Текст книги "Аналект (СИ)"
Автор книги: Александр Галиновский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Наконец за окном замелькали разношёрстные вывески, а воздух наполнился характерным запахом Рынка Шёпотов.
– Приехали, – выдохнул Конциглинер Фриск, мгновенно нацепив маску светской вежливости. – Надеюсь, ваша прогулка по этой выгребной яме будет продуктивной. И... Люциус?
Стробель уже взялся за дверную ручку, чей костяной замок мгновенно отозвался на его тепло.
– Да?
– Будьте осторожней.
Стробель коротко кивнул и вышел из кабины.
***
До этого он бывал на Рынке всего несколько раз. Конциглинер Фриск сказал о царившем здесь беззаконии, что в глазах таких как он, чиновников Курсора, было правдой, однако сам Стробель ничего криминального не замечал. Да, многими вещами здесь торговали нелегально, многими редкостями, украденными из лабораторий костоправов – так и вообще из-под полы, однако разгула преступности, на которые намекал вице-президент, не наблюдалось.
У входа Стробеля встречала палатка с десятком аквариумов. В мутной воде, которую не меняли, наверное, лет сто, плавали серые тени – судя по всему какие-то морские гады, однако Люциус так и не мог понять, предназначены они в пищу или для других целей. Кому придёт в голову употреблять в пищу нечто, что провело всю свою жизнь в этой протухшей жиже? С другой стороны, эта «жижа» могла оказаться питательным бульоном, сообразной средой обитания.
С обратной стороны аквариумы были подсвечены, что создавало совсем уж сюрреалистическое впечатление: каждый из кубов отличался от другого цветом. Когда заинтересовавшийся Стробель спросил хозяина палатки – маленького узкоглазого азиата, почему все твари в разных аквариумах и не проще ли поместить всех в один большой, тот только рассмеялся.
«Так они быстро съедят друг друга», был ответ.
«Опасные, очень опасные твари. С большими зубами».
И он показал растопыренные на манер раскрытых челюстей пальцы рук.
Стробель направился дальше.
Многих манили чудеса Рынка Шёпотов. Это место и называлось так потому, что предполагалось, будто при виде здешних чудес человек должен охватить священный трепет. Здесь, в тени массивных колонн, Рынок Шёпотов оправдывал своё название в полной мере. Палатки располагались рядами вплотную друг к другу. Между ними вилась узкая дорожка, по которой в обе стороны двигались покупатели. Кто-то останавливался у заинтересовавшего его товара, кто-то шёл мимо, лениво скользя по прилавкам взглядом. Были и такие, как Стробель – которые двигались строго к определённой цели – к нужной палатке.
Его цель находилась в самой глубине рынка, там, где вычурная неоновая реклама сменялась тусклым мерцанием масляных ламп. Люциус миновал лоток с запчастями для протезов, где среди хромированных шарниров и пластиковых сухожилий копошились бионические руки, и свернул в проулок.
Нужная палатка ничем не выделялась: облезлый брезент, тяжёлая занавесь из переплетённых кожаных шнуров и едва заметный знак над входом – стилизованное око, вписанное в треугольник Курсора, но перечёркнутое грубым швом.
Люциус отодвинул завесу и шагнул внутрь. Внутри палатку заполнял тяжёлый химический смрад. За прилавком, в полумраке, освещаемом мерцанием одинокой лампы, сидел тот, кого когда-то звали Маркусом Хейзом.
Стробель замер, все ещё гадая, попал ли он по адресу. Память услужливо подбросила образ из прошлого: блестящий сотрудник ликвидационного отдела, чья одежда была всегда безупречно выглажена, а саквояж сиял новенькой кожей и хромированными застёжками, в тон таким же черным с серебром, туфлям. Сейчас же перед ним сидело нечто, собранное из запчастей.
