самохода остался где-то вдали, затерявшись среди высотных зданий. Раз или два им пришлось поспешно прятаться в тенях – когда неожиданно в поле зрения появлялись милицейские самоходы. Однако те спешили по своим делам, не обязательно к зданию на площади, и не замечали двух беглецов.
– Почему вы помогаете мне? – Спросил вдруг Дарваз.
– Помогаю? – Удивился учёный. – А, вы про это. Да какое там! Я и себе-то помочь не могу.
– И все же. Эти капторы…
– Приходили за мной, да.
Дарваз на мгновение оторопел. Его давняя вражда с костоправами была всем известна. Неоднократно те покушались на его жизнь, как это было в последний раз – в том происшествии с ангелом, но ещё никогда не выступали открыто. По крайней мере так, чтобы наслать капторов напрямую. Так что да, скорее всего цепные псы биоинженеров пришли не за ним.
– Интересно, чем вы им насолили. Продали какую-то их тайну?
– Вроде того.
Из рюкзака раздался протестующий возглас. Очевидно, как и Дарваз, Голова впервые слышала о темных делишках своего напарника.
Вряд ли, подумал Затычка, капторы сделают исключение для экспоната в банке. Тем более, что Голова с некоторых пор стала таким же беглецом. Не по своей воле – но кто теперь станет слушать?
Они свернули в узкий проход между двумя домами, где пахло старым гниющим мусором и мочой. Здесь, в глубоком колодце стен небо казалось узкой полоской грязно-фиолетового шелка.
Сверху донёсся нарастающий рокот. Очередной патрульный самоход прорезал тьму узким лучом прожектора, скользнувшим по крышам. Оба замерли, вжавшись в стену.
– Есть одно место, – наконец сказал Амбротов. – Недалеко отсюда. Там можно будет переночевать. К тому же я хочу кое-что выяснить.
Дарваз вгляделся в лицо учёного и нашёл там не растерянность или страх, а внезапно проступившую твёрдость. И хотя освещение было скудным, а обстоятельства – не самыми благоприятными, чтобы принимать какие-либо решения, Дарваз понял, что не ошибся.
19. Трущобы
Трущобы встретили их тяжёлым, маслянистым туманом. Здания здесь нарастали друг на друга словно опухоли, скреплённые ржавой арматурой и молитвами своих обитателей.
– Держитесь ближе, – прошипел учёный, натягивая воротник. – Здесь не любят чужаков.
Дарвазу это показалось странным, поскольку именно он, а не учёный, провёл годы на улице, а значит, должен был побывать в десятке подобных мест. Однако здесь бывать ему не приходилось. Наверное потому, что это место привлекало только тех, кто был каким-то образом связан с биотехнологией.
Их путь пролегал через «Рынок Шёпотов» – нагромождение палаток из кусков брезента, где под тусклым светом неоновых вывесок торговали крадеными деталями самоходов и суррогатным мясом, выращенным в чанах.
Гул толпы был странным. И продавцы, и покупатели здесь разговаривали приглушенными голосами. Никто не кричал, не зазывал покупателей, шумно не торговался.
– Именно поэтому это место называется «Рынком Шёпотов», – подытожил Амбротов.
Дарваз не чувствовал к себе внимания. Казалось, здесь вообще не принято смотреть друг на друга. Люди шли, потупив взгляды, поднимая глаза лишь для того, чтобы рассмотреть товары. Как догадался философ, в этом была своеобразная этика подобных мест: проявлять минимум любопытства. И тем не менее, несколько раз дорогу им преграждали калеки с грубыми, кустарными протезами вместо конечностей – жертвы неудачных опытов подпольных костоправов. Они протягивали изуродованные руки, но, натыкаясь на тяжёлый взгляд Дарваза и его сжатые кулаки, поспешно отступали в темноту.
– За тем терминалом переработки, – учёный указал на куполообразное здание, которое изрыгало в небо столбы черного дыма. – Там начинаются старые дренажные системы.
– Нам туда?
– Да.
Голова в рюкзаке принялась шумно протестовать. Дарваз поймал на себе несколько взглядов – что было совсем уж экстраординарным.
Амбротову пришлось остановиться, открыть рюкзак и вытащить банку с Головой.
Оказавшись на свободе, Голова принялась проклинать обоих, но поток ругательств прекратился, когда узник банки с формалином понял, где они находятся.
