Текст книги "Аналект (СИ)"
Автор книги: Александр Галиновский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Другие эксперименты были попроще: арт-объекты из остатков ткани и костей, какие-то безделушки. Никто в здравом уме не наделял биомеханизмы зрением, сознанием либо речью. Если у вас был велоспин, то он был надёжным, отзывчивым помощником, почти идеальным средством передвижения, напоминающим древние велосипеды, и никто не стал бы учить его разговаривать.
Исключение составляли самоходы, как тот, что был у этого старика. Первые модели. В те далёкие времена костоправы ещё экспериментировали, а их этика не была достаточно подробно разработана. Поэтому из темных фабрик нет-нет, да и выходили уникальные конструкции, наделённые всеми шестью чувствами, зачатками мышления… И даже индивидуальной волей.
Сейчас подобное было бы невозможно. И Люциус Стробель знал это как никто другой, ведь он был ликвидатором – то есть тем, кто избавлялся от подобных ошибок прошлого. От отслуживших своё биомеханизмов, от брошенных творений костоправов или теневых биоинженеров.
Уничтожение происходило при помощи инъекции. Яд действовал почти мгновенно, убивая сначала разум биомеханизма, а затем и его плоть. Люциус знал, что таких машин ещё много и работы у него хватит надолго.
Сам он не считал себя убийцей. Наоборот, он верил, что делает важное и нужное дело. Что дарит покой страдающим, дряхлеющим механизмам, по ошибке или по незнанию наделённым квази-жизнью и зачатками сознания. Если это и было убийством, то несомненно убийством из жалости, как в тех случаях, когда приходится пристрелить раненное животное. И здесь Стробель проявлял максимум такта.
Конечно, временами случались неприятности. Стычки с теми, кто никак не хотел понимать, зачем к ним пожаловал ликвидатор. Иные слишком привязывались к своим «питомцам» и всеми силами старались защитить их. Они боялись и ненавидели Стробеля и таких как он.
Наверняка, его считали злом.
Люциус ощущал это по реакции окружающих. Даже тех, кто никак не был связан с биомеханикой или его деятельностью. Люди сторонились его. Смотрели непонимающим взглядом, когда он говорил кто он и чем занимается… А потом до них доходило, и этот взгляд становился пустым, непроницаемым, словно опускалась заслонка, отделяющая его собеседника от остального мира.
Впрочем, его никогда не пытались убить.
Вплоть до этого момента.
– Постой, – выдавил он, и его голос, к его собственному удивлению, прозвучал почти твёрдо. – То, что ты делал раньше – укрывательство нелегального транспортного средства, саботаж работы ликвидатора… это преступление. Серьёзное. Но теперь… теперь ты переходишь черту.
Казалось, старик задумался. Только на секунду, на мгновение, но даже оно давало Стробелю необходимую отсрочку. Время, за которое он обязан был придумать, что делать дальше. Он пытался лихорадочно сообразить… Так, он в инвалидном кресле, кресло на колёсиках и может двигаться…
Он не мог не видеть чаны с живой плотью. В таких выращивались ткани для будущих модификаций. По сравнению с лабораториями костоправов здешний масштаб казался крохотным, однако Стробель с удивлением понял, что смотрит на полноценную мини-фабрику.
Удивительно, как это место избежало внимания костоправов. В любых других условиях здесь уже были бы капторы с оружием наперевес.
– Ты хочешь отобрать жизнь у живого человека, чтобы починить это, – продолжал Стробель. Он сделал ударение на слове «это», с удовольствием наблюдая как перекосилось лицо старика.
Пожалуй, не стоило его злить, однако ликвидатор не мог заставить себя назвать самоход «он» или как там величал его хозяин дома – «она»?
– Это уже не нарушение. Это преступление. Осознанное, расчётливое. Ты станешь не механиком-самоучкой, не чудаком, цепляющимся за старую технологию. Ты станешь убийцей.
На мгновение Стробелю показалось, что старика одолевает неуверенность и обрадовался, когда глаза хозяина дома увлажнились, а нижняя губа затряслась. Казалось, тот готов был расплакаться.
