Текст книги "Аналект (СИ)"
Автор книги: Александр Галиновский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
15. Геометрия побега
Первой в себя пришла Голова. Из динамиков раздалось писклявое «ой», сменившееся резким верещанием, которое разнеслось уже по всему зданию. Очевидно, звук транслировался из какой-то скрытой звуковой системы, установленной на коридорах и в помещениях лаборатории. Почти сразу двери сами собой захлопнулись, отсекая лабораторию от остального мира. Замок с характерным щелчком повернулся.
Окажись он в помещении один, впору было бы беспокоиться. Однако, похоже, влетевший сюда секунду назад учёный готов был и сам спасаться бегством.
Тем временем звук изменился, став ещё более раздражающим. И почти сразу же снаружи раздался удар. Затем ещё один.
Били ногами. Но если за дверью действительно были те, о ком подумал Дарваз, то вскоре они будут стучать уже кувалдами или ручным тараном.
– Так, – сказал он, стараясь натянуть через голову какую-то одежду, которую эти двое положили ему на край кровати.
– Так, – процедила Голова, стараясь перекричать звук сирены. – Становится интересно.
Краем глаза Дарваз наблюдал за своим спасителем. Тот двигался по лаборатории со скоростью пули. Делая остановку то в одном, то в другом месте и при этом нигде особенно не задерживаясь, он умудрился собрать вещи за считанные секунды.
– Голова! – Бросил Амбротов. – Возьмите Голову!
Вначале Дарваз не понял, о чем речь, но затем до него дошло.
– В жизни не прикоснусь к этой штуке.
– Я бы попросил! – Возмутилась Голова, но в этот момент Амбротов, уже с рюкзаком за плечами, стащил её с полки, и вручил Дарвазу.
– На споры нет времени. Берите и уходим!
Дарваз почувствовал прикосновение к липкому, чуть грязному стеклу, ощутил, как голова в формалине колеблется внутри будто жуткий двухкилограммовый поплавок, и с трудом подавил рвотный позыв.
Тем временем дверь в лабораторию продолжала сотрясаться.
– Скорее, – выкрикнул Амбротов, увлекая Дарваза за собой. – Сюда!
Учёный нажал какой-то переключатель и в противоположном конце помещения между стеллажами открылась дверь, которой прежде там не было.
Секретный ход.
Однако Затычка медлил. Он не доверял ни «учёному», ни голове в банке. Да, они спасли его после инцидента с ангелом, приютили, однако он не знал этих людей. К тому же, судя по обстановке вокруг, оба (или все же один – говорящая голова в не в счёт), работали на костоправов.
На биоинженеров.
Дарваз покачал головой. Это совпало с очередным ударом снаружи, от которого с потолка над дверью посыпалась штукатурка. Сама дверь ощутимо двигалась в дверном проёме. Ещё удар, и она окажется на полу, а помещение лаборатории наводнят капторы с оружием наперевес.
Быстро взвесив все «за» и «против», философ выбрал бегство, хотя и с малознакомыми людьми. Для того, чтобы убедиться в правильности своего решения, он бросил взгляд на своего «спасителя». Нет, решил Дарваз, им двигало не простое желание помочь. Здесь было нечто иное.
– Ну? – Прокаркало содержимое стеклянного сосуда, – Идём или нет?
В этот момент от очередного удара дверь вылетела из косяка и повисла на одной петле в облаке дыма.
Не раздумывая больше, Дарваз нырнул в проём секретного хода вслед за Амбротовым. Дверь за их спинами закрылась без следа, оставив ворвавшихся в помещение капторов оглядываться по сторонам.
***
Ход и в самом деле оказался «секретным».
– Ух ты, настоящий тайный ход, – заскрежетал динамик и Дарваз испугался, что снаружи в лаборатории капторы услышат их, и за пару мгновений разобравшись с тем, где находится секретная дверь, начнут крушить и её.