– Ох, – раздалось из динамиков, – Только не говорите мне, что мы пришли сюда намеренно, а не заплутали где-нибудь по пути.
Амбротов вопросительно поднял бровь.
– Вот уж не думал, что вам известно о таких местах.
– Известно, и многое, поверь мне. Надо уходить…
Учёный покачал головой.
– Нет. Одна встреча.
Дарваз наблюдал за стычкой учёного и головы в банке. Пожалуй, это могло бы выглядеть комично – почти так же, как человек, спорящий на улице со своей собакой, однако Затычке было не до смеха. Ночь и так выдалась трудной, не стоило усложнять её ещё больше.
– Значит, – сказал Дарваз, – В этих дренажных системах – ещё один рынок?
Амбротов вручил банку с Головой ему в руки, затем покачал головой.
– Все не так просто, – сказал он. – Не так просто…
***
«Изнанка» за дренажными шлюзами была не просто рынком – она напоминала внутренности колоссального живого организма. Здесь, в бетонных кишках старого города, где сырость смешивалась с жаром биореакторов, процветала торговля тем, о чем на «Рынке Шёпотов» боялись даже думать.
Рынок биотехнологий располагался в гигантских осушённых резервуарах. Вместо прилавков здесь использовали чаны с питательным раствором, в которых, словно диковинные рыбы, плавали фрагменты тел: переливчатые хрусталики глаз, способные видеть в инфракрасном спектре, или связки мышц, армированные углеродным волокном.
Воздух был настолько плотным от испарений. Сводчатые потолки были усеяны датчиками и самодельными капельницами, из которых в сточные канавы мерно капали антибиотики и стимуляторы, окрашивая воду в ядовито-розовый цвет.
Местных продавцов называли «лоскутники». Большинство из них сами были живой рекламой своего товара: у одного вместо пальцев шевелились тонкие хирургические манипуляторы, другой смотрел на мир через фасеточные глаза насекомого.
В тенистых нишах, за занавесками из живой лозы, предлагались услуги «перепрошивки» нервной системы. Здесь можно было купить ампулу с «памятью виртуоза» или заменить кровь на синтетический состав, который не боится ядов.
– Видите пульсирующие мешки под сводами? – Амбротов указал на потолок, где в сплетении проводов содрогались кожистые наросты. – Биологические глушилки. Поглощают любые радиочастоты. В этом месте мы для костоправов – просто две тени среди тысяч таких же.
Дарваз заметил в глубине одного из залов длинный ряд кресел. Там, под тусклым светом ламп, «хирурги» в заляпанных халатах вживляли клиентам подкожные порты и костяные наросты.
– Попасть сюда может далеко не каждый. Даже капторы здесь не появляются.
– Как же мы вошли так свободно?
Амбротов пожал плечами.
– Нам позволили.
Как раз в этот момент они прошли мимо лавки «лоскутника», который бережно перебирал в руках связку нервных окончаний. Тот проводил их долгим взглядом своих немигающих глаз.
Они углубились все дальше, в те секторы, где дренажные системы превращались в настоящие висячие сады биологического безумия. Здесь «чудеса» не вызывали восторга, лишь трепет перед тем фактом, насколько пластичной может быть жизнь.
Из облепленных слоями розовой плоти стен произрастали похожие на кораллы образования. Как объяснил Амбротов, это были «голосовые колонии» – искусственно выращенные связки, которые резонировали от движения воздуха. Они выводили бесконечную, тоскливую мелодию, на удивление гармоничную и музыкальную. Дарваз назвал их про себя «певчими опухолями».
Под сводами коллектора медленно дрейфовали прозрачные пузыри, напоминающие глубоководных медуз. Внутри их тел пульсировали колонии бактерий, дававшие ровный янтарный свет. Эти существа были привязаны тонкими нервными нитями к обрывкам старой проводки и наверняка снабжали электричеством не только здешние шлюзы.
Дарваз замер перед лавкой, где в рядах спиртовых колб хранились не органы, а длинные ленты, по виду органические.
– Это энграммы, – шепнул учёный, заметив интерес спутника. – Чужие сны, навыки игры на скрипке или умение вскрывать шифры. Их можно вживить под затылочную кость. Проблема в том, что вместе с навыком ты получаешь и чужое безумие.
