Текст книги "Аналект (СИ)"
Автор книги: Александр Галиновский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Второй дрон, чуть крупнее, атаковал Амбротова. Тот, прижимая банку к груди, рухнул на колени. Тварь, состоящая из рёбер и микросхем, вцепилась ему в волосы костяными отростками, похожими на лапки паука. Амбротов закричал, пытаясь оттолкнуть её, но дрон держался мёртвой хваткой, а его пропеллеры опасно жужжали у самого лица учёного.
Десятки крохотных убийц кружили в воздухе, выискивая уязвимые места. Они атаковали волнами, целясь в лица, шеи, руки.
Один из дронов, с острым шипом из локтевой кости, спикировал прямо на банку с Головой.
– Нет! – выдохнул Амбротов, закрывая сосуд собой.
Тварь врезалась ему в спину, лопасти вгрызлись в ткань куртки. Дарваз, вскочив на ноги, нанёс сокрушительный удар по дрону, терзавшему волосы Амбротова. Раздался сухой хруст, костяные осколки и обрывки проводов брызнули во все стороны. Издав истошный вой, дрон рухнул в жижу.
Но на его место тут же прилетели два других. Рой был огромен, и потери его не пугали. Багровый свет слепил, ультразвук сводил с ума. Дарваз бешено крутился на месте, сбивая тварей на лету. Слышались глухие удары металла о кость, треск ломающихся механизмов. Но их было слишком много.
Путники были прижаты к склизкой стене тоннеля. Здесь они были как на ладони. Одежда превратилась в лохмотья, кожа была покрыта десятками мелких порезов. Ужас, который гнал крыс, теперь полностью овладел людьми.
Рёв пропеллеров заглушал крики. С каждой секундой тварей становилось всё больше. Они не просто атаковали, они координировали действия: пока одни отвлекали, целясь в лицо, другие пытались зайти со спины или снизу.
– Голова! – рявкнул Дарваз, сбивая очередного костного паука, который пытался вцепиться в шею учёному. – Куда дальше?!
Амбротов, бледный как полотно, прижимал банку к груди. На его щеке алел глубокий порез.
– Лево! Быстро! Там… там должен быть старый коллектор!
Дарваз без разбора махал руками и ногами, расчищая путь. Фонарь в его руке превратился оружие, луч света метался по стенам. Понемногу, метр за метром, они продвигались дальше. Рой не стал меньше, однако теперь дроны как будто поменяли тактику. Они не нападали поодиночке или все разом, а выжидали, скрываясь в глубоких тенях дальше в тоннеле.
Неожиданно в стене виднелся узкий, почти забитый грязью проём, закрытый проржавевшей решёткой.
– Сюда! – Дарваз схватил Амбротова за плечо и толкнул к решётке.
Дроны, почуяв, что добыча ускользает, усилили натиск. Несколько тварей одновременно спикировали на Дарваза. Одна лопасть рассекла ему предплечье, другая ударила в плечо. Затычка вскрикнул, но не отступил. Он нанёс широкий удар фонарём, разбрасывая дронов, и рванул за Амбротовым.
Учёный уже отчаянно тянул на себя проржавевшую решётку. Она не поддавалась. Дарваз врезался в неё плечом. Скрежет металла о металл, треск ломающихся петель – и решётка рухнула.
– Прыгай! – скомандовал Дарваз.
Амбротов, не раздумывая, бросился в тёмный, зловонный проём. Дарваз последовал за ним, в последний момент успев ударить по дрону, который попытался залететь за ними.
Они покатились вниз по узкому, скользкому от слизи и нечистот жёлобу. Спуск был крутым и быстрым. Они бились о стены, глотали вонючую жижу, но продолжали лететь вниз. Жуткое жужжание дронов осталось позади – они остановились, не решаясь лететь вглубь канализационной системы, которая, возможно, была не по зубам их примитивным алгоритмам.
Спустя несколько бесконечных секунд путники вылетели из жёлоба и рухнули в глубокий, стоячий омут сточных вод. Удар оказался сильным, но они были живы.
Вода была ледяной и пахла так, что перехватывало дыхание. Дарваз, отплёвываясь, поднял голову над поверхностью. Вокруг была полная темнота. Лишь где-то далеко вверху виднелся слабый отсвет багрового света, который быстро таял.