Сожаление – это хорошо, подумал Стробель. Теперь старик наверняка развяжет его и позволит сделать свою работу. Ведь даже такой ограниченный тип должен понимать, что ликвидаторы не отступают. Препятствовать им – значит противостоять высшей и благородной цели…
Стробель задумался: с чего это он вдруг заговорил программными лозунгами?
Однако ликвидатор не успел додумать до конца. По полупустому помещению гаража разнеслось гулкое «бум-бум». В дверь постучали.
– Они рано, – пробормотал старик себе под нос.
Он бросил на Стробеля долгий, оценивающий взгляд. Затем резко развернулся и зашагал к выходу.
Стробелю показалось, или тёмная масса в одном из сосудов содрогнулась и пошла пузырями как будто отреагировала на звук?
Однако времени размышлять у него не было. Возможно, за дверью находилось его спасение.
Не кто-то из других ликвидаторов, о которых он говорил пару минут назад («придут другие»). Да, другие придут, но не сейчас и даже не через несколько дней. Так быстро его не хватятся. А значит, это был кто-то из местных. Наверняка кто-то из обитателей дома. Интересно, они в курсе, что здесь происходит?
Стробель остался один в кольце света под лампочкой, с бешено стучащим сердцем и одной пронзительной, кристально ясной мыслью: нужно позвать на помощь.
Старик приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть собеседника. По тому, как он говорил с ним, ликвидатор сделал вывод, что это кто-то из охраны пришёл проверить как дела у его босса.
– Эй, – закричал Стробель, – Я здесь. Помогите!
Старик повернулся к нему, затем приоткрыл дверь шире. Стробелю показалось, что он видит краешек синей униформы охранника. Наверняка это был один из тех двоих, которых он повстречал по пути сюда.
Старик распахнул дверь на ширину вытянутой руки.
– Все в порядке? – поинтересовался охранник.
– О! Более чем, – был ответ.
Стробель дёрнулся в кресле, но верёвки держали крепко. Выгнул спину, чтобы как-то ослабить узлы – тщетно.
Охранник отсалютовал хозяину.
– Понял. Если будут проблемы – зовите.
– Непременно.
Захлопнув дверь гаража, старик возвратился к сидящему в кресле Стробелю.
– Похоже, мы не договоримся. Так?
Темно-серая масса в одном из сосудов содрогнулась и испустила струю серебристых пузырьков. Похоже, что нет. Такой уж выдался день.
13. Мои глаза голоднее желудка
Люциус рано понял, что мир устроен неправильно. Когда ему было восемь, в приюте перестали топить печи, а старый биомеханизм у ворот замолчал навсегда. Он назывался Стражем. Это был большой, уродливый аппарат-привратник, больше похожий на помесь танка и старинного аппарата по продаже кофе. Его суставы были собраны из жёлтых и белых хрящей, кожа – сшита жёсткими нитками, а в грудной клетке ритмично пульсировал орган-помпа, когда-то выращенный костоправами в пробирке.
Все без исключения воспитанники приюта приходили к нему. Для новичков это было нечто вроде посвящения («ну-ка коснись его!»), старшие назначали здесь важные встречи, выясняли отношения и заключали перемирия, что подчёркивало особый статус места и роль Стража в любых местных делах.
Страж был уродлив, и это пугало. Но гораздо больше пугала мысль, что ты не сдержишь обещания, нарушишь данную клятву, и тогда Страж придёт за тобой. Постучит в окно спальни, просунет длинные конечности сквозь приоткрытую форточку. В детстве Люциус часто размышлял о том, что слова «страж» и «страх» похожи не просто так.
Приходил Страж к нарушителям клятвы или нет, он не знал. Зато хорошо помнил, как однажды пришли за самим Стражем.
Приют располагался в старой части города. Здесь верили, что все можно починить, если знать правильный шов. Здесь же быстрее всего понимали, когда чинить уже поздно. Оказалось, Стража списали, и уже давно. Фактически, его существование было незаконным. Многие годы после этого Люциус размышлял: знал ли сам биомеханизм, что его должны ликвидировать? Предчувствовал ли смерть? Готовился ли к ней?