Они шли по узкому коридору, напоминавшему, собственно, не коридор, а всего лишь пространство между стенами. Как будто строители понемногу украли у одного помещения, у другого, чтобы в результате получился подобный лаз.
Для чего он предназначался? Какую функцию выполнял?
Или это и в самом деле был настоящий секретный проход вроде тех, о которых Дарваз читал в приключенческих книгах?
Учёный шёл впереди. Чтобы освещать путь, он запалил крохотный фонарик, луч которого то и дело выхватывал растрескавшиеся стены, зелень на полу, свисающую с потолка паутину.
В какой-то момент Дарваз обернулся, но увидел лишь темноту…
Они прошли ещё шагов десять. Коридор казался бесконечным. Дарваз стал испытывать приступ клаустрофобии. Его бросило в жар, затем резко окатило холодом. Руки, все ещё судорожно сжимающие банку с головой, затряслись.
Затычка понял, что очень давно не находился в ограниченных пространствах настолько долго. А в узких помещениях – и подавно. Ему захотелось повернутся и бежать. Кто знает, куда ведёт их этот сумасшедший с фонариком?
– Не вздумай меня уронить, – проскрежетала Голова.
На звук её голоса обернулся Амбротов. При этом он не опустил фонарик вниз. Луч света больно резанул Дарваза по глазам. Осознав свою ошибку, Амбротов немедленно убрал источник света.
Он собирался извиниться перед философом, но что-то за спиной Затычки привлекло его внимание, и учёный буквально застыл с открытым ртом.
Дарваз тоже обернулся. Там, откуда они пришли, сиял тусклый свет. Однако, когда они покидали лабораторию, свет в ней не горел. Даже если капторы нашли дверь и взломали её – то откуда взяться яркому свету?
И тут его ноздрей неожиданно достиг знакомый запах. Запах пожара.
Амбротов выругался. Затем выхватил у Затычки из рук банку с Головой и не обращая внимания на раздавшиеся из динамика протесты, запихал в рюкзак.
– Бегом, здесь недалеко, – сказал учёный, забрасывая ношу за спину.
Дарваз не понял, что значит «недалеко». Однако времени спорить у него не было, учитывая, что квадрат света позади них приобрёл прямо-таки пламенеющие очертания, а в воздухе ощутимо пахло дымом.
Первые завитки дыма виднелись в свете фонаря, сплетаясь в причудливые узоры.
– Хорошо, – кивнул Дарваз. – Ведите; я с вами.
16. Дворец чудес
Коридор закончился, и они оказались в новом помещении. Не таком большом, как лаборатория, из которой они бежали, но достаточно просторном и пустом, чтобы их голоса отражались от стен гулким эхом.
– Я наткнулся на этот коридор в прошлом году, – сказал Амбротов. – Случайно вышло. Кажется, никто и не подозревает о его существовании. Тут все пронизано тайными ходами. Все здание.
Они ускорили ход, хотя погони не было слышно. Зато запах дыма стал гораздо ощутимее.
– Остальные помещения в здании пустуют? – Спросил Дарваз.
– Не знаю. Я перемещался только ночью. Возможно, днём здесь всё иначе.
Не иначе, подумал Дарваз.
Все здесь напоминало заброшенный дворец чудес. Только вот сокровища в нём были не настоящими, поддельными. Как будто он попал в один из тех домов, где книжные полки и стоящие на них тома служат лишь для украшения и никогда не открывались даже для беглого взгляда.
Да что там! Даже сами книги были подобраны посторонними людьми, да так, что хозяин и не подозревал об их содержании.
Обман, везде обман... Реактивы, химическая посуда, установки для перегонки и дистилляции, включая большие чаны, сияли первозданный частотой, как будто их только что привезли из магазина.
Они нырнули в новый проход. Он оказался ещё уже и темнее.