Но самым невероятным был «оракул моста» – огромное существо, занимавшее собой целый пролёт осушённого канала. Это был конгломерат из сотен человеческих глаз и фрагментов коры головного мозга, заключённых в полупрозрачный хитиновый панцирь. Оракул служил местным сервером: к нему тянулись сотни тонких капиллярных трубок, через которые обитатели Изнанки «скачивали» информацию.
– Не смотрите ему в зрачки, – сказал учёный, ускоряя шаг.
Почему именно не стоило смотреть в зрачки этому «оракулу», Дарваз не стал уточнять.
В дальнем конце зала они увидели «ткачей кожи». Эти существа, когда-то бывшие людьми, теперь напоминали многоруких пауков. Своими тонкими костяными иглами они сшивали полотна из живой ткани, на которой самопроизвольно проступали татуировки в виде художественно выполненных текстов или карт.
И все же все здешние чудеса были предназначены не для того, чтобы напугать или продемонстрировать величие биомеханики. Большая часть их была выставлена на продажу как товар или как образец того, что можно достичь с помощью скальпеля.
Дарваз, который не переставая крутил головой из стороны в сторону, даже присвистнул от удивления. Он, конечно, знал о существовании этого места, но не представлял, что можно здесь увидеть.
Один торговый ряд сменялся другим, а грибки палаток росли по всему пространству коллектора насколько хватало взгляд. «Рынок Шёпотов» по сравнению с этим местом был сонным царством. Однако если его можно было условно назвать преддверием ада, то увиденное здесь Дарваз считал настоящей преисподней. Великие боги! А он-то считал эксперименты костоправов бесчеловечными.
Однако он не стал говорить ничего подобного вслух. Все, что ему оставалось – это покрепче ухватить банку и двигаться вслед за Амбротовым.
Тот как раз ускорил шаг. Было видно, что он нашёл нужное место.
– Идём, – кивнул учёный, не оборачиваясь, – Вон та палатка.
По виду палатка ничем не отличалась от всех других. В ней находился всего один торговец – лоскутник. Это был человек с морщинистым жёлтым лицом и узким разрезом глаз. Дарваз присмотрелся: никаких модификаций этот тип не имел. Как и большинство здешних продавцов. Очевидно, все они придерживались древнего правила торговцев дурманом: не употреблять собственный товар.
– Удивительное дело, – сказала Голова, когда Амбротов отправился к палатке, а их оставил в стороне от дороги. – Сколько вместе работаем, никогда не подумал бы, что наш скромный учёный имеет связи в… в…
– На черном рынке?
– Да, на черном рынке. Удивительное дело.
Дарваз пожал плечами. О взаимоотношениях этих двоих он знал слишком мало, чтобы делать какие-либо выводы. Да и стоило ли?
С Головой ему было неприятно разговаривать. И хотя вокруг было предостаточно ужасов, большая часть из них находилась на расстоянии, в отличии узника стеклянной посудины, которого нужно было нянчить словно ребёнка.
Тем временем Амбротов о чем-то коротко переговорил с лоскутником. Во время разговора тот энергично кивал, а затем принялся крутить головой. Кажется, учёный пытался его в чем-то убедить, а торговец отчаянно сопротивлялся. Наконец он сдался. Он написал что-то на клочке бумаги и быстро отдал. Амбротов сунул бумажку в карман. После этого лоскутник сделал несколько энергичных движений кистями рук, как будто отгонял рой назойливых насекомых.
Амбротов покинул лавку.
– И что там? – подала голос Голова из банки. – Имя? Координаты? Или очередная загадка для тех, кому нечем заняться в свободное от выживания время?
– Адрес, – коротко ответил Амбротов, нащупывая в кармане клочок бумаги, словно тот мог обжечь ему пальцы. – Того, кто свёл меня с… неким человеком по имени Энлиль Бах. Посредника.
Они вновь двинулись вдоль прилавков.
Дарваз перехватил банку поудобнее, стараясь не смотреть на проходящего мимо существа, чьи ребра были вывернуты наружу и превращены в декоративную клетку для поющих птиц. Внутри этой живой тюрьмы было с полдесятка пернатых разных пород. Трудно было сказать, кто страдал больше – сумасшедший, превративший своё тело в орнитологическую выставку, или несчастные птахи, которых лишили свободы.
– Если этот посредник – такая крупная рыба, то он вряд ли сидит и ждёт нас с чашкой чая, – проворчал Дарваз.