Люциус тогда не плакал. Он просто смотрел, как Страж дёргается, как в последний раз ускоряется пульс помпы. К счастью, ликвидаторы сделали все быстро. В тот день никто не пришёл к Стражу. В приюте сами собой отменились все драки, все споры и испытания. Как ни удивительно, всего этого стало меньше и в последующие годы.
***
Все воспитанники приюта работали в утилизационных доках. Там не говорили «убивать» – говорили «освобождать ресурс». Именно там Стробель понял, что ликвидаторы не были палачами в привычном смысле. Они называли себя санитарами, врачами последней инстанции.
– Мы не убиваем, – сказал ему однажды старший подмастерье, высокий человек с протезом нижней челюсти. – Мы закрываем дверь, за которой уже никого нет.
Люциус просто кивнул.
Он мечтал не о том, чтобы стать ликвидатором. В день посвящения ему выдали инструменты: шприц с раствором, костяной скальпель, маску с фильтрами. Он смотрел на своё отражение в полированном металле и не узнавал себя. Мальчик из приюта исчез. И в этот момент Стробель понял: его путь будет грязным, тяжёлым и, возможно, непростительным. Но если уж миру нужны ликвидаторы, то пусть хотя бы один из них помнит, что под кожей и хрящами иногда прячется не просто механизм, а чья-то жизнь.
***
Стробель не случайно вспомнил Стража. Боковым зрением он видел «ту единственную», о которой говорил старик. Его ласточку.
Биомеханизмы тоже подвержены старению. Не так быстро, как люди, но все же. Ликвидатор был свидетелем того, как самоходы постепенно дряхлеют, но при этом не умирают. Даже в самых ветхих из них искра жизни теплится многие годы.
Возможно, размышлял Люциус, творения костоправов просто не способны умереть.
Когда именно создатели поняли, что сотворённые ими устройства переживут их самих?
Не потому ли понадобились ликвидаторы?
Однако все это не объясняло, почему старик так отчаянно цеплялся за жизнь самохода.
И Стробель прямо спросил его об этом.
***
Старик так и застыл с воздетыми над головой клещами. Как удивительно они сверкали в свете единственной лампы! Стробель не знал, сколько длилась эта молчаливая сцена. Каждое мгновение он ожидал, что клещи обрушатся ему на голову, раздробят череп, развалят надвое лицо, чтобы – что? Чтобы остальное тело отправилось потом в чаны переработки? Стало материалом для самохода, позволив тому протянуть ещё немного?
Стробель хотел выкрикнуть: сколько? Сколько до меня стали питательным супом для твоего чудовища?
Неожиданно глаза старика вылезли из орбит. Рот широко распахнулся в тщетной попытке втянуть немного воздуха. Он так и застыл на несколько мгновений: как будто время остановилось.
А затем старик тяжело осел. Инструмент выпал из ослабевших пальцев и загрохотал по полу. Стробель смотрел, как глаза старика закатываются и все его тело начинает бить мелкая дрожь. Из открытого рта выплеснулась струйка крови.
Стробель не мог ничем помочь, ведь старик сам лишил его этой возможности.
Агония длилась недолго. Стробель видел и более отвратительные смерти, но эта почему-то показалась ему самой мерзкой из всех.
Старик содрогнулся в последний раз и затих.
Некоторое время Стробель просто сидел, раздумывая: позвать на помощь или нет. Старик умер, и в этом не было его вины, однако оставалось неясным, как к этому отнесутся здешние охранники. В конце концов, что им стоило убить Стробеля, а все свалить на старика (который уже был мёртв к тому моменту, но кто станет докапываться).
Осторожность взяла верх, и он решил попытаться освободиться самостоятельно. Одно преимущество у него все-таки было: кресло каталось по полу мастерской. Понемногу перебирая ногами, он мог «уехать» куда угодно.
