Текст книги "Аналект (СИ)"
Автор книги: Александр Галиновский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Иногда мальчик воображал, что его мать похитили и держат в заточении, предоставляя минимальную свободу – только для того, чтобы черкнуть пару строк. Возможно, она писала чаще – только вот те похитители доставляли не все письма, а некоторые и вовсе вымарывали или отправляли только малую часть: столько, сколько нужно было для поддержания у пленницы иллюзии свободы.
Разумеется, он знал, что все это – не более чем фантазия. Мать бросила их и теперь жила совсем другой жизнью. Порой лишь книги позволяли ему отвлечься от этих мыслей. Но и они оказались не всесильны.
Однажды вечером, когда на улице стало совсем темно, а в доме горел только фонарь, и тот – лишь под одеялом у юного Амбротова, в их дом забрался грабитель.
Это был отчаявшийся человек, стремящийся к лёгкой наживе. В их доме, в отличие от других жилищ по соседству, не горел свет, и грабитель решил, что хозяев в доме нет.
Он пролез через окно кухни; некоторое время хозяйничал там в поисках еды и алкоголя, а затем переместился в жилые комнаты. Отец уже спал и не мог слышать, как кто-то буквально переворачивает дом. Сначала кухня, затем гостиная, где вор задержался в поисках ценных вещей…
Которых в их доме не было.
Уезжая, мать забрала с собой все украшения, а те немногие деньги, что у них водились, Амбротов-старший носил с собой в кошельке. Сейчас кошелёк был в отцовской спальне, лежал на ночном столике. Единственное чем вор мог бы поживиться – это несколько довольно дорогих книг по медицине и отцовский чемоданчик с врачебными принадлежностями, оставленный в прихожей.
Когда мальчик спустился вниз, сжимая в дрожащей руке фонарь, этот человек как раз заканчивал выворачивать содержимое саквояжа, перебирая бесхитростные в общем-то стальные инструменты: глупец думал, что среди них могут быть изделия из серебра. Он так грохотал железом, что должен был разбудить отца… Но почему-то не разбудил. Мальчик ещё много лет потом вспоминал, как подумал, что отца может уже не быть в живых. Что этот человек убил его прежде, чем начать обшаривать дом. Это мысль обрушилась на него с пугающей силой.
Мог бы он повернуться и бежать?
Мог бы сопротивляться?
На мгновение между ними установился зрительный контакт: напуганный ребёнок с фонарём в руках и опешивший от неожиданности преступник с зажатым в кулаке скальпелем.
Даже если у него не было с собой другого оружия, этот скальпель вполне мог им стать. Несколько мгновений оторопевший Амбротов смотрел на его сверкающее лезвие, осознавая, насколько острым оно было: свои инструменты отец всегда держал в порядке.
Да что скальпель! Этот грабитель мог убить его голыми руками.
Мальчик понял, что прийти сюда было ошибкой. Он так и замер с фонарём в руке, каждое мгновение ожидая, что грабитель ринется в атаку…
Однако место этого тот неожиданно отшвырнул скальпель и бросился бежать сам. Он скрылся на кухне, а мгновение спустя хлопнула дверь черного хода.
Мальчик двинулся следом, каждую минуту ожидая, что «бегство» было лишь уловкой и грабитель окажется за дверью.
Однако незнакомец действительно бежал.
Мальчик подошёл к двери черного хода и запер её на ключ. После этого вернулся в гостиную, собрал разбросанные медицинские инструменты и аккуратно сложил в саквояж.
По пути в спальню он заглянул в комнату к отцу. Тот спал как ни в чем не бывало. После этого юный Амбротов вернулся в постель. Фонарь отправился под кровать, а сам мальчик вопреки ожиданиям уснул мгновенно и проспал до самого утра, едва не опоздав в школу, чем очень раздосадовал отца.
Амбротов-старший так и не узнал о произошедшем. Впоследствии мальчик и сам забыл обо всем, что случилось с той ночью.
До момента, пока в похожую ночь много лет спустя, не услышал доносящиеся снаружи подозрительный шум.
