Текст книги ""Тёмный фаворит"
Особый случай"

Автор книги: Александр Прилепский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

стал официален:

– В таком случае прошу во флигель, в мой

кабинет. Там мы не будем мешать людям

веселиться.

Стены

небольшого,

со

вкусом

обставленного,

кабинета

были

увешаны

картинами,

гравюрами,

литографиями

и

135

фотографическими

портретами

знаменитых

скакунов. Рысаков Петион не любил и не

понимал, настоящая его страсть – английские

чистокровки. Увлечение это настолько сильное,

что не смотря на бурную светскую жизнь,

находил

он

время

для

составления

генеалогических таблиц, в которых решил разбить

всех верховых лошадей России по маточным

гнёздам. Дай бог ему удачи, подумал Алексей,

хорошее подспорье получится для наших

коннозаводчиков, стремящихся отвести скакунов

не хуже английских и французских.

–

Ты

только

посмотри

–

какая

восхитительная пастель! – Петион указал на

небольшую картину над письменным столом. -

Работа самого Николая Сверчкова. Не поверишь,

но мы с Георгием её на Сухаревке нашли. Сейчас

пытаюсь выяснить, что за кобыла изображена.

Судя по формам с завода Мосолова... Впрочем, вы

ведь по делу?

– И весьма неприятному, – Голиков достал

из портфеля письма. – Это поступило в адрес

вице-президента бегового общества, а вот эти

были посланы по почте пятнадцати уважаемым

беговым спортсменам и коннозаводчикам. Его

сиятельство поручил мне разобраться и доложить

ему.

Прочитав, Петион побледнел и прикусил

нижнюю губу. Алексей знал, это верный признак

ярости. Вспомнил, как несколько лет назад они

136

искали рибопьеровских рысаков, украденных

харьковскими цыганами. Именно так выглядел

Карлуша, когда выяснилось, что помощник

изюмского исправника пособник конокрадов.

Побледнел, прикусил губу, а потом схватил хлыст

и начал охаживать им продажного полицейского.

Даже на присутствие судебного следователя и

прокурора не посмотрел!

Наконец Петион обрёл дар речи:

– Каков мерзавец! И хоть бы единое слово

правды, сплошное враньё.

– И даже про женщин? – хитро прищурился

Алексей, хорошо знавший о его давней гусарской

привычке всегда совмещать служение Вакху и

Венере. Как-то Петион признался, что его

возбуждают только женщины под шафе. По

словам гусара, они в постели ведут себя

естественнее,

без

всякого

жеманства

и

притворства.

– Даже! Мы с Георгием договорились баб в

нашу холостяцкую обитель не водить. Я из-за

этого с одним своим приятелем чуть не

разругался. Племянник его завел роман с

замужней дамой. Та у себя принимать его не

может, а в гостиницу идти стесняется. Вот

Алексей Андреевич и попросил приютить

любовников на несколько часиков. А я отказал.

– Алексей Андреевич? – встрепенулся

Голиков. – Не Зарудный часом?

137

– Да, Зарудный. Мы с ним с Петербурга

приятельствуем. Наш

брат

кавалерист, в

молодости в кирасирском великой княгини Марии

Николавны полку служил. Достойный человек.

– Вы полагаете? – Голиков достал из

портфеля несколько густо исписанных листов

бумаги. – Полюбопытствуйте.

Это были собственноручные показания

содержательницы публичного дома Клары Мерц и

двух её девиц о том, что они «вечером 28 июля

1883 года под диктовку господина Зарудного

А.А., написали шестнадцать анонимных писем,

порочащих

честь

и

достоинство

графа

Рибопьера и управлшяющего его конюшней

Петиона».

Прочитав показания Петион развел руками:

– Какая грязь... И из-за такой мелочи...

Потом стремительно вскочил из-за стола:

–

Да я этого подлеца к барьеру!

Немедленно!

– Успокойся, Карлуша, – остановил его

Лавровский. – Недостойны такие мерзавцы

вызова. Да и была тебе охота из-за всякого

прохвоста под суд идти?

– Ну, так морду ему набью!

– Тогда заодно измордуй уж и Дубецкого,

Котовича, Рабутовского. Все они одна шайка.

– Вы ещё Грязнова забыли, – уточнил

Голиков. – Это, Карл Александрович, тот самый

тип, которого вам племянником Зарудного

138

представляли. Но заняться рукоприкладством в

отношении его вам, увы, не удастся. Он уже

арестован.