Лицо Маркуса представляло собой жуткую топографию из живой и неживой ткани. Левая сторона сохранилась почти нетронутой, если не считать мертвенной бледности и сетки мелких шрамов, но правая… Правая сторона была заменена сложной аугментацией: вместо яблока в глазнице вращался объектив, который непрерывно щелкал, меняя фокус и подстраиваясь под освещение. Нижняя челюсть была заменена на внешнюю распорку, обтянутую полупрозрачным кожей, сквозь которую виднелись мышцы черепа. В некоторых местах кожа была не сшита, а пристёгнута микроскопическими скобами, отчего казалось, что лицо Маркуса – это маска, которую он наспех натянул на стальной череп. А может так и было, и этот человек менял лица как другие меняют перчатки?
Когда торговец поднял голову, раздался тихий свист – так выходит воздух из повреждённого пневмопривода.
Стробель подождал, пока окуляры искусственного глаза сфокусируются на нем. Он не сомневался, что торговец узнаёт его, хотя прошло уже довольно много времени...
– Люциус… Стробель, – прохрипел торговец.
С его голосом что-то было не так. Он доносился не изо рта, как обычно, а откуда-то с уровня груди, где как оказалось, был установлен динамик.
Воображение Люциуса тут же нарисовало картинку: Маркуса Хейза больше не существует; вместо него – слепая и безголосая кукла, которую занял чужак, угнездившийся в районе грудной клетки – и вещающий голосом настоящего владельца тела.
Конечно, все это было чушью. А то, что Стробель услышал сразу же после этого окончательно развеивало любые подозрения в чужеродности маски.
– Картавый Люциус, – добавил Хейз.
Действительно, к Стробелю одно время приклеилось это прозвище. Несколько первых лет работы в Курсоре его так и называли. Картавый Люциус. Боги биомеханики! Столько лет прошло, а Хейз, будь он неладен, запомнил именно это.
И всё же злиться на Маркуса Стробель не мог. Просто не имел права. Хейз оставил эту работу не по собственной воле. Ему пришлось так сделать – уже после того, как биомеханики Курсора по частям собрали его тело.
Все было так. Однажды им поступило задание: ехать по определённому адресу и ликвидировать старый самоход. Это был один из первых биомеханизмов: ненадёжный, старый и практически нерабочий. Развалюха, каких поискать. Если ему не помочь уйти, он будет мучаться ещё ни одно десятилетие. Так что не в пример их обычным задания, когда целью мог стать какой-нибудь молодой аппарат, который нужно ликвидировать лишь потому, что в его конструкции обнаружился изъян или грядёт новая модель, этот действительно заслуживал смерти.
На то задание отправился Маркус Хейз. Стробель по сей день думал, что могло бы произойти, достанься та работа ему.
В результате Хейза вернули по частям. Буквально. Кусками.
Кто-то оглушил ликвидатора, не успел он переступить порог, а затем в течение нескольких часов просто кромсал ножом. Более того – неизвестному садисту пришло в голову пошутить, и он выслал останки Хейза в мешках обратно в Курсор с издевательской запиской.
В тот раз костоправы превзошли сами себя. Они буквально собрали тело Маркуса по частям, как сложную головоломку. Кое чего не хватало и поэтому отдельные части воссоздали с помощью биоинженерии. Такова была их благодарность Хейзу за службу ликвидатором на протяжении многих лет. Разумеется, сам Хейз был неспособен на дальнейшую службу. Его отправили на пенсию, снабдив щедрой компенсацией. Вскоре стало известно, что Хейз обосновался на Рынке Шёпотов и стал лоскутником – видимо, нашёл применение неожиданно свалившимся на него деньгам.
Стробель не виделся с Хейзом с того самого случая. Сколько лет прошло? Девять? Мысленно посчитав, он пришёл к выводу, что именно столько может понадобиться бывшему ликвидатору, чтобы измениться до неузнаваемости.
Единственное, что осталось прежним – это то, как Хейз его называл.
Картавый Люциус.
Кто бы мог подумать, что спустя столько лет это прозвище по-прежнему будет бесить Стробеля!
Впрочем, отметил ликвидатор, и сам Хейз не отличался чистотой дикции. О чем он не применил сообщить лоскутнику.
В ответ раздался взрыв cмеха, больше похожего кваканье жаб в грязной луже.
– Конечно! – ответил Хейз не прекращая смеяться, – Ты чертовски прав.