Дарваз не был удивлён. Гораздо больше его поражало другое: как он сам, проводя столько времени снаружи, не заметил, что сооружение пустует? Что сюда никто не входит и не выходит?
– То есть вы год фактически жили и работали в здании, где никого нет?
Амбротов пожал плечами, но из-за нагруженного рюкзака движение вышло едва заметным.
– Куда ведут эти ходы? – наконец спросил Дарваз, однако ответа получить не успел: они вновь оказались в просторном помещении.
Здесь вообще ничего не было. Такое чувство, что здешнюю обстановку просто не успели завезти. А может, поленились или вовсе никогда не планировали?
Из помещения вёл лишь один выход. Никаких секретных дверей здесь Дарваз не увидел.
Амбротов погасил фонарь. В полумраке он выглядел бледным и испуганным, и Затычка подумал, что в других обстоятельствах мог принять учёного за призрак, бесцельно бродящий по пустым коридорам.
– Куда дальше? – Спросил Дарваз.
На лице Амбротова отразилась растерянность.
– Не знаю, – ответил он. – Я никогда раньше так далеко не забирался.
Дарваз прошёлся по пустому помещению. Отсюда наружу вела лишь одна дверь, и сейчас она была заперта. Неизвестно, обнаружили капторы потайной ход или нет, но возвращаться тем маршрутом сейчас было опасно. Оставалось одно – воспользоваться обычной дверью, которая наверняка вела в один из коридоров здания или на лестницу.
– Сюда, – сказал Дарваз, слегка приоткрывая дверь и выглядывая наружу.
Снаружи обнаружился пустующий коридор. Как и помещение, в котором они находились, он был погружен во тьму. И ни малейшего следа капторов или кого-либо другого.
Амбротов погасил фонарь. В конце коридора виднелся тёмный зев выхода: очевидно, за ним была лестница соседнего крыла, по которой можно было спуститься у черному ходу.
Здесь предчувствие больно кольнуло Дарваза.
– Стойте, – сказа он. – Вниз нельзя.
Даже в темноте было видно отразившееся на лице учёного удивление. Он хотел возразить, но Дарваз опередил его, сделав знак хранить молчание.
– Если это и в самом деле те, о ком я думаю, то к черному ходу лучше не соваться. Его заняли в первую очередь.
Амбротов ни минуты не сомневался, что капторы просчитали все варианты. Если у противника была хоть малейшая возможность ускользнуть, её следовало исключить. А значит, они предусмотрели и вариант с черным ходом. Наверняка его оставили в качестве своеобразной ловушки. Ещё пещерные люди охотились так на крупных зверей: с помощью огня и громких криков гнали к единственно верному месту – обрыву.
Дарваз решил действовать непредсказуемо.
– Наверх, – сказал он, – посмотрим, есть ли здесь выход на крышу.
– Должен быть.
Было решено, что Амбротов идёт первым. Фонарик не включали.
Два лестничных пролёта отделяли их от подобия чердачного этажа, за которым располагалась лестница, идущая вертикально в люк на потолке.
Учёный ухватился обеими руками за лестницу и начал подъем.
Дарваз присмотрелся: замок на люке отсутствовал.
Лестница была металлической, прочной. Однако то ли её изначально плохо закрепили в бетоне перекрытий, то ли она расшаталась от времени, поскольку, как только ноги Амбротова коснулись нижних ступенек и на лестницу пришёлся весь его вес, та закачалась, задрожала и загремела будто жестянка на ветру.
Возможно, сам звук не был уж слишком громким. Таким его сделало эхо, разнёсшееся по лестничной клетке.
Дарваз вспомнил глубокий провал, который они в детстве обнаружили на пустыре за домами и то, с каким звуком исчезали внизу брошенные камни и иные предметы. Они ударялись о стенки ямы и это продолжалось настолько долго, что казалось бесконечным. А ещё это казалось таким загадочным…
На самом деле Дарваз готов был услышать звук, который донёсся бы снизу в ответ… Однако он ничего так и не услышал – тогда.