– Амбротов? – тихо позвал Дарваз.
– Я… я здесь, раздался хриплый голос учёного. – Банка… банка цела.
Из динамика Головы раздался сухой, довольный смешок:
– Вот это приключение. Первоклассное приключение, скажу я вам.
***
Гул сточных вод, оставшийся позади, сменился гнетущей, ватной тишиной. Спуск по склизкому жёлобу закончился, и теперь Дарваз с Амбротовым, выбравшись из ледяного омута, брели по колено в густой, зловонной грязи. Ответвление коллектора, в которое они попали, было узким и мрачным. Свет фонаря Амбротова едва пробивал плотный, влажный воздух, насыщенный испарениями нечистот.
Потолок уходил куда-то вверх, теряясь во тьме. Стены были покрыты толстым слоем склизкого налёта, с которого непрерывно стекала вода. Везде, куда ни попал бы луч фонаря, виднелась густая, серая паутина. Она свисала с потолка рваными полотнищами, опутывала выступы стен, словно древний, забытый саван.
– Куда дальше? – спросил Амбротов.
Голова в банке, которую учёный прижимал к груди, молчала. Динамик лишь изредка издавал сухой, прерывистый треск.
Дарваз шёл впереди. Грязь под ногами хлюпала, издавая чавкающие звуки, которые эхом отдавались в узком коридоре. Тишина давила на уши. Паутина липла к лицу, одежде, вызывая брезгливое отвращение.
В итоге коридор начал расширяться. Впереди забрезжил слабый, зеленоватый свет. Гул воды, который они слышали в коллекторе, вернулся, но теперь он был другим – более низким, вибрирующим, механическим.
Они вышли в огромный зал.
Масштабы этого подземного сооружения поражали. Потолок уходил в такую высь, что луч фонаря не доставал до него. Зеленоватый свет исходил от огромных, покрытых фосфоресцирующим мхом камней.
Центральную часть зала занимало нечто, напоминающее плотину. Чудовищные, ржавые зубчатые колеса, размером с трёхэтажный дом каждое, медленно и тяжело вращались, приводимые в движение бурными ручьями из нечистот, текущими внизу. Вода пенилась, бурлила, издавая оглушительный рёв. Скрежет металла о металл, скрип старых механизмов заполняли пространство.
Через эти ревущие потоки были перекинуты шаткие мостики из досок. Они раскачивались от вибрации механизмов и казались крайне ненадёжными. С потолка свисали огромные, грязные цепи, уходящие во тьму. В воздухе стояла мелкая водяная пыль, смешанная с запахом ржавчины и гниения.
Дарваз и Амбротов замерли в оцепенении, разглядывая эту индустриальную преисподнюю. Механизмы казались древними, заброшенными, но они продолжали работать, выполняя какую-то неведомую, зловещую функцию.
– Голова! – закричал Амбротов, пытаясь перекричать гул воды и скрежет механизмов. – Куда нам теперь?
Голова в банке хранила все то же спокойное, отрешённое выражение. Спокойствие смерти, подумал Амбротов много лет назад, впервые увидев Голову.
– Я… – проскрежетал динамик, и голос Головы прозвучал необычно тихо. – Я не знаю.
– Что?! – Амбротов едва не выронил банку. – Как это – не знаю?! Ты же говорил…
Динамик в банке издал сухой, трескучий звук, похожий на скрежет ржавых деталей, прежде чем Голова заговорила. Её голос, обычно высокомерный и язвительный, теперь звучал тускло и надломлено, едва пробиваясь сквозь гнетущий гул подземной плотины.
– Я потерял маршрут. Я изучал эти тоннели… слишком давно.
Дарваз повернулся к Амбротову. Учёный стоял, прижимая банку к груди, и на его лице, покрытом грязью и порезами, застыло выражение отчаяния. Луч его фонаря дрожал, выхватывая из темноты то гигантские, ржавые зубчатые колеса, вращающиеся в потоке нечистот, то шаткие, гнилые мостики, раскачивающиеся над ревущей бездной.