На самом деле Стробелю не показалось, что голос и смех как бы наложились друг на друга. Наверняка дело было в том, то часть звуков он слышал в записи. А может, просто голос и смех исходили из разных динамиков.
Встреча не была ни тёплой, ни дружеской. Стробель не рассчитывал на объятия, но думал, что Хейз хотя бы будет рад видеть знакомое лицо. Правда, картина, которую рисовало воображение ликвидатора, сопровождалась сценами никчёмной и заброшенной жизни одинокого уродца. Как оказалось, несмотря на внешнее уродство, Хейз неплохо устроился. Лавка не то, чтобы бросалось в глаза, просто в отличие от других лотков, вещи в ней были добротнее, а цены ниже. И главное – почти ничего особенно запрещённого вроде того, чем торговали во Влажных петлях…
Сам же Хейз выглядел более жизнерадостным, чем можно было ожидать от мертвеца. На перекошенном лице даже появилось подобие улыбки – а может, эта улыбка была там всегда из-за многократно перекроенных мышц и сшитых тканей?
– Ну, хватит скалиться, Маркус. Или что ты там сейчас делаешь. Я пришёл не за воспоминаниями о моих дефектах речи.
Хейз медленно наклонил голову. Объектив в его глазнице совершил серию быстрых микродвижений, фокусируясь на пуговицах плаща Люциуса.
– Говори, зачем явился.
Стробель приблизился к прилавку, стараясь не смотреть в ту часть лица Хейза, где кожа была пристёгнута скобами. Он достал из внутреннего кармана чип.
– Мне нужно знать, что это.
Хейз издал странный звук – нечто среднее между всхлипом и смешком. Его единственный живой глаз сощурился, превратившись в узкую щель.
– Ты никогда не был идиотом, – констатировал лоскутник. – По крайней мере не казался таковым. И вдруг: ты чего-то не знаешь?
Люциус выложил на стол находку. Кроваво-красные капилляры на тёмном материале сверкнули будто живые. Будто и в самом деле были частью настоящего, живого кровотока.
– Что это? – спросил Хейз, – Биочип?
Он взял чип. Люциус молча наблюдал.
Некоторое время лоскутник гладил предмет, ворочал так и сяк, приближал и к искусственному окуляру, отдалял, один раз даже понюхал, а затем лизнул. Язык у него был темно-фиолетовым и длинным словно у игуаны. На модуле сталась капля желтоватой слюны.
– Ты что, издеваешься? – Не выдержал Стробель.
– Никогда не видел ничего подобного. Но я знаю, кто тебе поможет. Я дам тебе имя и адрес, – Хейз подался вперёд, и свет лампы блеснул на его стальной челюсти, – Но тебе придётся идти в Нижние стоки, под самые Петли. Влажные петли. Понимаешь, что это значит?
Люциус поправил воротник. Выбора у него не было.
– Пиши адрес, Маркус. И постарайся без своих шуток.
25. Камни в моих карманах
К сожалению, дом, где располагались (теперь бывшие) апартаменты Амбротова, стоял на открытой местности, где любая кочка была видна как на ладони. Рядом находилась дорога с двусторонним движением, за ней – парковка (сейчас пустующая) и спортивная площадка. Двое беглецов с рюкзаками за плечами были хорошо заметны, тем более что двигались они не к толпе, все ещё продолжавшей глазеть на происходящее, а от неё, что противоречило самой натуре человека, замирающего в священном трепете перед лицом ужасного.
Амбротов оглянулся. Толпа позади продолжала расти. Люди стягивались со всех сторон, привлечённые грохотом и разрушениями. Некоторые спешили через улицу, другие останавливали свои самоходы, выходили наружу и шагали к зданию. Несколько даже пробежали мимо них, торопясь пополнить число зевак. Во всем этом многолюдье сложно было сказать, кто из толпы был из числа жильцов, а кто просто проходил мимо. Однако непохоже было, чтобы все эти разрушения, учинённые ветрокрылом, коснулись кого-то ещё.
– У вас вообще были соседи? – Спросил Дарваз, не сбавляя темпа.
Отойдя чуть подальше, они перешли с быстрого шага на бег.