Петион растерялся:

– Ничего не понимаю, господа... Ладно,

Зарудный. В конце-концов, все журналисты

продажные писаки и прохиндеи. Пардон, Алексей.

К тебе и Сергею это не относится. Вы, наверное,

единственное исключение из правила... Но при

чем здесь Виктор Дубецкий? Боевой офицер,

«Георгия» имеет, человек широкой натуры. Когда

я в молодости в карты продулся, он мне безо

всяких векселей и расписок пять тысяч одолжил...

А Сашка Котович? В гвардейском флотском

экипаже служил, в кругосветку ходил... Да и

Рабутовский...

– Притом, Карл Александрович, – резко

прервал его Голиков, – что все лица о которых вы

даёте столь лестные отзывы составляют шайку

шантажистов и мошенников. Видимо для

запугивания жертв они называют её «Чёрной

бандой».

В

Петербурге

уже

ведётся

предварительное следствие, отдано распоряжение

об их аресте.

– А грязью, Карлуша, они тебя облили не из-

за мелкой обиды или природной своей подлости.

Им это потребовалось, чтобы сегодня хороший

куш на Витязе взять и в Париж смотаться.

139

– Какой куш, Алексей? – удивился Петион. -

За Витязя в тотализаторе больше чем полтора

рубля не дадут.

–

Глубоко

ошибаешься,

друг

мой.

Букмекеры вчера принимали на него ставки один

к десяти. Газеты Витязю поражение пророчат.

Почитай-ка.

Лавровский достал вчерашний номер

«Новостей дня».

– Да я этому Липскерову на бегах при всех

по его наглой жидовской роже...

– Не горячись, Карлуша. При чём тут

Абрам? Прогноз писал твой приятель Зарудный.

Он хотел ещё «Московский листок» и мой журнал

использовать, да не удалось, – Алексей протянул

Петиону статьи «По мнению знаменитости» и

«Заметки провинциального наездника», которым

благодаря ему не суждено было дойти до

читателя. – Узнаешь руку?

– Узнаю.

– Так кто к тебе сегодня в гости пожаловал?

– спросил Лавровский.

– Зарудный, Сашка Котович, Рабутовский. С

ними Серёжа Губонин приехал.

– Жирного карася они поймали, – цокнул

языком Алексей.

Сергей Губонин был сыном одного из

самых богатых людей России, железнодорожного

магната и промышленника Петра Ионовича

Губонина.

140

– А Дубецкий тоже у вас? – поинтересовался

Голиков.

– Да. Ведь он у меня уже третью неделю

живёт.

Лавровский и Голиков переглянулись.

– Все в сборе. Надо их брать, – предложил

Алексей.

– Да, самое время, – согласился Голиков, -

пока они Губонина, как липку не ободрали. Карл

Александрович,

пошлите

кого-нибудь

за

полицией.

– Зачем? – пожал плечами Лавровский. – Мы

и сами управимся.

– Но у меня с собой нет даже револьвера, -

возразил Голиков.

– Андрей Климентьевич, неужели на вас

такое сильное впечатление произвело их грозное

название? Подумаешь, «Чёрная банда»! Я, когда

на Волге бурлацкую лямку тянул, на настоящих

бандитов насмотрелся. Да и на Хитровке с

Грачёвкой видел их не раз. Вот это,

действительно, звери, настоящие волки. А

Зарудный и его подельники так себе, больше на

шакалов похожи... О револьвере же не извольте

беспокоиться. У Карла Александровича этого

добра много. Он большой охотник до оружия.

Правда, Карлуша?

– Правда, – Петион выдвинул ящик

письменного

стола.

–

Могу

предложить

двенадцатизарядный

«Лефоше»,

офицерский

141

«Смит-Вессон»...

Если

предпочитаете

короткоствольные, рекомендую «Веблей» №2 ...

Глава 15

ПРЕРВАННЫЙ СПЕКТАКЛЬ

В гостиной рибопьеровской дачи скандал

был в полном разгаре.

– Шулер! Мошенник! – визгливо кричал

маленький, плюгавый блондин цепко ухватив за

руку молодого здоровяка с каким-то наивно-

детским выражением лица. – Ты подменил

колоду!

– Позвольте, господа, но это недоразумение,

– смущённо оправдывался здоровяк. – Какой же я

шулер, когда проиграл вам без малого десять

тысяч?