***
Тень материализовалась в фигуру человека в боевом облачении. Амбротов видел силовой жилет, шлем, органический автомат. Вне всяких сомнений последний являлся творением биоинженеров и стрелял бесшумно, выплёвывая особенные пули, которые проникали в тело и буквально укоренялись там. Если человек выживал после подобного, то впоследствии эти импланты меняли его личность, делали более податливым или внушаемым.
Амбротов знал это, поскольку помогал создавать подобное и другое оружие. При этом он был уверен, что никто кроме очень небольшого числа людей не смог бы освоиться ни с одним из органических автоматов. Что само по себе значило лишь одно: люди с оружием были капторами.
Он лишь единожды видел капторов в действии. Это было несколько лет назад, когда один из сумасшедших, вдохновлённых идеями разрушения существующего порядка, решил положить конец деятельности костоправов. Он ворвался в здание института и попробовал пробиться наверх в исследовательский центр. Бедняге не удалось разгуляться: капторы прибыли спустя несколько минут. Когда они вошли в здание, незнакомец был на шестом этаже. Он убил охранника и ранил двух лаборантов (один из них в последствии умер), и продолжал стремиться к помещениям на самом верху. Капторы перехватили его на полпути к седьмому этажу.
Пули из органического оружия действуют наверняка. Попав в плоть, они начинают прорастать. Все занимает доли мгновения. И вот уже все жизненные органы проткнуты ветками-отростками, по прочности не уступающими рогу или твёрдой древесине.
С тем парнем вышло ещё хуже. В его тело попали десятки пуль. За какую-то долю секунды несчастный стал похож на дикобраза или на пугало, из которого во все стороны торчали ветви растений. Все они прошили его плоть одновременно, разрывая, обезображивая её, поднимая тело к потолку.
Он погиб мгновенно. А уборщикам с шестого и седьмого этажей пришлось не только соскабливать кровавые пятна, но и выдирать из стен, пола и даже потолка застрявшие в них жёсткие ветви.
Глядя на это, парень из технического отдела похлопал Амбротова по спине.
– Ничего себе, – сказал он. – Это ведь вы, парни, придумали такую штуку с пулями? Ну, чтобы они разрывали бедолаг на куски? Ну, теперь не жалуйтесь, что все вокруг залито кровью.
Амбротов не нашёлся, что ответить.
***
За первой тенью последовала вторая. На этот раз Амбротов разглядел её не так хорошо, но был уверен, что увидит все то же самое: силовой жилет и оружие.
Он отступил от окна, при этом случайно задев ряд коробок. Коробки обрушились как будто их потянули за незримые верёвочки. Несколько разорвались и наружу высыпалось содержимое.
Это были сухие косточки – россыпь лёгких как крылья мотылька полупрозрачных хрящей. Наверняка когда-то давно все это могло послужить материалом для исследований, но о коробках забыли, и их содержимое пришло в негодность.
Сколько было этим коробкам? Десять? Пятнадцать лет? Несмотря на ужас, Амбротов понял, что коробки уже были здесь, когда они въехали в это здание.
Грохот от падения коробок наверняка был слышен снаружи. Учёный попятился от окна. Наступил на косточки, которые хрустнули у него под подошвами. Он словно шёл по полю, заваленному меловыми останками доисторических животных. Хорошо ещё, вставая с раскладушки, он сунул ноги в ботинки (однажды он уже пробежался до местного туалета без обуви, о чем сильно пожалел). Теперь оставалось захватить штаны и рубашку, которые все так же висели на стуле.
Кем были ни были люди в силовых жилетах, они явно направлялись в это здание. Вариантов, кого же они ищут среди ночи, было не так много. И самый верный среди них – капторы искали его. Искали и, похоже, нашли.
10. Краткие минуты передышки
Около двух недель назад.
Центр Ахерона, неподалёку от лаборатории.
Забегаловка все ещё существует. Она не сгорела, а хозяин не исчез. Странный тип верхом на бочке (кажется, его зовут Затычка), проповедует на другом конце улицы. Бочка, которую едва можно рассмотреть с такого расстояния, стоит в стороне.