– Понятия не имею, – отозвался Амбротов, – я не так уж часто бывал дома. Особенно в последнее время.
Это показалось Дарвазу необычным, но он промолчал. К тому же у них были проблемы посерьёзнее, чем выяснять подробности жизни своего спутника. И все же странно…
Двигаясь на полусогнутых ногах, пригнувшись, чтобы стать как можно более незаметными, особенно на открытой местности, они не забывали поглядывать в небо. Там в любое время мог появиться атаковавший их ветрокрыл. Почему-то Дарвазу казалось, что дрон никуда не улетел, а всего лишь затаился.
– Ну что, есть варианты? – спросил он у Амбротова, когда они отошли на достаточное расстояние.
Из рюкзака раздалось неразборчивое бормотание.
– Почему просто не отключить звук? – Спросил Дарваз.
В ответ Голова разразилась новым потоком брани, требуя немедленно освободить её из рюкзака. Наконец, учёный сдался. Отойдя достаточно от дома Амбротова, они извлекли банку из рюкзака.
Почти сразу же поток брани стал громче. Все ещё опасаясь, что это могут услышать посторонние, оба – Дарваз и Амбротов, принялись шикать на Голову.
От этого узник стеклянного сосуда, казалось, ещё больше разъярился. Теперь в его голосе звучала неподдельная злость.
– Вы, двое! Надумались явиться сюда. Вы бы ещё транспарант нацепили со словами «я здесь» и «пошлите за мной долбанного ветрокрыла».
Амбротов никогда не слышал, чтобы Голова ругалась, да ещё так отчаянно. Обычно его коллега отличался сдержанностью, хотя порой в его тоне проскальзывали едкие нотки интеллектуального превосходства. На мгновение учёный подумал, а не захватили они случайно один из экспонатов его домашней коллекции? И хотя ни одна из тех голов не была говорящей или хотя бы живой, её «оживлению» он удивился бы меньше, чем неожиданному превращению коллеги.
Он даже растерялся, не зная, что сказать.
Как ни странно, на выручку пришёл Дарваз. Он явно лучше свыкся с присутствием Головы, чем проводивший с ней каждый рабочий день Амбротов.
– Есть дельные советы? – спросил он.
Как обычно, мимика Головы не изменилась. Это была все та же ампутированная голова, плавающая в зеленоватой мутной жиже: закатившиеся глаза под полуприкрытыми веками, безвольно отвисшая нижняя губа. Но под всем этим находился превосходно работающий мозг и острый разум. Не даром костропавы поручили Голове работать с Амбротовым.
Возможно, стоило раньше поинтересоваться в Головы, что им делать дальше.
– Ну, есть один вариант. – Раздалось из динамиков. – Только он вам не понравится.
– Продолжай.
– Я же говорю: он вам не…
– Позволь нам самим решать.
– Что ж. Единственный дельный план сейчас – переждать, так?
– Предположим.
– Отлично. Скажем так: я знаю место, которое идеально для этого подходит.
***
– И где такое место? – В очередной раз спросил Амбротов Голову.
Голова молчала. По лицу плавающего в банке субъекта вообще было сложно что-то сказать – это была голова мертвеца, с жёлтой пергаментной кожей, практически сомкнутыми веками и безвольно отвисшей нижней губой, за которой виднелись пожелтевшие зубы.
После того, как они поспешно бежали от дома, где жил Амбротов, Дарваз не прекращал поглядывать вверх: не появится ли ветрокрыл. Однако тот так и не появился.
Это, по мнению учёного, было хорошим знаком. Ветрокрылы – довольно примитивные биомеханизмы, тот вполне мог посчитать, что выполнил возложенную на него миссию и просто улететь. Однако Дарваз был нестроен скептически. Кто-кто, а капторы привыкли доводить дело до конца.Ветрокрыл (если не этот, так другой) – обязательно вернётся и постарается окончить начатое.
Пока же можно было оставаться относительно спокойным: уже несколько минут как они спустились в тоннели под городом и шли почти в полумраке. Темнота была бы полной, если бы не редкие вентиляционные решётки, через которые снаружи попадало немного света, и фонарик Амбротова.