А теперь… Теперь лестница с полудюжиной пролётов ниже внезапно ожила, засверкала огнями фонарей, огласилась топотом десятка обутых в армейские ботинки ног.
Амбротова не нужно было торопить. Он взлетел вверх по лестнице со скоростью пули и уже стоял на крыше, помогая выбраться Дарвазу. Как только это произошло, они захлопнули тяжёлый откидной люк, а вместо замка вставили валявшийся неподалёку кусок арматуры.
Железка села в пазы с неприятным скрежетом, но зазор между крышкой и рамой остался – хлипкая преграда для тех, кто шёл по их следу. Дарваз выпрямился, глотая холодный ночной воздух, который после спёртой атмосферы коридоров казался почти осязаемым.
Крыша была плоской, усеянной какими-то надстройками, вытяжками и антеннами, похожими в темноте на скелеты допотопных чудищ. Снизу донёсся глухой удар – преследователи достигли люка. Железо вздрогнуло под их ногами, импровизированный засов жалобно звякнул.
– Туда! – Дарваз указал в сторону парапета, где над обрывом замер стреловидный силуэт пожарной лестницы.
Амбротов, тяжело дыша, семенил следом. Рюкзак за его спиной качнулся, и из глубины вновь донеслось приглушенное, ворчливое бормотание Головы – кажется, она была крайне недовольна излишней тряской.
– Они не остановятся, – выдохнул учёный, оглядываясь на люк, который уже начал выгибаться под напором.
Дарваз перемахнул через край парапета, нащупывая носком сапога ледяную перекладину.
В этот момент крышка люка с грохотом отлетела, и снизу вырвался сноп ослепительного света. Луч прожектора полоснул по бетону, выхватывая из темноты две тени, замершие на самом краю бездны. Снизу, со стороны черного хода, который они так удачно миновали, замер патрульный самоход капторов. Его бока едва заметно вибрировали. Система охлаждения работала через поры, выпуская едва заметный пар, похожий на дыхание зверя в морозную ночь.
Ловушка почти захлопнулась, но Дарваз уже скользил вниз, чувствуя, как металл обжигает ладони.
***
– Быстрее, – одними губами скомандовал Дарваз, чувствуя, как ладони липнут к ржавым перекладинам.
Они неслись вниз, стараясь не смотреть в бездну под ногами. Когда до земли оставалось несколько метров, Дарваз прыгнул. Амбротов рухнул следом, едва не придавив рюкзак с его ворчливым содержимым.
Прямо перед ними на площади замер тяжёлый самоход на шести костяных опорах. Его очи-фары лениво шарили по стенам, выхватывая куски облупившейся штукатурки, следы давно облупившейся краски и странные, нечитаемые граффити.
– Осторожно, – Дарваз мёртвой хваткой вцепился в плечо учёного, заставляя его пригнуться как можно ниже.
Сам он, однако, приподнял голову. Окно на втором этаже здания, которое они только что покинули, внезапно лопнуло. Изнутри вырвался язык ядовито-оранжевого пламени, облизывая фасад. Сомнений не было: горела лаборатория – огонь пожирал реактивы, и в воздухе разлился приторный запах жжёного рога.
– Посмотрите, – выдохнул Амбротов, указывая дрожащим пальцем на пожар. – Там же... там могут быть люди.
– Там никого нет, кроме теней и крыс, и вы это прекрасно знаете – отрезал Дарваз. – Смотрите под ноги.
Они двинулись вдоль стены, стараясь держаться в тени. Самоход дёрнулся, его позвоночный столб хрустнул, но внимание машины было отвлечено пожаром.