– О, этот будет на месте, – на губах Амбротова промелькнула тень усмешки, в которой не было ни капли веселья. – Он слишком привязан к своей коллекции. Лоскутник сказал поискать в секторе Влажных петель.
– Влажные петли? – Голова издала звук, похожий на свист выходящего пара. – Там же воняет хуже, чем в сточной канаве. Амбротов, вы уверены?
– Именно поэтому мы идём туда.
20. Слабость попранных
Амбротов был слишком возбуждён после бегства и разговора с лоскутником, поэтому не придал значение тому, что заметил Дарваз. А именно: как Голова отозвалась о Влажных петлях. Он ведь сказал, что в том месте якобы дурно пахнет. Однако каким образом находящаяся в формалине, герметично закупоренная часть тела могла почувствовать запах, оставалось загадкой. Следовательно, владелец заспиртованной башки чувствовал и обонял его при жизни. А значит, бывал здесь как минимум единожды.
Однако Влажные петли – район не для прогулок респектабельных горожан. Чтобы явиться сюда, у вас должны быть веские причины. Сам Дарваз никогда не забирался дальше района Рынка Шёпотов и Изнанки. Поэтому здешние чудеса и ужасы показались ему настолько впечатляющими.
Однако он подозревал, что настоящий кошмар ещё впереди.
Дарваз невольно отшатнулся, когда увидел, как очищается вода в коллекторе. Вдоль стен были распяты существа, в которых едва угадывались человеческие черты. Их конечности были превращены в гигантские губчатые наросты, через которые под давлением прогонялись нечистоты города. Их раздутые, полупрозрачные тела пульсировали от скопившихся токсинов, а вместо лиц остались лишь огромные, вечно открытые рты, всасывающие тяжёлый, отравленный воздух.
Голова в банке пробормотала что-то неразборчивое. Они проходили под темной ребристой аркой. Свет здесь сделался приглушённее, гомон рынка позади постепенно становился все тише. У Дарваза возникало ощущение, будто он проходит через портал храма, где звук с улицы не отсекается мгновенно. Он исчезает постепенно, шаг за шагом, а впереди – напротив, – нарастает торжественное пение хоралов.
Не то чтобы Затычка был частым посетителем храмов, однако это ощущение достаточно было испытать всего раз в жизни, чтобы потом никогда не забывать. Словно пересекаешь черту, отделяющую один мир от другого. Так было и здесь. Только миры здесь не были частью одного целого, как улица, дорожка, ведущая к храму и сам храм, а находились по разные стороны вселенной, связанные лишь тонкой пуповиной – этим переходом.
Точнее Дарваз не мог объяснить. Ему показалось, что, проходя через ребристый коридор, он навсегда оставляет все связанное с прежней жизнью позади.
Его спутники наверняка испытывали похожие чувства. Амбротов и Голова хранили молчание. При этом учёный, как и сам Дарваз, не переставал озираться по сторонам. В одном из тупиковых ответвлений этого коридора герои наткнулись на гору шевелящейся плоти. Это были результаты неудачных трансплантаций – тела, которые не смогли ни умереть, ни сохранить человеческую форму. Сросшиеся в единый ком бесформенные груды мышц и костей, медленно переваривали друг друга. Из этой массы то и дело высовывалась рука или искажённое мутацией лицо. Лоскутники сбрасывали сюда «брак», который по разным причинам не добрался до крематория.
Амбротов с отвращением отвернулся. Дарваз же, напротив, заставил себя смотреть.
– Удивительно, – сказал он вдруг. – Разве не подобным вы занимались в своей лаборатории?
Амбротов покачал головой.
– Есть разница.
– В чем? В том, что эксперименты костоправов легальны, а здешние… попытки – нет?
– Хотите сесть на любимого конька? – Вдруг повысил голос Амбротов. – Думаете, я не знаю, чем вы занимались там, на площади? Верхом на своей бочке! Так вот: проповеди не помогут. А знаете, что поможет?
– Ну же, просветите меня.
– Отобрать у них то единственное, на чем они строят своё могущество – биотехнологию.
– А, так это был идейный поступок! – с издёвкой сказал Дарваз, – Украсть у своих нанимателей некую технологию, отдать её местным лоскутникам… Чтобы – что? Чего вы хотели добиться?