– Вот после этого ты и подменил карты! -

визжал плюгавый. – Понял, что по-честному

ничего не добьёшься и начал жульничать!

– Алексей Андреевич! Объясните хоть вы

господину Рабутовскому, что мне мошенничать

никакого резона нет. Вы ведь меня давно знаете.

Высокий полный старик, с красной розеткой

ордена Почётного легиона в петлице модного

чёрного сюртука, сокрушённо покачал головой:

–

Нехорошая

какая-то

история

приключилась, Сергей Петрович. С одной

стороны, я не имею причин сомневаться в вашей

порядочности. А с другой... Мы привезли с собой

142

двенадцать колод. Откуда же взялась вдруг

тринадцатая?

– Откуда, откуда, – засмеялся важного вида

мужчина с седой головой и черными как смоль

усами и бровями. – Из рукава... А четырнадцатая,

догадываюсь, у этого молодчика в кармане

сюртука.

– Ложь! – крикнул здоровяк, отбросив

плюгавого в сторону. – Извольте убедиться сами!

Он стал выкладывать на стол содержимое

карманов. В одном из них оказалась колода карт.

Здоровяк побледнел:

– Ничего не понимаю... Откуда она взялась?

Не знаю...

– Господа! Все видели как он меня ударил?!

– кричал плюгавый. – Я этого так не оставлю! Не

позволю сыну какого-то разбогатевшего хама

безнаказанно бить по лицу потомственного

шляхтича!

Седой увидел вошедших.

– Карл Александрович, – обратился он к

Петиону. – Приношу свои глубочайшие извинения

за то, что доставляем вам неприятные хлопоты.

Но без полиции, к сожалению, не обойтись. Этот

молодой человек был уличён нами в шулерстве,

после чего нанёс оскорбление действием

господину Рабутовскому. А самое неприятное, он

расплатился

фальшивыми

деньгами.

Как

специалист прислуживший по ведомству МВД

143

много лет, берусь утверждать, что эта и вот эта

сторублёвки поддельные.

– Как фа...фальшивые? – голос здоровяка

задрожал. – Сегодня утром я получил их в кассе

нашего товарищества.

– Охотно верю, – кивнул седой. – До меня

давно доходили слухи, что некоторые московские

толстосумы

не

брезгуют

связями

с

фальшивомонетчиками. Видимо ваш батюшка,

почтенный Пётр Ионович Губонин. из их числа...

Пошлите

кого-нибудь

в

участок,

Карл

Александрович.

– Довольно, господа! – стукнул кулаком по

столу, молчавший до сих пор коренастый

смуглолицый брюнет. – Слушаю я вас и диву

даюсь. Одни святые здесь собрались, праведники

безгрешные. А, насколько я знаю, кое-кто из вас

под судом был. Не так ли, Алексей Андреевич?

Толстяк с розеткой смутился:

– Пострадал из-за собственной глупости и

самонадеянности в молодости.

– Вот и этот молодой человек глупость

сделал, – продолжал брюнет. – С кем не бывает? А

вы сразу полицию звать? Зачем ему жизнь

портить?

Думаю,

можно

и

по-хорошему

договориться.

– Добренький вы очень, лейтенант, -

поморщился седой. – Впрочем, моё дело

маленькое. Я с вами не играл и не меня по

144

мордасам господин Губонин потчевал. Решайте

сами.

Он демонстративно отошёл в сторону. Сев

на диван, взял гитару и негромко стал напевать:

Меж высоких хлебов затерялося

Небогатое наше село.

Горе-горькое по свету шлялося

И на нас, невзначай, набрело

– Никаких мировых! – снова завизжал

Рабутовский. – Этот холоп ударил меня,

шляхтича...

– Да уймись ты в конце-концов! – резко

оборвал его лейтенант. – Заплатит тебе Сергей

Петрович за оскорбление действием. Сколько тебе

надо? Три тысячи? Пять?

– Вы не сомневайтесь, я заплачу сколько

надо, – заверил Губонин.

–

Только

учтите,

недонесение

о

распространении фальшивых кредитных билетов

стоит подороже побитой физиономии нашего

пана, – небрежно бросил седой и снова стал

перебирать струны гитары:

По диким степям Забайкалья,

Где золото pоют в гоpах,

Бpодяга сyдьбy пpоклиная,

Тащился с сyмой на плечах.

На нем рубашонка худая,

И множество разных заплат,

Шапчонка на нем арестанта

И серый тюремный халат...