И в этот момент тишину города разорвал пугающе резкий звук. Это был гулкий, утробный вой, заставляющий зубы ныть. Так кричали пожарные самоходы – колоссальные твари, выращенные специально для борьбы с огнём. В их огромных цистернах-желудках хранилась пожарная пена, а мощные конечности были способны крушить здания и разбирать завалы.
– Пожарный самоход, – Сказал Дарваз. – У нас есть несколько минут, пока эта махина не перекрыла квартал.
И как будто в подтверждение его слов из-за поворота, сокрушая выступы кирпичной кладки, вывалилось нечто, напоминающее титана с ободранными рёбрами. Пожарный самоход был воплощением функционального кошмара: огромный, высотой в три этажа, он едва втискивался в узкий проулок, скрежеща костяными наростами по стенам домов. Его туловище представляло собой полупрозрачный резервуар, обтянутый кожей, сквозь которую просвечивали пульсирующие вены и литры подавляющей огонь жидкости. Вместо колёс или лап у него были десятки суставчатых конечностей-манипуляторов, оканчивающихся широкими присосками и когтями – это позволяло гиганту перемещаться над землёй, цепляясь за фасады и крыши, словно колоссальное насекомое.
Голова самохода была увенчана целым кустом антенн-вибрисс и тепловых сенсоров, которые безостановочно вращались, пробуя воздух на вкус. Вместо пасти у твари зияло жерло гидранта, из которого сочилась мутная, белёсая слизь. При каждом шаге гиганта из его дыхательных клапанов по бокам вырывались облака перегретого пара.
Он снова взвыл. Звук рождался где-то в глубине его грудной клетки, проходя через систему хрящевых резонаторов. Дарваз видел, как одна из лап махины легко переломила балку фонарного столба. Гигант не обращал внимания на мусор и мелкие преграды; всё, что не могло убраться с его пути, вминалось в мостовую.
Махина замерла перед горящим зданием, и Дарваз почувствовал, как воздух вокруг стал густым и наэлектризованным. Центральный сегмент биомеха разошёлся с влажным хрустом, обнажая пульсирующее сопло, похожее на вывернутую наизнанку глотку. В следующее мгновение из него ударила струя густой пены.
Больше не было разницы, насколько громко жалуется Голова в рюкзаке или услышат ли их капторы. Все погрузилось в хаос из дыма, пара, летящих во все стороны мелких обломков кирпичей и безумного, раздражающего визга пожарного биомеха.
Они пробирались сквозь облака этого удушливого тумана, ориентируясь лишь по памяти. Наконец они выбрались на соседнюю улочку. Затем свернули в ещё более узкий и проулок, где небо сузилось до тонкой трещины между крышами. Город обступил их, тяжёлый, зловонный и бесконечный, словно кишечник огромного зверя, который ещё не решил, переварить их или просто выплюнуть.
17. Эхо в мясном футляре
В конце концов кошмар с желе, которое прияло формы Баха, став его точной копией, закончился не сам собой. Его прервали капторы, натянув настоящему Баху на голову мешок. Остаток пути узник провёл без движения, боясь даже пошевелиться. Тварь рядом с ним не издавала ни звука, но Бах чувствовал её присутствие: так мелкий зверёк чувствует угрозу, находящуюся в глубине тёмного, страшного леса.
Наконец их поездка закончилась и Баха вывели под руки. Почва под ногами сменилась на гулкий металл, затем – на пружинящий пластик, напоминающий хрящ. Температура упала; воздух здесь был стерильным, лишённым того живого, мускусного запаха, который источал самоход. То и дело слышалось шипение пневматических затворов.
В итоге Баха усадили на жёсткий стул. Чьи-то пальцы грубо стащили с него мешок.
В глаза хлынул яркий свет, и первые несколько мгновений он ничего не видел. Когда же он смог наконец проморгаться и осмотреться, горло сдавил спазм ужаса.
Он находился в кубе. Три стены из четырёх были зеркальными. Безупречно гладкие, они дробили его фигуру на бесконечное множество отражений. Куда бы он ни посмотрел, он видел себя: бледного, потерянного. Но четвертая стена… Она была стеклянной.