Дарваз нёс банку с Головой в руках. Повсюду с потолка и стен свисали пучки проводов. Некоторые выглядели так, будто их проложили ещё в позапрошлом веке, до Разрушения.
– Эти тоннели, – сказал Амбротов, – Кто-нибудь ими вообще пользуется?
Ответом был звук удара и проклятия Затычки. Звук разнёсся по темным коридорам, отражаясь от стен, пола и потолка.
– Не думаю, что сюда кто-то ходит… сейчас. Раньше, возможно, эти туннели использовались более активно… Не знаю.
Из динамика в банке раздался смешок.
Это не ускользнуло от внимания Дарваза.
– Вы ведь бывали здесь, – Он поднял банку с Головой на уровень собственного лица? – Верно?
Голова хранила молчание.
– Есть какой-то план здешних тоннелей? Карта? Куда мы вообще идём?
Час назад Голова объявила, что знает спокойное место, где они могли бы укрыться на некоторое время.
Для этого требовалось спуститься на первый уровень городских тоннелей. Зачем – Голова так и не объяснила. Учёный коллега Амбротова оказался на редкость скрытным. Самого Дарваза эта скрытность уже начала порядком нервировать. Казалось, у каждого здесь есть какие-то секреты.
– Здесь тоннель раздваивается, – сообщил Амбротов. Он шёл впереди, держа фонарь высоко над головой.
Пространство тоннелей было до ужаса узким, стены и потолок были сложены из кирпича и имели форму полукруга, пол под ногами был покрыт тонким слоем воды. Как догадался Дарваз – из-за обильных дождей, прошедших накануне. Они шли, и плеск воды звучал особенно громко, отражаясь от стен.
– Направо, – проскрежетал динамик.
Звук был таким сухим и резким, что Амбротов едва не выронил фонарь. Луч света метнулся по склизким кирпичам, выхватив из темноты развилку. Правый проход выглядел ещё более неприветливым, чем тот, по которому они шли: оттуда тянуло тяжёлым, застоявшимся запахом гнили.
– Уверены? – Дарваз вгляделся в мутную жижу, плескавшуюся в банке.
Голова не ответила.
– Направо так направо, – буркнул Затычка, потирая ушибленное плечо. – Главное, чтобы это «спокойное место» не оказалось братской могилой.
Они двинулись вглубь. Вода под ногами стала гуще, превращаясь в липкую взвесь из ила и ржавчины. Провода, свисающие с потолка, здесь были толще. Дарваз чувствовал, как холод от стекла банки передаётся его пальцам.
– Амбротов, стойте, – голос Дарваза прозвучал глухо, но твёрдо. – Хватит игр. Мы залезли в кишки города, доверились куску мёртвого мяса в рассоле и это ещё не все.
Амбротов замер, не оборачиваясь. Луч его фонаря дрогнул, высветив на стене огромную, уродливую тень самого Дарваза и его ноши.
– Вы о чем? – в голосе Амбротова послышалась фальшивая нотка усталости.
– Не держите меня за идиота, – Дарваз сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. – Капторы не поднимают в воздух эскадрилью из-за того, что кто-то нарушил комендантский час или украл банку из анатомического театра. Им что-то нужно. Нечто, о чём вы упорно молчите с самого момента нашей встречи. Что у вас там?
– Не ваше дело.
– О! Как же так? Уже моё, я полагаю. После того, как нас преследовали… а потом пытались взорвать. В конце концов я ношу вашу вещь, – Он выразительно поднял банку, – Могли бы хотя бы быть благодарны.
– Могли бы не называть меня вещью в моём присутствии?! – Отозвалась Голова.
Однако Дарваз не обратил на неё внимания.
– Так что выкладывайте всё. Это какая-то новая технология?
Амбротов покачал головой:
– Сложно объяснить.
Они вновь пошли по тёмному коридору, который с каждым шагом, казалось, становился все у́же. Грязь под ногами превратилась в цепкую черную слизь.
Интересно, подумал Затычка, какие ужасы сплавляются вниз, в канализацию? Нечистоты, грязь с улиц, а ещё наверняка отходы, которыми так славятся тёмные фабрики костоправов.