Амбротов не мог знать, что заведения скоро не станет. Он просто наслаждался вкуснейшим стейком, который буквально таял во рту. Напиток тоже был хорош – в меру сладкий и достаточно крепкий, чтобы помочь справиться с дрожью в конечностях.
Дрожь в пальцах выдавала избыток адреналина.
Черт возьми, размышлял он, это беспокойство. Просто беспокойство.
Внезапно стейк показался ему на вкус как старая подошва. Он отодвинул тарелку. Взглянул на часы, огляделся по сторонам.
Заведение было небольшим. Вряд ли его можно было называть семейным, скорее забегаловка для тех, кто вынужден допоздна работать. Странно, но Амбротов бывал здесь не так часто, хотя и входил в число тех, кто дневал и ночевал на работе.
Раньше он избегал подобных мест. Поесть всегда можно взять с собой, ведь кишечные инфекции никто не отменял – особенно летом. Кому как ни ему знать, ведь все-таки он был учёным…
Как и несколько других посетителей забегаловки. Одного Амбротов знал лично – он кивнул ему, войдя в помещение. Двое других были ему незнакомы. Скорее всего лаборанты или же стажёры из другой лаборатории.
Окончив разглядывать тесный зал и посетителей, он обратил взгляд на окно, за которым возвышалась громада лаборатории.
Никто не называл это заведение иначе. Лаборатория – на этом все. Каждый, кто работал на одном из её этажей, знал, что у входа нет таблички. И это не потому, что однажды ту украли вандалы. Нет. Таблички попросту никогда и не было. Как и названия. Может было какое-нибудь специальное «лаборатория под номером таким-то» или просто номер, без каких-либо дополнительных указаний, но его никто не знал. За исключением костоправов, разумеется.
Понемногу напиток начал действовать. Беспокойство ушло, а приятая слабость растеклась по жилам. В алкоголе крылась опасность: он должен был оставаться с ясной головой.
Амбротов вновь посмотрел на часы: ещё рано. До прихода гостя оставалось достаточно времени – полчаса, не меньше. Он пожалел, что пришёл сюда раньше. Но это лишь потому, что он не мог найти себе места в лаборатории. Теперь стоило подумать, как растянуть напиток, чтобы не выглядеть тем, кто праздно проводит время. Выгонять его, конечно, не станут, но косо смотреть будут.
За окном прошёл бродяга-бородач. На мгновение Амбротов представил, что будет, если этот грязный бродяга решит зайти внутрь. Станет ли хозяин выгонять его? Или даст немного еды и постарается побыстрее спровадить? Наверняка последнее. Учёный был уверен, что так поступила бы большая часть торговцев и лавочников поблизости. Уж слишком внушительно выглядел этот бродяга. Если его как следует отмыть, причесать и одеть в добротную одежду, этот человек будет неотличим от любого другого респектабельного ахеронца. От него самого. Так что же на самом деле их разделяло?
Амбротов увидел, как за стеклом бродяга что-то бормочет себе под нос. Проходя мимо, он повернул голову и заглянул внутрь заведения, как будто почувствовал его внимание. На мгновение их взгляды встретились. Амбротов попытался улыбнуться. Он так и не увидел, улыбнулся ли бродяга в ответ, поскольку в этот момент случилось нечто странное.
Один из посетителей встал из-за своего столика и пересел к столу у двери. Амбротов увидел, что это была женщина. Молодая, темноволосая, со смуглой кожей довольно необычного оливкового оттенка. Он только сейчас понял, что она была из тех, кого он принял за лаборантов. Он не успел как следует над этим поразмыслить, поскольку спустя мгновение второй из парочки точно также поднялся из-за своего стола и как ни в чем не бывало уселся за столик Амбротова.
Учёный покачал головой.
– Извините, здесь занято. Я жду кое-кого, – при этом он искал глазами хозяина, как будто присутствие владельца заведения могло сгладить неловкую ситуацию.
– Уже дождались, – ответствовал незнакомец.
– Нет, вы не понимаете, – начал Амбротов и так же неожиданно замолчал, поняв, что до боли комкает бумажную салфетку.
Человек поднял бровь.