– Один маршрут? – переспросил Дарваз, и в его голосе зазвучали опасные нотки. – Вы притащили нас сюда, в эту клоаку, доверившись памяти, которая спустя столько лет просто подвела?!
Амбротов издал тихий, похожий на всхлип звук.
– Мы застряли, – прошептал учёный.
Дарваз огляделся. Зал был огромен, и казалось, что он дышит, пульсирует в ритме вращающихся колёс. Скрежет металла, рёв воды, запах гниения – всё это давило на психику, вызывая тошноту и головокружение. Шаткие мостики, перекинутые через ручьи из нечистот, казались единственным путём, но куда они вели – оставалось загадкой.
– Значит, так, – сказал Дарваз, и в его голосе появилась жёсткость, которой Амбротов раньше не слышал. – Паниковать некогда. Мы потерялись, это факт. Голова – бесполезный балласт, это тоже факт. Но мы живы. И у нас есть два варианта: либо стоять здесь и ждать, пока нас сожрут крысы или накроют костоправы, либо идти вперёд.
Они двинулись к мостику. Доски скрипели и прогибались под их весом. Гул воды внизу становился всё громче, брызги нечистот летели в лицо. Шаткий мостик раскачивался, угрожая сбросить их в ревущий поток. Но они шли вперёд, потому что возвращаться было некуда.
К счастью, были и хорошие новости. Кажется, дроны остались далеко позади.
Гул плотины здесь, у самого края, стал невыносимым. Он вибрировал в костях, врезаясь в них. Шаткий настил, собранный из трухлявых досок и обрывков ржавых цепей, уходил в зеленоватый сумрак, раскачиваясь от каждого движения путников и яростного напора ручьёв из нечистот внизу.
– Я первый, – бросил Дарваз. – Идите след в след. И ради всего святого, не смотрите вниз.
Учёный, прижимая банку к груди, судорожно кивнул. Его лицо, освещённое мертвенным светом фосфоресцирующего мха, было маской первобытного ужаса.
Дарваз сделал первый шаг. Доска под ним издала предательский хруст, но выдержала. Он перенёс вес тела, хватаясь рукой за склизкую, покрытую ржавчиной цепь, служившую подобием перил.
– Идём, – скомандовал он, не оборачиваясь.
Амбротов ступил на мост. Конструкция тут же отозвалась жалобным скрипом и опасно накренилась. Учёный вскрикнул, едва удерживая равновесие.
Они двигались мучительно медленно. Гнилые доски прогибались, угрожая провалиться под ногами. Ржавые цепи стонали под нагрузкой. С потолка, теряющегося во тьме, капала вонючая жижа. В воздухе стояла мелкая водяная пыль, смешанная с запахом ржавчины, гниения и чего-то химического, едкого.
Гул воды внизу становился всё громче, превращаясь в сплошной, оглушительный рёв. Ручьи из нечистот, бурлящие в бездне, пенились и брызгались, обдавая путников ледяными каплями. Огромные зубчатые колеса плотины вращались совсем рядом, их тени плясали на стенах, словно гигантские, чудовищные существа. Скрежет металла о металл, скрип старых механизмов заполняли пространство, заглушая все остальные звуки.
– Не смотреть вниз… не смотреть вниз… – шептал Амбротов, словно заклинание.
Но он посмотрел. Взгляд учёного упал в бурлящую бездну, где вращались чудовищные колеса плотины. Головокружение накатило мгновенно. Амбротов пошатнулся, его нога соскользнула с гнилой доски.
Отчаянный крик Амбротова потонул в рёве воды.
Он рухнул на колени, едва успев ухватиться за цепь. Дарваз в последний момент увидел, как учёный соскальзывает в бездну и, пренебрегая собственной безопасностью, рванулся назад.
Он схватил учёного за ворот куртки и с силой потянул на себя. Доски под ними затрещали, цепь натянулась до предела. Казалось, мост вот-вот рухнет. Но Дарвазу удалось вытащить Амбротова на более надёжный участок настила.
Учёный, тяжело дыша, лежал в грязи, прижимая банку к груди.
– Я же… я же говорил… – проскрежетал Затычка, и его голос прозвучал необычно тихо, словно у философа не осталось сил. – Не смотрите вниз.