И Стробель, аккуратно миновав распростёртое на полу бездыханное тело, направился прямиком к верстаку.
***
Пилить пришлось долго. Не потому, что инструмент был никудышним, а потому, что поза, в которой пришлось это делать, требовала изрядных акробатических навыков. Верёвка была намотана в несколько слоёв, и чтобы преодолеть хотя бы один из них, нужно было сосредоточенно пилить. При этом делать это приходилось, изогнувшись в три погибели, пока руки и прочие части тела постепенно теряли чувствительность. Уже на двадцатой минуте Стробель осознал, что вот-вот готов провалиться в забытьё.
Пришлось отдыхать. За это время он смог как следует осмотреться. Гараж и вправду был местом мрачным. Даже если не обращать внимание на труп на полу. Помимо стеклянных ёмкостей с их содержимым, на полках тут и там были разбросаны запчасти. Это были детали аппаратов из стекла и стали, а также запасные части биомеханизмов.
Хотя Стробель не был ни механиком в привычном смысле слова, ни тем более, биомехаником, он по долгу службы сталкивался с различными аппаратами. Конечно, он не стал бы заявлять об этом во всеуслышанье, но он очень гордился своим знанием «анатомии» многих самоходов – без этого он попросту не мог бы выполнять свою работу. И тем не менее, большая часть деталей, которые он видел сейчас перед собой, была ему незнакома.
Неужели этот самоход был настолько старым? Или может быть, он был попросту уникален? Может, его смерть действительно обернётся потерей?
Спустя десять минут Стробель возобновил свои старания. Напильник, который злосчастный старик оставил на верстаке, мало подходил для этой цели, однако выбирать особо не приходилось. Спустя ещё десять минут сосредоточенного пиления, Стробелю удалось распустить несколько витков верёвки, которые обратились к тому времени в пушистую бахрому. В воздухе висел густой запах пеньки, пыль от верёвки, которая, по сути, стиралась напильником в мелкую труху, больно ела глаза.
Стробелю несколько раз приходилось делать перерыв и переводить дыхание. В этих вынужденных паузах он вслушивался в звуки снаружи: не вернутся ли стражники. Однако за дверью по-прежнему царила тишина.
Интересно, насколько стражи были вовлечены в тёмные делишки хозяина? Судя по тому, как один из них спокойно воспринял вид связанного человека – вполне нормально.
Наконец с верёвкой на запястьях было покончено. Стробель готов был рухнуть без чувств – так он устал, но пересилил себя и заставил заняться путами на лодыжках.
Теперь дело пошло гораздо легче. Стробель просто встал с кресла, допрыгал до стойки с инструментами и заменил напильник на нож. С помощью ножа он легко расправился с верёвкой.
Некоторое время понадобилось, чтобы восстановить кровоток в онемевших конечностях. С отвращением отпихнув инвалидное кресло, ликвидатор поискал свой чемоданчик. Тот стоял на верстаке. Удивительное дело, но все происходящее заняло совсем немного времени. Ему-то казалось, что он провёл в кресле как минимум час, а на самом деле с момента его визита в сторожку прошло не больше пятнадцати – двадцати минут.
И все же Стробель чувствовал, что время неумолимо бежит. Он уже давно должен был сделать свою работу, а теперь ему предстоит объяснять начальству, почему владелец «объекта» мёртв. Необходимость соблюдения необходимых процедур была изматывающей, но одновременно помогала сохранить рассудок.
Обстоятельства – это ещё не повод терять человеческое лицо, решил Стробель, поднимая старика с пола. Тело того показалась необычайно лёгким, словно было полым внутри.
Когда-то давно, лет десять назад, он посетил одно место, в котором находились стеклянные витрины с заключёнными в них «гипсовыми телами». Стробель и по сей день помнил, что рассказывал экскурсовод: что это останки людей, погибших во время извержения вулкана. Затем кто-то в толпе бросил замечание: разве это достойно? Вот так приходить и смотреть на чьи-то трупы? Почему этих несчастных не предать земле? А экскурсовод ответил: что это даже не настоящие трупы, поскольку от тел ничего не осталось. Что перед ними «гипсовые отливки» – слепки из спрессовавшегося вулканического пепла, покрывшего фигуры несчастных.