145

Лавровский зааплодировал:

– Браво, господа, браво! Да у вас состав не

хуже чем в театре Бренко подобрался. Советую

вам пьесу господина Гоголя «Игроки» поставить.

Заверяю, публика будет в восторге. Но это когда-

нибудь в будущем. А сейчас верните Сергею

Петровичу выигранные обманным путём деньги и

следуйте за мной.

– По какому праву? – в голосе седого звучал

металл. – И, вообще, кто вы такой, милостивый

государь?

Алексей вспомнил, как лихо осаживает в

таких случаях наглецов Малинин:

– Я-то? Ротмистр Брусникин, помощник

начальника

Московского

губернского

жандармского управления. Ещё вопросы есть?

Вопросов не было.

Голиков решил подыграть Лавровскому:

– В соответствии с инструкцией следует

надеть на всех задержанных наручники.

– Ладно уж. Обойдёмся без этого, -

смилостивился мнимый жандарм. – Всё-таки не

какие-нибудь «Иваны, родства не помнящие», а

люди из приличного общества. Не стоит их

позорить. Но в случае попытки к бегству буду

стрелять

без

предупреждения...

Карл

Александрович, одолжите нам экипаж, а то в

моём все не поместятся.

– Сейчас распоряжусь. Да и сам с вами

поеду на всякий случай.

146

Голиков тронул за плечо седого:

– Виктор Иосифович, можно вас на

минутку?

– Конечно, – в глазах Дубецкого блеснули

искорки надежды.

– Если вас приговорят к ссылке в Сибирь,

похлопочите, чтобы отправили в Томскую

губернию.

– А почему, собственно говоря? – удивился

Дубецкий.

– Там сейчас отбывает наказание Фёдор

Кувшинников, очень талантливый гитарист.

Возьмите у него несколько уроков. А то у вас

задатки к игре на гитаре имеются, но школы, увы,

никакой.

Глава 16

НЕ О ЧЕМ НАМ РАЗГОВАРИВАТЬ!

Муравьёв

несколько

раз

перечитал

показания Грязнова:

– Да здесь не только о краже жука-оленя, но

и вся афёра с Витязем! Молодцы! Как вам удалось

его разговорить?

– Грязнов, как пришёл в себя, стал просить

водочки или пивка. Голова, мол, трещит, мочи

нет, дайте выпить, а то помру. Велел я косушку

смирновской принести, капустки квашенной,

огурчиков солёных, пару пива холодного. Всё

твоё, говорю, ежели откровенным с нами будешь.

147

А не хочешь, так подыхай, – доложил Смолин. -

Вот и запела птичка.

– Грамотно, – одобрил Муравьёв. – Как

говорится, дёшево и сердито. Иди домой, Андрей

Михайлович, отдыхай, а то загоняли мы тебя,

старика, за последние дни.

– Я не в обиде. Служба ведь у нас с вами

такая.

Глядя Смолину вслед, Муравьёв вздохнул:

– А ведь ему уже глубоко за семьдесят.

Помрёт, не дай бог, старик, а заменить его некем.

Такие таланты редко встречаются... А ты, Сергей,

похоже осуждаешь Андрея Михайловича за

подобные методы дознания?

Малинин задумался. За последние четыре

года ему пришлось повидать много преступников.

И уголовных, и политических. Все они воровали,

грабили, мошенничали не утруждая себя

душевными переживаниями. Даже жизнь для

многих из них копейка. Разумеется не

собственная, а чужая. Заслуживают ли они, чтобы

сыщики в борьбе с ними строго соблюдали букву

закона непродуманного, неповоротливого и

неоправданно мягкого? А ведь ещё совсем

недавно подобные мысли в голову даже не

закрадывались. Когда ещё совсем зелёным, после

окончание курса Императорского Московского

университета, пришёл на службу в полицию

твердо верил – закон есть закон.

148

– Пожалуй, нет, – как-то неуверенно сказал

Малинин. А потом твердо добавил. – Не осуждаю.

С такими как этот Грязнов и ваш Дубецкий

миндальничать нельзя. Иначе они над нами же

смеяться станут.

–

Взрослеешь, Сергей, – улыбнулся

Муравьёв. – Пора тебе в сыскное возвращаться.

Мне толковый помощник нужен.

Сергей молчал. Честно говоря, он уже

понял, что редакторство – это не его стихия.