Внезапно Затычка вспомнил детство. Они жили на втором этаже дома, а на первом располагалось ателье по пошиву одежды. Окна его выходили во внутренний двор, и ребёнком Дарваз часто в них заглядывал, чтобы посмотреть, как умело справляются с тканью портнихи: режут, шьют, опять режут. Всегда оставалось немного ткани. Эти лоскуты – цветные, яркие, воздушные, летели во все стороны, чтобы стать впоследствии носовыми платками и внутренними карманами. Теперь же, представляя работу костоправов, он воображал себе эти лоскуты – только не из ткани, а из кожи, человеческой кожи, и то, как они летят в стороны, становясь мусором.
– И все же попытайтесь объяснить, – настаивал Дарваз.
– Ну, хорошо, – сдался наконец Амбротов.
По его лицу было видно, что он слишком устал, а бессмысленные препирательства отнимали не только время, но и силы.
– Это… нечто служит для переноса информации. Это модуль. Он важен сам по себе, поскольку таких давно не производят. Трудно даже найти нечто, куда его можно подключить, чтобы считать информацию. Это устаревшая технология. Но об этом позже. Гораздо важнее что именно на этом модуле.
– Но если технология устаревшая, какой в ней смыл? Это же просто мусор.
Амбротов не успел ответить. Впереди раздался какой-то звук.
– Фонарик! Быстро! – прошипел Дарваз.
Учёный погасил свет, и они остались в полной темноте и тишине. Даже Голова прекратила своё ворчливое бормотание.
Однако звук не повторился.
– Наверняка послышалось…
– Стоп! Вот…
Затычка вцепился в предплечье Амбротова, словно ожидал, что тот вот-вот сорвётся с места и бросится в темноту.
– Там что-то есть…
Ещё минуту-другую оба прислушивались.
– В этих туннелях опасно? – спросил Дарваз, обращаясь к Голове.
В ответ Голова фыркнула:
– Не опаснее, чем на поверхности. Когда-то давно я посетил их все. Исходил вдоль и поперёк…
– Так куда нам сейчас?
– Дайте-ка подумать…
– Нет времени. Идём!
– Но это могут быть…
– Могут, – прервал Амбротова Дарваз. – Но возвращаться мы не можем. Не сейчас. Тот ветрокрыл наверняка вернётся, да и те трое новоприбывших гостей кажутся непростыми ребятами. Так что только вперёд.
Вид у Дарваза был совершенно безумный. Он давно не спал, из-за чего появился лихорадочный блеск в глазах, в бороде застряла грязь и пыль. Одежда, ещё недавно одолженная в квартире Амбротова, пришла в негодность. Сам учёный выглядел не лучшим образом. Казалось, что они были в бегах не несколько последних часов, а многие недели до этого.
– Во Влажных петлях было повеселее, да? – спросил Дарваз, выразительно водя фонариком из стороны в сторону.
Кроме жутковатой грязи-слизи под ногами, на потолке обнаружились непонятные наросты. Затычка, давним-давно преподававший в университете, видел такие на кафедре геологии: сталактиты, срезанные и нашинкованные по слоям словно огурчики.
Они росли прямо у них над головой, разных форм, размеров и расцветок. Большинство было толщиной в палец, но встречались и такие, которые достигали в длину и ширину размеров руки взрослого мужчины. Мимо парочки даже пришлось протискиваться, так как свисающий с потолка сталактит слился с произрастающим ему навстречу близнецом, образовав перемычку между потолком и полом.
Видимо, люди здесь бывали очень давно. Это была не последняя причина, по которой Дарваз в который раз высказал сомнения.
– Не уверен, что это была хорошая идея.
Амбротов не ответил. Он шёл впереди, освещая путь, однако Затычке казалось, что у учёного также поубавилось уверенности. Особенно после того, как Голова ушла от вопроса о том, бывал ли он здесь раньше или нет.
– Эти туннели существуют уже слишком давно, чтобы быть тайной, – сказал внезапно Амбротов. – Рано или поздно нас найдут. И когда это случится, бежать будет некуда.