– Я назначил эту встречу. Меня зовут Энлиль Бах, а это, – он кивнул в сторону сидевшей у двери женщины, – Давлина, моя помощница. И у нас есть то, что вам нужно.
ЭНЛИЛЬ БАХ
11. Цепные псы Ахерона
С его головы наконец стянули мешок. Бах открыл глаза. И оказался лицом к лицу с одним из капторов в черном шлеме. Забрало шлема было закрыто. На его изогнутой зеркальной поверхности отражалось лицо самого Баха.
В первое мгновение его охватил ужас: он как будто видел собственного двойника. Может, так и было задумано? Может зеркальные щитки шлемов делались такими не просто так, а для того, чтобы любой, кто осмелится заглянуть в них, видел лишь собственное перекошенное от страха лицо?
Бах огляделся. Все вокруг было черным. Не только шлемы и броня сидящих напротив людей, но и стены, потолок и даже пол. Этот густой черный цвет создавал ощущение, будто они находятся не внутри транспорта, а в пустоте, в промежутке между мирами. И в этой бездонной темноте отражение в щитке казалось единственной реальной точкой, знакомым островком.
Транспорт слегка качнулся, и отражение дрогнуло, расплывшись в черной слюде. Бах зажмурился, откинув голову назад, упёрся затылком в холодную стену. Сердце готово было вырваться из груди. Когда он снова открыл глаза, он смотрел уже не на забрало, а чуть выше, на матовую черную поверхность шлема. Но ощущение, что за зеркальной поверхностью скрывается не чужое лицо, а его собственное, не исчезло.
Единственное, что выделялось на фоне черноты – это оружие в руках похитителей.
Автоматы были полупрозрачными, наполненными мутной желтоватой жидкостью, в которой плавали мельчайшие частицы. Как в болотной воде, которую налили в чистый лабораторный стакан, а затем пропустили через неё луч света. Энлиль видел подобное оружие раньше, но почему-то именно сейчас вид живой биотехнологии вызвал у него отвращение. Как будто он смотрел на нечто, что не должно было существовать.
Они были внутри самохода. Бах слышал, как хрустит почва под ногами-колёсами, чувствовал, как едва заметно вибрируют стенки. В таких машинах вместо окон в обычном смысле слова находились полукружия мышечной ткани, способные раздвигаться и сдвигаться на любую ширину. Вместо стекла – прозрачная органическая плёнка, прочнее и эффективнее любой брони.
Руки ему оставили свободными, и он ощущал кончиками пальцев мягкую бархатистую кожу, устилавшую внутренности самохода. Было видно, что за этим организмом ухаживают. Дают регулярное питание, вовремя снабжают лекарствами и вообще следят. Бах, который редко пользовался любым транспортом, предпочитая везде и всюду передвигаться пешком, был поражён. Оказалось, самоходы, которые использовали капторы, отличались от так называемых «гражданских». Он видел небольшие улучшения там и тут, едва заметные изменения в одном месте, перестройку в другом…
Он почувствовал, как разгорается профессиональный интерес. Вот бы изучить этот самоход и другие биомеханизмы, принадлежавшие капторам. Однако он понимал, что надеяться на это было почти так же глупо, как и на то, что капторы просто отпустят его на все четыре стороны.
И почти сразу же он вспомнил, что они сделали с Давлиной. Эти воспоминания вернули Баха на землю.
Его ждёт та же судьба.
Человека, заправляющего капторами, рядом не было. Может, он ехал в головной части самохода, тогда как рядом с узником остались рядовые бойцы? Присутствие этого человека пугало само по себе.
Странное устройство в его ладони было вживлённой биотехнологией. Позвонки, хрящи, соединительная ткань, за счёт которой вся конструкция сохраняла эластичность. При этом в руке должно быть достаточно места, чтобы уместился весь хлыст.
Возможно, подумал Бах, он был продолжением костей руки. В таком случае технология была ещё более сложной и изощренной, чем он предполагал. Не просто вживление, а сращивание. Так в древние времена прививали отросток одного дерева к другому. Теперь же костоправы достигли таких высот в умении управляться с плотью и костью, что могли сотворить почти любую химеру.