Часами корпеть над макетом очередного номера -

уныло. Бегать по экипажным и шорным

заведениям, выклянчивая платные объявления для

журнала, – противно. Деланно улыбаться,

выслушивая нотации цензоров, – унизительно. А в

перерывах

между

этими

малоприятными

занятиями приходится ещё и воду в ступе толочь -

вести с авторами долгие, до хрипоты, споры по

поводу каждого слова, вычеркнутого из их

статей... Вот сыск – совсем другое дело! Конечно,

служить с такими типами как пьяница и

бездельник

Чистяков,

продажная

шкура

Ватошник, корыстолюбивый Николас приятного

мало. Но ведь не только из них управление

состоит. Есть ещё умница Вася Степанов, сыщик

от бога Саня Соколов, обещавший со временем

стать ему достойным конкурентом, отчаянный

храбрец Лёша Рабинович...

Ответа Муравьёв так и не дождался:

149

– Ладно, вернёмся к этому разговору в

другой раз. Разумеется, если меня сегодня в

отставку не турнут.

Опасения были вполне обоснованны. Час

назад Николас телеграфировал из 2-го участка

Пресненской части: «Проверено 48 дач и домов,

номера Стёпкина и Захарова. Седой не

обнаружен».

Неутешительные

сведения

поступили и из Петровско-Разумовского участка

от Соколова.

Начало светать. Муравьёв расхаживал по

кабинету и рассуждал:

– Подвёл меня Виктор. Не ожидал я такого...

Мы ведь в молодости друзьями были, в одной

палатке спали, из одного котелка кашу ели.

Меняет время людей... Да ладно, ничего

страшного. Поеду в своё имение под Тверью. Оно,

Серёжа, мне пока только убытки приносит, но

если с умом взяться за хозяйство... Нет, вздор!

Какой из меня помещик?! Ничего другого, как

ловить жульё разное, я не умею...

Малинин, чтобы хоть как-то отвлечь его от

грустных мыслей, спросил:

– А, что это за черные чётки, с которыми

Дубецкий никогда не расстаётся? Драгоценные?

– Нет, из простого обсидиана. Армяне

называют этот камень «сатани ехунк», коготь

сатаны.

– Камень зла?

150

– Господь с тобой. Если обсидиан к ранам

прикладывать они быстрее заживают. На себе

проверил. Но главное в другом. Говорят «сатани

ехунк» даёт силы достойно переносить самые

трудные жизненные ситуации, с холодным

сердцем принимать важные решения и без страха

менять свою жизнь... Когда наш батальон стоял в

Карабахе ухлёстывал я за одной восточной

красавицей. Ох, и хороша девка была! Только она

мне от ворот поворот дала. Влюбилась в Витьку и

подарила ему на память эти самые чётки,

принадлежавшие её роду триста лет. С тех пор он

с ними и не расстаётся. Говорит, они ему удачу

приносят. Поэтому, как я из бумаг Степанова

понял, и весь свой хоровод серебряными

кольцами с обсидианом обеспечил.

– Чёрный камень лучше смотрится в золоте.

– Нельзя. «Сатани ехунк» золото не любит,

вместо пользы вред причинить может.

– Вот уж не думал, что вы суеверны.

– На войне, Сергей, многие суеверными

становятся. Помню, прислали в наш батальон

подпоручика Курбатова. Его из гвардии за

вольнодумство... Тихо!

С улицы послышался шум. Сергей тут же

подскочил к окну:

– Ого! Два экипажа сразу подъехали. Это

Алексей вернулся. С ним Карлуша Петион и целая

толпа народа. Думаю, рановато вам, Константин

Гаврилович, об отставке думать.

151

Увидев, что приехали не в жандармское

управление, а в сыскное, начальник которого его

давний приятель, Дубецкий приободрился. В

канцелярии он наотрез отказался отвечать на

любые вопросы:

– Разговаривать буду только с полковником

Муравьёвым!

В комнату вошел Муравьёв:

– Слушаю тебя, Виктор.

– Костя, прежде всего, призови к порядку

этого башибузука. Сперва он грозился нас

перестрелять, а потом руку мне чуть не сломал.

– Это ты о ком?

– О ротмистре Брусникине, – Дубецкий

указал на Алексея.

Малинин поспешно отвернулся, его душил

хохот. А Константин Гаврилович оставался

серьёзен, только глаза смеялись.

– Как же я могу приказывать столь важному

лицу, как ротмистр Брусникин. Он подчиняется не

мне, а самому... Догадываешься о ком я? Вот и

хорошо... Алексей Васильевич, чем вы обидели

нашего петербургского гостя?