Дарваз знал, что навело его на подобные мысли. Они уже около получаса шли по сплошному коридору, ровному, как стрела, без поворотов, ответвлений или боковых дверей. Впервые в жизни все трое (Дарваз и Амбротов за последнее время привыкли думать о Голове как о полноценном компаньоне), видели что-то подобное. Просто горизонтальный колодец, протирающийся на многие, многие метры вперёд. И хотя видима была лишь малая его часть – всё, на что был способен фонарик, – Дарваз все сильнее укреплялся во мнении, что этому туннелю не будет конца.
Амбротов был по-своему прав. Если появятся ветрокрылы – а они есть и небольшие, такие, что свободно смогут маневрировать в тесном пространстве «колодца», то им несдобровать.
Внезапно звук впереди повторился.
Именно «повторился», поскольку Дарваз был почти уверен, что это был тот же самый звук, что они слышали недавно.
Амбротов тоже насторожился.
Они остановились и некоторое время ждали, однако звук не повторился.
– И все же: куда мы направляемся? – Спросил Дарваз Голову, когда они двинулись дальше.
Луч фонарика впереди шарил по стенам.
– Что это? Некое тайное убежище, куда нет доступа ветрокрылам и капторам?
– Вроде того.
– И где же оно находится? И самое интересное – когда вы успели там побывать? Мы знакомы – сколько? – Амбротов сделал паузу, видимо подсчитывая, – Ужа давно, это точно. И за все это время я не видел, чтобы вы покидали лабораторию.
Дарваз аж поперхнулся. В гулкой тишине подземелья его смешок прозвучал особенно громко: покидали!
Однако, похоже, Амбротов не желал отступать.
– И до этого... Сколько вы провели в лаборатории? До того, как мы познакомились...
– Это вас определили мне в помощники, – уточнила Голова.
Дарваз не стал встревать. Они шли по этой хлюпающей грязи уже достаточно долго, чтобы каждое сказанное слово отнимало ещё больше сил.
И все же, похоже, Амбротов не так устал, как казалось на первый взгляд.
– В помощники, – пробормотал он, подпустив в голос яда. – Скажите на милость. Так значит, вам не только знакомы эти тоннели, но и известен дальнейший маршрут. Может, вы назовёте конечную точку путешествия? Так, чтобы мы знали, что доверились не просто так… говорящей голове в банке.
– Попрошу отметить, что не по моей воле мы оказались здесь.
– А по чьей же? Не по моей ли?
– Начнём с того, что для вояжа по городской канализации у путешественника должны хотя бы иметься ноги. Насколько я понимаю, это не про вас, и на своих двоих вы передвигались в последний раз в позапрошлом веке. Вот мне и интересно: то, место, куда вы нас ведёте – оно действительно существует?
– О, не сомневайтесь.
– И все же слабо верится.
– И тем не менее, мы здесь.
– Что больше говорит о нас, чем о вас, разумеется.
– Ну, конечно.
Дарвазу надоели эти бесконечные препирательства. Он отдал банку с Головой Амбротову, а сам пошёл впереди, стараясь прислушиваться к звукам вокруг. Самым разумным сейчас было вернуться на поверхность, поскольку туннель, и без того грязный, старый и заброшенный, и вовсе превратился в свалку. В одном месте они наткнулись на груду костей и того, что безусловно когда-то было плотью. Плоть разложилась, покрыв голые жёлтые кости черной плёнкой с торчащими тут и там редкими волосками. Было видно, что воедино спаялись сваленные в груду черепа, торсы и конечности. Все это некогда принадлежало животным – собакам, кошкам, крысам. Очевидно, что все они попали сюда с поверхности. Наверняка во время обильных дождей всякий мусор, включая такие отбросы, утягивало в стоки. Неизвестно, сколько все это носилось по этому и другим тоннелям, пока не стало собираться в кучу. Дарваз с отвращением подумал о том, что и жижа под ногами имела то же происхождение. В городе, где автотранспорт и даже предметы быта вроде архивариуса, представляли собой собранные из хрящей, костей и сухожилий механизмы, подобное было неудивительно.
Путникам пришлось перелазить эту жутковатую баррикаду. Перебираясь через голые остовы, напоминающие ветки бурелома, Амбротов бормотал проклятия.