Зал над плотиной оказался лабиринтом из таких же шатких переправ. Мостики тянулись над ревущей бездной, словно паутина. Некоторые из них держались буквально на паре ржавых цепей, другие опасно проседали посередине, так что путникам приходилось буквально перепрыгивать через зияющие дыры.
Наконец, миновав последний, самый длинный пролёт, они буквально вывалились на широкую каменную платформу, встроенную в противоположную стену. Здесь было чуть тише, хотя вибрация от огромных колёс всё ещё отдавалась в подошвах.
Платформа выглядела как древний перрон. Повсюду валялись куски истлевшего брезента, пустые ящики и обрывки кабелей.
– Мы... сделали это, – Амбротов рухнул на колени, тяжело дыша.
– Рано радоваться, – Дарваз сплюнул густую слюну в пропасть. – Куда теперь?
Оба смотрели на тёмный проём туннеля, уходящему вглубь платформы.
Страх перед костными дронами на мгновение отступил, сменившись странным, почти благоговейным трепетом. Беглецы вдруг осознали масштабы этого подземного мира. Туннели, коллекторы, катакомбы пронизывали всё пространство под городом, словно гигантская, зловещая грибница. Фактически, по ним можно было попасть в любую точку Ахерона, минуя патрули капторов и ветрокрылов. Это было осознание невероятной свободы, но и смертельной опасности.
– Голова… – прошептал Амбротов, и его голос прозвучал необычно тихо, почти жалобно, едва пробиваясь сквозь гул механизмов. – Мы… мы на платформе. Что дальше? Ты же говорил, что знаешь эти места!
Динамик в банке издал сухой, трескучий звук, прежде чем Голова заговорила.
– Я… я помню это место, – прошелестела она. – Но… это было так давно. Всё изменилось. Я… я потерял маршрут.
Они двинулись вглубь туннеля. Фонарик Амбротова выхватывал из темноты то склизкие стены, покрытые паутиной, то ржавые трубы, уходящие во тьму. Гул плотины становился всё тише, пока не сменился гнетущей тишиной. Но они шли вперёд, потому что возвращаться было некуда.
26. Дела становятся хуже
У Дарваза с костоправами были свои счёты. Когда-то давно они лишили его работы, но этого им показалось мало, и они отняли у него семью. В тот день на улицах Ахерона пылали костры. Пламя неслось между зданиями с оглушительной скоростью. Никогда – ни до, ни после, Дарваз не видел, чтобы что-либо горело настолько быстро. Словно этот огонь был особенным, не таким как обычный. Этот огонь был ненасытным.
Философы древности рассуждали: можно ли приручить пламя и отличается ли огонь в домашнем очаге от того, который горит под кремируемым телом?
Разум подсказывал, что нет. Огонь всегда одинаков. Ему нет дела до того, что он сжигает. У него нет разума, нет совести, нет прошлого и будущего.
Дарваз был в числе тех, кто смеялся над попытками наделить осмысленным мотивами что-то неживое. Однако в тот день убедился в обратном.
Перед ним был голодный демон – жуткий, полыхающий, ревущий. Именно тогда Дарвазу пришло понимание, что огонь этот был не стихией, а продолжением злой воли костоправов – такой же беспощадной, как они сами.
Дарваз помнил, как рванул к дверям, но воздух вокруг дома превратился в раскалённое железо. Он звал жену по имени, звал маленькую дочку, но пламя поглощало звуки быстрее, чем они слетали с его губ. Он увидел их в окне второго этажа всего на мгновение. Жена прижимала дочь к груди, и в этом жесте было столько отчаянной, безнадёжной нежности, что у Дарваза перехватило дыхание. А спустя мгновение дом превратился в погребальный костёр.
Теперь Дарваз знал, что, глядя на пламя, всегда будет видеть глаза жены и дочери. Только теперь в них не будет нежности или даже страха. Будет один безотчётный голод, ведь единственное, что умеют мёртвые – это завидовать живым.
Именно поэтому он позволил вовлечь себя в эту авантюру. Глядя на Амбротова, несложно было догадаться, что и у того имелись свои секреты. Было видно, как он сторонится тьмы, как боится густого мрака вокруг. Чьи глаза следили за ним оттуда?