– Да я сигару раскуривать стал, целый день

не курил, – объяснил Лавровский. – А он

воспользовался этим и хотел на полном ходу из

пролётки выскочить. Вот я его и приобнял слегка.

– Понятно, – кивнул Муравьёв. – Виктор,

считай, что тебе здорово повезло. В позапрошлом

152

году Ла..э.. ротмистр Брусникин известного

варнака Лёвку Солдата так приобнял, что у того

сотрясение в мозгах приключилось.

– Извольте объяснить, полковник, на каком

основании нас задержали? – потребовал Зарудный.

– Вас и Дубецкого на основании запроса

прокурора Санкт-Петербургского окружного суда.

Рабутовского за использование поддельных

паспортов. А Котовича...

– Мы у него в кармане целую пачку

фальшивых сторублёвок нашли, – подсказал

Голиков.

– Вот видите, всё совершенно законно.

– Костя, нам надо поговорить наедине, -

попросил Дубецкий.

– Не о чем нам больше разговаривать,

Виктор.

– Но ты обещал...

– А ты дал слово офицера! Мне прекрасно

известно, чем занималась ваша шайка, пардон,

«Чёрная банда» в Москве. Всё мы знаем: как

проститутки с Грачёвки анонимные письма

писали под диктовку Зарудного, как он свои

беговые «прогнозы» сочинял, как ты, Виктор,

букмекеров на арапа взял... Вопрос о времени

вашего этапирования в Петербург будет решать

обер-полицмейстер. Единственное, что могу для

вас сделать, это поместить не в пересылку, а в

тюрьму при Тверском полицейском доме. Там

условия получше.

153

– Спасибо и на этом, благодетель, – зло

сверкнул глазами Дубецкий. – Позволь, в память

старой дружбы, дать один совет. Если к тебе в

руки случайно попадёт письмо опрометчиво

написанное Зарудным...

– Оно уже у меня.

– Так сожги его. Иначе наживёшь большие

неприятности.

– Не стану тебя обнадёживать. Я пока не

решил, что с ним делать. Дежурный! Уведи этих

мазуриков с глаз моих долой.

– Как вы смеете называть так кавалеров

орденов? – возмутился Зарудный. – Мы с

Виктором Иосифовичем будем жа...

Муравьёв вспылил:

– Ты, сволочь, себя с Виктором не

сравнивай! Он, свой «Георгий» не на паркете

получил. В бою!

–

Я

награждён

указом

президента

Французской республики за...

Алексей поспешил прийти на помощь

Муравьеву:

– Да знаем мы кому и за что иностранные

ордена жалуют. Например, известного прохиндея

Абрама Варшавского наградили орденом

Почётного

легиона

за

подножку

нашим

механическим заводам. В газетах так и

пропечатано было: « За оказание содействия

французской промышленности в получении

заказов на оборудование для российских железных

154

дорог». А вас, думаю, не президент, а трефовый

король наградил...

Когда

задержанных

увели, Муравьёв

предложил:

– Такую удачу и обмыть не грех. У меня в

запасе отменный коньяк имеется. Мне его в

прошлом году из Франции прислали. Приберёг

его для подходящего случая.

– Президент республики, поди, прислал? -

пошутил Лавровский.

– Нет, префект парижской полиции за

помощь в розыске известного анархиста,

грабящего банки.

–

Расскажете?

–

по

неизгладимой

репортёрской привычке спросил Лавровский.

– В другой раз, Алексей Васильевич. А

сейчас выпьем по рюмочке, да обсудим, что и как

генерал-губернатору докладывать.

Глава 17

ХОЗЯИН СТОЛИЦЫ ДОВОЛЕН

Долгорукову нравились доклады Голикова.

Другие чиновники особых поручений, зачастую,

пускались в многословные рассуждения, главной

целью

которых

было

показать

свою

исполнительность,

талантливость

и

незаменимость. А этот всегда был предельно

краток и обстоятелен, любое своё утверждение

подкреплял документами.

155

– Выяснили, голубчик, кто на бегах воду

мутит?

– Да, Владимир Андреевич. Прибывшая из

Петербурга шайка мошенников, именующая себя

«Чёрной бандой».

– Вот так у нас всегда. В Первопрестольную

жульё со всей матушки России слетается, а спрос

с меня. Плохо, дескать, за москвичами смотрю... С

какой целью распускались слухи о сговоре при

розыгрыше Большого Императорского приза?