Бах читал, что в старые времена, в период господства кураторов – этих алхимиков крови, в ходу были похожие эксперименты. Людей, которых как-то хирургически изменили, называли модификантами. Обычно все сводилось к сращиванию человеческой плоти и, например, плоти животного. Однако дальше этого опыты не заходили. Костоправы пошли гораздо дальше. Бах многое бы отдал, чтобы оказаться на одной из их «темных фабрик», где выращивали биотехнологию и увидеть все своими глазами.
Один из сидевших напротив капторов придвинулся ближе и без лишних слов водрузил Баху на колени сгусток желеобразной материи. Она была тёплой, неприятно живой и будто лениво дышала. Поверхность дрожала, отзываясь на каждое движение воздуха.
– Пальцы, – коротко приказал человек в черном.
Бах инстинктивно отдёрнул руки.
Второй каптор с силой прижал его плечи к спинке сиденья, третий перехватил запястья. Холодные, уверенные движения – без злобы, без спешки, как при выполнении рутинной процедуры.
– Быстрее, – сказал кто-то. – Матрица нестабильна.
Пальцы Баха вдавили в желе. Материя тут же отозвалась: сомкнулась вокруг них, потекла, обволакивая кожу. Он попытался вырваться, но сгусток держал. Внутри него что-то зашевелилось, ускорилось, и Бах с ужасом понял – оно реагирует именно на него.
Желе начало расти.
Сначала едва заметно, затем все быстрее: поднималось буграми, пульсировало. От коленей оно поползло вниз, утяжеляясь, пока внезапно не соскользнуло на пол с влажным шлепком.
– Осторожно, – бросил один из капторов, сдвигаясь в сторону.
На полу сгусток жил своей жизнью. Он расползался, собирался вновь, вытягивался. Из бесформенной массы начали проступать очертания: сначала неуклюжие выступы, затем – узнаваемые пропорции: руки, ноги, торс.
Бах смотрел, не в силах отвести взгляд.
Через несколько минут рядом с ним сидело человекоподобное существо. Оно слегка покачивалось, будто привыкая к движениям, затем выпрямилось и медленно повернуло голову.
На Баха смотрело его собственное лицо.
То же выражение глаз, та же линия губ, даже мелкая асимметрия бровей – все было скопировано с пугающей точностью. Ещё мгновение назад он видел себя отражённым в тусклом щитке каптора – и вот отражение вышло наружу, стало объёмным, дышащим.
По сравнению с костоправами и истинной биомеханикой то, чем занимался он сам, всегда казалось ему сущей ерундой. Аккуратные, почти академические эксперименты, осторожные допущения.
Бах медленно покачал головой. Что ждёт его впереди? Встреча с дознавателями капторов? С самими костоправами? Или – он сглотнул, не сводя глаз со своего отражения – разговор с тем, с кем он только что стал возможен?
12. Ну и дурак этот Стробель
Две недели назад.
Сельская местность недалеко от городской черты.
Люциус очнулся в глубоком кресле. Его руки были связаны за спиной, а тело наглухо прикручено к спинке кресла. Даже ноги, и те были связаны не только между собой, но одновременно привязаны к ножкам кресла. В общем и целом, Стробель напоминал завёрнутую в саван из верёвок мумию. Или же завёрнутую в кокон личинку – с той лишь разницей, что ему ни за что не сменить форму и не улететь из этого плена.
В помещении царил полумрак. Горело несколько свечей, что добавляло картине странности. Как будто из гаража, где стоял заброшенный самоход, он неожиданно переместился в другой мир… В церковь, что ли?..
Конечно, он был не настолько наивен, чтобы всерьёз в это верить, однако все вокруг выглядело именно так, будто хозяин гаража пытался придать убогому убранству комнаты торжественность.
А где ей ещё прятаться, как не в мягких тенях, созданных мерцающим светом свечей или не в резко очерченных углах мебели, выступающих из полумрака?
Может, это пьедесталы для диковинных нечеловеческих статуй?
Или жертвенные алтари, которые веками обагряет человеческая кровь? На самом деле все гораздо прозаичней. И перед ним, скорее всего, столик для швейной машинки, загруженный бесполезными бумагами письменный стол и ветхий книжный шкаф.