Дарваз содрогнулся от собственных мыслей: на мгновение ему показалось, что в темноте впереди действительно сверкнули чьи-то глаза.
– Куда мы все-таки идём, – не унимался Амбротов, – и где то безопасное место?
Голова отвечала ещё более расплывчато, чем раньше. Выходит, они окончательно сбились с пути. В этих катакомбах можно было блуждать до скончания жизни.
К счастью, шаткие мостики с огромными зубчатыми колёсами, перемалывающими нечистоты и всякий мусор, оказались позади и они ступили на твёрдую поверхность.
Дарваз уже заметил, как удивительным образом старая кладка стен сочетается с технологиями недавнего времени, с бетоном и проводами в стенах. Некоторые коридоры вели в никуда; иные заканчивались провалами, ведущими в другие тоннели, гораздо ниже. На ум приходило сразу несколько образов: гигантский муравейник и особые шахматы, в которых фигуры движутся не по плоскости из клеток, а в пространстве трех измерений. Как здесь вообще можно ориентироваться?
Они спустились по широкой крутой лестнице, соединяющий зал с зубчатыми колёсами с нижним уровнем и попали в другой тоннель, у́же и меньше предыдущего. Чем ниже они спускались, тем более затхлым и спёртым становился в воздух. В нём появились новые ароматы – незнакомые и тревожные, от которых щипало в носу и горчило на языке.
Оказавшись у подножия лестницы, они вошли в облако очень густого тумана, который за отсутствием ветра висел в воздухе практически неподвижно.
Сколько недель и даже месяцев он мог так висеть? Не выпадать на осклизлые плиты пола росой, не улетучиваясь вместе с первыми лучами солнца, ведь солнце сюда никогда не заглядывало…
Дарваз знал, что в коллекторах могут скапливаться опасные газы. Многие из них смертоносны насколько, что убивают за пару минут, другие способны повредить лёгкие так, что агония будет длиться часами. Многие из тех, кто жил на улице, никогда не возвращались из подземелий. Возможно, подумал он, это их кости они видели недавно. От этой мысли пробирал озноб.
Он прижал рукав к лицу, стараясь фильтровать тяжёлый, маслянистый воздух. Фонарь в руке Амбротова дрожал, выхватывая неясные образы из вязкой взвеси тумана, который казался слишком плотным для обычного испарения.
Они миновали очередной поворот. Стены внезапно раздвинулись, являя им величие былой эпохи, погребённое под толщей бетона. Это был «каменный мешок» – колоссальный купол, чьи своды терялись где-то в вышине, за пределами досягаемости слабого света. Прямо перед ними, рассекая пространство зала, тянулась величественная аркада – древний акведук. Его массивные опоры, сложенные из блоков охристого камня, уходили в темноту, словно ноги окаменевшего чудовища.
– Это часть старого города, – прошептал Амбротов, и его голос, многократно отражённый сводами, вернулся к нему надтреснутым эхом. – А я думал, всего этого уже не существует.
За акведуком открылась галерея. Здесь мёртвая тишина подземелий сменилась едва уловимым гулом – не то стоном ветра в вентиляционных шахтах, не то движением огромных масс воды где-то ещё глубже.
Стены галереи были испещрены странными наростами: ржавые трубы переплетались с остатками древней лепнины, а проложенные по стенам кабели ныряли в трещины между камнями, которые помнили эпоху до Разрушения.
Дарваз остановился. Впереди, там, где галерея сужалась, снова возникло это ощущение – липкий, пристальный взгляд в спину. Он резко обернулся, но увидел лишь Амбротова, чьё лицо в неверном свете казалось восковой маской.
– Слышите? – спросил Амбротов, вцепившись в плечо Дарваза. Его пальцы дрожали. – Как будто кто-то дышит.
Дарваз не ответил. Он смотрел не на колонны, а на пол, где в слое влажной слизи тянулась цепочка следов. Они не принадлежали ни дронам, ни людям. Это были борозды, оставленные чем-то тяжёлым и многоногим, что не шло, а волочилось по камням, выбирая самые густые тени.
Дарваз сделал осторожный шаг вперёд, вглубь акведука.
– Идём осторожно, – сказал он шёпотом.