Они вышли из ребристого коридора, и перед ними открылась панорама Влажных петель. Это место оправдывало своё название: с потолка свисали гигантские, сочащиеся слизью жгуты органического происхождения, напоминающие кишки исполинского зверя. Они переплетались в сложные узлы, образуя живую сеть над черными зеркалами стоячей воды.
– О, глядите-ка, – вдруг подала голос Голова, и в её тоне прорезалась странная, почти ностальгическая дрожь. – Те самые «петли».
Дарваз бросил на сосуд быстрый взгляд. Он и вообразить не мог, что Голова способна видеть. Хотя, если подумать, это было не таким уж невероятным. Не глазами, и конечно же, не напрямую, а с помощью механизмов, встроенных в сосуд, как был встроен воспроизводящий речь динамик.
Дарваз заметил, что под ногами больше нет твёрдого камня. Плиты были покрыты слоем похожей на мох биомассы, которая мягко проминалась под подошвами, издавая едва слышный стон.
– Влажные петли? – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я бы скорое сказал, лавка ужасов.
Голова в его руках ничего не ответила, хотя наверняка слышала сказанное.
Амбротов ушёл слишком далеко вперёд. Дарваз покачал головой и последовал за учёным.
***
Итак, размышлял Дарваз, шагая по упругой биомассе, если Рынок Шёпотов – это преддверие, а Изнанка с её торговыми рядами служит витриной, то что такое Влажные петли?
Гигантский плавильный котёл?
Чашка Петри?
Амбротов и Дарваз миновали очередное сплетение жил, когда над их головами бесшумно пронеслась тень. Размах крыльев был велик, но это не были перья птицы – скорее, натянутая на лёгкий костяной каркас тончайшая, почти прозрачная кожа, сквозь которую просвечивали нити черных вен.
Потолок в этой части стоков располагался высоко над головами, и Дарваз решил, что все это время их путь шёл под уклон. Интересно, как глубоко они под землёй?
Тем временем тень вверху заложила вираж и облетев их по кругу, опустилась на одну из каменных колонн неподалёку. Это напомнило Дарвазу о недавних событиях и о том, как кто-то подослал к нему ангела-пустышку, начинённого взрывчаткой. Странно, но в последнее время произошло столько событий, что у него не было времени как следует поразмыслить над случившимся.
Чей голос звучал у ангела изо рта? Вряд ли говорил сам ангел. Скорее всего произошёл сбой, и Дарваз услышал переговоры операторов – тех, кто управлял оболочкой.
Это был не первый раз, когда костоправы покушались на его жизнь, однако ещё никогда это не происходило настолько открыто. Сейчас они пытались не просто напугать его, а убить. Странно лишь то, что для этого использовали именно оболочку ангела.
Сейчас путники двигались между чем-то, что напоминало ряды полок с выставленными на них образцами, однако эти образцы не стояли на полках, росли из них будто сталактиты.
Ангел не сдвинулся с места, продолжая своё бдение. Дарваз огляделся в поисках других живых существ, но так никого и не увидел. В отличие от многолюдного рынка или Изнанки, здешняя часть коллекторов оказалась не такой обжитой.
– Куда мы все-таки идём? – спросил он у Амбротова.
Ему казалось, они ходят по кругу. Это чувство усилилось, когда он в очередной раз посмотрел на колонну с сидящим на ней ангелом. Он не просто не улетел, но и не стал ближе.
Амбротов в очередной раз сверился со свой бумажкой. Затем кивнул в сторону возвышенности между двумя старыми колоннами, бывшими некогда портиками очередного ответвления коллектора. «Возвышенность» при ближайшем рассмотрении оказалась шатром немалых размеров. Зачем в подземелье, где и так есть крыша, мог понадобиться шатёр, вскоре стало понятно. По всему периметру последний окружали каменные резервуары, куда с потолка подземелья капала вода. Это был своеобразный дождь, который никогда не прекращался.
Дарваз ничего не знал о качестве этой воды и вряд ли стал бы проверять, однако местные обитатели наверняка брали её для питья и здесь же умывались. В какой-то момент, когда они подходили к шатру, в одном из резервуаров что-то плеснуло. Дарваз был бы рад думать, что это местные занимались разведением рыбы, но на ум почему-то шли совсем иные варианты. И он предпочёл смотреть в другую сторону.
– Вы бывали здесь раньше?
Вопрос, казалось, озадачил Амбротова. На мгновение он задумался.
– Я встречался с этим человеком, если вы об этом. Но это было не здесь.