И старик сейчас напоминал именно такую фигуру.
Стробель усадил его в кресло, выпрямил ноги. На губах старика застыла кровь, глаза закатились. Одним движением Стробель опустил ему веки.
Он слышал такую легенду: будто первые люди были ближе к богам, чем люди теперешние. Боги их создали, вложив толику себя, которая неизбежно таяла поколение за поколением. Словно копия, сделанная с копии – с каждым разом все хуже и хуже. Так и его нынешняя работа была всего лишь бледным подобием того, что он себе воображал.
Тело старика в инвалидном кресле Стробель откатил к верстаку. Затем взял саквояж и направился к «объекту» в другой стороне гаража. Все, что он сейчас хотел – это чтобы этот день поскорее закончился.
14. Обстоятельства долга
УБИЙЦА!
Именно так. Без лишних предисловий. Всего одно слово, брошенное, нет – скорее, выплюнутое как что-то мерзкое, отвратительное, грязное. Таким оно и было. Слово, которым несчастные жертвы выражают презрение к свои палачам.
Стробель не мог вспомнить, сколько раз он слышал его в свой адрес, зато хорошо помнил, как услышал впервые.
Это было в доме одной старухи, и он явился чтобы утилизировать старинный сервер хранения данных, который назывался архивариусом. В таких устройствах используются слои серого вещества, заключённые в массивный костяной экзоскелет, напоминающий панцирь гигантской черепахи. Данные записываются через изменение последовательностей в цепочках РНК. Охлаждение происходит за счёт постоянной циркуляции лимфы. Сервер обладает феноменальной памятью, но из-за огромного объёма хранимой информации часто путает свои воспоминания с данными владельца.
С виду в архивариусе не было ничего человеческого, однако хранимые им воспоминания, фото и видео, а также комментарии, которыми он сопровождал то или иное событие, невероятно сблизили его с хозяйкой. Свою роль сыграло ещё и то, что эта женщина потеряла всех своих близких и беседы с архивариусом стали для неё спасением от одиночества.
Иногда в своих блужданиях по воспоминаниям она принимала биомеха за кого-то из давно умерших родственников.
Всему этому Стробель оказался свидетелем. Ему было жалко женщину, однако он не видел никаких оснований не исполнять волю костоправов. А те распорядились абсолютно недвусмысленно: уничтожить. Модель была старой, давно отслужившей своё. К тому же она оказалась опасной. В силу приличного срока эксплуатации архивариус начал не просто путать свои воспоминания и то, что было заложено в него владельцами, но и придумывать то, чего никогда не существовало. В какой-то момент он рассказал женщине несуществующую историю измен её супруга, а в качестве средства для облегчения душеных страданий предложил смешать несколько ингредиентов из аптечки. Тогда женщина не погибла, но серьёзно пострадала. И даже после этого она продолжала слепо верить архивариусу, который придумывал всё новые и новые «воспоминания». К моменту прихода Люциуса он успел сочинить кое-что и о нем самом.
Когда Стробель переступил порог, из динамиков, скрытых под костяными наростами панциря, вырывался хриплый многоголосый шёпот.
– Пришёл за добавкой, детоубийца? – проскрежетал сервер, и лимфа в его охладительных трубках забурлила, окрашивая шланги в мутно-розовый цвет.
Сидевшая в кресле старуха вздрогнула. её затянутые катарактой глаза сфокусировались на Стробеле.
– Убийца! – выдохнула она.
Стробель достал из саквояжа пневматический пробойник. Архивариус, почувствовав близость финала, забился в своём экзоскелете. Слой серого вещества под панцирем начал пульсировать. Комната наполнилась звуками: плачем ребёнка, криками раненых людей, обрывками чего-то безудержного пения – всё это смешалось в безобразную какофонию, словно все содержавшиеся в сознании биомеха воспоминания в один момент выплеснулись.