Галерея тянулась бесконечно, поглощая их шаги, а за их спинами, в глубине «каменного мешка», что-то грузно спрыгнуло с арки акведука на мягкую, податливую почву подземелий.
Туман впереди шевельнулся, обретая плотность. Дарваз не успел даже крикнуть, когда из белёсой взвеси на них бросилось что-то длинное, влажно блестящее в свете фонаря.
Это была многоножка, но такая, какую могла породить лишь утроба этого города.
Ростом она едва превышала крупного пса, когда ползла, изгибая панцирное тело, но стоило ей приблизиться, как передняя часть её туловища взметнулась вверх. Она нависла над ними, вытянувшись во весь рост, – живой столб из хитина и шевелящихся конечностей.
– Назад! – рявкнул Дарваз, отталкивая оцепеневшего Амбротова.
Тварь издала сухой, трескучий звук, похожий на скрежет металла о камень. Десятки её ножек-крючьев заскребли по стенам акведука, и она обрушилась сверху, метя жвалами в шею Дарваза. Он едва успел увернуться, чувствуя, как мимо виска пронеслась волна.
Амбротов, охваченный первобытным ужасом, взмахнул фонарём как палицей. Луч света бешено заметался по сводам галереи.
Многоножка завизжала, хотя фонарь даже не коснулся твари.
Затычка мгновенно сообразил, в чем дело.
– Свети на неё! Тварь боится света! – крикнул он.
Многоножка была невероятно быстрой. Теперь она не атаковала в лоб, а перемещалась по кругу, используя стены и даже потолок, перескакивая с камня на бетонные балки. В один миг она оказалась за спиной Амбротова. Её сегментированное тело обвилось вокруг его ноги, и мужчина с криком рухнул на колени.
Дарваз прыгнул, стараясь растянуть голову твари. В последний момент многоножка в очередной раз изогнула сегментированное тело, закручиваясь вокруг голеней Амбротова, и Дарваз промахнулся.
Его нога угодила прямо в сочленение между хитиновыми полосами. На какой-то страшный миг Затычка подумал, что эти платины окажутся крепче металла и очень острыми – настолько, что им не составит труда перерезать не только сухожилия и мясо на его ноге, но также кость, и в результате его стопа навсегда останется в теле твари, а сам он погибнет от потери крови…
Однако хитиновый панцирь оказался куда слабее, чем он предполагал. Очевидно, многоножка не была хищником, а всего лишь падальщиком, поедающим трупы в этом мрачном подземелье. Возможно, она обитала в старом акведуке и лишь защищала себя и свои владения от незваных гостей….
Под подошвами Дарваза что-то с влажным хрустом лопнуло, и из сочленений панциря брызнула густая зловонная слизь. Тварь забилась, её многочисленные лапы в судороге заскребли по бетону, оставляя глубокие борозды.
Амбротов закричал – сегментированное тело, несмотря на рану, продолжало сжиматься вокруг его ноги, подобно живому тросу. Дарваз, не давая себе времени на раздумья, навалился всем весом, вцепившись пальцами в скользкие края хитинового разлома и пытаясь разогнуть беснующееся кольцо. Отчаянный визг многоножки перешёл в ультразвуковой свист, от которого заложило уши, а воздух вокруг наполнился едким, удушливым испарением её крови.
– Фонарь! Бейте фонарём в голову! – прохрипел он, удерживая извивающееся чудовище.
Амбротов, преодолевая боль и тошноту, дважды обрушил тяжёлый корпус фонаря на плоскую, усеянную черными глазами голову твари. Хитин треснул с отчётливым звуком ломающейся сухой древесины. Многоножка в последний раз дёрнулась, обдав их облаком едкого испарения, и обмякла, превратившись в груду мёртвого мяса.
Воцарившаяся в галерее тишина была оглушительной.
Амбротов с трудом поднялся, баюкая обожжённую ногу. На его штанах появились новые прорехи.
Дарваз вытер пот со лба, оставив на коже полосу темной крови. Он посмотрел вглубь тумана, туда, откуда пришла тварь.
– Интересно, сколько там ещё таких.