–

Деньги. Преступники рассчитывали

сорвать очень солидный куш на сегодняшних

бегах. Только у букмекеров за выигрыш Витязя

они получат около тридцати тысяч рублей.

Хорошая выдача ожидается и в тотализаторе, где

они собирались сделать крупные ставки.

– Однако, какие деньги на бегах крутятся!

Может и нам с вами как-нибудь сыграть? А то

живем на одно жалование.

Голиков улыбнулся, показывая, что понял и

оценил шутку генерал-губернатора:

– Мне, пожалуй, можно, а вам, ваше

сиятельство, невместно.

– Не скажите, голубчик. Когда открыли

тотализатор

на

Царскосельском

скаковом

ипподроме, знаете, кто первый билет купил?

– Не знаю, я не лошадник.

– Нынешняя наша императрица Мария

Фёдоровна. Но это так, к слову... Расскажите всё

подробнее.

156

–

Владимир

Андреевич,

разрешите

присутствовать при докладе лицам заслуги

которых в проведённом розыске значительнее

моих.

– Это вы о ком?

– О начальнике сыскной полиции Муравьёве

и редакторах-издателях спортивного журнала

Лавровском и Малинине.

– Лавровский и Малинин? Как же, помню.

Прошлым летом помогли мне одного важного

хамобеса на место поставить... А на Муравьёва

постоянно

обер-полицмейстер

жалуется.

Своевольничать начал, беззакония творит.

– Ваше сиятельство, общаясь с полковником

Муравьёвым, я этого не заметил. Напротив, у

меня сложилось твёрдое мнение, что человек на

своём месте.

– Хорошо, – позвонив в колокольчик,

Долгоруков вызвал адъютанта. – Там начальник

сыскного и двое молодых людей ожидают.

Пригласи их.

Выслушав подробный доклад, Долгоруков

благожелательно кивнул:

– Замечательно... Я доволен вами. Но у меня

имеются несколько вопросов. Вы полностью

исключаете возможность какого-либо сговора при

розыгрыше Большого Императорского приза?

157

– Полностью, – уверенно заявил Лавровский.

– Такие призы не продаются. Витязь выиграл

честно.

– И берётесь утверждать, что сегодня он

выиграет вновь?

Умудрённый жизнью, старый наездник

Семён Герасев наверное ответил бы: «Это как бег

сложится». Но Алексей, даже не задумываясь,

сказал:

– Обязательно выиграет. Витязь жеребец

исключительной силы и резвости.

– Это хорошо, – кутаясь в шёлковый халат,

Долгоруков прохаживался по своему огромному

кабинету. – Просто замечательно... А то пошли бы

слухи, у нас мол, по сходной цене Императорские

призы

продаются,

всё

беговое

общество

продажное... В конце концов, договорились бы до

того, что самого московского генерал-губернатора

купить можно. Вы меня успокоили... Константин

Гаврилович, я всё-таки не понял, зачем вы ввели в

заблуждение

прокурора

Петербургского

окружного суда, сообщив, что разыскиваемых

преступников в Москве нет?

– Чтобы воспрепятствовать возможной

утечке сведений о розыске, – не моргнув глазом

соврал Муравьёв. – Несколько чиновников

канцелярии

обер-полицмейстера

недавно

переведены к нам из Петербурга. Не исключено,

они могут быть в приятельских отношениях с кем-

нибудь из «Чёрной банды».

158

– Разумно, – одобрил Долгоруков. -

Предосторожность лишней никогда не бывает.

Настроение у него было замечательное.

Очень устал он в последнее время. Вымотали

коронационные

торжества,

проходившие

в

Москве в мае. Да и возраст начинал брать своё.

Хотелось отдохнуть, съездить в Биарриц, Ниццу...

И вот вчера пришла долгожданная телеграмма:

император разрешил ему трёхмесячный отпуск с

пребыванием за границей.

Понятно,

перед

отпуском

всего

не

переделаешь. Много нерешённых вопросов

оставлял Долгоруков московскому губернатору

Перфильеву,

назначенному

временно

исполняющим

его

обязанности. Например,

Перфильеву следовало сообщить городскому

голове профессору Чичерину, что император

настаивает на его отставке и убедить не

противиться монаршей воле; совместно со

штабом Московского военного округа подыскать

места для расквартирования нескольких полков,

переведённых из Привисленского края; провести

ревизию земских учреждений Калужской и

Тульской губерний; подготовить ответ в МВД по

поводу имеющих место нарушений правил

проживания евреев вне черты оседлости... Но

личные дела, желательно, привести в порядок. А

именно такими считал Владимир Андреевич дела

бегового и скакового обществ, презедентом

159

которых являлся много лет. И вот одно, весьма

щекотливое, дельце улажено.