За этим стеклом находилась комната – точная копия той, в которой сидел он сам. И в ней тоже был стол… И сидящий за ним двойник.
В первые секунды Энлиль подумал, что видит просто отражение, однако что-то подсказало ему, что это не так. Расхождения в движениях, в мимике. Он поднял ладонь – и три настоящих отражения в зеркалах отреагировали. Но не четвёртое. Затем его двойник почесал нос. Сам Бах этого не делал. Кульминацией происходящего стал момент, когда двойник Энлиля встал, чтобы размять ноги. Сам Бах чуть не сошёл с ума.
Однако самым жутким было не сходство, а чувство украденной личности.
Настоящий Энлиль снова приник к стеклу. Двойник в это время поднял голову и посмотрел прямо перед собой. На мгновение их глаза встретились – живой, воспалённый взгляд пленника и спокойный, чуть рассеянный взор существа, которое бесстыдно копировало его внешность. Бах отпрянул.
В этот момент дверь в комнату за стеклом отворилась. Внутрь вошёл человек с хлыстом в ладони. Командир капторов. Убийца Давлины.
Он двигался с той пугающей грацией, которая присуща только существам, чья биология была перекроена ради эффективности. Человек встал за спиной двойника, и Бах увидел его руки.
Правая ладонь каптора была полуоткрыта. Та самая вживлённая технология, хлыст из позвонков, сейчас не была выпущена, но она жила под кожей. Бах видел, как под эпидермисом перекатываются мелкие костяные сочленения.
Его двойник тоже смотрел на вошедшего, не выказывая никаких признаков страха, и Баху в который раз пришлось напомнить себе, что он видит не себя, даже не собственное отражение. Что скопирована была только его внешность – но не он сам. А соответственно, и чувства у двойника к этому каптору были совершенно другие. В конце концов, если подумать, это… существо понятия не имело, кто такая Давлина, не видело её смерти (поскольку в этот момент попросту не существовало), да и попросту было не человеком, а чем-то… иным.
Пластилиновым нечто.
Да, именно так. Куском пластилина, который волей своих создателей-костоправов обрёл чужую форму, украл чужую внешность и сейчас безуспешно притворялся человеком по имени Энлиль Бах.
– Он выглядит счастливее вас, не находите? – раздался позади вкрадчивый голос.
Бах стремительно обернулся. Он готов был поклясться, что мгновение назад сзади никого не было.
За столом на втором стуле (которого тоже раньше не было), сидел тот же самый каптор, которого секунду назад Бах видел по ту сторону стекла. Он повернул голову, как будто ожидал, что в соседней комнате капора не окажется, но он все ещё был там и смотрел в сторону самого Баха.
Баху показалось, что реальность дала трещину. Он переводил взгляд с одной фигуры на другую: человек за стеклом – неподвижный, властный, положивший ладонь на плечо двойника; и человек здесь, в зеркальном кубе, – расслабленный, презрительно ухмыляющийся.
– Как это возможно?.. – выдохнул Бах, пятясь к стене.
Каптор положил руку на столешницу. Под кожей ладони вновь началось тошнотворное движение: костяные сочленения хлыста перестраивались, глухо пощёлкивая, словно чётки в руках монаха.
– Вы зря отказываете им в праве на чувства, – каптор кивнул на двойников за в соседней комнате. – Материя, из которой создан гомункул, обладает поразительной памятью. Она впитала ваш пот, ваши гормоны, остатки вашего страха. Он чувствует ту же пустоту в груди, что и вы. Но в отличие от вас, он понимает, что пустоту нужно заполнить...
Каптор наклонился вперёд.