***
Они оставили труп многоножки далеко позади. Старый акведук скоро кончился и понемногу лестница за лестницей, переход за переходом, они стали подниматься ближе к поверхности. Жуткий туман тоже остался позади.
Теперь они находились в тёмном полупустом зале, где колонны смыкались в бесконечные ряды.
Дарваз даже удивился: он и представить себе не мог, что под землёй так много свободного места. С другой стороны, что такое цивилизация, как не яблочная кожура, все остальное под которой – дикость и варварство? Похоже, это утверждение так же верно и в буквальном смысле, как и в переносном.
Город сверху был всего лишь тонюсеньким куском сыра на бутерброде из грязного, плесневелого хлеба. А что ещё ниже? Что укрывается под акведуком и его туманом? ещё одни древние улицы, древнее тех лестниц и темных переходов, которыми они шли сейчас? Древнее созданных до Разрушения машин и костей, появившихся в этих тоннелях задолго до торжества Истинной Биомеханики…
Амбротов откинулся на колонну, прикрыл глаза. Его рука с фонарём безвольно висела. Луч фонаря на этот раз светил вниз, в землю, и тени по сторонам подступили к путникам плотнее.
– Надо идти, – сказал Дарваз, – Неизвестно, сколько здесь ещё этих тварей.
Они справились с одной, но насколько философ мог судить о жизни насекомых, те никогда не обитают поодиночке. Где-нибудь рядом обязательно есть гнездо, нора, а то и вовсе целая колония этих существ.
Амбротов никак не отреагировал, даже не подал вида, что услышал Дарваза.
– Слышите меня? – Дарваз сделал шаг вперёд, и звук его собственного голоса показался ему преступно громким в этом склепе.
Амбротов открыл глаза. Его лицо выглядело маской, высеченной из того же серого гранита, что и окружающие колонны. Он слегка шевельнулся, и одежда слабо зашуршала о бетон колонны.
Амбротов поднял фонарь, но не для того, чтобы осветить дорогу, а чтобы обвести лучом ближайшую колонну. На потемневшем камне, под слоями вековой копоти и плесени, проступила тонкая резьба: переплетение шестерёнок и жил, застывших в вечном танце.
– Мы ищем путь наверх, к свету, к нашему «сыру на бутерброде», – Амбротов криво усмехнулся. – Но посмотри на это. Эти залы строили не для того, чтобы по ним ходили.
Дарваз почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к сырости подземелий. Он посмотрел на бесконечные ряды колонн, уходящие во мрак. В этом пространстве было нечто неправильное. Слишком симметричное для природной пещеры, слишком масштабное для человеческого каприза.
Вместо ответа Амбротов снял в сплеча рюкзак и, поставив его на пол, извлёк банку с Головой.
– Никто не пойдёт дальше, пока я не получу ответов.
Амбротов говорил тихо, спокойно, однако в его речи проскользнули истерические нотки. Внезапно он перешёл на крик.
– Никто не двинется с места, пока мы не узнаем – зачем, а главное – куда ты нас завёл?!
Он обращался к Голове. Та, в свою очередь, хранила молчание.
Дарваз хотел сказать, что изначально у них был другой маршрут, а сменить направление их заставили дроны и полчища крыс, однако словно почувствовав, что его спутник хочет встать на защиту Головы, Амбротов поднял руку в предупреждающем жесте.
– Сейчас. Ты. Мне. Все. Расскажешь..
Голова, по-прежнему плавающая в желтоватой жидкости, хранила молчание.
С потолка, словно в такт бешеному пульсу Амбротова, посыпалась серая пудра. Сначала это была лишь лёгкая взвесь – крошево сухого бетона и чешуйки застарелого лишая. Ни Амбротов, ослеплённый гневом, ни Дарваз, не обратили на это внимания.
Он взял банку в руки.
– Иначе, клянусь, я…
Сверху посыпался песок. Струйки мусора забарабанили по плечам Амбротова, но он лишь яростно отмахнулся, не сводя глаз с Головы.
Затем тишину подземелья вспорол сухой, костяной треск. Мелкая пыль в мгновение ока превратилась в плотный поток гнилого щебня и обломков известняка. Тяжёлый кусок плиты, покрытый скользким слоем мха, рухнул в шаге от Дарваза, подняв облако пыли. Над ними, в темноте сводов, что-то утробно ухнуло.