– Да уж, наверняка интересный тип.
Дарваз провёл пальцами по краю одного из чанов. Покрытая маслянистой плёнкой вода в нем слегка дрожала.
Они остановились у входа в шатёр. Ткань, из которой он был сшит, на ощупь напоминала выделанную кожу – холодную, тугую и подозрительно эластичную. Изнутри доносилось мерное шипение, словно кто-то выпускал пар из старого котла, и тяжёлый, приторный запах формалина, смешанный с ароматом цветов. Этот контраст вызывал тошноту.
Дарваз снова бросил взгляд на ангела, застывшего на колонне. Тот по-прежнему сидел неподвижно, сложив свои кожистые крылья за спиной, точно горгулья.
– Жуткое место, – негромко произнёс Дарваз.
– Поверьте, друг мой, если бы нас не хотели сюда впускать, ноги нашей здесь бы не было, – философски заметил спутник и отодвинул тяжёлый полог.
Внутри шатра было неожиданно светло. Свет исходил от огромных прозрачных колб, подвешенных на тонких трубках. В них пульсировали органические узлы. Это не были органы в привычном понимании – скорее, сложные конгломераты из нервной ткани, клапанов и медных проводов.
В центре этого кошмара, за столом из полированной кости, сидел человек. Его лицо было пересечено глубокими шрамами, которые не заживали, а постоянно мокли, поддерживаемые микроскопическими инъекторами, вшитыми прямо в скулы.
– Долго же вы добирались, – голос хозяина шатра прозвучал так, будто тёрли друг о друга два куска наждачной бумаги.
Он поднял руку, и Дарваз заметил, что пальцы незнакомца заканчиваются тонкими иглами. Эти иглы сверкали, когда незнакомец водил руками в воздух и постукивали о костяную столешницу, когда тот опускал руки.
– Ну же, – подбодрил модификант. – У вас ко мне дело?
Дарваз развернулся к учёному, приблизил свои губы к его уху и лихорадочно зашептал:
– Нам стоит уйти.
Дарваз смотрел на странного обитателя шатра перед собой, на Амбротова… И ничего не понимал. Разве не за этим они сюда пришли? Но человек за столом не казался кем-то важным. Скорее, он напоминал одного из этих сумасшедших, решивших применять модификации на самих себе. Как тот тип с птицами в грудной клетке.
– Это не он, – сказал Амбротов. – Тот лоскутник ошибся… Или намеренно обманул меня.
– Ни то и ни другое. – Сказал хозяин шатра. – На самом деле мы встречались. Тогда, в парке, помните?
– Но…
– Да, не со мной лично. И всё это был именно я – и действовал через своего биологического аватара.
– Значит, тот человек был вашим аватаром, а общался я с вами.
– Именно так.
Дарваз понял, что биологический аватар – это наиболее близкое описание пустышки в виде ангела, начинённой взрывчаткой.
– И это тоже, да. – Неожиданно сказал хозяин шатра. – Уж простите за мою способность немного читать мысли.
– Полезное качество, – пробурчал Дарваз.
Хозяин шатра кивнул, и провода, подведённые к инъекторам на его щеках, задрожали как гигантские моржовые усы.
– Полезное, да. Особенно в ведении дел. Меньше желающих обмануть тебя не становится, однако куда меньше шанс, что это им удастся. Такая вот математика. Не она ли привела вас сюда? Кстати, зовите меня Иезекииль. Видели много интересного по пути сюда?
– Достаточно, – не выдержала Голова, – Может, перейдём уже к делу?
– Согласен, – кивнул Иезекииль. – Итак, какое у вас ко мне дело?
***
Они покинули палатку Иезекииля в полном смятении. Амбротов не знал, что ему предпринять дальше, ведь все нити вели лишь сюда, к Влажным петлям – и никуда больше. Дарваз же пытался сложить в голове элементы мозаики. Начиная с того момента, как его атаковал начинённый взрывчаткой ангел, события развивались в бешеном темпе.
– Ничего не понимаю, – сказал озадаченный Дарваз. – То есть вы ничего не крали у костоправов?
Амбротов покачал головой.
– Лично я – нет. Но кто-то, должно быть, украл.
– И вы это нечто купили, так? Что же это настолько важное, что за ним охотятся капторы?
– Образец технологии. Очень необычный. Большего сказать не могу.
– Допустим. Почему просто не отдать его костоправам?