– Мы могли бы пытать вас. Однако я считаю это старомодным и малоэффективным. Организм в стрессе лжёт, чтобы выжить. Но ваш двойник... он хочет быть вами. Он жаждет стать «настоящим». Посему…
За стеклом копия Баха медленно повернула голову и посмотрела на настоящего Энлиля. В этом взгляде не было враждебности – только голод. Бах почувствовал, как у него подкашиваются ноги: двойник за стеклом начал беззвучно шевелить губами, в точности повторяя слова каптора, сидящего рядом с Бахом.
– Это лишь эхо, – сказал Бах. – Всего лишь эхо в мясном футляре.
Каптор вопросительно поднял брови.
– Что?... – начал он, но не успел закончить.
Бах бросился на него.
Реакция каптора была молниеносной. Одним движением он отпрыгнул в сторону. Хлыст уже торчал у него из ладони. Отросток вытянулся на длину локтя и теперь извивался в воздухе, подрагивая от нетерпения.
Бах не представлял, как нечто подобное может быть живым. Не просто вещью из костей и хрящей, а одушевлённым, обладающим собственным сознанием предметом. Тотемом, который чтут, которому поклоняются и… приносят кровавые жертвы. Казалось, сама эта идея была абсурдной, дикой, противоестественной.
Бах почувствовал, как по спине пробежал холодный ток – не от страха, а от осознания чужеродности этой связи.
Каптор двигался скупо, почти лениво, но его «отросток» жил собственной, яростной жизнью. Хлыст метнулся змеёй, обвивая ножку стула. Одним рывком каптор перевернул его, превращая мебель в щепки.
Так, решил Бах, демонстрация силы.
А быть может, разминка?
Все это время он отступал, пока не упёрся спиной в стену – ту самую, что граничила с соседней комнатой. Двое за стеклом – его двойник и двойник каптора, – просто смотрели, не сходя со своих мест.
Воздух рядом рассёк свист. Кончик хлыста едва не задел плечо Энлиля. Противник придвинулся ещё немного, и Бах понял, что следующий удар может оказаться для него последним. Поэтому, когда хлыст в очередной раз изогнулся, прицеливаясь и вот-вот должен был атаковать, Энлиль резко пригнулся и нырнул под стол. Перекатился, и внезапно оказался у каптора под ногами.
Подобно выброшенной пружине, он ударил врага ногой в колено, вкладывая в этот толчок весь накопленный за последние минуты ужас. Раздался сухой хруст.
Каптор закричал и покачнулся. Хлыст в его руке отреагировал мгновенно: почувствовав уязвимость хозяина, отросток взбесился. Вместо того чтобы атаковать Баха, он начал описывать лихорадочные, хаотичные круги.
Не теряя времени, Бах рванулся в сторону, прочь из этой зоны смерти. За стеклом в соседней комнате двойники замерли в жутковатом синхронном оцепенении, прижав ладони к прозрачной преграде. Их пустые и взгляды теперь были прикованы только к нему.
Каптор восстановил равновесие с пугающей быстротой. Секунда – и он уже стоял на ногах. Он медленно повернул кисть, и хлыст послушно замер, вытянувшись в сторону Энлиля тонкой, вибрирующей иглой. Отросток удлинился в мгновение ока, преодолевая расстояние с быстротой молнии. Бах даже не успел вскрикнуть, когда живая петля захлестнула его шею. Он вскинул руки, пытаясь поддеть пальцами костяную пуповину, но хлыст лишь сильнее затянулся, выдавливая воздух из лёгких.
Мир вокруг начал стремительно терять чёткость. Звуки схватки сменились тяжёлым, рокочущим гулом в ушах, похожим на удары огромного колокола. Перед глазами поплыли багровые пятна, за которыми Бах все ещё видел неподвижную фигуру каптора и застывших за стеклом двойников.
Вскоре он перестал чувствовать боль. Его пальцы ослабли и опали. Тьма нахлынула внезапно, тяжёлая и беспросветная, погружая Энлиля в глубокое беспамятство.