– Назад! – крикнул Дарваз, видя, как потолок над Головой начинает проседать, обнажая переплетения ржавой арматуры, похожие на оголённые нервы исполинского зверя.
– Бежим! – Дарваз рванулся вперёд, хватая напарника за загривок и буквально выдёргивая его из-под града падающих обломков.
В следующую секунду потолок рухнул.
У Дарваза не было времени рассуждать, что именно стало причиной разрушения: крик напарника, отразившись от стен вибрацией или другая причина. Они неслись по тёмному коридору так, будто их преследовала толпа призраков, а позади с пушечным воем рушились многотонные блоки. Справа из лопнувшей трубы ударила струя едкого пара, едва не сорвав кожу с лица Дарваза. Слева стена выгнулась пузырём и лопнула, выплёскивая каскад мусора и застоявшейся воды. Под ногами пол вибрировал так, будто под бетоном ворочалось что-то живое и очень злое.
Амбротов споткнулся. Глыба размером с чемодан рухнула рядом, сняв с руки кусок кожи вместе с мясом. Он взвыл, но инерция бега и животный ужас погнали его дальше.
Сзади нарастал гул – тяжёлый, рокочущий звук. Коллектор пожирал сам себя, складываясь, как карточный домик.
Впереди забрезжил грязно-жёлтый свет.
– Прыгай! – гаркнул Дарваз, толкая Амбротова в узкий зев люка в тот самый миг, когда потолок над ними окончательно сдался.
Последнее, что они услышали, прежде чем рухнуть в смрадную темноту, был срежет металла и грохот обвалившейся кладки.
***
– Всё. Мой лимит исчерпан, – Дарваз рухнул на землю – Я не сделаю и шага, пока не получу ответов.
– Каких ответов вы ждёте? – в голосе учёного, надтреснутом от усталости, слышалось дребезжание.
– Правды. Почему капторы преследуют нас?
– О-о, – Амбротов театрально вскинул брови. – Чья бы корова мычала. Правды захотели. Напомнить, при каких «высоких» обстоятельствах состоялось наше знакомство?
– Это другое, – отрезал собеседник.
– Неужели?
Тишина навалилась на них, тяжёлая и липкая. Даже Голова, обычно фонтанирующая словами, притихла в своей банке – обитатель стеклянной тюрьмы словно затаился, предчувствуя грозу.
Амбротов долго молчал, вглядываясь в пустоту, словно пытался прочесть ответ на кирпичной кладке ближайшей стены. Они оказались в темном помещение с округлым потолком – видимо, это была часть сравнительно новых коммуникаций под городом. Похоже на дождевой коллектор, подумал Дарваз и тут же одёрнул себя: не сказать, чтобы он посещал подобные места раньше, а соответственно, не мог и знать, как выглядят коллекторы – старые или новые. Единственное, что он мог сказать наверняка, это тот, что каким-то образом они оказались в более новой части подземелий. И – о чудо! – здесь можно было разглядеть потолок. Сможет, и до поверхности недалеко? В этот момент философ дал себе торжественное обещание больше ни за что и ни при каких обстоятельствах не спускаться под землю – пусть это будет даже элементарный подземный переход или тоннель под скалой, через который проложена дорога. Хватит с него темноты и сырости! Хватит падающих на головы камней и сороконожек, которые так и готовы ухватить из темноты…
– Ну ладно, – сказал Амбротов, – Какие ответы вам нужны?
– Во-первых, что это за вещь, вокруг которой весь сыр-бор?
– Нуу… Это довольно сложно…
– Напомнить, что у меня имеется докторская степень?
– По философии! Не по биомеханике!
– Как-нибудь разберусь.
– Ну ладно. Что ж… Сами напросились. Хотя я на вашем месте предпочёл бы знать поменьше.
– Это почему же?
– Опыт подсказывает.
– Что ещё вам подсказывает опыт? – возмутился Дарваз, – Вы скажете наконец, что нужно от вас капторам?
Амбротов медлил несколько минут, будто собирался с мыслями, а может быть, подыскивал нужные слова.
– В общем, это аналект, – произнёс ученый наконец.