Долгоруков лукаво подмигнул Голикову:

– Андрей Климентьевич, а не поставить ли и

нам с вами на Витязя?

– Почему бы и нет? – в тон ему ответил

чиновник особых поручений. – Если уж Её

Императорское Величество тотализатора не

чуждается, то и нам не грех... Только у меня

сейчас, увы, финансовый кризис.

– Это сущие мелочи. Я велю выписать вам

внеочередные наградные... И вам Константин

Гаврилович, тоже. А из-за отношений с обер-

полицмейстером Козловым не переживайте.

Сегодня же сделаю ему соответствующее

внушение. Ишь, взял моду: тот ему нехорош, этот

плох, так и норовит везде своих петербургских

протеже поставить... А чем бы поощрить вас,

господа частные сыщики?

Малинин хотел было гордо заявить, что

ничего им не надо; в эту историю ввязались они

не из-за наград, а спасая доброе имя друзей. Но

промолчал. Жизнь уже немного пообломала его.

А Лавровский лучезарно улыбнулся:

– Владимир Андреевич, лучшей наградой

для нас будет, если вы подпишетесь на наш

журнал.

– Подпишусь, – пообещал Долгоруков. -

Можете даже напечатать об этом в ближайшем

номере.

160

Алексей сиял. Когда читатели узнают, что

«Беговые и скаковые известия» выписывает сам

генерал-губернатор,

количество

подписчиков

значительно возрастёт. Любят у нас подражать

начальству.

– И вот ещё что, – голос Долгорукова стал

строг. – О перехваченном вами письме забудьте.

Нечего в игры лезть, где не только вы, но и я

пешка. Я передам его министру внутренних дел

графу Толстому. Пусть Дмитрий Андреевич сам

со своими подчинёнными разбирается.

В кабинет, без стука, вошёл маленький,

кругленький, с огромными усами человек. Это

был Григорий Вельтищев, личный камердинер

генерал-губернатора и его самое доверенное лицо:

– Ваше сиятельство, пора завтракать.

–

Подожди, Григорий, – недовольно

поморщился Долгоруков. – Посетителей полна

приёмная.

– И знать ничего не хочу. Доктор велел,

чтобы вы кушали ровно в десять. Извольте в

столовую. А посетителей никаких нет. Я им велел

попозже прийти. Один генерал Козлов не

послушался.

– Козлов? – недобро улыбнулся Долгоруков.

– Зови. Вот задам ему жара, а потом завтракать

буду... И ещё, Григорий, нельзя ли мне сегодня

кофию? Больно уж надоел мне этот чай с травами.

161

– Сегодня можно, – великодушно разрешил

Вельтищев. – Доктор сказал, что один-два раза в

неделю кофий вам не повредит.

Глава 18

БОЛЬШОЙ МОСКОВСКИЙ

Столько публики на бегах не собиралось

давно. Июль в нынешнем году был прохладным и

дождливым. А вот в последний день месяца

природа словно решила вернуть долги москвичам:

с утра ярко светило солнце, в небе ни облачка.

Мало кто в такую погоду усидит дома. Сказалось

и то, что скачек сегодня не было, поэтому все

игроки устремились на беговой ипподром. Но

главное всё-таки в другом: разыгрывался Большой

Московский приз, считающийся одним из самых

престижных призов не только в Москве, но и в

Российской империи.

... К этому соревнованию допускались

жеребцы и кобылы не моложе пяти лет всех

рысистых пород, рождённые не только в России,

но и за рубежом. Бежать им предстояло три круга

– четыре с половиной версты. При этом была

установлена довольно жёсткая «норма бега» -

восемь минут. Если секунды оказывались «тише»,

то результат не засчитывался. Через час

устраивалась перебежка на ту же дистанцию.

Рысак пришедший в ней первым – признавался

победителем.

162

Когда

утверждались

условия

приза,

сторонники нового сумели добиться разрешения

ехать в произвольных экипажах, то есть, как в

четырёхколёсных русских дрожках, так и в

двухколёсных «американках» или, как их еще

иногда называли «сулках». Правда преимущества