Женщина зарыдала, попыталась заступить ликвидатору путь. Стробелю пришлось отстранить её. В этот момент он почувствовал странное омерзение – не к машине, которая просто сломалась, а к самой концепции памяти, которую можно вот так просто превратить в яд.
Он приставил ствол пробойника к переплетению узлов. Один короткий хлопок – и давление в системе мгновенно упало. Голос архивариуса оборвался на высокой ноте. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь всхлипами старухи.
– Убийца, – повторяла она. – Убийца, убийца, убийца...
Покидая квартиру, Люциус впервые подумал: возможно, архивариус не ошибался. Возможно, он просто видел будущее, в котором Стробель привыкнет убивать.
***
Уничтожение биомеханизма всегда напоминало Стробелю хирургическую операцию. Сначала нужно было изолировать сознание самохода, а затем вскрыть органические узлы, чтобы остановить циркуляцию питательных веществ, иначе трупный яд мгновенно отравит всё помещение.
«Объект» ждал его в глубине гаража. Это был быстрый и лёгкий самоход, но какой-то выродившейся, больной модификации. Его скелет, выполненный из потемневшей от времени меди, обволакивал слой больной, давно усохшей кожи.
Стробель открыл саквояж. В тусклом свете гаражной лампы блеснули хирургические зажимы и пробойник.
Он подошёл к головной части аппарата. Здесь, на стыке металлического шлема и искусственной кожи, располагалась панель управления. Стробель привычным движением нажал на фиксирующие защёлки, ожидая увидеть стандартный пучок нейроволокон.
Кожа поддалась с влажным хрустом.
– Что за чертовщина… – прошептал он.
Вместо упорядоченной архитектуры он увидел нечто, напоминающее раковую опухоль. Прямо под кожным лоскутом, там, где у нормальных моделей находятся регуляторы давления, разрослось странное «гнездо». Оно было сплетено из тонких как паутина, серебристых нитей, которые пронзали ткань, образуя плотный кокон.
В самом центре этого гнезда, словно драгоценное яйцо в кладке, покоился модуль памяти. Он не был похож на виденные Стробелем накопители. Матовый черный корпус был изрезан гравировкой, напоминающей не то микросхемы, не то древние руны.
Стробель замер. Инструкция требовала немедленно залить этот узел кислотой. Любая несанкционированная модификация подлежала уничтожению. Но это гнездо… оно выглядело почти живым. Словно машина сама вырастила внутри себя этот орган, чтобы спрятать в нем что-то важное. Что-то, что старик-владелец ценил больше собственной жизни.
Стробель не знал, зачем это делает. Одним движением он извлёк модуль из гнезда и сунул в карман.
– Утилизация начата, – произнёс он фразу, которая, согласно протоколу, должна была сопровождать процесс ликвидации.
Он взялся за пробойник, приставил его к холодной коже самохода. Пневмозатвор щёлкнул, и этот звук напомнил Стробелю звук ломающейся кости. Самоход в последний раз содрогнулся, выпустив облачко пара, и окончательно превратился в груду мусора.
***
Металлическая дверь поддалась с тяжёлым скрежетом. Стробель вышел наружу, щурясь от света. Холодный воздух после удушливой атмосферы гаража показался ему почти колючим.
Охранники ждали его.
– Закончил? – спросил один из них.
– Владелец мёртв, – сказал Стробель. Он сделал паузу, наблюдая за реакцией стражей. – Сердечный приступ.
– Долго ты там возился.
– Верёвки, – коротко бросил Стробель. – А старикан был затейником.
И не дожидаясь разрешения, он двинулся вперёд, прямо на охранников. Не сговариваясь, они отступили в стороны, освобождая дорогу.
– Эй, ликвидатор, – услышал он позади. – Здесь ничего не произошло.
Стробель лишь кивнул и ускорил шаг. Только покинув территорию поместья, он позволил себе выдохнуть. Его рука невольно коснулась кармана, проверяя, на месте ли модуль. Он был там – холодный, молчаливый, и, как сейчас стало казаться Стробелю, бесконечно опасный.