– Пришёл в себя, стало быть, – раздался голос у него за спиной.
Стробель попытался повернуть голову, но в этот момент его череп пронзила вспышка боли, от которой перед глазами поплыло. Несколько мгновений боль разливалась по телу волнами. Руки онемели, по ногам и спине текли волны электрического покалывания.
Люциус испугался: все-таки удар пришёлся ему по голове. А если повреждено что-то важное? Что, если выяснится, что верёвки вообще не нужны? Что, если он теперь не может самостоятельно ходить, даже встать?
И он тайком пошевелил пальцами рук, затем пальцами ног. Ноги по-прежнему были в уличной обуви. После этого он поочерёдно проверил верёвки на крепость в районе запястий, лодыжек и предплечий.
– Извиваешься будто змей, – раздался все тот же голос, – Правду о вас говорят. Подлое племя. Гады ползучие. Ты что у меня в гараже вынюхивал?
Слава Всевоплощённому, его похититель не додумался вставить ему в рот кляп. С дыханием у Стробеля были проблемы – сказывалась давняя травма. Когда-то давно, ещё в детстве, он подрался с одноклассником. Никудышняя вышла драка. Просто потому, что Люциусу достался первый удар – прямиком в переносицу, от которого он сначала залился кровью, а затем и слезами. От удара сместилась перегородка – и теперь дыхание Стробеля было затруднено. С кляпом во рту, без возможности вдохнуть всей грудью, он, конечно, не умер бы… Хотя кто знает? В бессознательном состоянии, когда замедляются реакции организма, было возможно всякое.
Стробель повернул голову, чтобы взглянуть на своего похитителя, но тот стоял слишком далеко.
– Отвечай!
– Что ж, – начал Люциус, – Если вы позволите…
Прозвучало это примерно так: «фтоф, ефли фы фоволите».
– Что? Что ты там бормочешь?
Стробель помотал головой.
– Если вы меня развяжете… В общем, документ у меня здесь, в кармане…
– Ничего не понимаю. Что ты говоришь? Кто ты такой? И что вынюхивал у меня в гараже?
– Говорю же: документ…
Похоже, до его похитителя наконец, дошло. Сзади раздался звук: что-то тяжёлое и металлическое положили на верстак. Затем послышались шаркающие старческие шаги.
Вскоре перед Стробелем возник и сам похититель. Люциус верно предположил, что шаги принадлежали человеку в возрасте. На незнакомце были домашние тапочки, потёртые старые штаны, рубашка, поверх которой болталась обтрёпанная жилетка. Ни дать, ни взять, только что возвратившийся с поля фермер. Однако Стробель знал, кто перед ним: сам хозяин дома.
Наверняка и тот догадался, кем был Стробель, но почему-то упорно делал вид, будто это не так. Как будто любой может войти через ворота, пройти охрану… Войти в гараж.
– Я знаю, кто ты, – проворчал старик, потрясая в воздухе рукой.
Стробель даже вздрогнул: старик ответил на его мысли.
– Вздумал причинить моей малютке зло? Припёрся сюда навредить ей.
Люциус не ответил.
– Молчишь. Нечего сказать.
– Согласно установлению номер одиннадцать… – начал Стробель, однако старик прервал его взмахом руки.
– Установление, шмустановление, – буркнул старик и, кряхтя, оперся на верстак. – Бумажки для тех, кто не хочет думать своей головой.
Он подошёл ближе. От него пахло машинным маслом и сырой землёй. Его глаза – мутные, водянистые – вдруг оказались удивительно цепкими.
– Думаешь, я не понял, кто ты? – продолжил он тише. – Таких, как ты, сразу видно. Ровная осанка, взгляд, будто все вокруг – формула. Пришёл за ней, да?
Стробель медленно поднял голову.
– «Она» является объектом категории «С», – сухо произнёс он. – её существование нарушает по меньшей мере семь действующих протоколов…
Старик резко рассмеялся.
– Объект! – передразнил он. – Ты слышишь себя, умник?
Он наклонился так близко, что Стробель почувствовал его дыхание.