– Это тоже было частью вашего плана?
Голова в банке ответила не сразу – лишь когда Амбротов, поскользнувшись на чьём-то выбеленном временем ребре, едва не выронил сосуд.
– Планы имеют свойство обрастать деталями, как эти кости – илом, – проскрежетал динамик.
Дарваз, шедший впереди, внезапно замер. Он поднял руку, призывая к тишине, и на этот раз Амбротов не стал спорить.
Звук повторился. Теперь это не было случайным отголоском или падением капли. Это был сухой, нарастающий шелест. Так звучит ветер в кронах мёртвых деревьев, которых в Ахероне почти не осталось – лишь редкие искривлённые скелеты в верхних ярусах парков, где почва давно превратилась в пыль. Но здесь, под землёй, ветра не было. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом старой смерти.
– Слышите? – прошептал Дарваз.
Нарастающий гул заполнял тоннель, отражаясь от сводов и превращаясь в единую, вибрирующую волну ужаса. Это был звук тысяч маленьких лапок, скребущих по кирпичу и ржавому железу.
– Назад… – начал было Амбротов, но его голос утонул в нахлынувшем шуме.
Из темноты, куда не доставал луч фонаря, выплеснулась живая черная река. Это были крысы. Десятки, сотни грызунов. Они неслись, обезумевшие от первобытного страха, сливаясь в единый пульсирующий ковёр. Их трущиеся друг о друга покрытые бурой шерстью тела заполнили собой всё пространство пола.
– К стене! – заорал Дарваз, вжимаясь в склизкую кладку.
Но это не помогло. Живая масса ударила в ноги, словно селевой поток. Путников сбило с ног мгновенно. Дарваз почувствовал, как десятки когтистых лапок пробегают по его спине, голове, рукам. Крысы не пытались кусать – они просто стремились прочь, используя людей как кочки в болоте. Затычка отбивался короткими, яростными ударами, пытаясь защитить лицо, чувствуя под пальцами горячие, дрожащие тельца. Амбротов что-то кричал, прижимая банку с Головой к груди, пока крысиное море захлёстывало их, грозя утопить в мехе и писке.
Паника была осязаемой. Воздух стал горячим от дыхания тысяч крохотных легких. Ужас, который гнал этих тварей, был настолько велик, что они не замечали преград.
Спустя вечность – а на деле всего лишь спустя пару секунд – поток поредел. Последние отставшие грызуны пронеслись мимо, исчезая в темноте за спинами людей. Дарваз поднялся, отплёвываясь от зловонной жижи, его трясло. Амбротов, весь в серой шерсти и слизи, судорожно проверял, не треснула ли банка.
– Что… что могло их так напугать? – выдавил учёный, вытирая лицо дрожащей рукой.
Ответ пришёл из глубины тоннеля. Там, откуда прибежали крысы, зажегся неяркий, мертвенно-голубой свет. Он приближался быстро, сопровождаемый тонким, режущим уши ультразвуковым свистом.
Из темноты вылетел рой.
Это были крохотные костные дроны – шедевры безумной инженерии костоправов. Каждый размером с кулак, собранный из тонких фаланг пальцев и фрагментов черепных коробок, скреплённых жилами и микросхемами. Их пропеллеры, выточенные из лопаточных костей, вращались с такой скоростью, что превращались в полупрозрачные нимбы.
Сотни голубых «глаз»-сенсоров синхронно замигали, сканируя пространство. Рой двигался как единый организм, обтекая выступы стен и мгновенно перестраиваясь.
– Жуки… – выдохнул Амбротов и Дарваз не сразу понял, что это название этих крохотных органомеханизмов.
Рой сорвался с места. Костяные твари провели манёвр, разделяясь на боевые звенья.
Дарваз почувствовал первый удар. Один из дронов, собранный из фрагментов челюстных костей, на полной скорости врезался ему в плечо. Лопасти из заточенных лопаток, вращающиеся с бешеной скоростью, полоснули по одежде, добираясь до кожи. Жгучая боль пронзила руку. Затычка взвыл, перекатываясь в грязи и пытаясь сбить тварь.