Амбротов промолчал.
– Значит, теперь нужно найти того загадочного человека, который вам это продал. Как его звали? Бах?
– Да, и так мы найдём того, кто продал это ему.
– Но зачем все это?
Амбротов не успел ответить. Сидевший на вершине колонны ангел спрыгнул вниз. В последний момент он расправил крылья и изящно приземлился. Затем, не обращая внимания на говоривших, прошёл мимо и исчез в глубине шатра.
– Поверьте, это важно, – сказал Амбротов, – Я бы рассказал вам все сию же минуту, если бы у нас было время. Может быть, позже…
Дарвазу не понравилась такая туманность. Что было такого важного в той находке, что учёный не мог сказать об этим конкретно. Какая-то новая разработка костоправов, которую похитили прямо у них из-под носа? Похитили, продали, затем продали ещё раз, пока тот человек в палатке не связал последнего владельца и потенциального покупателя – учёного? Выглядело логично. Однако Дарваз привык думать, что в жизни не все так просто, как казалось порой на первый взгляд. Слишком стройная схема выходила.
Он взглянул на голову в руках. Та хранила молчание, но Дарвазу казалось, что её мёртвые, подёрнутые плёнкой глаза насмешливо следят за каждым его движением.
– Ваше «позже» обычно так и не наступает, – буркнул Дарваз, поудобнее перехватывая жуткую ношу. – Бах, говорите? Может, поискать его?
Они двинулись по узкому настилу над ручьём, где лениво перекатывались волны тяжёлой, пахнущей аммиаком жижи.
– Хозяин шатра свёл вас с Бахом. А откуда та вещица у самого Баха?
– Насколько мне известно, Бах перекупил это у одного из «мусорщиков». Тот клялся, что нашёл образец в обломках упавшего транспортника.
– Если этот Бах купил нечто у мусорщика, а продал вам, будучи на прицеле у капторов, – продолжал Дарваз, понизив голос, – то эта «вещица» обладает удивительным свойством притягивать неприятности.
Амбротов невесело усмехнулся.
– Так и есть.
– Позвольте узнать: это нечто все ещё при вас?
Амбротов зло глянул на собеседника.
– Нет… Разве вы не видите? Разве не понимаете? Все сгорело в пожаре.
– А! Ясно. Просто, верни вы украденное костоправам, может, и отвертелись бы.
Амбротов как будто не слышал последней фразы. Его глаза сделались пустыми, взгляд остекленел. Он покачнулся и едва не упал. Дарваз, все ещё сжимая банку с Головой одной рукой, едва успел удержать его от падения. Этой же рукой он придерживал учёного, пока тот тяжело опускался на землю.
Дарваз выругался сквозь зубы. Лицо Амбротова было белее мела, губы посинели, а дыхание стало прерывистым и свистящим.
– Только не вздумайте умереть здесь, – прорычал Дарваз.
Он сбегал к ближайшему резервуару, набрал пригоршню воды, и грубо растёр жидкость по вискам и шее Амбротова.
Учёный дёрнулся, судорожно втянул воздух и широко распахнул глаза. В них на мгновение отразился ужас, прежде чем сознание вернулось в свою шаткую обитель.
– Вот так, – Дарваз вновь сбегал к резервуарам, и вернулся с ладонями, полными воды. – Пейте. Это не нектар богов, но на ноги поставит.
Амбротов сделал глоток, зашёлся в кашле, и на его впалых щеках проступил болезненный, лихорадочный румянец. Он обхватил голову руками, тяжело опираясь на плечо Дарваза. Влажный гул коллекторов, казалось, навалился на них с новой силой.
– Послушайте, – прохрипел учёный, вытирая слезящиеся глаза. – Здесь оставаться нельзя. Мой дом… он не так далеко отсюда, если выйти через Изнанку. Там безопасно. По крайней мере, там есть чистая вода.
Учёный с трудом поднялся, цепляясь за руку Дарваза, который вновь вооружился банкой.
– Нам нужно переждать ночь. Помогите мне добраться до квартиры, Дарваз. Завтра я расскажу всё. Клянусь.
Дарваз посмотрел на банку с Головой, затем на Амбротова. Идти в логово учёного казалось безумием, но оставаться в этом подземелье с обессилевшим спутником было ещё хуже.
Вполне очевидный выбор, решил он. И как всегда – отсутствие выбора. Не становится ли от этого проще жить?