– Забрать ты её не заберёшь, – прошептал старик. – Не сегодня. И не отсюда.
– Ты собираешься меня пытать? – спокойно спросил Стробель. – Или убить сразу?
Старик медленно повернул к нему голову.
– Ну… – прищурился он. – Первое обычно дольше. Второе – тише.
– Это не имеет значения, – ответил Стробель. – В любом случае сюда придут другие.
– Другие… – протянул старик, смакуя слово. – Всегда есть «другие». Как тараканы. Одного прихлопнешь – из щелей полезут остальные.
– Они не будут разговаривать, – продолжил Люциус. – Не будут спорить. Не будут учитывать ваши… привязанности.
Старик хмыкнул и отвернулся, перебирая что-то на верстаке.
– Думаешь испугать меня?
– Я констатирую, – ровно сказал Стробель. – Когда я не выйду на связь, протокол изменится. Дом зачистят. Всех, кто внутри.
Старик замер. На секунду в гараже повисла тишина, нарушаемая лишь далёким тиканьем часов.
– Всех? – переспросил он негромко.
– Всех, – подтвердил Люциус. – Включая это.
– Это! Это! – передразнил старик, – Для всех это всего лишь «это»! Ты хоть знаешь, сколько мы были вместе? Сколько гонок я выиграл на свой ласточке? В скольких соревнованиях победил?
– Это не имеет значения. Установление…
На пол с тяжёлым грохотом рухнул ящик с инструментами.
– Да пропади ты пропадом со своими установлениями! Хочешь, чтобы я дал разрешение на её убийство? За этим ты здесь?
– Разрешение не требуется. На самом деле…
– Нет, ещё как требуется. Послушай меня, ты, – старик наклонился ближе. – Тебе не уйти отсюда живым. Лет сто назад на твоём месте был бы какой-нибудь практик, который собирал кровь для кураторов, но даже они оказались человечнее. Они-то всего лишь грабили мертвецов. Забирали у них самое ценное – воспоминания.
Стробель вновь проверил крепость верёвок. К несчастью, старик оказался неплохим мастеров в вязании узлов и уж точно был предусмотрительнее многих – путы оказались довольно прочными. В то же самое время Стробель проверял предмет, на котором сидел. Оказалось, что это не стул и не кресло, а инвалидная коляска на колёсах. И к своему удивлению, он обнаружил, что колеса не зафиксированы. То есть перебирая ногами по полу, он мог двигаться.
– Думаешь, как появилась моя малышка? Когда запасы эссенции памяти, которую кураторы собирали из крови мертвецов, оказались общедоступны, эти умники – костоправы, поняли, что таким образом они могут оживить любую плоть. Машинную плоть. И стали внедрять эти воспоминания в самоходы, ветрокрылы, да куда угодно! Вот тогда-то и появилась истинная биомеханика! Кураторы с их экспериментами ушли в прошлое. Теперь люди перестали быть просто воспоминаниями в банках, хранящимися в Курсоре. Их переселяли в вещи. И эти вещи научились говорить…
Старик взял с верстака продолговатый предмет, в котором Стробель опознал напильник. Поднял к свету, повернул так и сяк. Он продолжал говорить, и речь его с каждой минутой становилась все более отстранённой.
– В машинной плоти оказались заключены люди. То, что кураторы планировали хранить и беречь, костоправы использовали.
Стробель попытался перебирать ногами, двигая кресло. Колеса поддались, и коляска подвинулась на несколько сантиметров, скрипнув по грязному полу. К счастью, старик был занят разглядыванием инструмента и не заметил движения. Стробель решил не спешить и ещё раз проверить прочность верёвок.
Старик отложил напильник и взял вместо него что-то громоздкое и тяжёлое. Спустя мгновение Стробель увидел у него в руках клещи. Такими, наверное, мог орудовать кузнец, придерживая горячую до красноты заготовку, пока лупил по ней молотом.
Старик подошёл ближе. Тяжёлые клещи в его руке выглядели зловеще.
– Они не понимали, что делали. Думали, что душа живёт в эссенции. Но душа – она в боли. В сопротивлении плоти. В борьбе.
Стробель напряг мышцы, чувствуя, как верёвки въедаются в кожу запястий. Петли были затянуты туго. Мокрыми от пота пальцами он нащупал сложные узлы.
Старик замер в двух шагах, разглядывая его.
– Ты же ликвидатор. По сути, убийца. Ты должен понять. Ты работал с телами машин. Мы оба работали. Я ведь своими руками собрал и выстроил свою малышку. Свою ласточку.
Он воздел клещи над головой.
– Первый урок: основа всего – структура. Каркас. Скелет. Его нужно очистить от лишнего. От ложной плоти. Тебе это знакомо, так?
Неожиданно он наклонился. Стробель мог бы вцепиться зубами ему в шею... Запах металла, масла и старого пота ударил в нос. Стробелю не хватало воздуха. Инстинкт кричал, чтобы он дёргался, вырывался, но разум приказывал застыть, стать неинтересным, смириться.
Клещи с глухим щелчком сомкнулись на металлической скобе, ввинченной в подлокотник коляски, в сантиметре от его бедра. Старик навалился всем весом. Раздался пронзительный визг – и скоба толщиной в палец лопнула, будто сухая ветка.
Осколок металла со свистом отлетел, ударившись о стену.
Старик выпрямился, тяжело дыша. В его глазах горело странное удовлетворение.
– Видишь? А мы подберём осколки. И соберём из них что-то стоящее.
– Но для этого, – он потянулся к верстаку снова, и его пальцы нащупали длинную, тонкую пилу с крошечными, ядовито блестящими зубьями. – Нужно сначала вскрыть корпус.
***
Стробель зажмурился, готовясь к прикосновению холодной стали. Но прикосновения не последовало.
Он почувствовал движение, как будто кто-то толкал его в спину.
Стробель дёрнулся, пытаясь вырваться. Безуспешно. Колеса с противным шорохом катились по бетонному полу гаража, мимо ржавых бочек, верстаков и странных, пульсирующих в полумраке сосудов.
– Суть не в уничтожении, молодой человек, суть в преобразовании.
Одной рукой старик указал на ряд стеклянных колб, где в мутной жидкости плавали бесформенные куски мяса, пронизанные проводами и тонкими трубками. Некоторые ритмично сокращались.
– Моторная ткань из мышц спины. Нервные узлы из… неважно. Все идёт в дело. А ты… ты крепкий, ликвидатор. Тебя наверняка пичкали стимуляторами. Твоя плоть – качественный материал.
Коляска остановилась у края верстака. Рядом лежали инструменты – не только гаечные ключи, но и скальпели, пилы, шприцы с разноцветной жидкостью.
Только сейчас Стробель понял, что старик собирается делать.
Для ремонта самоходов и других механизмов, произведённых биомеханиками, можно применять любые кости, любую плоть. Большую часть деталей давно уже выращивали искусственно, в лабораториях костоправов, но оставались ещё те, кто практиковался с «настоящими» материалами. Преступники, нелегальные трансплантаторы, теневые биомеханики. По опыту работы Стробель знал, что часть старых самоходов не уничтожается ликвидаторами и не утилизируется как положено, а вновь разбираются на составляющие – плоть, кости, кожу, нервные волокна и мышечные ткани, чтобы впоследствии стать… запчастями. Иногда в дело шли и человеческие ткани. Плоть, кости – они ведь универсальны.
Были известны случаи, когда убийцы не избавлялись от своих жертв, а пускали их тела в дело. Однажды Стробель видел дверной глазок из настоящего человеческого глаза. Получаемые им образы передавались внутрь двери, которая состояла из кожи, губчатой ткани и костей. А вместо замочной скважины у той двери был рот. Когда кто-то незнакомый подходил достаточно близко, дверь здоровалась и спрашивала имя гостя. В какой-то момент дом, где находилась чудесная дверь, забросили, и несколько десятилетий биомеханизм провёл в одиночестве – никто не решался снять дверь, чтобы использовать в своих интересах. Даже для костоправов это было слишком. В конце концов, в здании случился пожар и дверь погибла. Сгорая в пламени, она кричала как настоящий человек.
